Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление




НазваниеХудожник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление
страница2/79
Дата публикации29.09.2014
Размер8.12 Mb.
ТипСтатья
www.lit-yaz.ru > Литература > Статья
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   79

В 1912 г. выходит сборник стихов «Братские песни», со­ставленный по утверждению поэта, из текстов, сочиненных еще в бытность его юным «царем Давидом». Появлению сборни­ка способствует сближение Клюева* с «голгофскими христиа­нами» (революционно настроенной частью духовенства, при­зывавшей к личной, подобно Христу, ответственности за зло мира, издававшей журналы «Новая жизнь», «Новое вино»), которыми делалась ставка на Клюева как на своего пророка.

В 1913 г. Клюев издает сборник стихотворений «Лесные были», сильно разнящийся с двумя первыми. В нем предстает «языческая», народная Русь, веселящаяся, разгульная, тоскую­щая, выражающая себя в естественной фольклорной песне («Полюбовная», «Кабацкая», «Острожная»). Учитывая этот отход Клюева от религиозной доминанты, В. Ходасевич ирони­зировал по поводу неоправдавшейся надежды «мистиков» из «Новой жизни» видеть Клюева выразителем «нового рели­

13 Александр Блок в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1980. Т. 1. С. 338.

гиозного откровения» в то время как тот взял да и написал книгу «песен» «Лесные были», содержание которой — «эро­тика, довольно крепкая, выраженная в стихах звучных и ярких» 14.

К этому времени Клюев уже признан на отечественном Олимпе. Н. Гумилев в своих обзорах выходящих сборников стихов определяет основной пафос его поэзии как «пафос нашедшего», как «славянское ощущение светлого равен­ства всех людей и византийское сознание золотой иерар­хичности при мысли о Боге» и называет его стихи «без­укоризненными» 15. Клюева с радостью принимают в свой «цех» акмеисты, которым импонирует в его стихах словесная весомость, многокрасочность и полнозвучность отображенного в них патриархального крестьянского мира, названного впо­следствии О. Мандельштамом в «Письме о русской поэзии» (1922) «величавым Олонцем, где русский быт и русская мужицкая речь покоятся в эллинской важности и просто­те» 16. «Вздох облегчения пронесся от его книг,— высказы­вался по поводу сближения Клюева с этой группой один из «синдиков» «Цеха поэтов» С. Городецкий.— Вяло отнесся к нему символизм. Радостно приветствовал его акмеизм» 17. Во время своих приездов в начале 1910-х гг. из Вытегры или Москвы (где тоже нередко бывал) в Петербург поэт посеща­ет собрания акмеистов как на их квартирах, так и в литератур­ном кафе «Бродячая собака». Его стихи печатаются в близ­ком им альманахе «Аполлон» и в их собственном органе — ежемесячнике «Гиперборей».

С 1913 г. Клюев становится центром притяжения для но­вейшего поколения «поэтов из народа», составивших позже ядро новокрестьянской поэзии — С. Клычкова, А. Ширя-евца и особенно С. Есенина, сразу же на всю жизнь вошедше­го в его судьбу и поэзию. Как вспоминал в мемуарном очерке

14 Ходасевич В. Русская поэзия // Альциона. М., 1914. Кн. 1. С. 211.

15 Гумилев Н. Письма о русской поэзии. М., 1990. С. 136, 137.

16 Мандельштам О. Слово о культуре. М., 1987. С. 175.

17 Городецкий С. Некоторые течения в современной русской по­эзии // Аполлон. 1913. № 1. С. 47.

«О Сергее Есенине» (1926) С. Городецкий, Клюев при пер­вой же встрече с ним в 1915 г. в Петрограде в полном смысле «впился в него». И далее автор продолжает: «Другого слова я не нахожу для начала их дружбы. История их отношений с того момента и до последнего посещения Есениным Клюева перед смертью — тема целой книги, которую еще рано писать. Чудесный поэт, хитрый умник, обаятельный своим коварным смирением, вплотную примыкавший к былинам и духовным стихам Севера, Клюев, конечно, овладел молодым Есениным, как овладевал каждым из нас в свое время. Он был лучшим выразителем той идеалистической системы деревенских обра­зов, которую нес в себе Есенин и все мы. Но в то время как для нас эта система была литературным исканием, для него она была крепким мировоззрением, укладом жизни, формой отно­шения к миру. Будучи сильней всех нас, он крепче всех овладел Есениным» 18.

Восприняв Есенина как Богом данный ему подарок судьбы, как верного спутника в своем страдном, крестном пути поэта «святой», «избяной» Руси, Клюев, естественно, берет на себя ответственность за его судьбу. Его первые напечатанные о Есенине слова — это посвящение к опубликованному в аль­манахе «Скифы» (1917. Сб. 1) стихотворению «Оттого в глазах моих просинь...», при последующем переиздании («Пес-нослов, 1919. Кн. 2) снятое: «Прекраснейшему из сынов крещеного царства, крестьянину Рязанской губернии, по­эту Сергею Есенину». Есенин выступал здесь и героем самого стихотворения, которое, будучи дополнено другими, со­ставило цикл стихотворений «Поэту Сергею Есенину» (1916— 1918, опубликован в «Песнослове»). Из цикла также явство­вало, что не только физическая красота отрока (Есенину тогда было 20 лет) окрылила Клюева. В Есенине он почувствовал творческий потенциал, который мог бы сделать его своего рода помазанником на поэтический престол России, неким царевичем русской поэзии: «Изба — питательница слов / Тебя взрастила не напрасно: / Для русских сел и городов / Ты станешь Радуницей красной». При этом себе Клюев

Городецкий С. Русские портреты. М., 1978. С. 24.

готов был определить роль только/предшественника, своего рода Иоанна Предтечи, тогдакак Есенин явно наделялся им миссией, подобной миссии Христа. Даже размолвка всереди-не 1917 г. и последующие нелицеприятные суждения поэтов друг о друге не разубеждают Клюева в признании Есенина великим поэтом и«своем призвании быть его предтечей. Так, в начале марта 19it8x. он в .письме из Вытегры в Петроград к издателю «Ежемесячного журнала» В. С. Миролюбову, предпринявшему, вероятно, .какие-то шаги к их примирению, делает следующее признание: «Благодарение Вам за добрые слова обо мне перед Сережей. Так сладостно, что мое тайное благословение, моя жажда ютдатъ, переселить свой дух в него, перелить в него все свои песни, вручить все свои ключи (так тяжки иногда они, и Единственный может взять их) находят отклик в других людях. Я очень болен, и если не погибну, то лишь по молитвам избяной Руси и, быть может, ради прекраснейшего из сынов крещеного царства»19. Огром­ный поэтический дар и несомненную наставническую роль Клюева в начальные годы их дружбы бесспорно признавал и Есенин.

В «Лесных былях», в следующем за ними сборнике «Мир­ские думы» (1916), а также в последующих книгах стихов Клюев первым из поэтов России одухотворил в совершенстве разработанный его предшественниками реалистический пей­зажный образ необычайно ярким видением в нем Святой Руси, названной им самим Русью «бездонной», «рублсв* ской» и проч. В живописи подобное прозрение духовного, сокровенного облика России в ее природной ипостаси было сделано «певцом религиозного Севера» М. В. Нестеровым.

Природа в стихах Клюева обладает двойным бытием. Преж­де всего это как бы вполне живое воздействие реально суще­ствующей на русском Севере «лесной родины» поэта. Про­никая в нее через «врата» образа, мы словно бы и впрямь можем освежиться здесь «фиалковым холодком» короткой северной весны, почувствовать, как «тянет мятою от сена» на «затуманившихся покосах» и даже, как бы бродя по

19 Рукописный отдел ИРЛИ. Ф. 185. Оп. 1. № 1403.

осеннему лесу, «листопадом, смолой подышать...», словом, насытиться видением и запахом России — как в значитель­ной степени уже потерянного «берестяного рая», из которого сквозь приотворенные «врата» поэтической реальности все еще ощутимы «Дух хвои, бересты...», «Воск с медынью яблоновою» («Вешние капели, солнопёк и хмара...», между 1914 и 1916; «Мы — ржаные, толоконные...», 1918).

Но вместе с тем только реалистическим изображением своего пейзажа Клюев не ограничивается, наделяя его через миросозерцание и духовное видение христианской, православ­ной культуры еще и элементом мистической, церковной визи-онности. Природа в таком случае начинает приобретать некий трепет таинственного инобытия: «Набух, оттаял лед на речке, / Стал пегим, ржаво-золотым... / В кустах эатеплилися свечки I И засинел кадильный дым» («Набух, оттаял лед на речке...», 1912). Эстетическое восприятие родного края со­единяется в пейзажной лирике Клюева с ощущением боже­ственной благодати, поскольку за свое тысячелетнее суще­ствование православная вера и культура вполне уже стали природой русского человека и в глубине его сознания взаимо­прониклись с исконно существующими в нем образными пред­ставлениями о природе естественной. «Глубоко религиозное чувство и не менее глубокое чувство природы» не случай­но, по определению встречавшегося с Клюевым на переломе 1920—1930-х гг. итальянского слависта Этторе Ло Гатто20, являются основополагающими началами его личности.

При этом обе поэтические «материи» (природного мира и христианской духовности, храма) поэт тонко сближает в точках их наибольших соответствий, например, цветовых: первые ве­сенние листочки — церковные свечки, белизна березовых ство­лов — бледность лиц монастырских отроков и монахинь, позолота иконостаса — желтизна осеннего леса, киноварь на иконе — заря, голубой цвет на ней — небесная синева, человеческая жизнь — свеча, сгорающая перед иконой, но вместе с тем также и «перед ликом лесов».

Этторе Ло Гатто. Мои встречи с Россией. М., 1992. С. 86.

* * *

Февральскую, а потом и Октябрьскую революции 1917 г. Клюев воспринимает поначалу восторженно, предполагая в них некую возможность исторического осуществления идеальной Руси, «берестяного рая». Наряду с А. Ремизовым, А. Белым, Е. Замятиным, М. Пришвиным, С. Есениным он входит в литературную группу «Скифы», на страницах одноименного альманаха которой Ивановым-Разумником развивалась мысль о революции как средстве для утверждения на земле кресть­янского социализма, «мужицкого царства». В 1918 г. поэт вступает даже в коммунистическую партию и щедро одаривает революцию пламенными строками стихов, прославляющих «сер­мяжные советские власти», самого Ленина — как некоего патриарха мужичьей, раскольничьей России: «Есть в Ленине керженский дух, / Игуменский окрик в декретах» (цикл стихотворений «Ленин», 1918—1919)21. В них, по мысли со­временника поэта, ощутимо намерение как бы подсказать но­вому правителю, что «не царь, не диктатор, а игумен — пример народного благочестия, казначей народной правды<...> Не искусственный интернационал, а органическое развитие народ­ной самобытности. Не никонианское насилие, а свободные денисовские ответы (Поморские) на сто вопросов Неофи­та» 22. В приятии Клюевым революции сказалась надежда на то, что при создании нового общества будут в одинаковой мере учитываться интересы всех слоев народа и, в особенности, разумеется, крестьянские. Подчеркнуть это было важно в силу того, что сразу же после октябрьского переворота в сознание народа стала усиленно внедряться идея о том, что происшед­шая в России революция — не какая-нибудь, а прежде всего пролетарская. У него возникает даже немыслимый прежде для

21 Знаменательно, что выраженные здесь поэтом свойства ленинского характера были подмечены Питиримом Сорокиным и в реальных чертах пролетарского вождя: «Взобравшись на подмостки, он театральным жес­том сбросил с себя плащ и стал говорить. Лицо этого человека содержа­ло нечто, что очень напоминало религиозный фанатизм староверов» (Со­рокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 233).

22 Менский Р. Н. А. Клюев // Новый журнал. 1953. № 32. С. 156.

его поэзии мотив единения с урбанистическим миром. Им приветствуются мирно уравненные святым делом свободного теперь труда «завод железный» и «степная хата», «дымок овинный», «сны заводов» и «раздумья нив» (Товарищ, 1918). С наибольшей полнотой лицо революционной музы поэта находит выражение в его пятой книге стихов «Медный кит» (1919, фактически — 1918).

В это же время выходит в двух книгах собрание стихо­творений Клюева «Песнослов» (1919), включающее все со­зданное помимо и после первых четырех книг, а также сами эти книги в частично переработанном виде. Доминирующей в «Песнослове» выступала близкая христианству мысль, что «мир лежит во зле» и что только чрез его духовное «пре­ображение» может быть достигнуто избавление и благоден­ствие. Но если поначалу такой «преобразующей» силой у Клюева выступало само учение Христа, то теперь на первый план (не вытесняя, впрочем, Христа) выдвигался мир природ­ный и земледельческий — как некая единственная возмож­ность гармонического существования человека вне зла. Он предстает в «Песнослове» во всей горизонтали и вертикали своего крестьянского бытия, включая само пространство в его топографических и хозяйственных измерениях: перелески, боры, «болотные тряские ляги», овраги с их «пологостью», наго­рья, взгорья, похожие на «скатеретку» лесные прогалины, убегающие вдаль «извивы» дороги, «гладь сонных сжатых нив», мочища и стлища (где мочат и расстилают лен), «пореч-ные мели». По-крестьянски дробно, в соответствии с произ­водственной целесообразностью поделено здесь и время — в сутках: «предрассветный час», «сутемёнки», «победья час» (обеденный промежуток); в годовом круге земледельческого календаря: «пролетье» (между весной и летом), «отжинки», «пора обмолота», «веселые заморозки», «зазимки». Лю­бовно опоэтизированы работы, промыслы, ремесла, включая и такое, как вязка лаптей («Скрипит лощеное бересто / У лаптевяза под рукой»). Это и обработка льна, которому по выходе из мочища надо сначала хорошо вылежаться на осен­нем «косом солнопёке», прядение кудели, тканье полотна, соот­носимое и с явлениями в природе («Как баба, выткала за сутки / Речонка сизое рядно»), и с самой человеческой жизнью, закончить которую здесь, «как холст допрясть». В посвященном плотницкому ремеслу стихотворении «Рожество избы» (1915—1917) поэт обнаруживает себя дотошным его знатоком.

Строго упорядочен отбор тканей, одежды, обуви, украшений. Неразборчивое попадание сюда случайных вещей исключено. Все только со знаком крестьянского предпочтения. Особой, ставшей притчей во языцех узорчатости стих Клюева дости­гает отчасти и за счет всех этих «миткалей», «камлотов», «канифасов», «пестряди», «ряднин». Именно они входят в устойчивый круг клюевских символов крестьянского мира: «душа пестрядинная» (у деда), «небо пестрядное», «пест­рядинная волна». Еще больший характер узорчатости при­дают стиху Клюева запечатленные в нем образы крестьянской одежды, наряды («пятишовка», «шугай»). Поименован и чуть ли не весь домашний скарб, предстающий даже в виде некой домашней нежити («резная укладка», «корчага»). Скарб избяного хозяйства поэтизируется Клюевым с особым вдох­новением, поскольку это предметы, на которых хранится печать «дел и дней» крестьянского бытия. «Русский короб» и «эл­линскую вазу» поэт уравнивает в их равноценном содержа­нии красоты. Предельно насыщена поэзия Клюева и образа­ми крестьянской снеди: пахучие ковриги, колобы с начинкой, варенухи, толокно на меду, масляный блинник, просяной каравай, калач, пшеничная сайка, сытовый хлеб, сбитень, окунья, сомовья уха и т. д. Но вместе с тем снедь как самоценное благо Клюевым обычно не поэтизируется. Есть у него такое, напри­мер, живописание «куса»:

Как у куса нутра ячневы,

С золотой наводной корочкой...

Но это «кус» не простой, а «поминный», на нем лежит печать христианского милосердия, он подан убогому Пафнуть-юшке, который его и восхваляет в своем «Прославлении ми­лостыни» (1914). Снедь почти неизменно возводится Клюе­вым из своего материально-утилитарного круга в сферу идеального. Об этом свидетельствуют такие, например, строки о ковриге: «В ржаном золотистом сиянье / Коврига лежит на столе...» (Коврига, 1915) или такие образы, как «щаный сад», «блинный сад», «голубка-кутья», «сон сладимей сбитня».

Знаменательно, что образ снеди вводится поэтом и в соб­ственную характеристику (в наброске «Из записей 1919 года»). Этот уникальный автопортрет похож на мозаику из человече­ских ценностей, воссоздающую в совокупности образ личности во всем универсализме ее природно-космического, планетарно-национального и духовного бытия. В основе — тело (как ее материальное ядро), ценность которого даже особо подчерки­вается: «Принимаю тело свое как сад виноградный...»23 Клюев принадлежал к тем художникам XX века, которые в «целомудренной» доселе русской литературе выступили с эмансипацией человеческого тела, с которого снималась теперь лежавшая на нем долгое время печать греховности и в кото­ром открывался смысл прекрасного Божьего творения. Для материальной пищи, для того, чтобы отмеренный человеку на земле срок прошел в благоденствии, даются ему блага земли, природы. Поэт выступает их изобразителем. Не забывает подчеркнуть он это и в отмеченном «автопортрете», упоминая о любимой снеди: прянике, изюме, меде и прочем. Однако, по Клюеву, дается человеку все это не просто для потребления, но еще и для осознания всей щедрости и красоты устроенного во благо ему мира. Поэтому он не столько отмечает полезную сущность снеди, сколько любуется ею, выявляя утонченность и избирательность вкуса ценителя и знатока: пряник не какой-нибудь, а «тверской», варенье не из всякой ягоды, а из «кума­ники», изюм не простой, а «синий», то же и о «цеженом» меде и «постном» сахаре.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   79

Похожие:

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconЯрычев
Я71 Безмолвное эхо: стихотворения и поэма [Текст]. / Насрудин Ярычев; составление и вступительная статья д-ра филол наук, проф. С....

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconШмелев И. С. Ш 72 Сочинения. В 2-х т. Т. Повести и рассказы/Вступ...
Ш 72 Сочинения. В 2-х т. Т. Повести и рассказы/Вступ статья, сост., подгот текста и коммент. О. Михайлова. М.: Худож лит., 1989....

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление icon«В сердце светит Русь…» (115 лет со дня рождения С. А. Есенина)
Есенин, С. О русь, взмахни крылами: Стихотворения, поэмы / С. Есенин. М. Альпари, 1995. 653с

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconСведения взяты из книги “Погодой год припоминается” состав и вступительная...
Погодой год припоминается” состав и вступительная статья Б. Ховратовича. Красноярск. Книжное издательство, 1992 205 с

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconИосиф Бродский. Стихотворения и поэмы (основное собрание)
Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы (основное собрание) Этот файл часть электронного собрания сочинений И. Бродского

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconПодборка переводов и вступительная статья
У истоков стоит провозвестник восточного Предвозрождения,"Адам поэтов" Рудаки. Вот один из характерных фрагментов его творчества

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
Великий национальный поэт пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей...

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
Великий национальный поэт пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей...

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconИм Иисуса Христа оглавлени е. Благовествование вечного евангелии предисловие
Стихи 1,1-18. Вступительная речь двенадцати учеников, Иисуса Христа, бывших с Ним от начала

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconКнига Мертвых
Дизайн книги А. Пшпенко Составление, перевод, предисловие и комментарии А. К. Шапошникова Поэтические переводы И. Евсы



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница