Записки главного редактора Альманаха "Искусство Войны"




Скачать 128.8 Kb.
НазваниеЗаписки главного редактора Альманаха "Искусство Войны"
Дата публикации21.03.2014
Размер128.8 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Военное дело > Документы
Я был злым и наивным

Автор: Плеханов Илья Рубрики: Военлит Опубликовано: 23-06-2011

http://img-fotki.yandex.ru/get/5902/20682809.213/0_82ca4_1cc5d356_l.jpg

Записки главного редактора Альманаха "Искусство Войны"


   Два года назад я был злым, наивным и у меня было обостренное чувство справедливости. Злым я был на людей, на так называемых обывателей. Меня колотило от ненависти к ним за то, что они ничего не хотели знать о войне, о беспрерывно воюющей стране, об убитых в Чечне и раненых в Афганистане, о судьбах тысяч и тысяч отмеченных войной людей и смерти соотечественников. Мне очень хотелось ткнуть каждого прохожего лицом в войну. И я был наивным, поскольку думал, что если мне удастся это сделать, что-то вдруг изменится в отношении к ветеранам и погибшим, начнется совсем другая жизнь, я всем открою глаза на другой суровый мир и уничтожу вселенское равнодушие, как душевное явление. И я очень хотел, чтобы люди узнали о талантливых пишущих ветеранах.

Мне казалось несправедливым, что военной литературы как будто бы и нет, а в СМИ и на ТВ вручают какие-то литературные премии и обсуждают, на мой взгляд, абсолютно бесталанные пустые и надуманные произведения штатских, в то время как люди, прошедшие огонь и воду, пишут в ящик стола настоящие честные рассказы, повести и стихи. Это было неправильно. Вместо выдумок и описаний фанатических событий от городских клерков и стареющих столичных интеллигентов я хотел видеть на страницах изданий реализм жизни и смерти. Но реализм никто не любит, потому что он всегда возвращается.

   Прошло два года. Мы выпустили 11 номеров Альманаха, опубликовали более 150 авторов-ветеранов и получили премию Золотое Перо Руси. Я стал другим. Я стал добрее к людям, не требую от них ничего, я избавился от иллюзий и успокоился. Хотя от третьего, чувства несправедливости, так и не смог окончательно отделаться. А вот мой коллега и напарник, Аркадий Бабченко, военный журналист и писатель, наоборот, людей стал ненавидеть ещё больше. Что немудрено. Когда Аркадий вернулся с войны в Ю.Осетии в августе этого года, несмотря на то, что он успел помыться в московской квартире раз десять, от него несло и валило войной, трупами и порохом. С чего бы ему любить людей? О положенных тогда в землю жизнях российских военных уже никто и не вспоминает. Что уж говорить о Чечне и горячих точках планеты. Я честно стараюсь заново вписаться в очередной виток мизантропии. И у меня даже получается.

   А как я себе представлял жизнь главного редактора? Какие радужные картины я рисовал в своем воображении! Я видел себя в кресле с сигарой, я представлял себя читающим текст за текстом и отбирающим жемчужины, дающим указания, что публиковать, а что нет, а по вечерам в литературных кафе я с коллегами, по идее, должен был обсуждать достоинства современных авторов и сравнивать их с Хемингуэем и Ремарком. Как бы не так. Кто бы мог подумать, что жизнь редактора ветеранского Альманаха окажется совсем иной, одна история за другой...

   ***

   С регистрацией издания начались первые контакты с представителями государства. Человека, который вызвался нам добровольно помогать, во время сдачи документов в Министерство печати, взяв за локоток, отвели на разговор о том, кто мы и что мы, потребовали письменное описание наших целей и задач. Помню его звонок по мобильному телефону и возмущённый рассказ, что его чересчур дотошно расспрашивали. Он кричал что-то о 1984-м годе и Оруэлле и ругался на татарском языке. Но регистрацию сделал. Тогда я вдруг подумал, что издательский процесс в своем зародыше уже подразумевает конец света и антиутопию и Большой Брат перестал быть паранойей и принял вполне материальный облик возмущенного татарина...  

   Потом началась чехарда с верстальщиком и подготовкой первого номера. Первого в нашей жизни, до этого никто ничего подобного не делал. Начинали с нуля. Вернее, с мечты. Мне порекомендовали одного молодого человека. Встретился, объяснил ему, что хочу от макета, напоил потенциального труженика пивом. Парень начал работать. Тогда я ещё даже близко не представлял, в какую эпопею ввязался. Начались проблемы со сроками. Представленная работа меня не устраивала, и приходилось ежедневно по полночи сидеть на телефоне и решать постранично вопросы с верстальщиком. От такого прессинга он стал от меня скрываться. Пропадать на несколько дней, не отвечать на звонки и письма. Высшим достижением его изворотливости стало объяснение, куда он пропал на три дня: "Да я это, извини, шёл по улице... И в кому впал, от скуки жизни, в общем. Вот, да, в коме я был три дня, не мог позвонить". В кому впадали один за другим ещё три верстающих создания. Тогда я вдруг подумал, что издательский процесс - это медицинская операция или бегство в летаргический сон...

   Через неделю мы с Аркашей приехали с техническим диском к типографскому мастеру. Приехали к нему домой, на самую окраину Москвы, в индустриальный заброшенный район. На кухне у бывшего сотрудника академии Наук СССР был свой мини-центр, несколько компьютеров, тиски, станок, принтеры. Всё выглядело нереально. Мы чувствовали себя какими-то подпольщиками, печатающими первую "Искру". Мастер начал колдовать. Через полтора часа нервного курения Аркадия и зависаний софта из кухонного мини станка вышел первый сшитый черновик Альманаха без обложек. Эта реликвия хранится у меня дома. Мы не верили своим глазам. Бережно забрав распечатку, мы отправились читать, что же мы такое сотворили. Сели в стекляшку там же, на окраине Москвы, с видом на какие-то заводы, трубы, и чистое поле перед ними, заказали пиво и начали читать. Почти на каждой странице были ошибки, опечатки. В статье Аркадия вдруг обнаружился целый чужой абзац с призывом вешать Ковалёва и прочих правозащитников. Аркадий аж поперхнулся, когда прочитал. Дальше было еще интереснее. На чёрно-белой распечатке первой обложки не было сразу ясно, что держит боец. Американскую винтовку или нашу СВД. Решили спросить у остальных посетителей, что они думают. Только тут мы заметили, что мы - единственные не-кавказцы в стекляшке, которая, видимо, служила штабом то ли водителям маршруток, то ли современным караванщикам гашиша и рабынь. Аркадий с добрым лицом подходил к не очень-то дружелюбно на нас смотрящим ребятам с Кавказа и со словами "мужики, мы тут про Чечню журнал делаем, это СВД или что, по-вашему, на обложке?" начинал протягивать им распечатку. Посетители замирали от такого наглого вопроса и осторожно высказывали мнения, что это американка. Когда же я заказывал пиво, то увидел помимо бармена ещё одного человека. Он сидел за барной стойкой и спокойно чистил ствол. Автомат. Тогда я точно подумал, что черновик Альманаха и ноги мы оттуда не унесём. А был ещё в тот вечер один из самых красивейших закатов, что я когда-либо видел в Москве...

   И вот мы едем забирать первый номер из типографии. 12 ноября 2006 года. На улице познакомились с хозяином типографии, капитан морской пехоты. Он посмотрел на нас внимательно, пожал руки и вдруг сказал: "Мужики, хорошее дело начали делать. А самое главное, что вы - не овощи". Он достал из багажника экземпляр. Уууххх, выдох! Вроде бы...ничего так. Вроде бы...да просто здорово!!! Запах той типографской краски и свежий уже зимний воздух я запомню навсегда...

   Мы загрузили 500 экземпляров Альманаха в советские хозяйственные сумки, в остатки прошлой Империи. Шёл первый снег 2006 года. Вся Москва была в белом. На бомбиле добрались до памятника Пушкину. Пушкин с одобрением склонил к нам свою вечнозелёную голову. К нам подъехали друзья, к уже замёрзшим редакторам-полупамятникам. Я достал заледеневшими пальцами нож и разрезал пачку Альманахов. Ветеран-чеченец прослезился, когда увидел первый номер. Конечно, потом мы нашли тучу опечаток, потом было неудобно за ошибки и огрехи. Но это всё было потом...

   ***

   Со временем Альманах стал проводником в мир одиночества. Я сравнивал его то с Хароном, то с Цербером. Я лишился очень многих друзей на этом пути. Как только что-то стало получаться, пошли публикации и издание стали замечать, от меня вдруг отвернулись друзья детства, живущие обычной жизнью с обычными бытовыми и семейными проблемами. Почему-то моё занятие чужими текстами и войной вызывало у них раздражение. Они ничего не знали обо мне, чем я занимался все эти годы после школы. Альманах разрушал их идиллическую картину мира, мозолил глаз и щипал совесть, они не хотели ни читать его, ни знать. Оборвались многие ниточки с прошлым, как оказалось, человеческие отношения не выдерживали испытания временем и делом и не поддавались редактуре. Мы выбрали свои пути и они расходились веером.

  Но, потеряв некоторых друзей, я обрел другое. Я обрел одушевленные письма. Да-да, многие не верят мне, но у меня есть целый ящик писем, написанных от руки, со всех краев нашей страны. Сотни голосов. Сотни судеб, мнений, пожеланий и порицаний, признаний и просьб. Я не знаю этих людей, я не пил с ними в кабаках и не играл в снежки, не учился в институтах и не штурмовал горы, но они стали мне ближе многих окружающих. Письма из российской глубинки. Письма от читателей и письма от "афганцев" и "чеченцев". Письма от ветеранов Великой Отечественной. Письма от людей, у которых нет Интернета, у которых иногда и нет средств на него. Письма из глухих деревень. Тяжёлые письма. Письма отчаявшихся людей. Письма людей, которых никто не понимает, письма от ветеранов, заключивших себя в одиночную камеру воспоминаний. И были другие письма с текстами, со стихами. Талантливый у нас народ. Красивый. Умный. Страна, которую не видно с экранов мониторов, телевизоров, с обложек глянцевого мусора. Письма с Дальнего Востока и из Поволжской глубинки, с Севера и Сибири, из Казахстана. Иногда я сажусь ночью и перечитываю их. Перечитываю слова матерей погибших, предложения находящихся в неволе заключенных, стихи пожилых людей и яростные откровения молодых солдат. Перечитываю отзывы об Альманахе известных публичных деятелей культуры и отслеживаю судьбы ветеранов от войны до войны. И читаю их произведения. То отточенные до безукоризненности, то все сплошь в ошибках. Но все с угольком. Я удивляюсь, как этот ящик писем не самовоспламеняется и не взрывается от набранной критической массы спрессованных жизней.

   И были звонки. Кроме писем и шуток. Бывало, что спал ты пару часов, и вдруг в 8 утра раздается звонок на мобильный и крепко поддатый ветеран одной из недавних войн говорит, что прочитал какой-либо номер, который случайно попал к нему в руки, что сам он сейчас в Магадане, Братске или Дудинке, на трассе, в степи, в горах, в деревне, что прошёл три войны и что... и рассказывает о себе, о своём, о своих... И бывает, что ты вышел в Москве из магазина с сумкой и весь в своих думах и планах и всё вроде нормально и даже смешной момент вспомнил какой-нибудь из жизни или в очередной раз восторгаешься про себя, как тебе улыбнулась дочь, как вдруг раздаётся звонок и неизвестный голос говорит: "Братух, это ведь вы выпускаете Альманах? Братцы, такие дела, тошно мне...". И бывает, что, послушав минут 20-30 исповедь, тебя уже самого потряхивает и тебе хочется швырнуть эти сумки в лужу. Положить же трубку НЕЛЬЗЯ. Потому что НЕЛЬЗЯ. Уже не беря трубку, по звонку, я теперь могу сказать, что это будет именно такой звонок. Только вчера я в этом убедился. Иногда я думаю, что, может, этих людей давно нет в живых, и набирают номер бойцы уже с той стороны, поговорить...

   К жизни тебя возвращают другие вещи. Это и взгляды людей, когда они смотрят тебе в глаза после прочтения. Это когда за соседним столиком в кафе вдруг совершенно незнакомые тебе посетители выхватывают откуда-то номер Альманаха и начинают показывать что-то на нашей фирменной выдумке (карта и стихотворение на последней обложке) и что-то говорить о Кабуле или Грозном. Это когда в питерских университетах между парами весь преподавательский состав ВУЗа собирается вместе в одном зале и читает вслух Альманах. Это когда в московском метро тебя узнают собирающие деньги на лечение друга и поющие под гитару военные песни ветераны и спрашивают "Брат, когда выйдет следующий номер?"

   ***

   Бывало и смешно. Особенно забавные сцены разыгрывались с получением тиража из типографии. Наша нынешняя типография находится в Вятке, и тираж доставляется фурой в Москву, вернее, на окраину Москвы. Оттуда мы его и забираем.   

  Первый раз мы забирали тираж с Аркадием на его машине. Долго не могли найти стоянку фур. Дело было поздним вечером, в дождь и холод. В черной машине мы сидели в черных куртках, почти на лысо забритый я и Аркадий отражали свет фонарей черепами. Останавливались у фур, опускали стёкла и спрашивали сиплыми голосами у водителей: "Из Вятки?" Водители нас принимали, видимо, за реинкарнацию бандитов начала 90-х, а не за почтенных издателей, и пугливо мотали головой и хватались за монтировки под сиденьями. Альманах - это машина времени.  

  Один из тиражей я забирал самостоятельно. На такси, с трудом нашел новую базу под Москвой. Водителю фуры запретили разгружаться на базе и мы, чертыхаясь, выехали на трассу, долго искали, куда бы свернуть и в итоге свернули на поляну в леске. Помимо меня за этой же фурой следовали цыгане, которые должны были забрать свои тираж календарей на 2009 год с изображением их какого-то барона. В лесу начали разгружаться. Водитель фуры трясся от страха как осиновый лист и озирался по сторонам. Мой таксист держал наготове мобильный, чтобы звонить в милицию, если что, и думал, во что его впутали. Когда из одной пачки выпал Альманах, где на обложке изображен раненый в Южной Осетии боец, то на меня посмотрели так, что я почувствовал себя гангстером. Цыгане бросали подозрительные взгляды и ускорили работу по разгрузке своего барона. Когда я ставил печать на накладной, у водителя тряслись руки.

   И всё же ноябрьской ночью 2008 года забирая крайний в этом году номер Альманаха на стоянке фур, рассматривая при свет ярких автомобильных фар обложку номера и, то и дело уворачиваясь от паркующихся многотонных монстров, я понял, что мы создали свой мир, другую реальность, которая живет по своим законам. Реальность Альманаха.

  ***

  Надо отдать должное ауре и профессиональной неизбежности издательского дела. Были, были всё же и литературные беседы. Куда же без них? Когда Альманах стал лауреатом премии "Золотое Перо Руси", мы после церемонии награждения ушли с друзьями в соседнее кафе, где на стенах красуются фотографии поддатых советских писателей и политиков, и там отмечали, пили, общались, обмывали, спорили. Говорили обо всем. Об Афгане, о том, как продался каравану Руцкой, как воевали, что было в Чечне, о ностальгии по войне, о том, как жгли фальшивые доллары Bank of Ichkeria омоновцы в буржуйках, потом о переводах Байрона, о Шекспире и Маяковском, о Заболоцком и Одене, о русских офицерах, о героях и трусах, о выручке в бою, о боевых, о жизни, о войне в Ираке и журналистике, о женщинах, лазурите, Бадахшане, Гудермесе, французах в Алжире и ленивых стрелках "Стингеров"... И нам было хорошо.

  Я часто брал интервью. Я полюбил брать интервью. Министры обороны бывших социалистических стран, резиденты наших разведок в Ливане... иногда мы начинали разговоры в гордом одиночестве. Зал присмотренного мной для интервьюирования ресторанчика был пуст. Мы заказывали сицилийское вино и беседовали чинно, смакуя вино и закуски, светские этакие джентльмены. Но по ходу разговора атмосфера начинала накаляться от вина и от того, что наши взгляды с собеседником зачастую сильно различались. И вот уже мы расстегиваем ещё одну пуговицу на вороте. И мой собеседник уже чуть ли не кричит в диктофон. Зал же всё это время заполняется и сидящие близко к нам люди с неподдельным ужасом слушают, как два человека, попивая достаточно дорогое вино, в строгих костюмах, под джаз, то литературно на двух языках высказываются на определенные узкие и не шибко публичные темы, то добавляют в свои речи третий фундаментальный аргумент - русский мат. У официантов, бывало, дрожала рука, когда они нам приносили вторую и третью бутылку и счет...

  ***

   Альманах вылечил меня от злости. Я стал другим. Я стал добрее к людям, не требую от них ничего, я избавился от иллюзий и успокоился. Я стал замечать другие вещи, как компенсацию за все свои грехи и труды.

   На двухлетие Альманаха я вышел погулять с маленькой дочерью на пруды возле дома. И привычное мировосприятие мягко оттолкнулось от моего размягченного редактурой сотен тысяч знаков лба и нырнуло куда-то прочь... и я увидел, что через старинный яблоневый сад под сенью узловатых черных ветвей мы идём к берегу... Полный штиль... Гладь воды отражает купола церквей и ветви деревьев, сверкающий инверсионный след лайнера в небе... Белокурая девушка кормит уток с руки... я вспоминаю вдруг где-то прочитанную историю, как в 1941-м немецкий офицер был поражен тем, что русские детишки в деревнях бегают и играются стайками вместе с собаками, живностью и кормят птиц. Никто никого не боится. У него на родине такого не было, немецкие дети бы глумились над животинками. Почему-то именно эта сцена с детьми и собаками для того офицера поставила под сомнение необходимость вторжения в Россию... А теперь я стою в синих джинсах и теплой немецкой камуфляжной куртке, смотрю на наши деревья, на пустующие осенние скворечники, смотрю как медленно-медленно качается ворон на рябине... Пахнет Отечеством.

На закате пахнет ноябрьским дымом... На другом берегу пруда горит сухая трава... Подъезжает красная пожарная машина, из неё неспешно выходят пожарные, топчутся у огня, потом отгоняют машину на опушку, а сами достают удочки и спускаются к воде и замирают... Моя дочка, Княжна Ресничкина, засыпает, тихонечко сопит в свой носик... Я иду вдоль берега... Прохожу мимо надписи "Осторожно водоворот" и засматриваюсь на огромную полную луну, которая лежит бочком на горизонте. Воздух настолько сух и морозен, что я вижу все лунные моря и горы... Минут двадцать стою и наблюдаю, как луна движется по небу... Тишина и покой... Одинокая чайка проплывает у ног, огибает куски арматуры, оставшиеся в воде после очистки прудов таджиками... Нет никаких мыслей, только зрение, слух и обоняние... В голове отчетливо вдруг звучит почему-то "Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого..."... Я ухожу... Гуляющий рядом старичок что-то чертит своей инвалидной тростью на песке... Всё становится красным от закатившегося за холм солнца... Раздаётся звонок моего мобильного: меня зовут в Рязанское десантное на праздник. Я шучу, брать ли мне парашют...

***

Всему когда-нибудь приходит конец, иногда вода делает то, что не сделал огонь, иногда ты становишься тем, кем и не думал становиться, и сомнительный титул главного редактора начинает жать и наступает твоя очередь.

  8 декабря 2008 года. + 8 по Цельсию. Дождь и сумрак. Серо так, как будто Москву придушили мокрой псиной шкурой. Наконец-то форма милиции в этих условиях делает оборотней практически невидимыми.

  Я ездил в город по литературным делам Альманаха и окунулся в другой мир. В подворотнях, двориках, в разрушающихся московских усадьбах за тяжёлыми, внушающими грусть и уважение дверями, живет раса людей, которая как-будто не замечает ход истории. В лабиринтах старинных подвалов они листают пергаменты и продают канифоль, редактируют ненужные никому в сиюминутном обществе тексты, поправляют съеденные ржавчиной и тленом таблички каких-то исчезнувших морских и геологических изданий, обсуждают список книг библиотеки Ивана Грозного и сетуют на плохую работу имперской почты. Они слушают записи Шаляпина на виниле и настенные карты потрепанной нашей страны хранят на себе следы мигрирующих от Балтики до Камчатки насекомых. В их часах до сих пор живут реликтовые кукушки. Искрящие розетки помогают кипятильникам в стаканах согреть лёд одиночества расы этих людей. Когда-то они были носителями Культуры, теперь они доживают свои дни в каменных и кирпичных катакомбах неизвестной нам Москвы, но что-то пишут, издают, переводят, открывают новые данные в биографиях декабристов и заезжих и пропавших в Сибири послов туземных государств. Достают из кармана струны и крошат печенюжки и сухари на нотные книги, иногда спотыкаются о бедро виолончели или тубус с чертежами, выкашливают туберкулёзно стихи или замирают на полуслове. "Что там у вас? Рябь прогресса?" - насмешливо и серьёзно спрашивают они.

   Кроме ветра в городе никого нет. Я прошелся по Большому Бульварному кольцу и был совершенно один. Такое редко бывает в Москве. Такого никогда не бывает. Десяток миллионов людей исчез. Кризис агностицизма. До самого конца аллеи не было ни человечка, а погода и дождь скрывали уродливые шрамы эпохи от меня. Мне было грустно от увиденного за день, но было спокойно от того, что нет Времени, и нет хотя бы на секунду привычных будней. Город нырнул в прохладный омут отсутствия всякой системы координат. Я ощущал себя последней подводной лодкой, пережившей атомный Апокалипсис и всплывшей на поверхность угробленной планеты через годы и годы после старта ракет. Я проходил мимо больших афиш. Мелькали фамилии Шуберта, негритянских джазменов, театральных актеров. Культура сползала с афиш бумажной мокрой массой под мои ноги. И вдруг я увидел свободное белое полотно. Какие-то "Песни о..." уже были уничтожены дождем, и на освободившемся месте я, повинуясь вдруг нахлынувшему чувству, ручкой накарябал своё мимолетное "Альманах "Искусство Войны" - www.navoine.ru". Оглянулся. Никого так и не было в городе. Мой вклад в историю страны остался незамечен...

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconУльяновск Журнал Союза русских писателей №1-2 (25-26) 2013 Содержание слово главного редактора
Стихи

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" icon22 мая около здания, где находится редакция районной газеты «Знамя»,...
«Знамя», состоялось торжественное мероприятие, посвященное открытию мемориальной доски памяти Виктора Ивановича Паршина, бывшего...

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconД. И. Фельдштейн Заместитель главного редактора
З-62 Лингвопсихология речевой деятельности. — М.: Московский психолого-социальный институт, Воронеж: нпо «модэк», 2001. — 432 с....

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconД. И. Фельдштейн Заместитель главного редактора
П. Борисенков, Г. Н. Волков, И. В. Дубровина, Л. П. Кезина, М. И. Кондаков, М. Ю. Кондратьев, Г. Б. Корнетов, Л. Е. Курнешова, М....

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconВоспоминания и размышления Главного редактора
Она была разной, но одинаково манящей и простой. Польская и болгарская эстрада, блатные куплеты, разухабистые частушки и первые барды....

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconПлан реферата: Введение. История танца. История танца как вида искусства...
Бореев Ю. Б. Эстетика. – Р-на-Д.: Феникс, 2004. с. 263-265. Васильева-Рождественская М. Историко-бытовой танец. М.: Искусство,1987....

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconКолонка главного редактора
Только при этих условиях человек обращает мало внимания на внутренние жизненные процессы, его внешние впечатления всегда отчетливы,...

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconСлово “искусство” первоначально обозначало всякое мастерство более...
Причем границы между этими областями человеческой деятельности очень нечетки, так как в величайших достижениях в этих областях участвуют...

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconИрина Викторовна Дрягина Записки летчицы у женщины-авиаторы в годы...
«Ирина Викторовна Дрягина. Записки летчицы у женщины-авиаторы в годы Великой Отечественной войны. 1942–1945»: Центрполиграф; Москва;...

Записки главного редактора Альманаха \"Искусство Войны\" iconКолонка главного редактора
Мозамбике, на которой были приняты серьёзные решения, касающиеся взаимоотношений России и её уроженцев, их потомков, находящихся...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница