Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление




НазваниеХудожник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление
страница1/79
Дата публикации29.09.2014
Размер8.12 Mb.
ТипСтатья
www.lit-yaz.ru > Литература > Статья
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   79






Николай Клюев

Сердце Единорога

Стихотворения и поэмы

Издательство Русского Христианского гуманитарного института Санкт-Петербург 1999

Художник Ю. К. Люкшин

Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление, подготовка текста и при-

мечания В. П. Гарнина.— СПб.: РХГИ, 1999.— 1072 с.

Николай Клюев (1884—1937) — яркий и самобытный пред­ставитель русской литературы серебряного века, редкий для своего времени тип религиозного поэта, певец Святой Руси, Русского Севера. Творчество его высоко ценили поэты эпохи А. Блок, В. Брюсов, А. Бе­лый, А. Ахматова, Н. Гумилев, С. Есенин, О. Мандельштам, В. Ходасе­вич.

В настоящем издании впервые читателю предлагается наиболее полный свод произведений поэта, созданных им с 1904 по 1937 годы.

ISBN 5-88812-079-0

© ©

Скатов Н. Н., предисловие, 1999 Михайлов А. И., вступительная статья, 1999

©

©

© ©

Гарнин В. П., составление, подготовка текста и примечания, 1999 Люкшин Ю. К., художественное оформление, 1999

Степанов С. В., оригинал-макет, 1999 РХГИ, 1999
^ К ЧИТАТЕЛЮ

Еще несколько десятков лет назад даже скупо издан­ный томик Есенина ходил по читательским рукам по­чти подпольно. Что уж говорить о тех, кто считался его младшими современниками и в какой-то мере продол­жателями. Впрочем, совсем не долго продолжавшими и ушедшими не слишком далеко: почти все они были уничтожены.

Но, может быть, еще более строгий запрет наложили на старших современников и учителей Есенина, главным из которых был Николай Клюев. Конечно, дело не толь­ко в учительстве, даже если в «учениках» состоял та­кой поэт, как Есенин, ибо ни физические уничтожения, ни тотальные цензурные пресечения не были случайны­ми.

Вырубали не просто поэтов. Погребался целый пласт национального бытия. Выкорчевывали корни самобытней-шей народной культуры: религиозной, нравственной, эстетической, бытовой, уходящей в века и питавшейся аж от византийских истоков. Если о том же старооб­рядчестве еще разрешали говорить, писать и даже изда­вать, обращаясь к прошлому, то никак не хотели при­знать в нем живущее — и какой жизнью! — современное явление. В природе усматривали лишь «объект» прило­жения человеческих сил, но и мысли не допускалось о возможности видеть в ней одухотворенный — и еще ка­кой! — «субъект». Сам народный быт стремились пред­ставить только в его косном, консервативном, отсталом существовании, но не познавать в его живом, поэтиче­ском и богатом бытии.

Замечательно, однако, что, как бы уходя под землю, могучая народная поэтическая река в ее клюевском изводе продолжала свое течение, ждала своего часа и при первой возможности вышла на поверхность. Но замечательно и то, что ее течение продолжало прослеживаться, заме­ряться, исследоваться в, казалось бы, достаточно от­влеченных литературно-академических сферах.

В пору абсолютного запрета Николая Клюева в Пушкинском Доме писал свою книгу о Клюеве, даже без надежды на издание, В. Г. Базанов. Серию явно много­летних клюевских штудий представил в последние годы К. М. Азадовский. Никогда в Пушкинском же Доме не переставал изучать Клюева А. И. Михайлов. Настоящее издание и подготовлено А. И. Михайловым в сотрудни­честве с В. П. Гарниным.

Поэзия Николая Клюева — глубокий колодец, напол­ненный живой поэтической водой. Не исчерпало его и нынешнее издание, и все же оно почерпнуло из этого ко­лодца самой полной на сегодняшний день мерой.

Николай Скатов

Николай Клюев и мир его поэзии

Николай Алексеевич Клюев родился, по его словам, «в ме­сяц беличьей линьки и лебединых отлетов» 1 — 10(22) ок­тября 1884 г. в одной из восемнадцати деревень (какой — неизвестно2) Коштугской волости Вытегорского уезда Оло­нецкой губернии (ныне Вологодской области). Это — Север, цитадель и крепкой народной веры (старообрядческой), и ис­конно самобытной русской культуры.

Сразу же необходимо отметить почти полное отсутствие документальных сведений о начальном периоде творческого пути поэта. Все достоверное в его биографии начинается толь­ко с середины 1900-х гг., с появления в Петербурге. То, что было до этого, узнается лишь из легенд, вернее, «жития» Клю­ева, рассказанного, употребляя слова протопопа Аввакума, «им самим». Древнему происхождению отводится здесь едва ли не основное место: «Родовое древо мое замглело коренем во временах царя Алексия <...> До Соловецкого страстно­го сиденья восходит древо мое, до палеостровских самосо-жжснцев, до выговских неколебимых столпов красоты народной» 3 — записывает в 1922 г. слова поэта литератор

1 В устном автобиографическом рассказе, записанном его другом Н. И. Архиповым под заглавием «Из записей 1919 года» // Север. 1992. № 6. С. 157. Здесь и в дальнейшем, за исключением одного особо отме­ченного случая, курсив мой. — А. М.

2 В метрической книге Сретенской церкви (деревня Коштуги), где поэт был крещен, местом рождения указана лишь волость.

3 Запись впервые опубликована: Ежов И. С. Шамурин Е. И. Рус­ская поэзия XX века. М., 1925. С. 575.

П. Медведев. Они заключают в себе программу осознания им собственной личности и своего жизненного пути с непремен­ным подчеркиванием исторической глубины семейных корней, способных древностью поспорить с именитыми родами. И сопряженными эти корни оказываются с весьма важнейшими событиями духовного движения в России, а именно с возник­новением и развитием ш ней религиозного раскола. Тут и бунт монахов Соловецкого монастыря (усмирен в 1676 г.) против церковных нововведений патриарха Никона, в которых ревни­телями «древлего благочестия» усматривалось посягательство на православную веру, и первые раскольнические самосожже­ния в знак неприятия наступивших времен, мира, в коем возоб­ладал антихрист, и основание убежавшими из разгромленного Соловецкого монастыря защитниками «древлего благочес­тия» старообрядческой Даниловой пустыни на реке Выг, дос­тигшей значительного расцвета при возглавлявших ее брать­ях Андрее и Семене Денисовых (1-я треть XVIII в.), когда Выгорецию вполне можно было назвать раскольничьими Афинами. Не было тогда и особых преследований со стороны властей, довольствовавшихся в основном откупом в виде тру­довых повинностей, а также подношениями от рыболовно-охотничьего хозяйства и серебряного литья (в выговском общежительстве добывалось серебро и чеканились «екатери­нинские рубли»).

Это, что касается исторических истоков родословной поэта, времени бытия его условных предков, о чем сам он высказы­вался: «Отцы тж за древлее православие в книге "Виноград Российский1 навеки поминаются»4. А вот и о корнях уже кровно-близких (повествуется им в «житийном» рассказе «Праотцы»): «И еще говаривала мне моя родительница не однажды, что дед мой Митрий Андреянович северному Еру-салиму, иже на реие Выге, верным слугой был. Безусым пареньком провозил он с Выгова серебро в Питер начальству в дарево, чтобы военных команд на Выгу не посылали, рублев­ских икон не бесчестили и торговать медным и серебреным литьем дозволяли». И веки свою жизнь был этот дед Митрий

4 Клюев Н. Сочинения: В 2-х т. [Мюнхен], 1969. Т. 1. С. 185.

«древлему благочестию стеной нерушимой»и однимиз тех, кем укреплялись на Севере «левитовы правила красоты обихода и того, что ученые-люди называют самой тонкой одухотворенной культурой»5.

В ту же духовную (старообрядческую) прародину уводит поэта и линия, идущая от бабки Федосьи (тоже по матери) — «по прозванью Серых»; в материнских поминных «причитах» по ней запомнились ему слова о «белом крепком Ново-горо-де», о «боярских хоромах перёныих», об узорочье нарядов, .в которых выпала ей судьба красоваться.

Наконец, из еще более отдаленных глубин семейной молвы до поэта доходят и вовсе удивительные сведения. В том же рассказе «Праотцы» приводятся Клюевым следующие обра­щенные к нему слова матери: «В тебе, Николаюшка, Авваку-мова слеза горит, пустозерского пламени искра шает. В нашем колене молитва за Аввакума застольной была и праотеческой слыла» 6. Далее она рассказывает о том, как в детские годы ей привелось от одной старицы услышать, будто их род «от Аввакумова кореня повелся».

Подтвердить или опровергнуть это едва ли уже возможно, однако же, что касается духовной близости Клюева с несгиба­емым протопопом и самобытным русским писателем, то это он вполне доказал и силой своего поэтического и пророческого дара, и упорством в сопротивлении чуждой идеологии, и подоб­ной же мученической судьбой:

Ты, жгучий отпрыск Аввакума, Огнем словесным опален.

(Каин. 1929)

Образ Аввакума как духовного праотца проходит через всю поэзию Клюева. К нему он обращается и в своих литератур­ных размышлениях: «Вот подлинно огненное имя: протопоп Аввакум\ После Давида царя — первый поэт на земле, глубиною глубже Данте и высотою выше Мильтона <...> Брачные пчелы Аввакума не забыли» 1. Жизнеописание свое

5 Литературное обозрение. 1987. № 8. С. 103.

6 Там же.

7 Рукописный отдел ИРЛИ (Пушкинский Дом). Р. 1. Оп. 12. № 681. Л. 109.

он создавал, несомненно, оглядываясь на знаменитое «/питие» XVII в.

Такова духовно-возвышенная и героическая материнская ветвь клюевского генеалогического древа. Иные ценности наследовались по отцовской линии, как о том свидетельствует автобиографическая заметка 1926 г. «Говаривал мне мой покойный тятенька, что его отец, а мой — дед, медвежьей пляской сыт был. Водил он медведя по ярмаркам, на сопели играл, а косматый умняк под сопель шином ходил <...>

Разоренье и смерть дедова от указа пришла. Вышел указ: медведей-плясунов в уездное управление для казни доста­вить... Долго еще висела шкура кормильца на стене в дедо­вой повалуше, пока время не стерло ее в прах.

Но сопель медвежья жива, жалкует она в моих песнях, рассыпается золотой зернью, аукает в сердце моем, в моих снах и созвучиях...»8

Там, в материнских истоках — высокий дух христианства, к тому же в изощренной интерпретации раскольнического мис­тицизма, а здесь, в отцовских — сохранившееся в недрах на­родной жизни язычество; с той стороны поэтом усваивается исполненная византийской красоты церковно-книжная куль­тура, с этой — культура народных игрищ, гуляний.

Наконец, о самих родителях поэта. Отец (в прошлом от­ставной фельдфебель, затем сиделец казенной винной лавки) какого-либо значительного отражения ни в реальной, ни в легендарной биографиях поэта не оставил, хотя и вызвал в свое время восхищенное замечание С. Есенина в письме Клюеву 1916 г.: «Приходил твой отец, и то, что я вынес от него, прямо-таки передать тебе не могу. Вот натура — разве не богаче всех наших книг и прений?» 9 Но зато роль матери в расска­зах поэта о себе и во всем его творчестве исключительно велика. Ее образ, пожалуй, самый значительный и светлый из всех образов, пронизывающих его стихи, прозу, письма и запи­си снов. В нем невозможно разделить реальное и легендарное, мифическое, настолько он насыщен глубинными смыслами самой

8 Красная панорама. 1926. № 30 (124). С. 13.

9 Есенин С. Собр. соч.: В 6 т. М., 1980. Т. 6. С. 71.

клюевской поэзии. Уже ушедшая в иной мир, она становится для сына как бы путеводной звездой, оказывает мистическое воздействие на его судьбу, приходит к нему с поддержкой в трудные минуты жизни, является в снах и видениях. Что же касается ее как верной ревнительницы «древлего благочес­тия», что, по словам поэта, являлось одной из ее существенней­ших черт, то об этом же свидетельствуют и воспоминания односельчан-старожилов, согласно которым, «в доме Клюевых было немало старопечатных и рукописных книг, в горницах висели иконы старого дониконовского письма, перед ними горели лампады. Дом этот часто посещали странницы, "бо­жьи люди"»ю. От матери будущий поэт, если верить его носящим печать житий автобиографиям, получил и своеобраз­ное домашнее образование, из которого разовьется его органи­ческое восприятие исконной национальной культуры (допет­ровской Руси), ставшее истоком клюевского мира: «Грамоте меня выучила по Часовнику мамушка <...> Я еще букв не знал, читать не умел, а так смотрю в Часовник и пою молитвы, которые знал по памяти, и перелистываю Часовник, как будто бы и читаю. А мамушка-покойница придет и ну-ка меня хвалить: "Вот, говорит, у меня хороший ребенок-то растет, будет как Иоанн Златоуст"» (из «житийного» повествования «Гагарья судьбина») п.

К матери, по признанию поэта, восходят не только истоки религиозно-нравственных основ его личности, но также и его поэтического дара. Была она, как он писал сразу же после ее смерти в 1913 году В. Брюсову и В. Миролюбову, «песельни-цей» и «былинщицей». Позже эту ее одаренность, не без полемического прицела, он возводил даже в идеал: «Тысячи стихов, моих ли или тех поэтов, которых я знаю в России, не стоят одного распевца моей светлой матери» (Гагарья судь­бина)12.

Именно по настоянию матери, в шестнадцать лет, как яв­ствует из той же «Гагарьей судьбины», Клюев уходит в Солов-

t0 Грунтов А. Материалы к биографии Н. А. Клюева // Русская литература. 1973. № 1. С. 119.

11 Север. 1992. № 6. С. 150.

12 Там же. С. 153.

ки «спасаться», на выучку к тамошним старцам, где надевает на себя девятифунтовые вериги. Оттуда затем начинаются его странствования по монастырям и раскольничьим скитам России, во время которых он становится «царем Давидом» большого Золотого Корабля белых голубей-христов, т. е. слагателем радельных песен на потребу мистической секты духовных христиан.

Так начинается Клюев «песнописец» и поэт. И поскольку всякие даты в этом «мифическом» периоде его истории, есте­ственно, отсутствуют, то определить, когда это произошло (т. е. сочинил свои первые «псалмы»), можно лишь косвенно. «Я был тогда молоденький, тонкоплечий, ликом бел, голос имел заливчатый, усладный». Видимо, речь идет о шестнад­цати-семнадцатилетнем возрасте.

Обратимся теперь к документированной части биографии поэта.

По окончании вытегорского двухклассного городского учи­лища (1897) Клюев поступает в Петрозаводскую фельдшер­скую школу, из которой уходит по состоянию здоровья, про­учившись год. В 1904 г. в малоизвестном петербургском альманахе «Новые поэты» появляются его первые, еще не носящие печати клюевского своеобразия стихи. Подобные же выходят через год и в двух московских сборниках «Волны» и «Прибой», изданных «народным» кружком П. Травина, чле­ном которого Клюев состоял. Приняв участие в революции 1905 года в качестве агитатора от Крестьянского союза и поплатившись за это шестимесячным тюремным заключением, Клюев отходит от революционного движения и обращается к интенсивным духовным поискам и творческому самоопределе­нию, прокладывая себе путь в большую поэзию.

Бесспорным авторитетным провожатым избирает он А. Бло­ка. В начатой с ним в 1907 г. и продолжавшейся восемь лет переписке Клюев придерживается двух целей: во-первых, при­общиться, будучи «темным и нищим, кого любой символист посторонился бы на улице» (из письма Блоку 5 ноября 1910 г.), к элите современного искусства, а, во-вторых, просветить ее представителей, оторванных от национальной жизненной сти­хии и истинной культуры, духом добра и красоты, исходящим от потаенной народной России, вестником которой он себя осознает. За такового принимает его и Блок, включая фраг­менты клюевских писем в собственные статьи, а личную встре­чу с ним в октябре 1911 г. назвав «большим событием» в «осенней жизни» (Дневник. 1911 г., 17 окт.) В письме к одной из своих корреспонденток он даже признается: «Сестра моя, Христос среди нас. Это Николай Клюев»13. Вскоре он входит в круг столичной литературной элиты и уже в 1908 г. печатается в роскошно издаваемом журнале символи­стов «Золотое руно». В конце 1911 г. (на обложке 1912) выходит первая книга его стихотворений «Сосен перезвон» с предисловием В. Брюсова, в котором говорилось, что «поэзия Клюева жива внутренним огнем», вспыхивающим «вдруг перед читателем светом неожиданным и ослепительным», что у Клюева «есть строки, которые изумляют». В книге было ощутимо эхо недавней революции. В экзальтированном облике героини своеобразного лирического романа (единствен­ного у Клюева с женщиной) угадывались исполненные жерт­венности черты революционерки и одновременно монахини.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   79

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconЯрычев
Я71 Безмолвное эхо: стихотворения и поэма [Текст]. / Насрудин Ярычев; составление и вступительная статья д-ра филол наук, проф. С....

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconШмелев И. С. Ш 72 Сочинения. В 2-х т. Т. Повести и рассказы/Вступ...
Ш 72 Сочинения. В 2-х т. Т. Повести и рассказы/Вступ статья, сост., подгот текста и коммент. О. Михайлова. М.: Худож лит., 1989....

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление icon«В сердце светит Русь…» (115 лет со дня рождения С. А. Есенина)
Есенин, С. О русь, взмахни крылами: Стихотворения, поэмы / С. Есенин. М. Альпари, 1995. 653с

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconСведения взяты из книги “Погодой год припоминается” состав и вступительная...
Погодой год припоминается” состав и вступительная статья Б. Ховратовича. Красноярск. Книжное издательство, 1992 205 с

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconИосиф Бродский. Стихотворения и поэмы (основное собрание)
Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы (основное собрание) Этот файл часть электронного собрания сочинений И. Бродского

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconПодборка переводов и вступительная статья
У истоков стоит провозвестник восточного Предвозрождения,"Адам поэтов" Рудаки. Вот один из характерных фрагментов его творчества

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
Великий национальный поэт пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей...

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
Великий национальный поэт пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей...

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconИм Иисуса Христа оглавлени е. Благовествование вечного евангелии предисловие
Стихи 1,1-18. Вступительная речь двенадцати учеников, Иисуса Христа, бывших с Ним от начала

Художник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление iconКнига Мертвых
Дизайн книги А. Пшпенко Составление, перевод, предисловие и комментарии А. К. Шапошникова Поэтические переводы И. Евсы



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница