Монстр из бэртон-рив




НазваниеМонстр из бэртон-рив
страница1/22
Дата публикации01.10.2013
Размер3.72 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


КРАСНЫЙ ЦВЕТОК

ЧАСТЬ I

МОНСТР ИЗ БЭРТОН-РИВ

Глава 1 Пламя для ведьмы

Жизнь начинается внезапно, да и смерть, большинством случаев, является неожиданностью. Некоторые события четко разделяют жизнь на «до» и «после».

Туманное серое утро, словно губка, пропитавшееся влагой, выглядело смурым и скучным, но ни как не представлялось трагическим. Разве старый сундук, служивший кроватью, в последнее время укоротился настолько, что ноги отказывались помещаться под куцее скомкивавшееся детское одеяльце. Но это, с посторонней точки зрения, на драму не тянуло.

Темный, продуваемый сквозняками, закуток, от комнаты, где ночевали мать с любовником, отделяла тонкая фанерная дверь. Сейчас за ней скопилась подозрительная тишина. Так тихо эта парочка никогда себя не вела.

- Мама? – Нерешительно подала я голос, переживая, как бы за проявлянное беспокойство не огрести по шее.

Глухая тишина, притаившаяся за дверью, оставалась волнующей. На более решительный стук ответа все равно не последовало.

Толкнув дверь, я заглянула в комнату.

Мать скорчилась, обхватив колени руками. Она выглядела испуганным тушканчиком, пересидевшим в норке нападение хищника. Рядом, на животе, широко раскидав длинные руки и ноги, возлежал полюбовник. Из-под левой лопатки коего дерзко торчала рукоятка ножа.

Крови на постели почти не было. Лишь несколько багряных маслянистых капель окрасили сомнительную белизну простынь.

Мать подняла на меня глаза, полные ужаса, как у ребенка, потерявшегося на улицах большого города.

- Он мертв, - выдохнула она.

Прежде, чем я успела что-то ответить, раскатистым басом ударило по стенам, вдребезги разбивая тишину:

- Кло*йс! Эй, Кло*йс! Хватит ужмо развлекаться! Слышь? Хоть девка и отменная, нам все равно пора двигать отседава. Слышь, чё гуторю-то? Али нет?

Мы с матерью испуганно вжали головы в плечи.

Сначала я увидела ноги, огромные, не по погоде обутые в меховые унты. Подняв голову, встретилась взглядом с разъяренным троллем. Нет, то, что тролли, в отличие от дроу, есть не более чем выдумка суеверных горцев, я знаю. Но мужик с широченными плечами, по которым вольготно раскидалась окладистая неухоженная борода, с толстой бычьей шеей и выпученными, навыкате, глазами, походил на тролля до невероятности.

Сейчас огромный тролль замер, исподлобья оглядывая открывшуюся панораму.

- Кло*йс?! - В низком трубном голосе проскользнули неуверенные нотки. - Ты - это …ты это чего?

Шагнув к кровати, мужик коротким, заскорузлым пальцем надавил на сонную артерию покойника, переставшую трепыхаться.

- Он чьёй-то не дышит, - обвиняющим тоном протянул мужик. - Эй, ты! – Повернулся он к матери. - Почему мой спутник мертв, а?! Чё молчишь-то?! Отвечай, когда с тобой гуторят! - Мужик, схватив мать за плечи, сорвал её с кровати. Силища в нем была богатырская. По мелочам не растраченная. - Ты убила его? Не отпирайся! Хотела, сволочь, чужим добром поживиться? Сейчас ты у меня узнаешь, как честного человека обирать!

- Ты с ума сошел! – Пыталась урезонить его мать. – К чему мне его смерть?

Возражения только распаляли.

Ухватив за волосы, «благородный» мститель приложил мать головой о стену. Коротко охнув, она повалилась на пол.

Продолжая пылать праведным гневом, «пострадавший» пару раз пнул женщину, мелькая толстыми ляжками.

Когда на пороге возникли две довольно упитанные рожи, я, по наивности, подумала, что они вступятся за нас. Но «рожи» предпочли присоединиться к троллю. Держать сторону слабого редко выгодно, а частенько и не безопасно.

- А ну-ка, ребята, держите-ка шлюху покрепче! – Скомандовал «медведь». - Я её сейчас проучу. Задам перца! А ну, отвечай, красавица, да без утайки, какого демона ты укокошила своего мужика?

Продолжая гоготать, подлец задирал подол ночной рубашки на женщине, не обращая внимания на её отчаянные попытки освободиться.

- Да кто ты такой, чтобы меня допрашивать? – Никогда не отличавшаяся кротким нравом, запальчиво выкрикнула мать. – Отвечу дознавателю. А ты - ступай к Слепому Ткачу!

- Дерзить надумала? – «Тролль», короткопалой клешней ухватил родимую за шею, свел толстые пальцы вместе. - Ты что о себе возомнила, маговская подстилка?

Мать хрипела, тщетно пытаясь разжать безжалостную бульдожью хватку.

Напуганная и возмущенная, я, наплевав на запреты, применила Силу. Ту самую, что строго-настрого наказывалось таить и прятать. Рой оранжевых искр полетел в мучителей. Магические угольки опалили косматые бороды, кустистые брови, оголяя шишковатые затылки, негуманно лишая вшей законного местожительства.

Распространяя вокруг запах жженой пакли, мужики понеслись по коридору, грузно шлепая сапогами, сопровождая бег диким подвыванием:

- Люди!!! Ведьма!!! Ведьма!!! Пламя для ведьмы!!!

Мать, жадно ловя ртом воздух, держалась руками за распухающее горло. Я испуганно к ней припала.

- Ничего, Оди. Ничего, - пыталась успокоить она меня. – Что же ты натворила, девочка моя? Я же тебя столько раз предупреждала!

- Но что мне было делать? – заломила я руки.

- Ведьма!!! Ведьма!!! Пламя для ведьмы!!! – Ревела собирающаяся под окнами толпа.

Взгляд матери сделался затравленным, почти безумным:

- Оди, вставай! Вставай же! Мы должны бежать.

А вот бежать-то как раз было и не куда.

Разъяренная, разгоряченная свора ворвалась в комнату. В считанные секунды нас скрутили в два свертка, и с гиканьем выволокли на улицу. Не обращая внимания на мольбы и просьбы, привязали к столбу.

«Ведьме – пламя! Ведьме – пламя! Ведьме – пламя!» - Неслось со всех сторон.

Жутко разевались рты, щелкали зубы.

- «Ведьме – пламя!».

- Нет!!! – Завизжала я, забившись в истерике. – Не хочу умирать!!! Не хочу!!!

В лицо ударило тухлое яйцо. Разбившись, противной кашей поползло по коже. Потом ещё одно. И ещё.

В ушах звенел смех.

- Не надо! Не надо, пожалуйста, - уже не кричала - стонала я, не в силах увертываться от метких ударов.

Сквозь слезы, размывающие очертания предметов, я видела, как чьи-то руки разбрасывают вязанки хвороста.

- Смочи, - советовали безымянные голоса. - А то проклятые прислужницы Слепого Ткача не помучаются, как следует! Быстро сдохнут. Ни какой потехи.

- Пощадите хоть ребенка! - Кричала за спиной мать.

- Она – ведьма! – Прошамкала в ответ старуха, куда больше нас смахивающая на упомянутое создание. – Ведьма!

Я до сих пор помню, как открывался беззубый черный рот.

- Гори огнем!

К раскиданному хворосту полетели факелы.

Я не могла поверить, что это – конец. Сердце билось, душа – надеялась. Тело, молодое, полное сил, не желало сдаваться.

Только когда дым накрыл густым облаком, я поняла: никто не пощадит, не спасет. Мы умрем лютой, жуткой, мучительной смертью. Животный ужас вытеснил все: любовь, чувство собственного достоинства, милосердие, веру в богов и в посмертье. Крик смертельно раненого зверя устремился в небо.

Огонь взлетел, обретая полную силу. Мир скрутился, съежился, словно конфетный фантик, многоцветный и пустой. Осталась боль. Огненные ручьи текли и плясали, прорываясь в легкие, сплавляя кожу, мышцы, сухожилия. Меня разрывало на части, в каждую разорванную клеточку впивались тысячи жадных плотоядных зубов. Я больше не боялась смерти. Из пучины страданий она виделась единственным спасением.

Я звала смерть, как избавительницу. Но она, стерва, не торопилась. И тогда я возненавидела простонародье - чернь, заставившую пройти через страшное воплощение Света – огонь.

***

Первым, что пришлось увидеть, придя в себя, было тело матери. Почерневшие глазницы сочились сукровицей. На лоснящемся, совершенно лысом, будто наполированном черепе лишь кое-где пружинками топорщились редкие волоски – жалкие останки прекрасных, густых кос, - предмет зависти многочисленных соперниц.

Ветер студил горячую кожу, ласково перебирал волосы, сдувал со щек слезы.

В воздухе медленно оседали сажа и пепел.

Пока я поднималась на ноги, люди в немом ужасе наблюдали за этим простым действием. «Ведьм» жгли часто. Куда реже им удавалось пережить смерть.

Ярость, белая и праведная, всепожирающая обернулась огнем. Он послушно пошел к рукам, словно выдрессированный пес к хозяину. Обращенное в бичи пламя, летело, врезалось в тела недавних палачей, заставляя их обугливаться. Один за другим люди рассыпались черным пеплом, кружащимся в воздухе.

Струи-бичи взлетали и били до тех пор, пока не осталось ничего, кроме выжженной земли да высокого равнодушного неба.

***

Придет время, и я вновь вспомню колыбельные песни, что пела мать на ночь. Её нежный голос. Серый лес у подножья пригорка, на котором стоял пансион, где «посчастливилось» жить. Вспомню, двух серых мышек, затерявшихся в большом лабиринте безжалостного города.

Две искорки в костре. Две капельки в бесконечном жизненном море.
Глава 2

На улицах Бэртон-Рив
Из небытия вырвало знание о том, что кто-то находиться рядом. Я села, с недоумением оглядываясь вокруг. Тяжелое небо, готовое разродиться дождем, ни о чем не говорило. Как я оказалась на черном обожженном пустыре, кто я – не удавалось вспомнить. Во рту - сухо, горло саднит.

Обнаженная, словно в День Страшного Суда, я поднялась, дрожа. Ветер тоскливо гремел цепями на столбе. Большая черная ворона, прогуливающаяся на тонких ножках, заметив подозрительные, с её точки зрения, движения, вспомнила, что она, как-никак, птица, возмущенно махнула косыми крыльями и улетела, оставляя меня в одиночестве.

Кое-как доплетясь до кирпичной коробки дома, я толкнула дверь. Взгляд выхватил из липкой темноты шаткую лестницу, убегающую вверх, скалящуюся многочисленными острыми ступеньками. Навстречу поднялся ужасный смрад. Стараясь не обращать на него внимания, преодолевая подкатывающую к горлу тошноту, я поднялась по лестнице с облезлыми перилами на второй этаж, где столкнулась с худеньким щуплым подростком.

Парень, выхватив нож, направил его в мою сторону и замер, как гончая перед прыжком, приготовившись отразить нападение. Острие лезвия слегка вздрагивало, скорее пугливо, чем кровожадно.

- Девочка, ты кто? – напряженным шепотом спросил он.

Я молчала, не зная, что отвечать.

- Хоть голос, что ли, подала бы, - проворчал паренек, - а то не знаешь, взаправду ли живая, или мертвяк?

- Я живая.

Мальчишка медленно опустил руку, не отводя настороженного взгляда:

- А почему ты в таком виде? Прикройся, - бросил он через плечо, поняв, что ответа не дождется.

Пока я пыталась найти одежду, парень болтал:

- Ты как сюда попала-то? Я тут добрый час околачиваюсь. Пока вот не встретил ни одной живой души. Все словно повымерли. Прислушайся. Слышишь? – Атмосфера была гнетущей. - Чертовщина какая-то, - пробормотал паренёк. – Дело тебе говорю, дивчина. Чертовщина. Посуди сама: всего один труп, в комнате, что напротив. А спиной ощущаешь легион духов. А уж смердит!– Мальчишка наморщил нос. – Нужно поскорее отсюда тикать. В таких местах, как это, нельзя оставаться после захода солнца.

Сгущающиеся сумерки обостряли предчувствие опасности и надвигающейся беды, заставляли ускорять шаг. Мы довольно быстро прошли через поле и, обогнув чахлый, грозивший превратиться в сухостойник, перелесок, миновали черту, отделяющую пригород от городской окраины.

На улице не светилось ни огонька. Насупившиеся двух-трех этажные здания, налепленные одно на другое, с окнами, наглухо закрытыми ставнями, напоминали ратное воинство в полных доспехах с опущенным забралом.

Свернув с прямой, как стрела, улицы, мы подошли к задыхающейся речушке, походившей на сточную канаву. В воздухе держались тяжелые миазмы прорванной канализации. Мосток, перекинутый с берега на берег, когда-то тонкий и ажурный, состарился и истончился.

- Зачем нам сюда? – осведомилась я, недовольно рассматривая кожуру с какого-то экзотического фрукта, плывущую по гнилостным стоячим водам.

- Хочу утопить в нечистотах одну надоедливую девчонку, - хмуро ответил паренек.

- Хоть накормил бы, что ли, перед смертью, - буркнула я, усаживаясь на каменную ступеньку лестницы, спускающейся к затхлой, грязновато-зелёной мути.

Мальчишка присел рядом, достал из заплечного рюкзака корку хлеба. Я её быстренько проглотила, игнорируя неаппетитные канализационные запахи.

- Мы кого-то ждем? - Поинтересовалась я, поняв, что пауза рискует затянуться.

- Ждем, - отрезал паренек таким тоном, что пропадало всякое желание развивать беседу.

Впрочем, сил развивать диалог не было. От усталости сильно клонило в сон.

Казалось, я всего на мгновение прикрыла глаза. Последнее, за что пытался зацепиться ускользающий в сновидение разум, было журчание воды, весело струящейся по камешкам.

Вода журчала по-прежнему, когда я проснулась. Ночь уже спустилась. Она обещала быть темной. Густые тучи полностью покрыли небо, не давая возможность светилам пробиться сквозь толстое одеяло низких облаков. На западе полыхали далекие зарницы. Ветер набирал мощь и скорость, но грозовой фронт был ещё далеко.

Придерживаясь рукой за каменную кладку стены, я сделала несколько шагов вниз. Ступени за долгие годы существования успели сильно осклизнуть, нога поскользнулась на влажной плесневой шубе и я, не удержав равновесие, с головой ушла в черную, ледяную, затхлую воду.

Благодарение Двуликим, канава оказалась не глубокой. Немного побарахтавшись, удалось нащупать дно. Отплевываясь, я шарила во тьме руками. Но вместо твердого камня, руки наткнулись на мягкое ещё тело утопленника, которым оказался недавний спутник.

Я не успела среагировать на жуткую находку, как со спины сильные пальцы сомкнулись на горле, заставляя беспомощно забиться, словно кролика, попавшего в силок. Тело мгновенно сделалось непослушным, будто сотканным из ваты. Перед глазами поплыли алые круги. Не давая прийти в себя, невидимый душегуб начал утягивать под воду. Липкая жижа хлынула в глаза, ноздри, горло, заставляя легкие загореться, будто туда сыпанули красного перца. Я все глубже проваливалась в мягкую бездну.

Подойдя к границе между жизнью и смертью, мозг заполнился видениями. Отчетливо виделось нечто, напоминающее орех. Те же, с детства знакомые, выпуклости и причудливые извилины, неброский серый цвет. Я словно бы разделилась на две части. Одна «я» боролась с незнакомцем без всякой надежды на спасение. Вторая бесстрастно разглядывала явившееся видение, наблюдая за тем, как изогнутые извилины наполняются блеском и яркими вспышками, что возникали и гасли все быстрее, пока по руслам- впадинкам не потекли огненные реки.

Прошло несколько мучительных мгновений. Руки убийцы медленно разжались, подарив возможность жадно вдохнуть.

Несостоявшийся убийца медленно-медленно, словно мы стояли в забытой топи, погружался в жижу. Тело слабо дымилось.

Ветер крепчал, насквозь пронизывая промокшее тело острыми иголками. Противный запах, въевшийся в кожу, в липнущие к щекам пряди волос, заставлял вспомнить о чистой воде. Которую, впрочем, Небеса, щедро подарили: с неба обрушился настоящий водопад.

Трясясь от холода, достигающего последней косточки в коченеющем теле, не сохранившем ни капельки тепла, я даже не пыталась укрыться от низвергающихся потоков. Укрытие само нашло меня. Стена, к которой я, прислонялась, неожиданно скрипнула, оказавшись дверью. Поколебавшись, я положила руки на деревянное перекрытие. Дверь задымилась. Через образовавшуюся брешь худенькое тело без труда просочилось внутрь.

Никакого плана у меня не было. Хотелось отдохнуть, поесть и поспать. Именно эти примитивные желания продолжали вести вперед. В то время как хрупкий разум почти угас. Благом являлось отсутствие обжигающе холодных струй, летящих со всех сторон.

По коридору гуляли сквозняки, но в комнатах оказалось теплее. Я с наслаждением скользнула под одеяло, игнорируя явственный запах плесени: после купания в канализации такие мелочи не смущали.

За ставнями продолжала бушевать гроза.

Трясясь от холода и пережитого напряжения, я, свернувшись клубочком, проваливаясь в сон. Крупные хищные птицы закружились над головой. Их черно-сизое оперенье отливало холодной сталью. То, как безмолвно они летали, совсем низко над землей, вызывало отвращение.

Огромная черная птица развернулась, нацеливаясь в лицо острыми, как бритва, когтями.

Взмах рукой, и стая полыхнула большим костром, закрывшим небеса.

Зрелище скукоживающегося, как прогорающая бумага, неба, было жутким. Я очнулась. Холодная комната враждебно прислушивалась к сдавленным рыданиям. Неужели это плакала я?

Гроза прошла. В комнате было по-прежнему темно.

Поднявшись, я пустилась гулять по насупившему, недовольному присутствием чужака, дому.

Голод безошибочно вывел на кухню. Отыскав в кладовой парочку головок лука, сыр и затвердевшую булку, кое-как затравила червячка. Пройдя черед коридор в другую часть помещения, я зачарованно замерла на пороге.

Потому что оказалась в женском раю: магазине с одеждой.

Перед большим, сверкающим в рассветных сумерках, стеклом, манерничал красавец-манекен, в темном костюме, блестящем черном плаще и шляпе с высокой тульей, с элегантной тросточкой в руках. За манекеном-мужчиной жеманно пряталась тоненькая девичья фигурка, запакованная в платье на кринолине, окружившим искусственную талию фестонами белой ткани, натянутой на обруча. Повсюду в комнате красовались наряды различных цветов, фасонов, на любой случай жизни, для любого времени года и суток. Платья домашние, платья для прогулок, платья бальные, костюмы для верховой езды, пальто, плащи, подбитые дорогими мехами, а так же мехами попроще и подешевле. Пеньюары, юбки, сорочки, манто, боа – целые горы прелестных тряпок.

Со всех сторон комнату охраняли высокие зеркала. Гладкая поверхность отражала стройные аккуратные ряды с вешалками, манекены, тени светильников, столы, лавки, стулья.

Сойдясь с двойником поближе, я с любопытством рассматривала саму себя. При росте в пять футов, судя по всему, вес мой никак не мог превышать девяноста девяти фунтов. Округлые ягодицы мягко перетекали в тонкую талию. Не пышная, но упругая грудь выглядела аккуратной. Округлые плечи удерживали длинную гибкую шею. Силуэт фигуры очертанием напоминал маленькую скрипку.

Лицо с первого взгляда производило впечатление кукольной приторности: прямой носик, мягкие губки, белая гладкая кожа, округлый подбородок в ямочках. Из образа жеманной красавицы выбивались глаза: черные, матовые, без блеска, они напоминали два омута, в которых пряталось нечто злое и сильное, в любой момент готовое вырваться на свободу.

Пройдясь пару раз туда и сюда, я остановилась у платья из набивного ситца, с рукавчиками-фонариками и рюшами на груди, с юбкой в пол. Такое вполне под стать дочке горожанина, не слишком богатого, не слишком бедного. Обыкновенного. Поверх платья пришлось набросить плащ с широким капюшоном, отороченным мехом неизвестного пушистого четвероногого зверька.

Переодевшись, я вновь подошла к зеркалу. Из его глубины на меня смотрело сразу два облика: ребёнок и женщина. Обе маленькие и хрупкие, с точенными мелкими чертами лица, с белой мраморной кожей, как у всех рыжих, но без единой веснушки. С темно-огненной массой мелких длинных кудряшек, что словно рамка подчеркивали белизну кожи, с неожиданно черными, изогнутыми, как у куклы, ресницами.

Звук приближающихся шагов заставил вздрогнуть.

- Кто здесь? - донесся раздраженный голос. - В неровном утреннем свете выплывшая из сумерек женщина выглядела бледной и сердитой. - Что ты здесь делаешь? – Сдвинула она брови.

Что, интересно, следовало сказать? «Я ворую ваши платья?».

- Ходить нагой не принято. Извините, решила у вас кое-что позаимствовать.

- Да что ты говоришь? - Насмешливо переспросили меня. – Подумать только, откуда взялась такая милая непосредственность в наш посредственный век? А ну, снимай с себя одежду немедленно, нахалка! И убирайся прочь.

- Не стану я этого делать.

- У меня просто слов нет! – Возмутилась женщина, всплеснув руками. – Да я сейчас дознавателей позову! Нет, ну виданное ли дело? Я тебя застукала за воровством, готова по доброте душевной отпустить, - понимаешь? Так что пошевеливайся, пока я добрая.

- Маэра, если я сниму одежду, то все равно попаду к дознавателям. Я предпочитаю сделать это одетой.

- У меня нет слов.

- Они и ни к чему. - Я направилась к выходу. – Всего доброго.

Мне не препятствовали. Возможно, у хозяйки дома оказалась хорошо развитая интуиция.

***

Улицы наполнились множеством звенящих голосов. По мощеным улочкам стучали деревянные обода колес, острые женские каблучки, тяжелые мужские трости. Пищали многочисленные детские голоса, хрипло лаяли собаки. Даже деревья, явственнее шуршали едва тронутыми осенней кистью золотыми кронами.

Кое-где ещё продолжали клубиться клочки разошедшегося к полудню тумана. Впрочем, они ни сколько не мешали наслаждаться видом. На высокой набережной реки Рив удобные скамейки, украшенные резными поручнями, приглашали присесть, отдохнуть, понаблюдать за неспешным, размеренным течением вод. Часть города виднелась отсюда, как на ладони: умытая яростной ночной грозой, окутанная не до конца ушедшими снами.

Ещё немного поплутав, удалось выйти на торговые ряды. Здесь бойкие торговки, распахнув ставни, вывешивали товар, в надежде завлечь привередливого покупателя. Толстые кровяные, копченные, сыроваренные колбасы, душистые головки сыра, ароматные крендельки, толстые сладкие пирожки с золотистой корочкой! Чувство голода, вызванное отрадной для взора картиной, пересиливало и гордость, и застенчивость.

Потоптавшись немного у порога булочной, я вошла. Пожелав доброго утра толстухе за стойкой, спросила, не будет ли она любезна, не окажет ли милость, не угостит ли булочкой?

- Если я стану угощать бесплатно, то разорюсь, - бездушно отрезала торговка. Окинув беглым взглядом, добавила. - Здесь не подают милостыни.

Отвернувшись, она поставила точку в разговоре.

Много позже, приходилось тихонько раскаиваться в той, самой первой, расправе, свершенной в голодной горячке. Но угрызениям совести, следует признать, всегда не хватало глубины.

Собрав булочки в подвернувшийся под руку пакет, я покинула место преступления. Вернувшись на набережную, с удовольствием подкрепилась. Недоеденные кондитерские трофеи, превратив в крошки, оставила в кормушках для птиц. Благодарные пичуги, совсем не похожие на монстров из страшных снов, радостно чирикали.

Почти против воли ноги сами повлекли назад, к булочной, откуда разумнее было бы держаться подальше. У распахнутых дверей стояли люди. Дознаватели. Всеобщее внимание привлекал высокий светловолосый мужчина. Одна одежда чего стоила: обтягивающие кожаные штаны, черная рубаха, застегивающаяся совершенно непостижимым образом (ни пуговиц, ни крючков, ни шнуровок не прослеживалось: какие-то непонятные металлические штыри да шарики), короткая красная куртка. Но дело, конечно же, было не в одежде, не в волосах, белых, как серебряный свет Сиа, не в тонких, резких, соразмерных чертах лица. Внимание привлекали глаза: яркие до неприятного, - до дрожи в коленках, до мурашек на руках, - глаза выдавали в мужчине аристократа-мага. У простых людей такой синевы во взоре не встретишь.

Будто привороженная, я, не отрываясь, смотрела на него.

Из булочной вынырнул лысый коротышка с пухлым подбородком, пухлыми маленькими ручками, проницательными глазками-буравчиками, старательно прячущимися за толстыми, как у ребенка, щеками и толстым мясистым носом:

- Комсор, они не ошиблись: дерьмо по нашей части, - громогласно оповестил коротышка улицу. – Магия, - вырви мне упырь селезенки, плюнь ядовитая грыза в глаза. – Хрустнув сочной упаковкой, он отработанным движением забросил в рот жевательную пастилку. – И чё теперь делать? Носиться с этой мелюзгой?

- Раз по нашей части, значит, будем носиться. Ничего не поделаешь.

- И кого посетила мысль применять Синее Пламя, чтобы пришить какую-то невзрачную простолюдинку, а? Это ж магия такого уровня, что ого-го! А тут Синем Пламенем - простую бабищу! Нет, ну это как по муравью бомбой фигарить. На хрена, - я спрашиваю?

Блондин, видимо почувствовав мое внимание, развернувшись, адресовал мне пристальный взгляд. Я поспешила уйти.

Бегущие по небу облака поначалу лишь прикрывали солнечное сияние, но, сгруппировавшись в тучу, погасили его полностью, - осенью дни коротки.

Очередное место, куда занесли ноги, отнюдь не выглядело презентабельным, хотя назвать его некрасивым не поворачивался язык. Элегантные фронтоны домов венчали либо остроконечные шпили, либо объемные, выпуклые купола, щедро покрытые сусальным золотом, ляпис-лазурью. Сверкающие разноцветные стекла отбрасывали на плиты, покрывшие землю, радужные блики.

Ещё не стемнело, но фонари и рекламные щиты сверкали, переливаясь огнями. Изображения девиц с высоко поднятой грудью, смазливых юнцов с раскрашенными лицами, в мокрых рубахах, жадно липнущих к телу, призывно глядели отовсюду. На улицах господствовала особая красота утонченного, болезненно-рафинированного разврата. Красота извращенная, в равных пропорциях вызывающая любопытство и омерзение: огни, мрамор, тела в шёлке одежд, нагота в блеске драгоценностей. Каскад волос, искусно заплетенных и причудливо распущенных; магия округлых грудей и широких плеч; музыка, смех, стоны наслаждения, крики экстаза.

Настежь распахнутые, зовущие двери.

Прислонившись к холодному камню, я замерла. На другом конце узкой улицы появился экипаж. Прогромыхал и остановился, покачиваясь на новых рессорах.

Дверца распахнулась бесшумно, и так же беззвучно закрылась, стоило оказаться внутри деревянного передвигающегося ларчика, приятно пахнущего свежим лаком.

- Я тебя приглашал?

- Разве нет? – Изумленно затрепетала я длинными ресницами.

Мужчина кончиком трости бесцеремонно отбросил с моего лица капюшон, чтобы иметь возможность лучше рассмотреть товар.

- На кого работаешь?

Боясь ляпнуть что-нибудь невпопад, я предпочла хранить молчание.

- Сколько?

Недоумение, крупными буквами написанное на моем лице, видимо, его допекло:

- Сколько берешь?!

- Мне нравится перстень, - кивнула я на длинные, гибкие пальцы, украшенные массивным перстнем с изором.

- Не смеши. Ты и четверти его цены не стоишь.

- Либо перстень мой, либо расстаемся прямо сейчас. – Вскинула я подбородок.

- Ты крайне утомительна, - манерно вздохнул мужчина. Прекратив разглядывать ногти, он посмотрел в упор так, словно иголку в бабочку вгонял.

Лицо до сего момента почти полностью скрывал высокий воротник, так что я только теперь увидела на глазах «клиента» стеклышки очков, заключенные в тонкую сверкающую оправу.

- Как тебя зовут? – спросил он.

В ответ получил молчание.

- Я спросил, - с нажимом повторим «клиент», - как твое имя?

Повисла напряженная пауза. А потом я скороговоркой проговорила:

- Извините, что отняла у вас время, но, мне кажется, вы отыскали совсем не то, что вам нужно. Будет лучше, если …

- Сядь!

Карета остановилась. Мужчина не пытался выказать хорошее воспитание, достойное его высокого положения. Руки не протянул. Выбираться из экипажа пришлось самостоятельно.

- Прошу, - отвесив шутовской поклон, передо мной открыли дверь.

- Я не проститутка, - залепетала я, - просто так сложились обстоятельства. Вы не поймете, но…

Грубо схватив за руку, меня без церемоний перетащили через порог.

- Довольно играть дешевую комедию, - злобно цыкнул негаданный клиент.

Звуки шагов гулко отзывались эхом от холодных стен, высоких потолков. Щелкнув огнивом, мужчина зажег свечи в канделябре. Свет храбро попытался побороть темноту, но был обречен на поражение, лишь умножая количество теней.

- Выпьем? – Вопрос дополнили улыбкой, ни сколько не украсившей лицо.

Я отказалась.

- Вот как? - Пожал он плечами. - Что ж, если прелюдию ты считаешь излишней, я не прочь перейти к главному.

- Пустите!

Язык, скользким угрем устремился в рот, мокрые холодные губы напомнили отощавших за зиму жаб. Я никуда не могла укрыться от рук, жадно шаривших по ногам, костлявых и липких. Ничего, кроме отвращения, не испытывая, я отпихивала мужчину изо всех сил, упираясь руками в плечи, широкие и твердые; брыкалась, как взбесившийся жеребёнок; изворачивалась, кусалась. Когда все оказалось бесполезным, использовала классический женский прием: ударила коленом в пах. Возможно, будь я женщиной, оно и сработало бы. Но, учитывая разницу веса и роста, противнику удар был, как слону - комариный укус.

Встав надо мной на четвереньки, мужик спустил штаны. Дыбящийся, бледно-розовый, влажный, покрытый вздутыми венами, член, показался мерзким и уродливым.

- Хватит таращиться. Отрабатывай заказанный перстень.

Я замотала головой:

- Хватит последнюю девственницу из себя корёжить! Давай! Возьми в рот.

Я поняла, что сейчас умру. Скончаюсь от гадливости:

- Лучше засунь его себе в задницу!

Мужик с силой прижал мое лицо к восставшему «жезлу», разом отсекая ненужные ему прения. По щеке скользнула влага, липкая, горячая.

У меня не оставалось выбора. Я поняла, что должна это сделать.

И - сделала. Сжала зубы на единственном достоинстве, бывшем у этого человека.

Крик боли вперемешку с возмущением резанул по ушам.

Воспользовавшись тем, что меня больше не удерживают, я бросилась в ближайшую дверь. На мою беду, она оказалась внутренней. В маленьком коридорчике пряталась тонкая винтовая лестница. Не раздумывая дважды, подхватив разорванные, волочившиеся по полу, юбки, я начала подниматься. Улыбнулось миновать несколько пролетов, пока руки преследователя кольцом не сомкнулись на талии.

- Сука!!! - Задышал он над ухом.

Резко откинув голову, затылком ударила гаду по зубам. Он отпрянул. Дужка очков треснула, по стеклам потянулась тонкая паутинка трещинок.

Уж не знаю, как сама, но противник выглядел жутко и смешно одновременно: без штанов, с волосатыми ногами, в кровоподтеках, с безумно вытаращенными глазами, со свалившимися очками.

Прозвеневший в тишине смех для меня самой стал неожиданностью. На щеке мужчины задергалась жилка:

- Я тебя убью, трущобная крыса, - сказал он спокойно, тихо и твердо.

Перед тем, как ударил.

Попади кулак в цель, слова стали бы пророческими. Но я увернулась. Мы покатились по лестнице.

Уцепившись за поручни, мне первой удалось замедлить падение. Противник поднялся на ноги несколькими ступенями ниже.

В руке загорелся алый огненный шар и направился к неприятелю.

Лицо мужчины исказилось удивлением, неверием и ужасом. Затем магическая огненная плазма настигла цель: полетели оторванные конечности, внутренности, мышечные ошметки, костяное крошево. Разметались по сторонам горячие языки пламени, заставляя заняться деревянные панели.

От пламени я укрылась в ближайшей комнате. Выбить стекло, шагнуть на широкий резной карниз было делом нескольких секунд. Удалось спуститься по водосточной трубе.

- Ты убила его.

Я замерла.

Прозвучавший голос, тихий, ласкающий, словно бархат, низкий, зачаровывал. Такие голоса женщины слышат в сладких снах. Чтобы тосковать по ним, просыпаясь.

В плотном покрове темноты с трудом удалось различить высокий силуэт.

- Меня зовут Миа*рон Мэнтэр*рэй, - выдохнула тень. – Я оборотень из клана Черных Пантер.

Ладонь, протянутая ко мне, продолжалась длинными музыкальными пальцами.

– Давай, сравним Силу? Отразишь мой удар – я тобой заинтересуюсь. Нет? – Полная насмешки пауза, - боюсь, интересоваться будет некем!

Я не успела ответить, а голубой шар уже летел мне прямо в лицо. Цели ему достичь не удалось. Такой же, как он сам, оранжевый «мячик» перехватил его с полдороги.

Сферы сошлись.

Улица содрогнулась от оглушительного грохота.

Смех, резкий, леденящий сердце, ворвался в какофонию звуков:

- Умница! Огненная и прекрасная! Ценный экземпляр. Именно такого не хватало в моей коллекции. - Миа*рон напрягся, прислушиваясь. - Мы изрядно пошумели, - оскалился он, - пора убираться! Сюда спешит патруль, пожарные, да парочка магов. Хочешь с ними познакомиться? Нет? Тогда убираемся. И поскорее.

Не дожидаясь ответа, плавным движением оборотень перекинул меня через плечо, будто я была кульком с мукой. Легко взобрался по отвесной стене на крышу.

Небо и земля перемешались перед глазами. Я потеряла сознание.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Монстр из бэртон-рив iconПомпезное вырождение – блеск и нищета компьютерных игр. От
Будучи с тех пор волею судеб у колыбельной младенца, я наблюдал, весьма пристально, за тем, как из дитяти вырастал наглый монстр,...

Монстр из бэртон-рив iconГотический роман ориентируется на Средневековье. Основные принципы...
«средневекового» и «современного» повествования; 2) фантастических вымыслов и правдоподобия. Клара Рив, написавшая второй крупный...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница