Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет




НазваниеЭдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет
страница9/26
Дата публикации27.06.2013
Размер3.29 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26
     – Маловразумительные? – ухватилась Кэрри за слово. – Мистер Данн пересказал мне некоторые фрагменты из прочитанного. У него прекрасная память. Мне показалось, что тексты очень интересные, но трудно судить по пересказу.
     Она сделала паузу, надеясь, что мать Катерина ответит что-нибудь вроде «Конечно, дорогая, давайте сделаем копию, и вы почитаете на досуге», но настоятельница смотрела на Кэрри доброжелательным взглядом, не пытаясь ни продолжить ее мысль, ни как-то прокомментировать. Кэрри стало неудобно – будто сморозила глупость, не подумав. Она и не собиралась думать, сказала интуитивно...
     Господи, конечно.
     – Господи, конечно, – повторила она. – Маловразумительные. Сестра Изабель писала не разумом, потому и понять ее разумом невозможно...
     Мать Катерина едва заметно кивнула.
     – Думаю, мистер Данн удивлялся ее небрежности. Почему она записывала события не подряд, так что запись двадцать девятого года оказывалась на последней странице, тридцать шестого – в начале тетради, а тридцать первого – где-то в середине?
     – Что-то в таком роде, – кивнула Кэрри. – Только... Мистер Данн сказал, будто там вообще не проставлены даты, и можно лишь догадываться, к какому времени относится та или иная запись.
     – Даже так? – удивилась мать Катерина, будто сама никогда не открывала тетради и знала о содержании лишь по рассказам.
     – Сестра Изабель не записывала сны, – сказала Кэрри, не сомневаясь уже в своих словах.
     – Нет, – покачала головой мать Катерина.
     – То, что рассказал... запомнил Дэниел... мистер Данн...
     – Это всего лишь то, что он запомнил и рассказал. Дорогая моя, вы сами поймете, почему я не разрешила мистеру Данну скопировать даже одну страницу.
     – Вы мне позволите прочитать...
     – Конечно. Если бы вы вчера пришли одна, то я и вчера бы...
     Не закончив фразу, мать Катерина встала, обошла стол и направилась к сейфу в углу кабинета. Сейф был старый, отливавший матовым металлическим блеском, потемневший, с большой бронзовой ручкой в форме головы льва. Знаки на наборном диске показались Кэрри не цифрами и не буквами, а символами, пиктограммами. Сейфу было наверняка больше ста лет. Мать Катерина вставила в отверстия наборного диска два пальца, надавила, повернула диск вправо, влево, еще пара движений, оставшихся неуловимыми для взгляда, и дверца с громким щелчком приоткрылась. Настоятельница потянула за ручку, и Кэрри почувствовала, как ей было тяжело, захотелось подойти и помочь, но мать Катерина решительно повела плечом, будто поняла желание гостьи и воспротивилась. Тяжелая дверца толщиной дюйма четыре медленно открыла темную глубину, где на полках, как показалось издалека Кэрри, лежали книги в коленкоровых и лидериновых переплетах. Настоятельница достала из сейфа толстую синюю тетрадь, ту самую (Кэрри была в этом почти уверена), что вчера лежала в ящике стола, закрыла сейф, но запирать не стала. Постояла, перелистывая страницы, вздохнула и протянула тетрадь Кэрри.
     – Я вас оставлю, – сказала она. – Вернусь часа через два, как раз настанет время дневной трапезы, и мы вместе... если вы не возражаете...
     Кэрри взяла в руки тетрадь, оказавшуюся почему-то легче, чем она ожидала. Тонкая бумага? Нет, обычная. И обложка плотная. Обыкновенная тетрадь, какие можно было купить в любой канцелярской лавке в те давние годы.
     – Расскажите о сестре Изабель, – попросила Кэрри. Ей показалось странным, что она не попросила об этом вчера. Может, потому, что было слишком много других впечатлений? – Какой она была? Когда пришла в монастырь? И... вообще.
     Похоже, мать Катерина ожидала вопроса. Может, со вчерашнего дня и ждала? Настоятельница стояла посреди комнаты, сложив на груди руки, смотрела в окно и говорила голосом монотонным, как шелест ручья, бегущего меж камней:
     – Сестра Изабель была блаженной. В монастырь ее привела мать, это было в двадцать шестом году, Изабель исполнилось восемнадцать. Обычная девушка, скромная, трудолюбивая. Замкнутая, но это нормально. Ничего странного, если вы понимаете, что я хочу сказать. Странности проявились несколько лет спустя. Сестра Изабель уходила в себя, все больше времени проводила в келье. Она не отвечала, когда с ней разговаривали, выходила только на богослужения и трапезы. Записывала сны... Знаете, мисс Уинстон, мать Беатрис решила, что Изабель повредилась умом. Насколько я поняла, это и было истинной причиной того, что ее, в конце концов, поселили в закутке, подальше от остальных монахинь. Что еще сказать... Во время войны она спасла одну из сестер, когда в дом попала бомба. Тогда сестра Изабель не только осталась жива, но даже не поранилась. Говорили... меня еще не было здесь, поэтому не стану утверждать, что это правда... Говорили, будто сестра Изабель знала о том, что упадет бомба и случится пожар, она прибежала к келье сестры Мэри и стала колотить в дверь, когда еще даже не завыла сирена. Может, потому и сумела вынести сестру Мэри из огня – пожар вспыхнул так быстро, что, промедли она еще полминуты, и было бы поздно.
     Мать Катерина подошла к столу, провела ладонью по столешнице, будто искала там что-то очень мелкое, не нашла, покачала головой и продолжила:
     – После войны сестра Изабель, похоже, помутилась рассудком окончательно. Речи ее стали невразумительны, а однажды она сказала матери Беатрис, что к ней приедет поговорить великий человек. Ученый. Тот, кто знает истину. Слово «Истина» она произнесла будто с большой буквы. Мать Беатрис рассказывала мне, что сначала не обратила внимания на эти слова, сестра Изабель говорила в то время очень непонятно и не к месту. Но несколько дней спустя действительно приехал мистер Данн. Мистер Джон Данн, авиатор и философ. Спросил сестру Изабель. Оказалось, он был знаком с ее матерью Сюзен, она записывала для него сны. И Изабель, представьте, тоже – еще, когда была девочкой и носила имя Эшли. Мистер Данн беседовал с сестрой Изабель в присутствии матери Беатрис, которая – так она мне рассказывала – ничего не понимала в их разговорах. Бессмысленные фразы. Какие-то наблюдатели, для которых не существует времени...
     – Вот как! – не удержалась Кэрри от восклицания, и мать Катерина подняла на нее вопросительный взгляд.
     – Вам об этом что-то известно? – спросила она, прервав рассказ.
     – Мистер Данн был философом, писал книги.
     – Знаю, – сухо сказала настоятельница. – В нашей библиотеке этих книг нет.
     Видимо, она хотела сказать, что книги мистера Данна носили слишком светский характер. Естественно, мать Катерина их не читала и монахиням не позволила бы. «Многоуровневые наблюдатели» Данна для матери Катерины были так же чужды, как космические пришельцы.
     – Мистер Данн полагал, что за нами следят существа, которых он назвал наблюдателями, – понимая, что мать Катерина ее не слушает, Кэрри, тем не менее, не могла остановиться. – Для наблюдателей нет времени, и потому им доступно наше прошлое и настоящее. Но за наблюдателями следят другие наблюдатели, более высокого уровня...
     – И все это неимоверно глупо, – покачала головой мать Катерина. Будь она на месте матери Беатрис, вряд ли мистеру Данну удалось бы задурить голову бедняжке Изабель.
     – Может быть, – смешалась Кэрри. – Я хочу сказать... Сестра Изабель, видимо, понимала, о чем толковал мистер Данн.
     – Вряд ли, мисс Уинстон. В последние годы жизни сестра Изабель почти совсем утратила связь с реальностью. Я не присутствовала при тех беседах, и мать Беатрис не посвятила меня в детали, но сестру Изабель я помню. Она почти не выходила из кельи, а когда выходила, то передвигалась подобно сомнамбуле. Отсутствующий взгляд, полная погруженность в себя. Говорила что-то непонятное...
     – Но записи в тетради, как их запомнил мистер Данн, свидетельствуют о ясном уме!
     – Это наверняка гораздо более ранние записи, хотя там нет дат, и судить трудно. Читайте, если вам интересно.
     – Вы говорите, что сестра Изабель утратила связь с реальностью. Но именно она вынесла сестру Виннифред из пламени, пожертвовав собой!
     – Думаете, она понимала, что рискует жизнью? – с сомнением произнесла мать Катерина. – Полагаю, это было инстинктивное желание помочь, да. Отсутствие инстинкта самосохранения.
     Сама мать Катерина не бросилась бы, позабыв обо всем, спасать кого бы то ни было, поняла Кэрри. Не тот характер. И сестру Изабель ей никогда не понять.
     – Именно поэтому, – закончила настоятельница, – мать Беатрис не стала подавать прошение о начале процесса причисления сестры Изабель к лику святых.
     – Это было возможно? – удивилась Кэрри. – В протестантизме, я знаю, нет поклонения святым.
     – Наш монастырь принадлежит к англиканской церкви, – сухо произнесла мать Катерина. – У нас более либеральные взгляды, если вы понимаете, что я имею в виду.
     – Думаю, да, – пробормотала Кэрри. – Прошу прощения, я довольно далека от религии.
     Мать Катерина посмотрела на нее осуждающе. «Это видно, – говорил ее взгляд. – Современная молодежь, что с вас взять…»
     – Вам удобно в кресле? – спросила настоятельница, не желая продолжать разговор об отличиях англиканской церкви от традиционного протестантизма.
     – Спасибо, – кивнула Кэрри.
     – Что ж, читайте.
     Уходя, мать Катерина обернулась и внимательно оглядела комнату, будто запоминая расположение каждого предмета, – давала понять Кэрри, что ничего здесь не следует трогать, и, тем более, не пытаться открыть сейф, который, хотя и остался незапертым, но представлял собой крепость-ловушку, куда хочется попасть, но где ожидают неприятные неожиданности.
     Настоятельница вышла и тихо закрыла за собой дверь.
     Кэрри положила тетрадь на колени, погладила обложку. Показалось... Только показалось, конечно, но ощущение было таким, будто вчера мать Катерина давала Дэниелу читать другую тетрадь.
    
     * * *
     «Я знаю, что ночью случится пожар. Я не знаю, откуда я это знаю. Я знаю, что умру в огне. Я не знаю, почему так в этом уверена. Мне не страшно. Чувствую душевный подъем и молюсь, чтобы Творец ниспослал мне силы.
     Звонят к вечерне, и я знаю, что это последняя.
     Перечитала написанное. Завтра, когда меня не будет, напишу о другом сне. Я вижу его, но пока не воспринимаю сознанием, обычное дело...»
     Твердый почерк. Ясное изложение мысли. Если это называется «утрата связи с реальностью…»
     Мать Катерина читала эти слова? Если да (а как иначе?), то почему ничего не сказала? И почему эту запись не запомнил Дэниел? То, что он вчера пересказал о «пророчестве смерти», было написано другими словами. Невнятный текст, как катрены Нострадамуса.
     Кэрри перевернула страницу.
     «Опять приходил мистер Данн. Долго беседовали. Он, как обычно, расспрашивал меня о снах. Я не сплю, когда вижу то, что мистер Данн называет снами. У меня нет других слов. Есть, но я сама их не понимаю. Очень неприятное ощущение: слышу слово, но не могу записать, потому что слово, воспринимаемое на слух, состоит из букв, которые невозможно написать на бумаге. Не могу объяснить, почему это так.
     Мистер Данн недоволен. У него странное отношение к тому, что видит человек во сне. Мне кажется, он все усложняет. Думает, что, если сон записать в точности, как он приснился, такой сон сбудется непременно. А если чего-то не запомнила, то сон сбудется наполовину или не сбудется совсем. Я ему говорила, что вещие сны доступны лишь избранным. Нужно быть праведником, а я не праведница, и мать моя праведницей не была, потому и сны ее не сбылись ни разу, но мистер Данн с этим не согласен. Он показал мне старую свою запись, я узнала мамин почерк, и мне стало так плохо, что я расплакалась. Мистер Данн сказал, что тот мамин сон сбылся, и позволил мне прочитать написанное.
     Но это был не мамин сон, а мой, я его хорошо запомнила. Никогда не говорила о нем мистеру Данну. Непонятно, как он узнал, и почему почерк мамин.
     Я спросила у мистера Данна, и он сказал, что, если сон мой, то это очень важно, важнее многих других снов, потому что, как он выразился, это означает, что существует наслоение. Может, он употребил другое слово.
     Сказал, что приедет завтра или послезавтра, как получится. Я попросила оставить листок с маминым почерком, но мистер Данн сказал, что не хочет, как он выразился, нарушать чистоту эксперимента, хотя и не объяснил, что это такое и о каком эксперименте речь.»
    
     * * *
     «Перечитала написанное». Кэрри тоже, как когда-то сестра Изабель, перечитала написанное. Округлый женский почерк, широкие буквы с небольшим наклоном вправо, никаких помарок или исправлений. Написано будто под диктовку. Кэрри знала такие моменты, представила, как сестра Изабель сидит за столом в келье, макает ручку в чернила и пишет, глядя не на бумагу, а перед собой, будто видит текст на белом экране или слышит произносимые кем-то слова. Она даже узнает голос – это ее собственный голос, медленно и тщательно выговаривающий фразу за фразой.
     Работая над диссертацией по истории физических воззрений Нильса Бора, Кэрри, бывало, записывала мысли, которые в тот момент не казались ей своими. Текст появлялся перед ее глазами, будто на сером экране серыми же буквами. Как можно различить серое на сером, она не понимала и не старалась понять – просто видела и записывала. Перечитывая, начинала свыкаться с записанной мыслью и потом находила подтверждения в литературе. Сначала это казалось ей странным, но позже Кэрри прочитала рассуждения Дайсона, Гейзенберга и Эйнштейна о физическом интуитивизме и поняла, что догадка, озарение – такой же инструмент в научном познании, как эксперимент, наблюдение, анализ данных.
     Может, с сестрой Изабель происходило что-то похожее? Интуитивные прозрения? Инсайт?
     Мысль о пожаре была озарением? Возможно. Но почему Дэниел вчера не упомянул об этой записи? Почему запомнил невнятный сон с огненной невестой и обменом платьями и не запомнил этот – определенный и ясный?
     Может, он все-таки читал другую тетрадь?
    
     * * *
     «Этот человек мне неприятен. Он хороший, я знаю, мне все говорили, что хороший – умный, образованный, богатый. Правда, богатый в мамином понимании – в приличном обществе (что такое приличное общество, хотела бы я знать?) его сочли бы выскочкой. Питер богат, потому что работает в Сити, получает восемь фунтов в неделю, имеет свою (не съемную!) квартиру в районе Олбани, и даже авто у него было, правда, в прошлом году пришлось машину продать, потому что при всем его богатстве содержать «роллс-ройс» слишком накладно.
     Все равно он мне неприятен. Я не могу объяснить. То есть, могу, но все равно это без толку, потому что объяснения выйдут мне боком. Только сама себе – на этих страницах, которые никто не прочтет, – я могу признаться, почему мне неприятен мистер Питер Хаттергроув. Из-за него я осталась, в конце концов, с ребенком на руках и без всякого содержания. Кэт было три года, когда Питер нас бросил. Не изменял, не сбежал с какой-нибудь дурой-вертихвосткой. С женщинами у него не было ничего, я знала. Просто ему с нами стало жить не с руки. И накладно, и сложно, а он всегда хотел простоты. То, что Питер жмот (или, как он говорил, бережлив), мне стало ясно на второй день после нашей помолвки, когда в кафе на Чейн-стрит жених отказался купить мне вторую порцию яблочного пирога. «У тебя прекрасная фигура, Эшли, – сказал он, нервно теребя манжет, – ты не должна ее портить, в этом пироге слишком много мучного». Но я-то видела, какой тревожный взгляд он бросил на строчку меню, где была написана цена. Тогда я не придала этому особого значения, а потом стало поздно – так получилось, что в церковь мы пошли, когда я была на четвертом месяце. Хорошо, что живот еще не был виден, а то представляю, что подумал бы преподобный Арчисон и что говорили бы мои любимые тетушки. Мама знала, конечно, но ей было все равно – в те месяцы Питер выплачивал ей небольшое содержание, как бы плату за меня, и это мне тоже было чрезвычайно неприятно, будто он купил меня у родной матери, как беспородную собаку.
     А через три года он нас бросил.
     Вот почему Питер был мне неприятен вчера, когда нас познакомили у тетушки Эммы. Тогда я не поняла, что со мной происходило, почему я не подала ему руки и отвернулась – это выглядело неприлично, тетушка смерила меня строгим взглядом и покачала головой, но я ничего не могла с собой поделать, второй раз я не собиралась связывать жизнь с этим человеком, хотя, если бы меня спросили, в чем причина моего странного поведения, ответить я не смогла бы, потому что не могла на самом деле знать, плох Питер или хорош – чтобы узнать что-то о человеке, нужно с ним хотя бы обмолвиться парой слов.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26

Похожие:

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconДжеймс Хьюм Нисбет Заклятие сатаны Люся Генсировская Спектакля не...
Это было в те времена, когда вся Англия помешалась на спиритизме, и ни одна вече-ринка не обходилась без сеанса общения с духами

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconИнструктаж по технике безопасности в 5 классах Инструкция №1
Проходи по тротуару только с правой стороны. Если нет тротуара, иди по левому краю дороги, навстречу движению транспорта

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconПавел Амнуэль Умер Борис Стругацкий Филип Ноулан Армагеддон-2419 Марина Ясинская Сказка на ночь
Умер Борис Натанович Стругацкий. Ему было 79 лет. Говорят: «Ушла эпоха». Пишут: «Братья Стругацкие были символом поколения». Вспоминают:...

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconПавел Амнуэль Восемь всадников Апокалипсиса
Пора поговорить серьезно. А то случится одно из двух: или народ окончательно перепугается, и начнется паника, которую ничем остановить...

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconСценарий литературно-музыкального мероприятия: «Дороги вечного странника»
Вед1: Дороги. Проселочные дороги. Размытые осенью. Пыльные летом. Зимние дороги, теряющиеся в снежной мгле. Весенние больше похожие...

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconКакое из чисел с, записанных в двоичной системе, отвечает условию b
Между населёнными пунктами A, B, C, D, E, f построены дороги, протяжённость которых приведена в таблице. (Отсутствие числа в таблице...

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconВладимирская область, Гусь-Хрустальный
...

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconСтоп, вперед дороги нет!

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эдгар Ричард Горацио Уоллес Если вложить душу Павел Амнуэль Обратной дороги нет iconПамятка родителям по обучению детей
Если у подъезда дома возможно движение, сразу обратите внимание ребенка, нет ли приближающегося транспорта. Если у подъезда стоят...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница