Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях




Скачать 364.58 Kb.
НазваниеГринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях
страница1/3
Дата публикации09.04.2014
Размер364.58 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Право > Документы
  1   2   3
Гринвальд


Жёлтый дом.

Драма в шести действиях.
Действующие лица:
Пушкин.

Лермонтов.

Блок.

Пастернак.

Цветаева.

Мандельштам.

Есенин.

Маяковский.

Бродский.

Евтушенко.

Главврач.

Старшая медсестра – Вероника-Мария-Натали.

Санитары.

Действие первое.
Пушкин один в больничной палате.
И я опять влюблён, о дивный боже!

Я разум потерял, когда она

Нагнулась, чтоб поднять червонец с пола.

(Замечу, что червонец этот я

Из своего кармана на пол кинул).

Не я один, здесь все сошли с ума,

Впадают в рукоблудие на это имя –

Вероника-Мария-Натали.

Какое время, право, для стихов!

Я их пишу пока ещё украдкой,

Хотя сказал, что с ними завязал,

Ну, то есть завязал писать стихи. -

Лета, обязывают, знаете ли, к прозе...
Входит Блок.
На ужин, как обычно, макароны.

Я здесь дойду – свихнусь и отощаю,

Без мяса и парного молока.

Я слышал, что главврач эксперименты

На нас втихую, нехороший, ставит,

Что хочет нас со света, сука, сжить.
Пушкин.

Ты всё о суетном, земном... как право скучно

Всё это слышать от тебя, мой Александр.
Блок.
О чём же мне ещё, ты сам ведь знаешь,

Что повариха каждый день домой

Уносит по две сумки с колбасою.

А колбаса (я так её люблю),

Должна принадлежать народным массам.
Пушкин.
Оставьте, граф. Ведь всё это пустое -

Низы стенают, а верхи жируют,

Так было, будет, и придумано не нами,

И нам это сменить не по плечу.

Что я могу? - Лишь написать стишок

На удивление грядущим поколеньям,

О главвраче, - мерзавце и тиране...

Всё это категории земные...

Да и стихов уже я не пишу...

Ты мне скажи, дежурит ли сегодня

Вероника-Мария-Натали?
Блок (услышав это имя, меняется в лице)
О, нимфа, фея, праздная наяда!

Я ждал всю жизнь, поверь, лишь встречи с ней,

И называл её в своих стихах

Прекрасной незнакомкой, и не думал

Что встречу я когда-нибудь её

На грешной и истоптанной земле

Ногами неизвестного солдата.
Пушкин.
Так что, - она дежурит?
Блок.
Да, сегодня.

Я попытаюсь ей прочесть поэму

Про революцию.

Сегодня написал,

И сразу же воскликнул – «Гениально!»

Поверь мне на слово, что так оно и есть.
Пушкин.
Прочти же мне, мой друг, свою Поэму.
Блок.
Там, значит, про Христа.
Пушкин.
Христа распятого?
Блок.
Ну про него конечно, как иначе

Ещё про революцию писать?

Пушкин.
Я что-то не пойму...
Блок.
Я тоже не пойму, но то не важно,

Там есть, поверь, прекрасные места...

Послушай: «Ночь. Фонарь. Аптека»... Вот...
Пушкин
На первый взгляд и, правда, гениально.
Блок.
Ты думал я горбатого леплю?

Ещё там есть такой момент: шагает

Владыка наш небесный впереди

Народных масс, - как знамя, в авангарде...
Пушкин.
Я думаю, отныне ты есть классик.
Дверь в палату открывается, входит Лермонтов.
Лермонтов.
Опять на ужин были макароны, -

Я скоро говорить по-итальянски

Начну с такою пищей без акцента.

Что стоит им труда немного мяса

Или хотя бы сыра положить,

В мою тарелку... как никак я – флагман

Литературы русской
(Видит Пушкина)

Конечно, после Вас... (делает что-то типа реверанса).
Пушкин.
Мне наплевать, кто более достоин

Из нас носить название поэта.

Поверь мне Миша, дело не в чинах,

И не в посмертной славе, даже если

Тебе поставят памятников тыщу,

А мне лишь пару-тройку в захолустье,
(в сторону)
Надеюсь, что иначе

Всё будет... ведь давно уже известно,

Всем морякам

И знает каждый слесарь,

Что флагман – это Пушкин... то есть - я...
Лермонтов.
Да, да, ты прав... всё дело не в чинах...

Хотя иной мне раз совсем обидно,

За нас, поэтов - (господи прости)...

Мы пишем, изнуряя дух, эпохам,

А что взамен, позвольте вас спросить? –

Тарелка макаронов, и без мяса...
Пушкин
Ты сам себе такую вечность выбрал,

Судьбу такую сам себе избрал,

Поэтому прими её без страха,

И не ропщи на главврача и бога...

Они получат каждый по заслугам,

В конце времён...
Лермонтов.
Скорей бы уж конец...
Пушкин.
Скажи, что нового творится в нашем мире?

Как молодёжь – Есенин, Маяковский?

Что Мандельштам, Цветаева и Бродский?

Горят огнём, пронзая словом сферы?

Или забыв о духе и призванье

Играют в дурака на щелбаны?


Лермонтов.
Они сегодня все придут к тебе за лестью,

Читать свои сонеты будут грустно,

Ручонками тряся и подвывая,

Глотая воздух из последних сил...

А Бродский не придёт...

Он проиграл свои штаны с рубахой

Есенину, теперь сидит в палате

Укутавшись дырявой простынёй,

И пишет письма Постуму в Женеву.

А что до новостей – так ты сам знаешь -

Все влюблены последнею любовью

В Веронику – Марию – Натали.
Пушкин.
Ну что ж... все влюблены любовью...

Любовь прекрасна, даже без причины.

И я, бывало, был порой влюблён

В какую-нибудь глупую пустышку...

Бывало так – покажет дева ножку,

Всего лишь щиколотку и не более того,

А я уже пишу стихи, страдаю,

Ночей не сплю, всем телом повторяя

На простыне, зажав меж ног подушку,

Как зеркало безумное черты

Возлюбленной...
Лермонтов.
Да – страсть она не спросит,

Ей всё равно кто ты – Блок или Пушкин,

Придёт и оглоушит по башке

Тяжёлою дубиной... я ведь тоже

Признаться стыдно, но повёлся я... повёлся...

Как отрок неразумный, как пацан

Не нюхавший ни разу кокаина...
Пушкин.
И ты...
Лермонтов.
И я...
Пушкин.
Ну что ж... она

Действительно достойна званья музы.

Признаться, я и сам бы согрешил

С ней в ординаторской, иль в кабинете

У главврача...
Лермонтов.
У самого?
Пушкин.
Естественно. И прямо на столе,

Где он обычно пишет

Свои указы.
Лермонтов.
Да, это был бы подвиг

Достойный звания великого поэта.
Пушкин.
Мечты мой друг, мечты...

Во первых – я уж стар

Для этих гладиаторских баталий.

А во вторых – боюсь, что, вдруг, не даст. –

Как мне тогда в глаза смотреть потомкам?
Лермонтов.
Да... уж потомки, верно, не простят...
Пушкин.
Сыграем, может, в карты?
Лермонтов.
На раздевание?
Пушкин.
С тобой какой мне прок играть на раздеванье?

С Цветаевой, пожалуй бы, сыграл...

Хотя, как знать – чего я там не видел.

Давай сыграем, лучше, на желанье. –

Кто проиграет, тот залезет под кровать,

И под кроватью будет кукарекать,

Пока не созовёт всех санитаров.
Лермонтов.
Так можно в отделение для буйных

Попасть. Слишком опасно.

Давай сыграем лучше на стихи. -

Кто проиграет, отдаёт свой стих

И авторское право на него

Тому, кто выиграл. Но туфту не гнать.
Пушкин.
Считай, договорились.
Блок.
И на меня, пожалуй, раздавайте.
(Садятся за стол, играют в карты)


Действие второе.
В курилке Мандельштам, Маяковский, Пастернак, Есенин.
Маяковский
Что, пацаны, сегодня мы читаем

Свои труды бессмертные... не страшно?

Признайтесь, что очко поди играет...
Мандельштам.
Играет. Ведь на то оно и есть,

Чтобы играть.
Есенин.
А мне не страшно. Я знаю сам

Без этих бакенбардов свою цену.
Пастернак.
Я согласен.

Что он бы ни сказал,

Меня он не собьёт с пути прямого

Ни критикой, ни даже похвалою.

По сути, кто он?

Мы сейчас

Намного пишем круче и сложнее,

Чем пишет он. Конечно, принимаю

Его заслуги, так сказать, перед отчизной,

Но нам он, если честно, не судья.
Мандельштам.
Ты забываешь,

Что если бы не он, тогда б и нас

Как таковых бы не было в природе.

Кто дал всему, скажи мне, направленье?

Кто запустил весь этот механизм

Поэтики высокой и простой

Одновременно? И, в конце концов,

Кто написал, позволь спросить мне,

Дон Жуана?
Пастернак.
Что, разве он?

Мандельштам.
А кто ещё тогда?
Пастернак.
А мне всегда казалось,

Что Гёте или, уж на крайний случай,

Вольтер.
Мандельштам.
Ты удивил меня – такое и не знать!
Маяковский (говорит в сторону Есенина)
Да, здесь спор интеллектуалов...
Есенин.
Всегда полезно что-то новое узнать,

За это и люблю потусоваться

Со сложными такими пацанами.
Пастернак (в сторону Мандельштама)
Ну ладно, убедил.

А что, за водкою, гонца послали?
Маяковский.
Да, Евтушенко должен принести.
Пастернак.
Я не терплю его.
Маяковский.
Да ладно, что тебе? Нормальный парень...

Хотя, конечно, подхалим и льстец,

Всё пишет оды главврачу, но в этом

Есть преимущества, его ведь выпускают

За территорию стационара...

Если бы не он

Тогда бы кто, скажи мне,

Бегал бы за водкой?
Пастернак.
Да, нас не выпускают.

И сколько это может продолжаться?

Сидим здесь, как в сырой темнице узник, -

Ни новых лиц, ни за окном пейзажей,

Ни женской, так сказать позвольте, ласки.
Маяковский.
Марина клеилась к тебе намедни.
Пастернак.
Ты ж знаешь, что другая

Надрезом кровоточит в моём сердце.
Маяковский.
Вероника-Мария-Натали?
Пастернак.
Она.
Маяковский (про себя)
Здесь все сошли с ума.

...И я отнюдь не исключение из правил...
Открывается дверь, в курилку входит Евтушенко.
Есенин.
Ну что, принёс?
Евтушенко.
Принёс.
Есенин.
Давай её сюда на стол скорее,

Душа моя тоскует без неё,

Как раненая птица в душном небе.
Евтушенко достаёт бутылку водки из запазухи и ставит на стол.
Пастернак.
А закусить-то нечем...
Есенин.
Занюхай по старинке рукавом. -

Вот тоже мне, интеллигент нашёлся.

Как ты далёк безмерно от народа!
Мандельштам.
Марину позовём?
Маяковский.
Да ну её.

Напьётся, будет льнуть, любви просить. -

А где нам взять любви такую кучу?
Есенин тем временем достаёт стаканы, открывает бутылку, начинает разливать.
Мандельштам.
Всё время ты неровно разливаешь,

Опять себе на пару пальцев больше

Налил чем остальным.
Маяковский.
На пару пальцев будет он пьянее.

А напиваться нам никак нельзя,

Лишь по чуть-чуть сегодня можем выпить,

Для храбрости... хотя я не из робких

Но выпью тоже... только бы главврач

Нас не застукал бы за этим делом.
Есенин (к Евтушенко)
Иди, постой за дверью на атасе.

Коль санитара, иль врача увидишь – кашляй.
Евтушенко не успеет открыть дверь, чтобы выйти, как входит Цветаева.
Цветаева.
Вы пьёте? Без меня?
Маяковский.
Хотели только

Мы за тобой послать,

А ты уж здесь.
Есенин.
Да, да, хотели...

Но раз пришла, тогда прошу к столу.
Наливает и ей, все чокаются, выпивают, некоторое время молчат.
Пастернак.
Как трудно после первой отдышаться...

Так трудно отдышаться было мне

Лишь после первой женщины своей.
Мандельштам.
А кто она была?
Пастернак.
Она была прекрасна.

Работала в киоске, продавала

Газеты и журналы. Каждый день

Я покупал «вечёрку» у неё,

А иногда и по два раза, чтоб увидеть

Её черты волшебные и бюст,

Колышущийся в такт её дыханью...

На третий год я с ней заговорил,

Ещё через полгода

Я проводил её уже до дома,

И всё пошло затем словно по маслу.

Два года с ней мы только целовались,

Черту запретную почти не преступая,

Ну а потом, на подмосковной даче

Она мне отдалась... Всё как-то вдруг

Случилось, покачнулось, полетело,

Был звон в ушах, она кричала что-то,

И ветер дачу старую качал...

Мандельштам.
А что потом? Чем расскажи,

Закончилось всё это?
Пастернак.
Её призвал Господь.

В гробу она была ещё прекрасней,

Чем в жизни.

Смерть ей шла к лицу,

Как никому другому.
Мандельштам.
Да, печально.
Пастернак.
Ещё четыре года

Затем страдал я, как великий Гамлет, -

Не мог ни есть, ни спать,

Ни танцевать в присядку гопака

В компании подвыпивших гетер.

Я даже прекратил плевать с балкона

На головы прохожих... я лежал

Лицом к стене все эти восемь лет,

И плакал сердобольными слезами, -

Но слёзы кончились, тогда я плакал кровью,

В конце концов, закончилась и кровь.
Мандельштам.
И что тебя вернуло в лоно жизни?
Пастернак.
Жилищно-коммунальное хозяйство.

Все эти годы не платил счетов я,

И вот однажды лютою зимой,

Когда от стужи замерзают птицы

В полёте своём дерзком и последнем,

И падают на землю с грустным стуком,

Мне отключили в доме отопленье.

Вот тут-то я ожил... развёл костёр

Из пианино фирмы «Страдивари»,

Посередине комнаты своей,

И, сидя у костра, всё грелся, грелся,

Пока вдруг моё сердце не забилось

В приятном ритме песни «Чунга-чанга».
Я понял, что любовь моя прошла,

Мне сделалось легко и невесомо,

Как космонавту на орбите дальней.
Цветаева.
Ничто не вечно.
Пастернак.
Я думал, что моя любовь сильней

Чем смерть, однако, я ошибся.

И вот теперь совсем другая снится

Мне долгими тревожными ночами, -

То в платье бальном, то совсем без платья,

Вероника-Мария Натали

Мне снится каждый раз, я просыпаюсь

В ознобе и с эрекцией могучей,

Как будто я какой-нибудь мужик,

А не поэт серебряного века.
Есенин.
А мужика не трожь.

На мужике и держится Россия,

На этом вечном лохе и рабе.
Маяковский. (смотрит на часы)
Пора уж нам идти.
Пастернак.
Уже?

Как водка зацепила,

Излил я здесь всю душу перед вами.

Так, словно станцевал стриптиз...
Есенин.
Прими аплодисменты. (хлопает)

Ну что ж, пойдём.
Маяковский.
Пойдём, благословясь. (крестится)
Все встают, выходят из курилки.


Действие третье. В палате Пушкин, Лермонтов, Блок.
Пушкин.
Сейчас уже придут. Как я смотрюсь?

Не лучше было б фрак одеть сегодня?
Лермонтов.
А где возьмёшь ты фрак?

Будь счастлив, дорогой мой, и пижаме.
Пушкин.
Чёрт, этот прыщ не к месту соскочил.

Не будет ли взаймы немного пудры?
Лермонтов.
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconБестуже в Драма в 2-х действиях
Бестужев. Он, самодержец. Я и шелохнуться не смел…А как их величество изволили удалиться, так сразу и проснулся

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconРепертуар май 2013г
Драма в двух действиях по мотивам романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина» 500, 600 руб

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconΜНиколай Александрович Добролюбов. Луч света в темном царстве*§ Гроза, Драма в пяти действиях
См статью "Темное царство" в "Современнике", 1859 г., Ээ VII и IX. (Примеч. Н. А. Добролюбова.)

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconЛев Николаевич Толстой и свет во тьме светит драма в пяти действиях...
Петр Семенович Коховцев, в летнем платье, толстый, обрюзгший, в pince-nez Сидят за

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconРепетируем шекспира («Ромео, Джульетта и другие») Молодёжная драма в двух действиях
Государственного молодёжного театра «Учур» в столице Кыргыстана (г. Бишкек) в переводе на киргизский язык, с заменой русских имён...

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconНовообращённый Драма в 4-ёх действиях
Чрезвычайно богато отделанная комната. Диван слева на авансцене. Окна с гардинами. Справа шифоньерка. Лесенка с цветами. Стены увешаны...

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconСтихотворная драма в трёх действиях с эпилогом
Портрет императора присутствует во всех сценах, кроме происходящих в кабинете Пушкина. В сцене Тригорского монастыря располагается...

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconRed. Облизнувшись кошка съела Желток желтый. Желтый … yellow

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях icon«обыкновенноеубийств о» Историческая драма в двух действиях
Он автор либретто для одного балета. М-р Фридман опубликовал более 150 рецензий на книги в газете St. Louis Post-Dispatch. В течение...

Гринвальд Жёлтый дом. Драма в шести действиях iconАльбертас Казевич Лауринчюкас Средняя американка Драма в трех действиях, с прологом
Приемная в квартире Стеллы, нью-йоркской предсказательницы. Мягкий зеленоватый свет падает на кресла от торшеров, астрологические...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница