Ленинградские повести




НазваниеЛенинградские повести
страница4/6
Дата публикации29.06.2013
Размер1.45 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6

6
Как темно за окном. Скоро три часа ночи. Если ты жива и здорова, значит все на земле распрекрасно. Значит, я тебя утром увижу. Значит, ты прочтешь эти строки, и, читая, заметишь, что тебе надоел Тот Прохожий. Ну и что? Немного терпения. Я ведь повесть пишу для чего-то.

В твоем городе спят, только мне сон не идет. Хочешь, я еще расскажу, как пишу и о чем? Вот слушай:

Мы все ходим по жизни и чувствуем, знаем, где правда, а где неправда; где плохо, а где невозможно... Просто так чувствуем, знаем. Но однажды решим для себя, почему это так, а не эдак. Вот тогда уже можно писать, если нужно.

Можно писать об этом, может быть, поверят или сами решат другое, это не имеет значения. А еще, если был в Таком месте или времени, или положении, или при Таких обстоятельствах... Это тоже рассказать можно, если это кому-нибудь интересно, если это кому-нибудь нужно, ну, даже себе самому. А сюжет, интересный сюжет с интригой, с запутанной разворачивающейся лентой событий, он нужен, как я уже говорил ранее, но его можно опустить или в конце концов довести до абсурда, если все уже сказано.

Я еще не сказал тебе, как пишу, потому что не знаю, а может быть это и не скажешь. Но одно все же бесспорно: придумывать вовсе не надо. Все ведь могут придумать, выдумать, и никто не поверит, сразу вымысел виден. Если взялся писать, напиши, как все было или могло быть, или тебе почудилось. И цвет лиц напиши, и ухмылку, и сомнение свое, и что может быть, если..., и цвет дня, и жару, или холод, и росла ли трава, и где находились предметы; все подробно, чтобы было возможно представить, увидеть, найти, если надо то, чего ты не заметил. Если пишешь, что стекла качались, и росли, и звенели, и пахли сиренью, напиши так, чтоб каждый увидел и почувствовал - стекла росли и качались, звенели и пахли сиренью. Запахи надо писать очень точно. Впрочем, можно все это не писать, если можно, если не нужно.

А что моя повесть?

Я сам вижу, как непонятен и скучен у меня получился Тот Прохожий. Но и здесь есть интрига. Ведь еще не известно, кто Он, и был ли такой вообще. А Он был, и об этом я еще расскажу. А пока я вожу Его по Ленинграду, куда хочу. Я беспокою Его затем, чтобы рассказать то, о чем рассказываю. И уже рассказал о кооперативных квартирах, о вечере самодеятельности с танцами и гардеробом самообслуживания, о происшествии в Доме писателей, а еще хочу рассказать про Автобус, в котором Он оказался рядом с Федором Самоваровым ровно в 23 часа по московскому времени (сам никак не пойму, где Он Федора встретил).

Автобус был радиофицирован, и над самыми их головами щелкал и хрипел громкоговоритель.

— Тк. Следующая остановка — улица Пестеля. Тк. А впереди стояли две девушки, упираясь им в колени своими крепкими ногами. В тесноте девушкам стоять было трудно, но ни Он (Тот Прохожий), ни Федор уступать девушкам свои сидячие места и не думали.

— Тк. Следующая остановка — улица Некрасова. Тк.

Автобус качался из стороны в сторону, а Федор говорил о туризме, путешествиях, экскурсиях и прочем. Все это разумеется в пределах нашей свободной необъятной Родины.

— Вот, смотри, — говорил Федор, — на Валаам билет стоит двенадцать рублей. А кому это надо? Вот сдавай каюты на ночь, да водкой в буфете всю ночь торгуй; желающих будет о-че-редь. И горючее экономится, и затейников с высшим образованием беспокоить не надо. А так что? Кто на этот Валаам поедет за свои кровные? Поищи дураков. Но у нас, слава Богу, не капитализм, а потому билеты распространяются через профсоюз за так, в виде поощрения. Не всем же в санатории да дома отдыха ездить. А тут и профсоюзу выгода и пароходству.

— Тк. Следующая остановка улица Жуковского. Тк-

— Или вот эти иногородние экскурсии. Ну, кто за свои денежки поедет чужой город смотреть? А едут. И опять профсоюзы! А людям, вообще-то, это интересно; ну посмотреть, конечно можно, если делать нечего, но главное — может чего дефицитного купить, а начальство не возражает, и профсоюз все оплачивает.

— Тк. Следующая остановка Невский проспект, — прохрипел громкоговоритель.

И тут стоящий рядом серьезный мужчина строго кашлянул и с прищуром посмотрел на Федора, но тот все равно продолжал:

— Ну, как профсоюзам без экскурсий? На курорты и в здравницы путевок мало, потому что здравниц мало. А профсоюзы у нас не бедные, у нас рабочие профсоюзы — школа коммунизма. И, конечно же, у профсоюзов достаточно средств: и на экскурсии, и на материальную помощь директору к отпуску, и на плату безграмотным лекторам, и на почетные грамоты, и на культпоходы в театр, если что со спектаклем неладно, и т. д., и т.п., на все денег хватит.

— Тк. Следующая остановка Садовая улица, — прохрипел громкоговоритель, а серьезный мужчина, вроде бы, отвернулся, но уши его шевелились.

А Федор вдруг предложил:

— Давай выпьем, — и достал откуда-то изнутри бутылку вина, и достал стаканы.

— Ой, ой, ой! Батюшки светы! Из стаканов! —закрестилась, закрестилась беленькая старушка, что сидела впереди, спиной к водителю.

А сидящий рядом пожилой рабочий неодобрительно посмотрел на Федора и заметил с укором:

— В автобусе из стакана? А еще Самоваров, извините! — Он мог бы добавить: «При социализме, в капиталистическом окружении?». Но Тот прохожий и Федор сами отлично понимали сложившуюся политическую обстановку. К тому же старый рабочий был прав. Стаканы — это для праздничного застолья, а в движущемся потряхивающем автобусе из горла пить, действительно, стало удобнее. Вино не разливается по подбородку и на брюки, а все идет впрок.

С серьезный мужчина уже не смотрел, видимо, он думал, а Он (Тот Прохожий), присосавшись к толстому горлышку темной литровой бутылки, мысленно соглашался с ним. Старый рабочий одобрительно кивал головой и приветливо улыбался, а народу в автобусе стало уже совсем мало.

— Следующая остановка Исаакиееская площадь, Оргтехстрой, — прохрипел громкоговоритель, а серьезный мужчина вышел из автобуса, на ходу записывая что-то в специальную записную книжку.

Федор отпил вина из бутылки и обратился к девушкам, которые уже сидели впереди. Девушки смеялись чему-то своему, а Федору ответили строго и очень серьезно. И тогда автобус начал сильно раскачиваться, а Он (Тот Прохожий) сказал, что стало хорошо. Федор тоже сказал, что стало очень хорошо, и допил вино.

— Тк. Будьте здоровы, — прохрипел громкоговоритель, а автобус уже раскачивался вовсю, а Он, (Тот Прохожий) вышел из автобуса, потому что Он уже приехал.

Закуривая на ходу, Он спешил куда-то, чтобы спать, и, должно быть, спит уже давно.
7

Но это все там, в Ленинграде, а я далеко в твоем городе жду рассвета, чтобы видеть тебя. Время тянется медленно. Бледнеет окно. Еще долго, очень долго ждать, когда ты проснешься.

Наша повесть пока не понятна. Где начало? О ком и о чем это все? Что случилось? Ничего не понятно.

А ЗАЧЕМ?

Но вот за окошком светлеет. Жизнь идет в каждом доме, в каждой живой клетке, все в движении. Все, кто любит, шаг вперед! Ого, сколько вас! Но Земля не качнулась. «Глобус крутится, вертится, словно шар голубой». Красиво, но Земля не вертится, как кокетка, а вращается строго по своим законам. А шар голубой даже не вертится, он лопнул.

О чем я пишу! О чем я пишу!

Да какое вам дело!

Ты ведь тоже, я знаю, смогла бы написать небольшую повесть о себе, обо мне и о чем-то таком, чего я не знаю, и что будет мне интересно. Я тебе рассказал уже, как пишу сам (как стараюсь писать), а еще вот что добавлю. Если будешь писать силу ветра или цвет, или твердость, или температуру, не верь термометрам, шкалам Реомюра, Фаренгейта, Цельсия, и прочим. Шкалы — это только лишь шкалы, ртуть или спирт, а потому эти шкалы не точны. Намного точнее пот на лбу, или соль на рубахе, или хруст, или пар, или иней, потому что мы люди, нас не выразить одним измерением, одной величиной, одной шкалой.

Не пиши очень длинно, и так все понятно. Твой читатель ведь умный. Да, еще о словах. Слова разные очень по смыслу и звуку. Выбирай те, что надо. Если пишешь "прекрасно", знай, что лучше, "прекрасней" уже не бывает.

Моя повесть застряла. Как говорит Ушаков, нет развития, нет интриги, ничего еще не известно, ничего еще не случилось. А дальше было вот что…

Но закончу сперва о блокаде. Помнишь скверик, где раньше разрушенный дом был? Тот, напротив нашего дома. Я об этом уже написал. Вспоминаешь?

Дом, разрушенный, с подвалом.

Из него два окна, как два глаза пустых, в наши окна глядели.

Снег еще не сходил.

Я вползал в свой подвал и у стен ожидал, когда двор перейдет Он.

Повторяю: мне было только одиннадцать лет.

Понимаешь?

Он был тучен, а может, казался мне тучным; краснощек, а кругом были серые лица; а еще от Него был особенный запах, запах свежего хлеба. Может быть, Он работал на хлебозаводе, так что хлебом пропахла Его одежда.

У своей амбразуры я жадно губами, глазами, ушами ловил этот запах.

Подмышкой у Него неизменно был сверток размером с буханку обычного хлеба. И каждое утро Он шел торопливо, (Ах, куда торопиться?), а я наблюдал из подвальных оконцев и целился пальцем: сперва — в грудь, где сердце; потом — сбоку, в висок; потом в спину, где сердце.

Солдаты за стенкой то жили неделю, то вдруг уезжали. Сержант улыбался и мать угощал коротелькой-морковкой, и рядом садился.

Уже две недели мать с постели совсем не вставала.

Уже две недели в холодном подвале у оконца, из теплой тряпицы я доставал тяжелый вороненый сержантский пистолет и сжимал в руке.

И каждое утро я целился, в Него, проходящего мимо оконцев, целился в грудь, где сердце; и сбоку, где ухо; и в спину, где сердце.

О, запахи хлеба.

Прохожий споткнулся и боком на землю, а сверток подмышкой, а ноги из ваты.

По черному ходу скорее в квартиру. Никто ведь не видел. И в комнату...

Мама стояла, сутулясь, у серой кровати, но только минуту. Сказала: “Не надо”, — и сразу осела; легла на подушку и больше не встала.

Вернулись солдаты под вечер.

Я съел только корку, остаток запрятал, и крысы всю ночь провозились у шкафа: стучали, стучали, и дерево грызли, и хлеб весь доели.

А мать умерла той ночью.

Вот и все.

Ха, ха, ха! Ты не верь мне. Это я все придумал.

Я выдумал это. И блокаду, и зону придумал. И Его, (Прохожего), тоже придумал.

И совсем ничего Он не видел.

Просто не было этого, не было.

И я не убийца; поверь, не убийца.

Я все выдумал это.

Только ты — это правда. Твоя ночь — это правда. Эта ночь — тоже правда.

Эта ночь кончилась. А все остальное я просто придумал.

За окном уже кончились звезды. И ушли поезда. Только я жду, и жду, и не знаю, что этого утра не будет.

Я ведь думал, что ты жива.

Новгород.

г. Новгород. Декабрь. 1970 год.

Повесть четвертая

О разводе и любви.
Эта повесть о том, что произошло в славном юбилейном году с теми, о ком я пишу В ней нет неожиданных политических разоблачений и удивительных разгадок загадочным явлениям, нет сенсаций. Я ведь не был в экзотических странах, боя быков не наблюдал, убийств ужасных не расследовал, и даже замечательных повестей о необычайных наших современниках я давно уже не читаю, а эту повесть написать решил однажды, и будет в ней семь глав, семь портретов, и семь новелл печальных, потому лишь, что автору печаль всего приятней.

1.

^ ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

(заключительное).

Место действия - Ленинград. Время действия - 1970 год. (Юбилейный).
Народный суд Октябрьского района города Ленинграда постановил:

Гражданский брак Стельмаха Анатолия Ивановича и гражданки Степьмах Людмилы Николаевны считать расторгнутым.

За гражданином Степьмахом А. И. сохраняется право на девять метров квадратных жилплощади в той же комнате, где проживает его бывшая супруга гражданка Стельмах Л. Н. с дочерью Мариной десяти лет.

Гражданин Стельмах А. И., согласно существующему законодательству, обязуется выплачивать алименты в размере 25% всех видов заработка.

Все судебные издержки следует оплатить гражданину Стельмаху А. И. в пятидневный срок.
Здесь бы надо описать судью и заседатели, а еще здание суда, а еще пенсионеров и свидетелей, ожидающих своего дела, а еще секретаря-машинистку и милиционера у двери — человека очень душевного и простого. И если я не напишу этого, пусть мой умный читатель, здесь и далее, сам допишет себе все недостающее ему, ибо свободного времени у меня очень мало.

Однако, действие продолжается.

Суд удаляется. Все расходятся по домам. И нам с вами больше нечего делать в зале суда.

2.

О том, что именно всем сотрудникам ЦКБ ВНИИ доподлинно известно.

1. Стельмах Анатолий Иванович, главный инженер, жену свою не любил.

2. Стельмах Анатолий Иванович связался с Беловой Ириной, из бухгалтерии.

3. Белова Ирина была замужем, но с мужем развелась, a человек он приличный, хоть и немолодой.

4. Жене Анатолия Ивановича обо всем стало известно и она необходимые меры приняла.

5. Ганцев Владимир Александрович, секретарь парторганизации ЦКБ ВНИИ, с Анатолием Ивановичем поговорил по душам в своем кабинете и предложил уволиться по собственному желанию. А Бакульманова Валентина Каземировна, председатель месткома ЦКБ ВНИИ, не возражала.

6. На работе весь коллектив поступок главного инженера осудил, разврат, всем известно, никто ни в каком учреждении поощрять не будет ни устно, ни письменно.

7. Гл. инженер^ ЦКБ ВНИИ Стельмах А. И. из ЦКБ уволился по собственному желанию и уже работает в другом ЦКБ, а бухгалтер Белова Ирина тоже уволилась, уехала на Юг отдыхать, вертихвостка.

Почерпнуть все эти сведения читатель мог бы из диалогов, которые пока еще мною не написаны, но будут написаны непременно.

Вот и все о действующих лицах моей короткой повести, содержание которой Вам уже известно.

Кроме моих друзей: Генадия М., Л. Колыловой, Романа М., Валерия Д., Владимира Георгиевича и моей соседки Майи Гавриловны, которые согласились на роль статистов, в действиях этой повести принимают участие работники Народного суда Октябрьского района города Ленинграда и коллектив ЦКБ «ВЫМПЕЛ» А в главных ролях:

1. БЕЛОВА ИРИНА АЛЕКСАНДРОВНА, бухгалтер ЦКБ «ВЫМПЕЛ», возраст 29 лет, рост 1 м. 65 см., беспартийная, вусская, образование высшее, миловидна.

Нас было четверо, когда она вышла из подъезда в своем коротеньком модном пальто. И, конечно же мои друзья обратили на нее внимание. Геннадий даже поперхнулся:

— Вот это подставки!

— Эту я из своей постели выгонять бы не стал! — согласился Ромка Михайлов

А пижон Валерка сощурился симпатично и говорит:

— Да! Уж лучше на ней, чем на больничной койке. Я молчал все время, потому что это и была Ирка, с которой я хотел вас познакомить.

Она очень похожа на Французскую киноактрису. Воскресенье выдалось отличное. Геннадий с Ленкой по­лезли s багажник машины вынимать see необходимое для купания. А Ирка отказалась идти на пляж из-за того, что оставила дома купальник.

Подумаешь! Какое дело! Можно ведь как-нибудь прикрыться и хотя бы позагорать, а Ирка говорит - нельзя, потому что у нее грудь третьего размера. Понимаете?

^ Ночью в машине, когда мы возвращались в город, я убедился, что третий размер не так уж плох. Вы любите ездить ночью в машине?
2. БЕЛОВ ВАЛЕНТИН ДМИТРИЕВИЧ, главный специалист ЦКБ п.я. 411, возраст 51 год, образование высшее, правительственные награды имеет, в повести участия не принимает, с ним проводил я тихие вечера, и слушал гитару, и разговаривал с Майей Гавриловной о погоде, а еще о здоровье.

^ А он мне – как брали Нарву – и наливал еще водки в граненую стопку и ухмылялся ехидно и пьяно.

– А немцы, они же дураки. Они лед на реке взорвали. А мы не знали, что они такие дураки. Ха! И наши танки пошли под лед, а на них десант морской пехоты. О, ля-ля!

Он брал гитару и наигрывал “Три танкиста три веселых друга”. А шрам на лбу у него все багровел. А потом он пел “Девушку в серенькой юбке”. Майя Гавриловна доставала из-за окна еще банку консервов, и просила, жеманно щурясь:

^ Миша, откройте!

А он наигрывал «В банановолимонном Сингапуре», и подпевал, а потом опять “Три танкист” и спрашивал:

– А ты думаешь Миша, немцы войну проиграли? – И опять ухмылялся ехидно, и наливал еще водки, придерживая левой рукой соскальзывающую с колен гитару. А стены оклеенные коридорными обоями, уже раскачивали рамку портрета, увеличенного с фотографии сороковых годов.

^ А потом Майя Гавриловна достала из буфета кофейную мельницу. А кофе мы пить не захотели.

А потом звонил Омск, и Валентин Дмитриевич кричал в трубку:

^ Спасибо, Николай! Сам приезжай. А Майя Гавриловна просила меня не расстраивать его. А он кричал в трубку:

Культурно отдыхаю!

И звал какого-то Николая в Ленинград.

Вечер был праздничный майский и мне очень хотелось спеть “Три танкиста, три веселых друга”
3. БАКУЛЬМАНОВА ВАЛЕНТИНА КАЗЕМИРОВНА,. инженер ЦКБ «ВЫМПЕЛ», председатель месткома; член партии КПСС с 1967 года. возраст – 49 лет, полный рост 1m и 52 см. очень энергична.

В конце месяца у нас в ЦКБ много работы; а Валентина Каземировна говорит, что просто удивительно, – этот Мерзляков уже третью любовницу меняет, а с виду он какой-то чахоточный.

– А у чахоточных сухостой.

Это сказал Михайлов; наш энергетик, он всегда забывает; что в комнате женщина. А Валентина Каземировна женщина очень интеллигентная и любознательная, она сразу же поинтересовалась:

^ А что такое су-хо-стой?

Владимир Георгиевич тоже человек очень интеллигентный и знающий, он доходчиво объяснил, что у туберкулузников очень сухой кашель, а поэтому сухой позвоночник у них снизу перерастает в костяной отросток. И Владимир Георгиевич встал и все это изобразил на пальцах, и тогда Валентина Каземировна удибилась и спросила: •

^ Не опасно ли это для жизни'

Владимир Георгиевич заметил, что нет, напротив, и все в комнате вздохнули облегченно.

4

Да простит мне читатель оглашение этой информации, и произвольный порядок представления основных действующих лиц.

4. ГАНЦЕВ ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ – возраст 35 лет, рост 1м 75см, занимаемая должность – руководитель строительной группы, (с 1970 года парторг ЦКБ «ВЫМПЕЛ»), сероглаз и лицом добр.

В комнате общежития оказалось только две девчонки, а мы явились к ним вчетвером. Бросили жребий. Валерию и Ромке пришлось уйти погулять на два часа, а мы с Володей Ганцевым остались и сразу погасили сеет.

Володя всегда был плохим инженером, и вообщё ему не везет в любви, черт подери. Как только девчонки разделись, Володя отправился в туалет и пропадал в нем очень долго, а когда вернулся, и в темноте, уже подбирался к дивану, дверь хлопнула и со словами “Шахтеры, смена пришла!”, – согласно уговору, минута в минуту возвратились нетерпеливые Ромка с Валерием, каково им было прогуливаться под окнами!

Потом я с Володей ходил за ''Перцовкой" два часа. Он был грустен и говорил, что у его девчонки очень милые ямочки на щеках, когда она улыбается, и улыбка у нее очень приятная, а в туалете Володя задержался потому, что, по совету Валерия Симановского, выпил много пива с сырыми яйцами.

Потом мы собрались все, вшестером, и при свете допили перцовку и уже разговяривапи о событиях в Китае. Володя все чихал, а девушка с ямочками говорипа ему “Будь здоров!” и очень интересовалась, где это он так простудился.
5, СТЕПЬМАХ ЛЮДМИЛА НИКОЛАЕВНА, преподаватель русской литературы в 407-й школе рабочей молодежи Воз-ряст - 31 год образование - высшее, рост 1м 60см; распо­ложена к полноте, любит эстраду

Для более точного воссоздания образа жены гпаеного героя, наверное, следовало бы обратиться к музыке и свету.

Свет розовый, несильный на фоне песен Эдиты Пьехи о любви. (Ансамбль “Дружба”, разумеется; за кадром нашей повести).

^ 6. СТЕЛЬКАХ АНАТОЛИЙ ИВАНОВИЧ,.,

Уважаемый 'читатель: Стельмаха А. И. Я представлять вам не буду; ибо о моральном облике главного инженера ЦКБ «ВЫМПЕЛ» вы имеете уже довольно четкое представление. Замечу только, что ему 35 лет, а его рост – 1 м. 75см.
7. В повести также упоминается прохожий – молодой человек: сильно пахнущий перегаром, с початой бутылкой пива в крепких рабочих руках. Его возраст 23 – 24 года; рост – 1м 74см., в кепке. (По словесному портрету сильно напоминает загримированного В.И. Ульянова (Ленина) в памятную ночь на 25.10.1917.)

5

^ ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

САМОЕ ГЛАВНОЕ В ЭТОЙ КОРОТКОЙ ПОВЕСТИ.
Ветер был в Ленинграде, и дождь был, и осень! И листья валялись на мокрых панелях. А вечером скучно и даже не видно, что листья цветные и люди угрюмы.

Спешу по Садовой.

^ У Марсова поля огни так белесы, слепы и туманны.

Банальны эпитеты эти, простите. Но холодно очень, и надо сегодня домой не позднее двенадцати ночи. (Здесь рифма мешает).

^ Автобус по лужам.

А денег не много: на торт и бутылку, еще на дорогу.

Простите, вы выходите на следующей остановке?

Старинные дома на Петроградской, резные двери в разноцветных стеклах, и кольца медные не чищены полвека; еще каминов мертвые деревья в пыли и паутине, и окурках. И два звонка, и дверь совсем не скрипнет. А Ирка скажет тихо: “Добрый вечер!” и подождет, пока я плащ снимаю, наклонит голову с тяжелою прической, глаза подкрашены, а в позе – “Добрый вечер”, уют квартиры, чай и ожиданье.

^ С плаща стекает тоненькая струйка.

А мне тепло и все-таки неловко, хотя и знаю. Ирка очень рада, и говорит о том, что телевизор включать не будем, просто посидим.

^ А вечер стал торжественней и строже. И торт, и чай, и то, что Анатолий молчит все время. А еще не знаем закуску к этому венгерскому вину.

А ночь уже качалась за плечами.

^ А время точно знает свои фазы,

А сверху лилось чье-то пианино на все предметы в комнате ее. И эти звуки плечи нам сутулят.

А в разговоре вовсе нету фальши.

затем что нет совсем и разговора, а только звуки тихо льются сверху, и ночь в ногах, над нами и за нами.

^ Возьми газету – в ней строка нечетка.

Взгляни за стекла – люди в черных фраках.

Заря сожгла на крышах все антенны. (Но это позже, это будет позже).

Прижмись сильней, послушай сердце ночи, да ночи, ночи, этой нашей ночи.

^ Пусти, мне больно. Не совсем, немного.

А сверху льется, кажется, Бетховен, да, да, Бетховен, время бесконечно. С зарей истлеют наши паруса, Бетховен вечно льется над землею, в которую уж эта ночь ушла. (Но это будет позже, позже).

^ Вина хочу. Вот так. Еще немного...

А свет не зажигай; и так дрожат в окне, (проклятье фонарям) какие-то туманы, и тонкой шторой нам не за­щитить твои глаза, и скатерть, и цветы, что на окне изящным силуэтом.

^ Ты знаешь? Я убийца, я убил когда-то в детстве, и теперь я знаю: людей совсем не трудно убивать.

Двенадцать ночи.

Стены час за часом все неподвижней, и затихли звуки, что сверху. А Бетховен льется, льется, и рвется, и дро­жит под сердцем, и я забыл, что надо мне уйти, и ночь уш­ла, и надо на работу.

Все ситуации правдивые банальны, но; право, только ра­ди правды жизни, главу оставлю и переделывать не буду

6

^ ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ,

которое начнется осенним утром.
Заря сожгла на крышах все антенны. А утро было чистым и прозрачным.

Нева уже дымилась под мостами, и пахло морем, сильно пахло морем, и листьями, что падали на землю.

Уже звенели первые трамвай

Звени, звени, умытый, светлый город, иду тобою и дышу тобою.

– У вас не будет закурить?

– Да. Сигарета.

– Да. Благодарю.
Как странна, как легка на сердце горечь. И нет вины, и перед кем вина?

И смутное какое-то предчувствие, и ноет где-то в темном уголке там, где душа, которой, знаю, нету; и точно установлено наукой, а уголок остался и болит.

А город просыпался час от часа,

Спешил навстречу в утренних заботах,

А в мыслях было чисто и прозрачно,

А сердце вдруг тревожно защемит, и вот опять в груди болит Бетховен.
А что с утра сегодня на работе?

Проверить у электриков «записку» И Мерзлякову передать на подпись; Еще отправить два письма во ВНИЦ.

И далее со слов:

Шумело и галдело производство...

Я напишу, как выполнялся производственный план третьего квартала. Как подымались любопытные взгляды, когда в дверях появлялась Ирка. Еще в этой же главе я намерен написать всю правду о самодеятельности, которая в ЦКБ «ВЫМПЕЛ», которая, по отчетам, на должной высоте.

7.

Действие третье,

самое ужасное.
Оно произойдет вечером на Петроградской стороне и достигнет кульминации, и станет особенно опасным во время пересечения главным героем большого проспекта Петроградской стороны...

Шуршание шин по асфальту и сигналы проезжающих автомобилей станут ему звуковым фоном...

“А за спиною, очень тихо:

– Анатолий!”

Затем, вероятно, последует монолог жены Анатолия Ивановича Людмилы Николаевны. Затем авторские рассуждения по поводу:

"Зачем преследовать, подсматривать, таиться?

Зачем искать у улиц подтвержденья?

Зачем нужны, скажите, подтвержденья тому, что явно и необратимо?

и т.д., и т.д."

У главного героя монолога нет, его роль, в основном, мимическая. Содержание четвертого действия изложено в первой главе нашей повести.
ПОСЛЕСЛОВИЕ

к четвертой повести.

Уважаемый Читатель, прошу извинить меня за то, что от первоначального замысла я отступил: и глав в повести не семь; и портретов нет; и вместо новелл печальных – четыре действия.

В этом послесловии, дополнительно к изложенному выше, наверное, следует сообщить, что ЦКБ «ВЫМПЕЛ» в третьем квартале производственный план перевыполнило, и его коллектив был награжден денежными премиями в размере до 20% оклада, что хор ЦКБ «ВЫМПЕЛ» занял почетное третье место, на городском профсоюзном смотре самодеятельности, под девизом “Ленин с нами”, что в славном юбилейном году на территории ЦКБ «ВЫМПЕЛ» не зарегистрировано аварий, самовозгорании, грубых нарушений трудовой дисциплины и правил техники безопасности.

Все это, я хотел правдиво отобразить в моей повести, да вот Анатолия встретил, а он развелся – ни жены, ни дочки, а Ирка на Юг укатила. Сам виноват. Любовь, вино, цветы. Дочь у него еще маленькая.

Да, еще совсем забыл сообщить Вам, что молодой человек с крепкими рабочими руками, который сильно пах перегаром, помните, – он жив, здоров и ходит на работу, а его друг Павел на той неделе, пьяный, попал под маневровый паровоз на Московской товарной. Что его занесло туда? – непонятно. Павла ждали в Великих Луках...

Но об этом - в другой повести.

До свидания!

Да еще: В этой повести опять Перцовка, опять простуда, как—то однообразно, повторения. Но что поделаешь, живем в Питере, от того и простуды, и Перцовка.
^ ПОВЕСТЬ ПЯТАЯ

ОРГТЕХСТРОЙ
1   2   3   4   5   6

Похожие:

Ленинградские повести iconУрок-исследование «Тема труда в повести Н. В. Гоголя «Ночь перед Рождеством» в 6 классе
Исследовать связь образа Вакулы с темой труда в повести; показать, как в повести отразилась мечта Гоголя о сильной, гармоничной натуре,...

Ленинградские повести iconХудожественная литература Абрамов Повести и рассказы. Астафьев В....

Ленинградские повести iconПервая радость и первая боль
Цели: учить понимать специфику повести Л. Толстого (совмещение героя повести и рассказчика, исповедальная интонация, роль второстепенных...

Ленинградские повести iconУрок по литературе в 7 классе Тема урока: «Нравственные идеалы в...
...

Ленинградские повести iconЧто смешного и что страшного в повести? Трагическая сатира М. Е. Салтыкова
Портрет Салтыкова-Щедрина, иллюстрации к повести, произведение «История одного города»

Ленинградские повести iconРеферат По литературе на тему: Вклад Н. М. Карамзина в развитие русского языка и литературы
К чему ни обратись в нашей литературе – всему начало положено Карамзиным: журналистике, критике, повести, роману, повести исторической,...

Ленинградские повести iconТамара Шамильевна Крюкова Дата рождения
Писатель разноплановый. В её багаже есть фантастические и реалистические повести, повести-сказки, рассказы, сказки и стихи. Её книги...

Ленинградские повести iconМаленькие повести и рассказы
«Повесть» применяли для обозначения прозаических (а иногда и стихотворных) произведений, не обладающих ярко выраженной экспрессивностью...

Ленинградские повести iconПлан-конспект урока по фрагменту повести В. Распутина «Прощание с Матёрой»
Цель урока: воспитать у учащихся чувство любви к родному дому, определить нравственные аспекты поступков героев повести и отношении...

Ленинградские повести icon«итог пережитого »
«Война и мир», «Анна Каренина», «Воскресение». Между тем Толстой всю жизнь писал повести и рассказы. В 50-е годы он завоевал известность...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница