Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения




Скачать 250.69 Kb.
НазваниеИз будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения
страница1/2
Дата публикации26.06.2014
Размер250.69 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Математика > Документы
  1   2
(Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т.ч. никакого продолжения подобного плетения словес не предвидится, но как вариант жизни имеет право на прочтение. – Автор имярек)

НОТЫ ЧЁРНОЙ СКОРБИ

ИЗ ДОМА ЖЁЛТЫХ МУХ
Скажите или растолкуйте неграмотному самое слово: отвлечённость, поймёт ли он, в чём дело? а между прочим это понятие ничуть не туманнее понятия о репе.

Фет
Объяснительная отписка

Сия смутная проза (буквально выражаясь: нижегрядущая для вас) надиктовалась мне в психиатрическом вестибюле аналогичной лечебницы находившимся там в умозаключении экс-гражданином Воплеуховым-Безýмолковым Д.А., в магнитофончик. Не приведи бог никому.

^ Ответчик: Слава Сумалётов
Пунктик первый

проза жизни в поэзии смерти

Когда говорят газеты, музы мычат.

Аристократ Демократович Эволюционер

Словá, словá, словá... – пустая тара времени: прокрустово русло: “лжизнь”. Лишь Слово противопоставлю смело вам. Я вам не Гамлет!!!

Пусть опустился снова и стою один, как пень, я на полянке мира (точней: как витязь на распутстве трёх координат). Пустите меня, люди, погулять! (Ни-за-что.) Так, да?

Тогда я в раж писательский войду: вступлю в нежданный бой с назревшей головой! сразившись с миражом её. И сразу пожалею о покое.

Не то, чтоб разумом моим я дорожил; не то, чтоб с ним расстаться был не рад: когда б оставили меня на воле... Но я не Дон Кихот.

Выходим на круги своя. Глядь, какое-то лицо, подвернувшееся к общему делу с горьким укором. Застигнутый врасплох на месте поступленья, план упал: рац-бред-предложение:

Подлежащее непредсказу-ё-моё: антисемизеры, бойтесь! Дополнение: себя. Определение: подлинно подлые. Мораль: вам мат! Обстоятельство: шахматные фигурки нам запрещены тут, людьми. А я – невымерший реликт! Рыночная неприкаянность. Незваный сон; из будущих. Кошмар!

О, я нудно терпел! И вот теперь потерпел полное спокойствие, опустив волосы. (Корень “пусть” уже был. Нехорошо. Почему? Недопустимо... тьфу!) В меня вчера калечащий грач смотрел (тупо, правда, как в зеркало). Но, заглядывая, стучал дятлом. И, прощупывая, измерял длину непостижной ему моей бессмысли. Всё в округе валил со здоровых ног на лысую голову, медик. Я же записи в прозе съел! (Понарошку.) А рвач-то и не понял. (Как всегда!) Но я адаптировался. (Ничего, логично!) И снится рая приёмный покой...

Но люди, жалея, сужают эгоцентрические круги надо мной. Дают жрать седуксен. Сажают и вяжут: на, жри, говорят, пока не встанешь. Машут руками, гримасничают, как обезьянки. А пустое множество лишних движений и есть основной признак сумасшествия! Ничего им уже не докажешь: психологи. Только в математике всё доказывается! Кроме аксиом. С которых она начинается.

Друг мой, умалишённый всего насущного, не унывай никогда – сядешь. Так и есть. Ну что ж, съел. Сделал вид, что заснул. И заснул. И зеркало снится к смерти.
Пунктик второй

полёт над пропастью, где я иду

Стих – это крик тишины.

^ Феникс Нетуманкин

Ад. Психологика. Адаптироваться. Достали, канальи, чтоб вы лопнули!

Так я проснулся и всех надул. Я с ним развязался как раз! Я его, суррогада-транквилизатора, собрав в кулак, взял; раскрыв наедине, пересчитал всего, удивился и заштопал в матрас. (Тсс... Ха-ха-ха!!!) У меня имеется маленькая, тоненькая, остренькая тайна с одним ушком, ворованная во вторник, спрятанная и нелегальная. Так и живём. Нормально получилось. И шов тоже. Наркотик мне приелся и надоел! Не меньше – чем потолковый мел и бестолковый распорядок злобы дня, заведённой здесь до предела. Хочу летать по-настоящему... Не мешай, когда пишется! Да! Но! В злобе дней есть добро снов.

И вот я выхожу из себя по шву! (Хм. Шов – уже был. Исправлюсь. Пусть лежит, пока не заметили. Опять – пусть? Проклятый корешок!) Так я выхожу из себя в прямой эфир космической пасти! (Специально жуть нагоняю.) Выхожу, значит, я на гвоздях смотровой доски по хладному настилу (“пол” слишком неоднозначное слово: числительное с намёками). И иду, перелезая через край пропасти, раскинувшей свои чёрные объятия между человеком и другим человеком, словно между поэзией и прозой. (Призрачно всё.) Так и идём! переполняясь бешенством и изящной словесностью. Любуйтесь! (Если понравится.)

Слушайте, спящие души! как по тяжёлым больничным ночам незримые сновидения догоняют ходячее тело. Знайте и ждите! Оно – прозревает. Впрочем, тело, как убеждение, явление смертное – будьте с ним вежливы и снисходительны. Не будите меня, не будите до срока! А теперь к делу.

Для созерцания достаточно души, для дела необходимо тело. Стало быть – надо есть. То есть – публика нам нужна здесь. Человеческое ничто мне не чуждо!1 Мне просто душно в подавляющем большинстве. Публичный лик: бублик. Со всеми втекающими в него причинами:

Хронические похороны и циничные цены жизни. Непрошибаемая серьёзность идиота и серая научность диагноза. Что трудно мёртвым – то радостно живым. И – наоборот. За это одни ненавидят вторых. А те тоже брезгают. И не хотят, поэтому не могут. Или – не могут, поэтому не хотят? Вот дилемма!

Главное, чтобы человек был счастлив. Поэтому можно оправдать всё. Даже дурдом. Человек – пуп! Надорвался – и вот она, грыжа. Вот оно… (Эх, воля-матушка... Что, страшно?)

А теперь опять к делу! Которое отличается от слова, как прожитые годы – от жизни. Искусство – школа творчества! Жизнь – школа любви... (Стоп. Увлёкся. Надо ругнуться.2) Антисемушники! (Чего?) Вешайтесь на шнурках. (Какая лаконичная грубость!) Пока они у вас есть. (Нельзя ли потише!!!)

Как же! Допрыгался по холодным инстанциям, доброволец указующий? Доигрался в смешки? А что делать, если мыслей во мне накопилось так много, что им тесно? Их надо выпустить на волю: выпустил – и забыл, выпустил – и забыл… (Эх, воля!.. Ври больше.)

Нельзя ли повежливее? Можно, можно! Только – зачем? Там, где двоятся слова, люди не слышат себя (в иных устах и слово “любовь” отвратительно): так называемая проза: замедленная дыба быта: антихудожественный бес-порядок: случайность – останки хаоса: детская болезнь рационализма в познании: палата “минус один” трижды хуже палаты “плюс шесть”. (Простая арифметика.)

Да! Рыба молчит!!! А персонал рявкает. А я по коридору хожу.1 Но в руках я держу за спиною свой смех. Поскольку и постольку: всё здесь взвешено и положено, преднамеренно и похоже, как циркуль пальца в лоб. И в глаз! Смотри теперь в оба. Видал? Гляди, заиндевело.2 И зеркалом стало окно. Но то и другое – оно. (И нет в нём тебя...)

Века закрываются. Решётка из прутьев железных на страже элементарных квадратиков. Тайна лица закопана в землю. И смотрится небо в плиту из бетона. А как хочется с больной головой прыгнуть в очи горящие: окунуться в очаг живой... (Люблю растормаживаться в языковом поле: игра на безумных скоростях познания!) Хочу – домой. Хожу – по настоящему.

Одиночество больничного окна в ночи.

До новых встреч на краю!– пропасти покоя и скалы движения. Там – где души летят голышом, как живые снежинки на свет.
Пунктик третий

монодиалог

Человек рождён для счастья, как птица для полёта:

рождённый ползать летать не может.

^ Эрик Игуманский

Обкорнали на самом краю. Какая человечность! Только хотелось им всё объяснить... И я сократился, вздремнув. Но сейчас развернусь! Вздохну во всю свою грусть...

Этот ближний сосед мой, по камере душехранения, перманентно мешает меня и мстит нестабильным лицом. Он, разумеется, тоже с душой: кровельщик, разогнувший скобу сосуществования. Но я не врач. Я отнюдь-ка. Все мы где-то народ. Мысль интересная, новая и сложная. Соседу не вместить её по частям. И я молчу с ним заодно. Но и он вряд ли не спит задарма. Он давно сюда сам пришёл, математик. Меня принесли недавно. Остальные – тут же: выжить хотят на пожаре души.

Вот он мне и говорит без комментариев:

Внимание-внимание! Я, и.о. (пэрэсэтэ!) ближнего.

^ БУДЬ СКАЗАНО – ВНЕМЛИ. (Тебе интересно ибо.)

Подумаешь на постоянном досуге и упрёшься в умозаключение. И уж не выйдешь оттуда досрочно за хорошее поведение в рамках диагноза... О чём бишь я?3 Да! Антисемизники-то твои – обыденные вши! на тёплом теле объеденного заграницей тыла. Они ли страшны для текущей души? В пику им есть и было другое полчище страшных рогаток: прямо рядом тут, ёлки-палки, торчит из ума!

Пошли примеры (я их нумерую гуськом, для их же порядочности).

Внимание-внимание! Диктуюсь по шпалам:

1. Самая закадычная из рогатин: мой воздушный характер и дегтярный мёд окружающего вероломства.

2. Пустота зияет – полнота сияет.

3. Скалолазанье цен и падение ценностей.

4. Жёны и мужья. (Ну, воля... Ну, погоди!)

5. Культя личности и культурные фильтры для санитаров и президентов.

6. Забытая ностальгия вечности и забитая современностью память.

7. Желчный сатирик и жвачный сатир.

8. Блуждающий рационализатор (увидишь, не убей его) и фривольная сочувственность (гадость такая).

9. Тупые наркозы, игорные резонансы, верёвки, шпильки и, вообще, спорт.

10. Свобода писем, грусти, спичек, эха, криков о помощи и питья глюкозы (люблю сладкое, которого нет).

11. Упорнография упрямолинейности и зависть ненасытная.

12. А не ждёт ли нас где-то, там – в конце своего затерявшегося маршрута (где-то там, за точкой зрения) – простой, как стих, троллейбус?1 Видишь? там – сквозь решето окна, за углом дома напротив, опостылевшего зрению моих зелёных озёр (одной пары на весь срок годности)... или не видишь?

^ 13. Конечно, всё может быть в жизни, но так не бывает.

(Конец всякой нумерации!)

С подавляющим вкусом раскланялся и, отбеседовав нам положенное, закемарить собрался: я, и.о. (пэрэсэтэ!) народа. Спасибо. Можно сесть.2

Он мог бы это сказать, я как чувствовал! не правда ли? И я с ним согласован, конечно. Но, что так естественно, начинаю перечить напрополую:

Вши, мол! Ага? А ты, давай, математик, дави их в спешке, но они распускают (опять этот въедливый корешок? вырву!) неумеренные причастные обороты. А с суффиксами, приёмный брат штатной сестры, не шути! Был уже один деятель тут: ляпнул, несчастный, чуть-чуть не подумавши, что любая религия есть труположество. И – стал во главе таковой со своим мавзолеем. Нельзя так шутить. Язык не уран: рванут корни – духа не соберёшь! Убьёшь слово – кончится даже начало. Наступит на горло... Но и горла не будет в природе порядка вещей, которых не будет тоже, разрешённых кем следует. Такая безысходность зашевелится! Что, пожалуйста, не надо. А выпадем из строя за клеточки окна когда... когда?!3 Вот тогда и веди за собой на аванс и оклад, который перерыв с часу до двух. (Это всё – извините меня!!!)4

Но ты, человек посторонний, не отчаивайся в уме: отсюда отчалим – и путь наш пологий, и это хорошо! Если бы было плохо, то было бы хуже. Называется: логика. По справедливым законам которой мы и оказались за решёткой мира.

Но! Как после бессонной ночи под утро из меня хлещет юмор, как вырывается в ругани пар недосказанной жизни, я выйду из ржавого образа мысли! Выйду во двор и спрошу: что же ты сник, истопник?5

И дальше пойду, и пропустят вахтёры меня, невольники разума. До встречи в вечности, господа. До Суда.

А там!.. Там, за углом... (Оптимистика!!!) По двое ходят и улыбаются; суют мне листовку. Я читаю по-крупному: МЫ СДЕЛАЕМ ВАС СВОБОДНЫМИ И СЧАСТЛИВЫМИ!

Пошёл дальше. Остался несчастным. (Зато человеком.) Со своим заросшим колючками маршрутом исследованья...

И это был мой приблизительный ответ. Я реагирую адекватно. Но – по касательной. За что и держат. Умиления милая лень чужда им, ответственным лицам на общих местах. Сумасшедшую сложность простоты глуповатой не вместить этим гордым умам. О, если бы мог я не есть! я бы вам показал такие бирюльки! о-о-о!..

Да-а... Сегодняшняя сестра нашего брата строга, но мелочна. Тоже... лицо. Женское, ответственное... (Не реагирует.) Человек женский неподсуден человеку разумному! (Сатиричная женщина – смертельная доза для нежного мозга.) Придётся ждать обеда: раньше не продраться.

Техника жаждущей жизни такова: зависть – зависимость – трудотерапия – смерть. И снова, как говорится: аптека, жратва, хотеть в духоте… какофон нервных лиц, объектив, улыбочку, субъективчик на память… страховка, верлибры, врачи, жадные жала шприцов и плотные ночи, окурки бессонниц6… горячая сера, кошмарные вены, разумное зло… до срока заколотый дедушка, страх не успеть… хитрость подачек (несколько штук)… добрыня гордая… повис шевелящийся прах!!!

Всё же сосед мой хороший: чутко-слезливый, как лук; задумчиво-бодрый, как врач. Вполне порядочный дух.1 (Да что там!!! Орать, так в голос.) Реалисты тутошние имеют какие-то характеры и темпераменты – и лечат двуполые наши мозги. Язык сломаешь! Нельзя же так. Он и без того без костей! Жрать хочу – лоб трещит.

Пунктик четвёртый

нормальная тьма

Не говори прямо в лоб: отскочит.

^ Превозмозгаев Трудный

Ну что, антисемитчики? Пародия на карикатуру.

Я же, напротив, псих апатичный: мне лень ненависть туда-сюда перегонять. Чую, что не к добру взялся за вас подвернувшейся под ручку темой. И пошлó, и пошлó!.. Люблю. (Проза, суть твою!)

А огрызаться станете, метать колья мне в спину... Да нам, филологам местного значения, не привыкать копошиться на дне! К тому же – мухи. И безвоздушная тугомутина философских систем. Вот если б засесть между двух настенных зеркал, лоб-в-лоб, то можно, сдержав тошноту, улицезреть теорию прогресса. Не садись никогда между двух путеводных углов!

Впрочем, я уже сижу. И крики кромешные мне тут до лампочки, дуры! что, круглая, сутками напролёт просвещает коридорную ограниченность (шахматного покрытия) – для пущей отчётливости контуров нас, двуногих. А лампочка-то сидит на ровной стене! опять же ассоциируясь с жёлтыми мухами. Которые – с мыслями. Что, в свою очередь, жужжа, заглушают муки совести (у кого они есть). Кафель бел и бит был.

Искусственный свет раздражает, когда приспичит думать о сне. Капля отражает мир, кроме себя самой. Искусство здесь непринято – могут добить. Но меня не так-то легко, как кажется на первый взгляд исподлобья. (Особенно – если не из-под чего.) Природа нас не подвела! И свобода цвела стихами во тьме. Не садись никогда между двух царств, технократ!

Впрочем, ты уже... Что, трудно на мне развязать рукава и интеллект согнуть в рог изобилия?! Мастер богат, но краток, как Плюшкин. И кругозор его кроток, потому что широк. Ответственность велика. Жизнь коротка. И круг её замкнут с конца. Змей мудр, но гадок. Пол гладок и чист по утрам. Но воздух неволи жесток. И я невинен, что я одинок! (Мандельштам.)

А вы, антисемечки, ярковылитые болванки. Но вы ли новы? Каламбур, как всегда, как язва рассудка – язык и его вольные жесты. Да кто бы их понял! На мой проклятый риторический вопрос, жёсткий как общий вагон, найдётся ли льготный рецепт? О, я вполне недоволен собою средь вас! Я так соскучился по ночным разговорам и крепкому чаю. (Не говоря о кофе.) Плевать. Забыть! Если тебя считают умным – сейчас, то могут потом... забить глухими научными пробками. Жалко его, человека, которому служу пациентом для докторской диссертации.

А вы всё печётесь на противне разоблачений с несмываемым голосом. Кажете из-под масок лиц не менее липкую правду и раздираемую чистоту крови, как блин. (Слова-то какие жирные! устанешь их писать.) Да какие-то массы противные. Грустно мне, козлы. Я мыслю!.. Значит, я существую. А хотелось бы жить.

Зачем? Почему-у-у? (Это ты мною спрашиваешься, больное пространство моего помещения.) Почему для умственно-отсталых создают специальные школы, а сердечно-отсталых не лечат?! И даже – наоборот!? Молчишь, пустота? О!.. вкусах, вообще, не спорю уже. Станции метро “Пушкинская” и “Достоевская” меня убеждают в том, что следующая – “Иисусовская”. (Прости, Господи. Это дурдом.)

Маслица такусенький кусочек: пятнышко на булочке. (Разве так лучше?) Обсудив с санитарами положенье процесса, вывод тут и обрящем. Парами в карцер. И поделом: не при напролом с картонным добром! А кто пёр?1 Децибелы заспанные! Шлёпанцы ни шагу назад! Бунта фурункулы, назревшие по неопрятности! Стирать надо чаще бельё! И носки. Если есть. У меня давно украли. Сей нюанс затянулся! и стал действовать на мои кропотливые руки недостойным литературы образом. Что и принудило меня...

Что я и сделал. Пожалуйста, подпольная память-инкогнито (ещё одна моя безответная тайна: тайны преследуются у нас по законам психологии), не наворачивай больше таких же толстозадых фраз. (Паразиты!!!) Отдыха, отдыха мне! как человеку. Давно пора. Смутиль какая! (Крадучись.)

Итак, пора. Антисемутчики! вас, выскочки из прямых углов, пупки элементарности, светлячки одномерного хаоса, остудить здесь (вместо нас), а?.. Но… для всех винтиков хватит ли мест?

Посему!

Люди, братья, отпустите меня погулять. Я так хочу пройтись по местам, где ещё осталась архитектура. Пойти туда, сюда... Я вымираю от нынешнего зодчества, подражающего Аду. Я пухну без изящных излишеств! Я задыхаюсь в перпендикулярах! Люди, братья... Отпустите меня, грешного. Мне жутко жить тут по минутам и схемам. Братья, люди...

Мечта! Целуй свой дамский локоть. Розовая дура.

Ах, этот закат, облака... Где у вас форма, где содержание? “Водяной пар”– содержание.2 Нет, так дальше продолжаться не будет! Иду брать я (из столовой, вестимо) два помойных ведра и лопату: я возвращаю ваш автопортрет – нюхайте и краснейте... Ага! Пробрало?

Не дают. Мал, говорят. Зеркалом тычут в морду. Да-а. Человек – это игра: свобода ва-банк. Ангел с клыками. На крыльях – гири удовольствий. Приёмный покой и петля своеволья.

О дайте, дайте мне парочку антисемизавров запечатлеть на века! Стыд вам, критики в жидких перчатках! Позор вам, голубые лубки с голыми коленками во льне! Таков, канцтоварищи, реализм кастрированной прозы: мы – здесь, животные – в зоопарке, а судьи кто, те бесятся на воле.

Таким образом: пересчитав в уме оставшиеся результаты труда, я всё понял на две четверти. Ну, около того. Ориентировочно! В уме трудно сказать точно. (Счётчик сломан.) Люблю закругляться с выходом в речь!

До новых, как говорят нам здесь на дорожку, встреч неизбежных. А мы – не за горами. Мы – рядом. (Как солнышко.) Живите! если хотите. Или – можете? (Развязка близится.) С нашей вам прозрачностью!

Пунктик пятый

взошедшее прошедшее

Поэтом можешь ты не быть,

но ты стихи читать обязан!

Чтоб человеком для начала стать.

^ Ущерб-Самоед Редкий3

О слепое неверие!

Зато по телевизору вчера один наш врач, похожий профилем на архимедов рычаг, всё рычал (между прочим, весьма профессионально!), что жизни в биосфере осталось на 25 лет, если так продолжать, как есть. Доживи сначала. Не дай бог, конечно.

Этот мой ближний сосед по умозаключению не даёт мне покоя морально!

***

^ ПРИЛОЖЕНИЕ БЛИЖНЕГО4

Нет, ну надо ж такое написать! А он вполне мог... И, скорее всего, стал бы строчить сразу в прозе. Ну, и разошёлся бы, как пить дать! (Спасибо.) Я видел, как это бывает с людьми. Каждый так и норовит стать писателем! А в наше, извините, время писатель – это абсурд. Любуйтесь здесь на него!

Я

…А ещё математик! При “объективном” состою в долгу. А ОНО, сквозь атомы и числа, добралось до языка! Где доверчивые люди-слова претерпевают изменения к быстрому и удобному. Так и сошёл я!.. ступенчато, к морфологии.

В нашем доме, говорю, один член, не выделяясь на собственном фоне, жил, потом вскоре помер, состарившись. (Меня не поймут, наверное; то есть уже не поняли.) Все мы не гении, все помрём под действием Дарвина, в борьбе за пожирание усредняясь, чтобы пугать пошляков. Что делать, надо.

А это всего лишь, образно выражаясь без мата, закомплексованный обед был: с вещественной частью и мнимой. А ты думал?.. Жизнь? Ха-ха-ха! жизнь! Ну, уморил! Совсем. Без остатка... Ой, мама, как страшно я пошутил.

Скоро тополиный пух…

Проголодался – дошёл. Назвался. Предложил хорошо устроиться. По совместительству. Достойного с минимумом полезного. Приняли с гордостью!

Пишу под местным одеялом. После гостеприимной палаты “минус один”. (Дураков надо учить, но не так сильно.) Ручку взял у соседа – за полкомпота (подпольный писатель, псих).

Я, бывший математик, протестую против сбора окурков! А что делать? Надо.

Я, бывший семьянин, отрицаю своё воровство хлеба в столовой. (Это мой рот сожрал.)

...и закалыванье меня, как бедное домашнее животное.

Внимание-внимание! (Лучше встать.) С вами говорит и.о. (пэрэсэтэ!) назадника! (Болезнь обратного роста.) БУДЬ СКАЗАНО – ВНЕМЛИ. (Тебе неинтересно?)

Пока мы камень жизни под рукой искали, я был одним из нас. А мы здесь, не щадя меня, доступный рай нагромождали. Вы ж жрали и глумилися! а зря. Напрасно, словно летний скот, вы жировали на духу. Признайтесь, овцы капитала, скучно? Но время отдавать долги настало. И нам – чтобы к утру и сколько скажем! А не будет дани – крышка вашей маме ляжет боком в суп! Ни мухи, ни уколы маму не спасут. Мы все уже – как есть, сложив боеголовки в кучу во дворе. Вы поняли, надеюсь, бледный юмор мой в пижаме не по росту? Терять нам нечего! кроме своих грехов. А вам, как перезрелым динозаврам: или-или...

Эй вы, лишённые путей! Что ломитесь? Да, занято. Да, занято! Я тут пишу! Идите, потерпите! Настырные какие. Накличете беду. Придут вязатели узлов! Ну так и есть. Зайти нельзя. Как жаль, что даже двери нет при мне...

До свиданья на той тьме.

Обошлось... Но трижды лопнет пусть наш трюм бездверный, с тюлем пред решёткой яви заоконной. О нервный проволочный мрак! Больничный серо-ватный мир!.. Что делать? Мы идём. Уже сошли. Но не загубятся таблетками вовек! едкие, правдивые кошмары!!! Ну нет так нет.

Спасибо за внимание-внимание. Можно войти. И сесть. (Если не брезгаете.)

Попробуй тут усни. Всё снег да снег. Кругом... ни-ни.2

Ну, извини… Глядя в упор на соседа-писателя, видимо сдебютировал неудачно.

А во-вторых, очкарик наш совсем чокнулся: всё присматривается... Выдержит дистанцию, как ты думаешь?
Пунктик шестой

бурный крах прочной прозы

в стройном море поэзии:

штиль созерцания осколков и бликов

Поэтом всё равно не будешь,

но соблюдать закон ты должен.

Читай прессу, не отходя от ящика!

^ Разуммер Зудовольникофф

Не даёте жить, дайте хоть работать! Никакой невозможности не осталось: всё простреливается. О еде лучше не думать: её нужно есть. Первач глуп и очкаст. Заглянул, мигнул и убежал, самодовольный и кандидат. Белый авторитет! Ум!

А он тоже, вероятно, пишет... Вы не поверите, все они, психологи, пишут! Я даже знаю, что: стопроцентно предполагаю. Но ты отгородился от меня своей гнусавой должностью (некогда, ребята, сердцем не стареть!)…

^ Вот они, эти пресловутые долгожданные записки. (Читайте, если не знаете, что делать.)

Ваш горе-пациент.


***
  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения iconКонкурс «Отечество моё Кольская земля» Номинация №5 Тема: «Зал боевой...
Зори: история его создания, основные направления работы, экспонаты. Автор исследует работу Зала боевой славы за 2 последние года,...

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения iconЛитература как художественное отражение жизни
Знать: литература как особая форма познания действительности; автор и его герой в литературном произведении

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения iconАвтор и герой в книге И. Бабеля «Конармия»
История создания книги. И. Бабеля «Конармия». Оценка книги критиками разных направлений

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения iconЕго Святейшество Далай Лама и Говард К. Катлер
Далай Лама великодушно оставил за мной право выбора формы будущей книги. Я счёл наиболее эффективной повествовательную форму, так...

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения iconВначало войны
Как бы банально, или слишком просто это ни звучало, но с течением времен, земля истощилась, экология ухудшилась, а люди потеряли...

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения iconМало кому известен тот факт, что последователи А. С. Пушкина, пребывая...
«Сказки о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеде», решили взяться,...

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения icon-
Цар. 22,1-3 и вышел Давид оттуда, и убежал в пещеру Адолламскую, и услышали братья его и весь дом отца его, и пришли к нему туда

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения iconСценарий конкурса чтецов, посвященного дню Победы: «Нет в России...
В. 2 Здравствуйте, дорогие лицеисты! Мы рады приветствовать вас на, уже традиционном

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения icon«поэт и поэзия» традиционна для русских поэтов. К ней обращались...
«бросали бешено каменья», именно поэтому толпа так агрессивна по отношению к герою. В этом стихотворении романтический и библейский...

Из будущей книги «Зеркальная проза Славы Сумалётова», состоящей из частей, где автор, как герой, уже убежал и зеркало его разбилось, т ч. никакого продолжения iconTalks on the sayings of Jesus
Нет никакого будущего Бога, нет никакого прошлого Бога, есть только Бог как жизнь здесь и сейчас



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница