Омского юридического института по научной работе




Скачать 194.44 Kb.
НазваниеОмского юридического института по научной работе
Дата публикации02.08.2013
Размер194.44 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Право > Документы
Пункт 4 статьи 15 Конституции России:

проблемы теории и практики
Нефедов Борис Иванович, к. ю. н., доцент, проректор

Омского юридического института по научной работе
Правоведение. - 2008 - № 5. - С. 122 – 133.
Фундамент каждой правовой семьи был заложен в далеком прошлом. Эти основы всегда оставались незыблемыми и тесно взаимосвязанными. Так, в англосаксонской правовой семье основным источником права выступает судебный (административный) прецедент, в ней отсутствует классическое деление права на публичное и частное, практически нет кодифицированных отраслей права. В этой семье наиболее значимо процессуальное право, которое во многом определяет право материальное. Суды здесь имеют общую юрисдикцию и рассматривают все категории дел. Нормы закона фактически входят в правовую систему лишь после того, как будут применены и истолкованы судьями.1 Поэтому все нормы права, независимо от характера их источников, представляются единым правовым массивом. Для этой семьи характерен не нормативный, а казуальный тип юридического сознания. Юридическая доктрина, как правило, имеет прикладной характер.

Напротив, для романо-германской правовой семьи характерна единая, но иерархически построенная система источников писаного права, в основе которой лежит нормативно-правовой акт. Правовой обычай и юридический прецедент выступают только в качестве субсидиарных источников или вовсе не признаются. Отрасли материального права занимают доминирующее положение по сравнению с процессуальными отраслями.

Отличительной чертой романско-германской правовой семьи является также высокий уровень нормативных обобщений, который достигается путем широкой кодификации нормативных актов. Эту правовую семью правовой семье имеется развитый категорийный аппарат права, и юридическая доктрина, разрабатывающая понятия и основные принципы построения правовой системы, приобретает особое значение. Поскольку, кроме национального права, в регулировании общественных отношений на территории страны принимают участие нормы международного права и права других государств, в странах континентального права принято различать «право государства» и «применяемое в государстве право».

Наоборот, в англосаксонской правовой семье не делают различий между национальной правовой системой и системой правового регулирования в стране, в частности, не видят различий между нормами международных договоров и нормами национального права, поскольку и те и другие являются правовым регулятором общественных отношений и в равной мере применяются судебными и административными органами. До недавнего времени нормы международных договоров вообще рассматривались их доктриной как часть права соответствующего государства. Такая практика была юридически закреплена в этих странах еще в XVIII в., в Англии в виде практической реализации судами так называемой «теории адаптации»,2 а в США в виде конституционной нормы.3 Можно также сослаться на часто приводимое в доктрине решение Верховного суда США 1900 г., гласящее: «Международное право является частью нашего (т. е. национального) права»,4 или на § 111 вводной части третьей редакции Закона США «О международных отношениях» (1987 г.).5

В государствах англосаксонской правовой семьи любые нормы, принимающие участие в правовом регулировании общественных отношений в стране, долгое время рассматривались как единый правовой массив. Поэтому независимо от правовой природы на них в равной мере распространялись общие принципы построения правовой системы. Прежде всего это относится к действию источников права во времени, включая коллизионный принцип «последующий по времени закон отменяет предыдущий» Рассматривая нормы международных договоров как часть своего права, указанные государства следуют правилу в случае издания внутреннего акта, противоречащего уже действующему договору, суд применяет именно национальный закон как более поздний по принятию. Таким образом, в правоприменении приоритет международных договоров над национальным законодательством не признается. Хотя в последнее время такой подход начинает меняться, в целом ряде случаев и сегодня международное право фактически подчиняется внутреннему праву страны Государства континентальной системы права пошли другим путем. Допуская нормы международных договоров в качестве регуляторов общественных отношений, они не рассматривают их как часть своей правовой системы, поскольку только нормы национального права являются ее единственной нормативной составляющей. Выделение международно-правовых норм в отдельный комплекс позволяет этим государствам, не нарушая целостность национальной правовой системы, установить приоритет норм одной правовой системы над другой.7 Истории известны разные подходы к соотношению международного и национального права,8 но сегодня романо-германская правовая семья характеризуется общим признанием приоритета норм международных договоров перед национальным законодательством.9

Подчеркнем, что речь идет не об иерархической подчиненности норм единого правового поля в том виде, в каком она существует в рамках национального законодательства, а именно о приоритете норм одной правовой системы (международной), правомерно ставших обязательными для данного государства, перед нормами другой правовой системы (национальной).

На это можно возразить, многие государства континентальной системы права закрепили в конституциях положение о том, что нормы международных договоров являются частью права страны, частью национальной правовой системы, и при этом установили приоритет норм международных договоров перед национальным законодательством. Наше государство не является исключением: согласно п. 4 ст. 15 Конституции РФ 1993 г. «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы, если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

Приходится констатировать, что п. 4 ст. 15 Конституции РФ внутренне противоречив: он закрепляет, с одной стороны, одну из основ романо-германской правовой семьи приоритет норм международных договоров перед национальными нормами права, с другой прямо противоположный принцип англосаксонской правовой семьи, включая нормы международных договоров в национальную правовую систему.

Признавая, что существует приоритет норм международных договоров перед нормами национального права, мы вынуждены прийти к выводу о том, что никакого включения норм международных договоров в национальную правовую систему не происходит. Нормы договоров остаются международно-правовыми нормами и поэтому имеют приоритет над нормами национального законодательства, когда бы те ни появились. Если буквально принять положение о том, что нормы международных договоров являются частью нашей правовой системы, то следует изменить и представления о действии нормативного акта во времени. Принятые впоследствии национальные нормативные акты по тому же вопросу, по логике вещей, в случае коллизии с договорной нормой должны изменять правовое регулирование общественных отношений. На самом деле этого не происходит.

Как возникла эта парадоксальная ситуация? В государствах романогерманской правовой семьи подобные формулировки появились после Второй мировой войны. Согласно ст. 25 Основного закона ФРГ 1949 г. «общие нормы международного права10 являются составной частью права Федерации. Они имеют преимущество перед законами и непосредственно порождают права и обязанности для жителей федеральной территории».11 Именно формулировка этой статьи в дальнейшем послужила примером для остальных государств. Однако конституция Западной Германии разрабатывалась в условиях оккупации и в ее основу положены прямые «указания западных оккупационных властей».12 Юристы США неумышленно привнесли в разрабатываемый проект Основного закона ФРГ, государства с континентальной правовой системой, один из элементов англосаксонской правовой системы: включение в национальную правовую систему норм международного права. Свою роль сыграло и то, что доктрина, не имеющая прикладного значения, в странах общего права не получила большого развития. Вместе с тем в конституции ФРГ сохранился тезис о приоритете международного права перед национальным, отвечающий принципам континентальной правовой семьи, к которой относилась Германия. Так возник симбиоз, «слепленный» из основополагающих, но взаимоисключающих тезисов двух разных правовых семей.13

При принятии ст. 25 Основного закона ФРГ не было учтено то, что ни в международном праве, ни в национальном законодательстве какого-либо государства на тот момент не существовало, как не существует и сегодня, ни определения, ни конкретного перечня «общих норм международного права». Институт общепризнанных норм и принципов международного права даже сегодня находится на начальной стадии развития. Поэтому и тогда, и во многом сегодня за внешне эффектной формулировкой Основного закона ФРГ скрывалась юридическая фикция.

Основной закон ФРГ принимался в условиях перехода от тоталитарного к демократическому политическому режиму, когда закрепление демократических ценностей приобретает особую остроту. Если стрелка политического «барометра» сильно отклонена в одну сторону, при изменении ситуации почти неизбежно стремление максимально отклонить ее в другую. С точки зрения правового популизма, лозунг о том, что общее международное право, его общепризнанные принципы и нормы составляют часть национальной правовой системы, звучит очень привлекательно. Юристам Германии в конце 1940-х годов было трудно что-то возразить против первой части формулировки ст. 25 своей конституции под угрозой обвинения в нелояльности к новому режиму, тем более что в своей работе они были обязаны «учитывать» указания оккупационных властей.

Этот «фактор перехода» стал определяющим и для других стран континентальной системы права, воспринявших указанную формулировку. Так, Конституция Австрии была принята в той же исторической ситуации, что и Основной закон ФРГ Конституция Греции была принята сразу после падения диктатуры «черных полковников»; Конституция Испании после кончины диктатора Франко, Конституция Португалии после свержения фашистского режима и т. д. Попав в сходную ситуацию, они, в условиях неуверенности, недооценки, а часто и простого игнорирования отечественного понятийного аппарата, воспринимали положения ст. 25 Основного закона ФРГ в качестве «опробованного временем образца». В других странах с континентальной системой права, где в послевоенное время принятие новых конституций не сопровождалось сломом политического режима, аналоги ст. 25 Основного закона ФРГ отсутствуют.

Конституция РФ, как и конституции других стран бывшего «соцлагеря», также принималась в условиях перехода от авторитарного к демократическому политическому режиму. Она, в свою очередь, стала образцом для конституций целого ряда других государств, возникших на постсоветском пространстве. Таким образом, один раз нормативно закрепленная нелепость стала распространяться на другие еще не окрепшие демократические правопорядки.

Ни одна юридически закрепленная популистская политическая декларация не принесла российской науке больше вреда, чем формулировка п. 4 ст. 15 Конституции РФ

Отношение к п. 4 ст. 15 Конституции РФ раскололо наш ученый мир на две группы.

Первая группа ученых, признавая на словах возможность включения норм международного права в национальную правовую систему, на деле признают за ними только возможность выступать в роли регуляторов внутригосударственных общественных отношений, быть частью применяемого государством права, частью системы правового регулирования государства, но не признают за ними возможности быть частью права государства. При этом, естественно, они единодушны в признании общего примата норм международных договоров над нормами национального законодательства.

Все публикации этой группы имеют одинаковую структуру. Вначале приводятся оба положения п. 4 ст. 15 Конституции, причем в общей одобрительной тональности.14 Но затем следует изложение реального положения вещей, когда в силу констатации тех или иных фактов от высказанного одобрения практически ничего не остается. Так, «неожиданно» выясняется, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ образуют в рамках единой национальной системы некий «самостоятельный правовой блок, имеющий практически важные юридические особенности».15 Что «сколько бы мы не говорили о включении норм международных договоров в национальную правовую систему, никакого “поглощения” здесь нет». Что «эти принципы, нормы, договоры, не вторгаясь прямо во внутригосударственный комплекс, в российское законодательство, взаимодействуют с ним в правоотношениях, в правоприменительном процессе, в структуре правопорядка»16 и т. п.

Хотя позиция этих ученых представляется половинчатой, она заслуживает уважения уже потому, что в условиях всеобщего одобрения формулировки п. 4 ст. 15 Конституции РФ авторы этой группы не стали воспринимать ее буквально и, не вступая в прямую конфронтацию, продолжили, однако, свои научные исследования соответствующих проблем в правильном направлении.

Вторая группа ученых относит себя к «революционерам», опираясь на формулировку п. 4 ст. 15 Конституции РФ, они призывают к приведению нашей юридической науки и нашего законодательства «в соответствие с устоявшимися требованиями мировых стандартов». Они не желают принимать во внимание того, что между правовыми семьями могут существовать непримиримые противоречия. Тезис о том, что общепризнанные нормы и принципы международного права являются частью нашей национальной правовой системы, они понимают буквально. Их не смущает, что один и тот же постулат для одной правовой семьи может быть основополагающим или допустимым, а для другой нонсенсом, поскольку в ее основе лежат совершенно другие принципы.

Вольно или невольно, научные публикации этих авторов ставят нашу юридическую науку перед угрозой разрушения национальной совокупности общих правовых понятий, отражающих, с точки зрения теории, нашу правовую систему как законченное целое. Особую опасность представляет то, что внешне эти идеи имеют форму смелого реформаторства и научной новизны. Так, отталкиваясь от тезиса о включении норм и принципов международного права в нашу национальную правовую систему, эти авторы стали призывать к «переосмыслению» практически всего категорийного аппарата, составляющего «остов» нашего правоведения. При этом речь идет не об отказе от классового подхода, что было бы вполне оправданным, а о внеклассовой содержательной основе применяемых в нашей юриспруденции терминов.

Действительно, по их мнению, коль скоро общепризнанные принципы и нормы международного права, нормы международных договоров входят в нашу национальную правовую систему, то такие нормы становятся нормами внутригосударственного права. Значит, надо изменить представление об источниках национального права, поэтому необходимо изменить и понятие права вообще и понятие национального права в частности, а заодно и понятие субъектов права, правовой системы, механизма правового регулирования, понятий противоправности и наказуемости деяния, действия нормативного акта во времени и пространстве и др. Таким образом, казус, сформулированный в п. 4 ст. 15 Конституции России, привел к попыткам неоправданной ревизии ряда основополагающих понятий теории права.

Поражает легкость, с какой авторы этой группы отмахнулись от фундаментальных научных разработок каждого из указанных понятий. Обсуждаемые сегодня вопросы в который раз убеждают в необходимости уважительного отношения к достижениям национальной юридической науки, в том числе советской, во многом опередившей в теории права по большинству вопросов не только зарубежных представителей своего времени, но, как оказалось, и свое время.

Что же предлагается взамен? Поскольку в основе этих идей лежит сочетание несочетаемого, то «новые» варианты страдают либо крайней формой юридической неопределенности, либо представляют собой набор элементов, объединение которых противоречит здравому смыслу.

Прокомментируем наше видение этой проблемы на конкретном примере. Так, еще совсем недавно понятие «национальная правовая система государства» определялось в теории права как правовая система отдельной страны в виде конкретно-исторической совокупности права, юридической практики и преобладающей правовой идеологии.17 Ее основным структурным нормативным элементом всегда считалось право данного государства. Именно этот единственный нормативный элемент национальной правовой системы давал возможность различать международное и национальное право как самостоятельные правовые системы, а также отдельные национальные правовые системы друг от друга.

Но с появлением п. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права, нормы международных договоров были объявлены частью российской правовой системы. Сегодня целый ряд ученых готов ввести в состав понятия «национальная правовая система» не только нормы внутреннего права соответствующей страны, но и принципы и нормы международного права. Более того, некоторые исследователи готовы включить в это понятие и нормы права иностранных государств «в случае их применения на территории данной страны в рамках коллизионного метода регулирования» 18 Этот конгломерат и предлагается называть национальной правовой системой.

Являясь в силу отсылочных норм регуляторами общественных отношений на территории государства, ни нормы международного права, ни нормы права иных национальных правовых систем не могут быть частью национальной правовой системы, кто бы и как бы это ни декларировал, иначе понятие национальной правовой системы теряет всякий смысл, от него ничего не остается. Но, выдавая систему правового регулирования государства за его национальную правовую систему, можно попытаться «доказать» состоятельность тезиса о том, что нормы международных договоров являются частью нашей правовой системы.

Другие ученые на столь кардинальные меры не решились и пошли по пути произвольного «расширительного» толкования понятия национальной правовой системы и «косвенного» включения в это понятие норм международного права. Они стали рассматривать понятие национальной правовой системы как «безразмерное», включающее в себя самые разнородные элементы по единственному признаку хоть какого-то отношения к праву вообще и к правовому регулированию в частности. Ведь отсюда совсем недалеко до вывода о том, что коль скоро национальная правовая система включает в себя столь разнообразные элементы системы правового регулирования на территории страны, то она может (а значит, и должна) включать и нормы международного права.

В качестве таких «дополнительных» элементов национальной правовой системы у разных авторов сегодня выступают и правоотношения, и право- творчество, и юридические факты, и индивидуальные правовые акты, и законность, и правовая культура, и правосубъектность, и правореализация, и правовые учреждения, и меры правового принуждения, и пр. Апофеозом можно считать утверждение о том, что и это «ассорти» еще не предел, что многие составляющие национальной правовой системы «выступают в виде связей, отношений, состояний, режимов, статусов, гарантий, принципов, правосубъектности и других специфических феноменов, образующих обширную инфраструктуру или среду функционирования правовой системы».19

Следует согласиться с В. В. Гавриловым в том, что получаемые в итоге предельно широкие и поэтому недостаточно определенные понятия правовой системы не только имеют незначительную научную и практическую ценность, но и во многом стирают различия между понятием «правовая система», с одной стороны, и понятиями «правовая реальность» и «правовая действительность» с другой.20 Добавим, что подобные определения стирают также различия между понятиями «право государства» и «применяемое государством право», «национальная правовая система» и «национальная система правового регулирования» и др.

В системе национального правового регулирования принимают участие все правовые регуляторы общественных отношений, какой бы характер они ни носили, в том числе и нормы международных договоров, и нормы иностранного права «в случае их применения на территории данной страны в рамках коллизионного метода регулирования», а в национальную правовую систему входят нормы только «своего» права.

Часто встречается и такой аргумент национальное право и национальная правовая система не одно и то же; они соотносятся как часть и целое. В Конституции РФ речь идет не о включении международно-правовых норм в национальное право, а только о включении их в национальную правовую систему, наряду с национальным правом. Коль скоро нормы международного права согласно Конституции входят в национальную правовую систему, то и национальное право не является единственной правовой составляющей национальной правовой системы данного государства.

Однако если формулировка п. 4 ст. 15 Конституции РФ еще дает возможность для терминологической эквилибристики, то многие другие государства прямо закрепляют, что указанные принципы и нормы международного права являются частью внутреннего права страны (Болгария), составной частью права государства (Португалия), составной частью внутреннего права (Греция) и т. д. Так, ст. 96 Конституции Испании 1978 г. гласит- «Законно заключенные и официально опубликованные в Испании международные договоры составляют часть ее внутреннего законодательства».21 Да и в Конституции РФ речь идет о включении норм и принципов международного права именно в национальное право страны, поскольку национальное право, и только оно, является единственной нормативной составляющей национальной правовой системы.

Положение п. 4 ст. 15 Конституции РФ существует не только в виде юридической декларации, выражающей исключительно политический подтекст- оно уже проявилось и в отраслевом российском законодательстве, причем в ведущих отраслях. Субъективное привнесение в правовую систему одной правовой семьи «инородных» основ другой объективно порождает серьезные проблемы в правоприменительной деятельности государственных органов вообще и судебных в частности. Не случайно и ГПК, и АП К РФ вообще исключили из сферы применяемого права общепризнанные принципы и нормы международного права, оставив только международные договоры (ч. 3 ст. 1 и ст. 11 ГПК, ч. 3 ст. 3, ст. 13 АПК).

Кому же наш законодатель предоставил право определять, принадлежит ли та или иная договорная норма к общеобязательным принципам и нормам международного права? Например, в ФРГ право такого толкования предоставлено Федеральному Конституционному Суду. У нас же такое право предоставлено судьям, рассматривающим конкретные дела, т. е. судьям низовых звеньев юстиции. При этом просто неизбежны значительные расхождения в правоприменительной практике, тем более что в России судебный прецедент официально не признается в качестве источника права, и мы не можем с его помощью хоть как-то соблюсти столь необходимое в этом вопросе единообразие.

Казалось бы, на помощь судьям должны прийти соответствующие разъяснения Конституционного Суда РФ, Пленумов Высшего Арбитражного Суда РФ и Верховного Суда РФ, наконец, научные комментарии.

Однако каких-либо разъяснений Конституционного Суда РФ вообще нет. Да и что разъяснять, когда само международное право до сих пор не определилось в этих вопросах. Можно предположить, что Конституционный Суд РФ справедливо решил: на национальном уровне некорректно продекларировать перед всем миром, который сам еще не определился с этими вопросами, что относится к общепризнанным принципам и нормам международного права, а что нет. Конституционный Суд, давая толкование Конституции РФ, представляет мнение своего государства, и поэтому при подобном декларировании неизбежно возникновение у России серьезнейших политических проблем.

На наш взгляд, основная масса вопросов, подлежащих такому разъяснению, первоначально должна получить соответствующую оценку не на национальном уровне, а в международном праве. Но для такой оценки время еще не наступило. Раскрыть на универсальном мировом уровне состав и содержание понятия «общепризнанные нормы и принципы международного права», которые были бы приняты всем мировым сообществом, такая же далекая и вряд ли осуществимая идея, как мировое правительство или мировое право.

Если говорить о Высшем Арбитражном Суде РФ, то в его единственном посвященном этим вопросам Постановлении Пленума от 11 июня 1999 г. № 8 «О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса»22 вопрос об общепризнанных принципах и нормах международного права вообще обойден. В Постановлении речь идет исключительно о международных договорах.

Верховный Суд РФ посвятил вопросам п. 4 ст. 15 Конституции РФ два Постановления Пленумов: от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»23 и от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации».24 При внимательном изучении указанных документов становится понятно, что разъяснения, данные в них, не облегчают судам их задачу по применению общепризнанных принципов и норм международного права. Так, давая определение общепризнанных принципов и норм международного права в Постановлении 2003 г., Верховный Суд РФ взял за основу определение императивной нормы общего международного права, данное в ст. 53 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. При этом был проигнорирован тот факт, что не все формулировки международных договоров настолько детализированы, чтобы могла произойти их прямая рецепция в национальную правовую систему. В международном праве действует принцип согласования роль различных государств, и такой процесс часто приводит к излишней обобщенности принимаемых формулировок.

Так, согласно п. 1 этого Постановления под общепризнанными принципами международного права «следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо». Трудно сказать, какую реальную помощь судьям дает такое определение, когда оно само нуждается в серьезном толковании. В Постановлении названы и два примера таких принципов: принцип всеобщего уважения прав человека и основных свобод и принцип добросовестного исполнения обязательств. А остальные?

Согласно тому же Постановлению «под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного». Какие нормы имеются в виду? Каково их содержание? Сделана ссылка на то, что оно может быть раскрыто «в документах ООН и ее специализированных учреждений» Сложно представить, каков может быть объем таких документов! Неясно также, почему содержание указанных норм и принципов может быть раскрыто только в них.

На этом разъяснения судьям по поводу общепризнанных принципов и норм международного права, содержащиеся в этих Постановлениях, заканчиваются.

Может быть, в научных комментариях к кодексам РФ есть ответы на эти вопросы? Нет, даже определения самих понятий общепризнанных принципов и норм международного права в них вообще, как правило, отсутствуют. В лучшем случае есть только примерный перечень международных документов, где такие принципы и нормы следует искать. Но и здесь не обходится без проблем. Приведем типичную формулировку «Общепризнанные принципы и нормы международного права содержатся в Уставе ООН, декларациях и резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН, документах и заявлениях других универсальных международных организаций и конференций, решениях Международного Суда» 25 Но в тех же документах закреплены и другие нормы и правила, которые не могут рассматриваться как общепризнанные принципы международного права. Проблема для судей усугубляется тем, что не все такие документы являются нормативными, а некоторые из нормативных не являются обязательными для России. Как судье разрешить эти проблемы? Нет ответов.

Несмотря на возникновение серьезнейших проблем в теории и правоприменении, казус п. 4 ст. 15 Конституции РФ не был подвергнут критической оценке, но стал широко пропагандироваться в качестве достижения российской государственности. Именно в качестве такового он стал входить в нашу учебную и научную литературу, на основе именно такого подхода сегодня пишутся научные статьи, защищаются диссертации, предпринимаются попытки подогнать под него отраслевое законодательство. Эту ситуацию необходимо исправить.

Для решения этой проблемы есть два пути: первый путь стыдливого молчаливого неприятия «неудобного» конституционного текста, второй, на наш взгляд более честный, признать, что мы допустили ошибку, и изменить указанную статью.

Предвидим напрашивающееся возражение: «Но ведь это же покушение на Конституцию!». Да. Но хотелось бы обратить внимание возможных оппонентов на следующее: 1) Конституция, как и любой закон, продукт деятельности людей, а людям иногда свойственно ошибаться; 2) возможность внесения поправок в Конституцию предусмотрена в самой Конституции, и соответствующая практика известна практически всем государствам мира, 3) никто не покушается ни на форму государственного устройства, ни на форму государственного правления, ни на установленный Конституцией РФ политический режим в России. Речь не идет о пересмотре каких-либо иных основополагающих установок. Речь идет об устранении откровенной нелепости, оказавшейся в тексте нашей Конституции то ли в результате спешки, то ли по недоразумению, то ли в результате еще каких-то иных неизвестных нам обстоятельств; 4) в предыдущие годы, в эпоху политической и экономической нестабильности, в условиях набиравших силу сепаратистских тенденций любые изменения текста Конституции РФ могли создать опасный прецедент и потому были неприемлемы. Сегодня ситуация в стране изменилась настолько, что неприкосновенность формулировок Конституции уже не представляется столь же однозначной. Думается, что время внести в нее необходимые коррективы наконец-то пришло.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Омского юридического института по научной работе iconА. Л. Бредихин аспирант кафедры государственно-правовых дисциплин...
Особое внимание уделено характеристике политического и юридического суверенитета и их взаимосвязи. Автор формулирует определения...

Омского юридического института по научной работе iconУниверсальный краеведческий календарь «Знаменательные и памятные...
«Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья» обращает внимание читателей на наиболее значительные и интересные события из...

Омского юридического института по научной работе iconУниверсальный краеведческий календарь «Знаменательные и памятные...
«Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья» обращает внимание читателей на наиболее значительные и интересные события из...

Омского юридического института по научной работе iconПрограмма Международной научной конференции «Культурный ландшафт...
Истомин Анатолий Владимирович, доктор биологических наук, профессор, проректор по научной работе (Председатель)

Омского юридического института по научной работе iconИсторическое толкование права
Петрушев Виктор Алексеевич, доцент кафедры теории и истории государства и права Иркутского юридического института (филиала) рпа минюста...

Омского юридического института по научной работе iconМетодические указания предназначены для студентов всех специальностей...
При оформлении учебных проектов следует руководствоваться методическими указаниями [1,2] и Государственными стандартами ескд, спдс,...

Омского юридического института по научной работе iconМахрина Ирина, 5 курс Юридического института тгу
Томска. Была моя публикация в альманахе «Сибирские Афины», и несколько стихотворений напечатаны в юбилейном сборнике «Планета Политех»....

Омского юридического института по научной работе iconГладилин В. В. Временное позаимствование в уголовном праве: вопросы ответственности
Гладилин Владимир Викторович кандидат юридических наук, майор милиции, преподаватель Пензенского филиала Саратовского юридического...

Омского юридического института по научной работе iconМетодические рекомендации по работе в сети internet при изучении...
Информация о факультете, поступлении и обучении, научной работе, биографии психологов мгу, каталог ссылок на русскоязычные психологические...

Омского юридического института по научной работе iconФонд развития клинического юридического образования
Самарского государственного университета, директор ано «Центр практической подготовки юристов и защиты прав человека (Юридическая...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница