Я приехал в Пулково поздно вечером




Скачать 406.65 Kb.
НазваниеЯ приехал в Пулково поздно вечером
страница3/4
Дата публикации02.04.2014
Размер406.65 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Литература > Документы
1   2   3   4
вместе с другими людьми, идти рядом, чувствуя локоть друга, разделять с единомышленниками трудности и удачи, радость и горе.

И то, и другое отняло у большинства современных людей Общество Потребления.

Тех, с кем я мог бы жить, о ком тосковал с детства – нет на Земле, они исчезли. Есть их ассимилированные потомки, в душах которых порой мерцают, как угольки под золой догоревшего костра, искорки еврейской культуры. Высокая нравственная требовательность к себе и другим. Ощущение личной ответственности за всё, что происходит. Человеческое достоинство. Преданность своему делу, понимаемому как Миссия.

Я встречал таких людей – и с ними мне было хорошо. Но их единицы.
Как могло случиться, что евреи предали сами себя?

Это, конечно, во многом, результат Холокоста и вековых преследований.

Люди устали быть изгоями. Тем, которым было так тяжело, захотелось жить легко. Неблагополучным – стать благополучными.

Гитлер напугал – а гедонистический либерализм соблазнил напуганных. Общество Потребления засеяло вспаханную фашистскими погромщиками почву.

Нет, фашизм и либеральная «демократия» - вовсе не антагонисты. Они вернейшие друзья. Если бы людей не измучили «тоталитарные» режимы, они никогда бы не смирились с жалкой участью, на которую обрекает их Общество Потребления.

Жизнь без смысла, без духовного содержания, зато хорошо «упакованная». Как вылущенный орех в золочёной обёртке.

Люди пошли на это сами, потому что устали. В мягком кресле либерализма они отдыхают от безумия концлагерей.
Сотни и тысячи лет никто ничего не мог поделать с евреями. Окончательно решить еврейский вопрос не удавалось: евреи упорно оставались самими собой. Даже вынужденные креститься, они, как, например, марраны в Испании и Португалии, продолжали тайно исповедовать свою веру, оставались евреями.

Гитлер тоже потерпел неудачу. Он не был оригинален. То, к чему он стремился, - очень стандартно. Он оригинален лишь в методах, но не в целях. Евреи всем мешали. Окончательное решение мечталось давно и многим – не хватало решимости, фантазии и возможностей. Гитлеру хватило.

И всё-таки даже он не решил вопроса окончательно.

Только Общество Потребления, наконец, смогло, сумело. Это общество технологически очень прогрессивно. Цели у него первобытные, зато средства их достижения самые передовые.

Не обязательно ведь уничтожать людей физически. Сколько народов исчезло, растворившись среди других нацией и культур. Так же случилось и с евреями.

Потомки евреев – как и потомки ассирийцев или древних египтян – ещё живут на Земле, и даже гораздо благополучнее своих предков. Вот только они перестали быть евреями.
Евреи нужны, пока они настоящие евреи, – и понемногу в каждой стране. Они как соль.

Не стоило ждать Мессию, потому что мы сами и есть Мессия. Наша Миссия – жить среди других народов.

«Быть как все» - что это значит? Это значит – перестать быть собой.

Окончательно еврейский вопрос был решён тогда, когда за его решение взялись сами евреи. Они сами себя возненавидели, сами отказались от своей культуры, от своих особых ценностей и норм, приняв как свои ценности и нормы западные. А ведь именно европейцы всегда спали и видели, как бы избавиться от евреев. Превратившись в европейцев, евреи сами стали собственными гонителями и палачами.

Их не удалось всех убить, но удалось напугать и потом соблазнить. И они сами решили вопрос окончательно.

Ведь убить человека духовно нельзя. Как ни мучай его, как ни унижай – если он твёрдо решил остаться собой, ничего с ним не сделаешь. Его можно физически уничтожить, но сломить нельзя. Это может сделать только он сам.

Холокост успешно продолжился уже в мирное время. Причём, и жертвы его, и палачи – это одни и те же люди.
Нет, я не хотел бы вернуться в гетто. Не по гетто я тоскую. А по тем евреям, которые жили общиной и верили в свою особую миссию.

Я не хотел бы быть запертым в тесном мирке, когда еврейская жизнь никому не была нужна, кроме самих евреев. И социальные условия гетто ни у кого не могут вызывать ностальгии.

Хорошо, что мы вышли из гетто. Но плохо, что с грязной водой выплеснули и ребёнка.
За все 50 лет моей жизни был один-единственный момент, когда я почувствовал себя евреем.

Это случилось 10 лет назад, на семинаре учителей еврейских школ. Был какой-то еврейский праздник, пригласили певца – и в столовой «спивали еврейские писни»: пели религиозные псалмы. Это что-то необыкновенное: нечто подобное в европейской музыке есть только у И.-С. Баха. Пел не только певец, но и многие люди за столом.

И тогда я почувствовал что-то своё, родное. Такое чувство, наверное, было бы у сироты, нашедшего свою семью.

Но это случилось один раз – за всю жизнь.
Они ушли, мои близкие и родные, мои евреи, с которыми я мог бы жить.

А я остался. На всей Земле – совсем один. Затерянный в чужом и чуждом мне времени, в Эпохе Одиноких.

Те, кто мог бы избавить меня от одиночества, - в прошлом, а, может быть, - в будущем. А я здесь. И вырваться – невозможно.
08/04/2012
Однажды мне пришлось простоять во дворе дома, где живут мои родные, почти полтора часа (я ждал Марию Яковлевну и Александра, они должны были заехать за мной на машине).

Это довольно большой двор: с четырёх сторон – дома, три четырёхэтажных и один двухэтажный. Но людей почти не видно. Две-три эфиопки сидят на замусоренной остановке автобуса. Полная девушка, шаркая шлёпанцами, притащила два огромных пакета мусора к контейнеру. Молодой белый мужчина возится со своей машиной. На всех лицах – сонная скука, какая-то неприкаянность. Солнечное марево, пальмы – и эти слоняющиеся, вялые люди.

Только дети – как и везде – живые. Мимо прошли две чёрные девочки. Одна из них вдруг встала на руки и сделала колесо. Наверное, этому их учат на уроках физкультуры. Другая тоже попробовала, но у неё не вышло. Смущённая, она что-то сказала подруге, видимо, оправдываясь. Та обняла неудачницу, и они обе одновременно встали на руки – и у второй девочки получилось, она сделала то, что хотела. А первая, явно более ловкая и сильная, упала на спину. Мне показалось, она это сделала специально: чтобы показать подруге, что у каждого могут быть ошибки. Какая хорошая девочка!

У африканцев большие семьи. На одной лестничной площадке с моими родными живёт семья, где семеро детей. Я заходил к ним в гости, чтобы поздравить с Песахом.

Сначала мне не хотели открыть: стоит какой-то незнакомый белый человек. Что ему надо? Но я сказал «Шалом!» таким тоном (очень тёплым и в то же время властным), что невозможно было не открыть. Фая научила меня, что надо сказать: «Хаг самеах!» Это значит «Весёлого праздника!» Я вошёл в прихожую и сказал: «Хаг самеах!» И протянул коробку конфет открывшей мне дверь на редкость хорошенькой юной девушке лет 14-15-ти. Она тонкая и стройная, кожа у неё шоколадная, множество тоненьких косичек и почти европейские черты лица. «Хаг самеах?» - спросила она недоверчиво. Я улыбнулся ей, и она в ответ тоже улыбнулась мне. Сказать друг другу мы больше ничего не могли: она не знает ни слова по-русски, а я не знаю иврита. Но, мне кажется, мы поняли друг друга. Я понял, что она не хотела открыть из обычной израильской недоверчивости, но вообще-то она открытая, смелая и уверенная в себе – как большинство красивых девочек. А она поняла, что у этого странного белого действительно нет никакой иной цели, кроме как просто поздравить её с праздником и подарить коробку конфет. И так мы постояли две-три секунды, улыбаясь друг другу. Потом я повернулся и вышёл. И странно: какой-то тёплый след остался в душе. Как будто эта африканская девочка, которую я видел впервые в жизни и не знаю, как её зовут, стала мне близким и родным человеком.
Но это дети и подростки.

А взрослые – все сонные, вялые и скучные.

Стоит ли держать огромную армию, постоянно воевать, жертвовать жизнью солдат, чтобы защитить эту пустоту, это сонное царство?
В России я бывал во многих городах. В Израиле тоже.

Пространство любого русского города полностью открыто. Зайти в дома нельзя: почти везде домофоны и кодовые замки. Но остальное пространство – твоё: иди, куда хочешь. Можно зайти в любой двор.

Правда, почти везде мусор и всяческое неустройство.

В Израиле всё не так. Улицы аккуратно вымощены, во дворах – цветущие кусты. Красивые дома, почти все новые на вид. Очень благоустроенная страна.

Но двигаться можно только по узким желобкам улиц. По сторонам – глухие, чаще всего, достаточно высокие – заборы: что называется, «хоть татар встречай». Над этими заборами – ещё и густейшие живые изгороди из колючих растений.

Можно свернуть на другую улицу – там то же самое.

Если едешь на машине по дороге – по сторонам бетонные бордюры и проволочные ограждения. Двигаться можно только по желобку. То же самое – на железной дороге, только там ограждения выше и мощнее, и они двойные.

Пространства в Израиле нет.

В России одно время года сменяется другим. Зима длинная, суровая, но это зима. Снег, мороз. Потом всё тает: «уж тает снег, бегут ручьи» - весна. Потом лето: его ждёшь, как манны небесной, потому что от зимы, длящейся полгода, человек очень устаёт. Осень – самое моё любимое, самое красивое время года.

И так постепенно идёт время: ты слышишь его ход, видишь его и чувствуешь.

В Израиле нет времени. Круглый год – одно и то же. Есть сезон дождей: месяца полтора. И есть лето: всё остальное, кроме сезона дождей. И всё то же вокруг. Те же пальмы, как веники. Та же яркая, кричащая зелень. Те же цветы, те же птицы.

Одинаковые белые дома. Одинаковые машины – почти все тоже белые, и, как ни странно, то ли одной марки, то ли просто похожие. На российских дорогах – уж такое разнообразие. Едет роскошный серебристый джип – как танк. За ним - обшарпанная красная «копейка» - «москвич», Бог весть какого года выпуска. Тут же «опели», «тойоты», крошечные китайские и корейские «жучки», и вдруг, выпуская густые клубы дыма, продребезжит, как телега, старинная «Волга». Все они самых разных цветов, а есть любители, у которых на капотах нарисованы целые картины: русалки, драконы.

В Израиле по дорогам едет словно одна и та же, размноженная огромным тиражом, машина.

И небо – у нас оно такое разное! Грозное, величественное, задумчивое, печальное, унылое, весёлое. В Израиле нет и неба: оно всегда одинаковое: или слепящий белый купол, или непроглядная чёрная завеса со звёздами.

Удивительная страна!

И самое странное: почти все живущие здесь – или добровольно сюда приехали, или это потомки тех, кто добровольно сюда приехал.

Сбежали от «тоталитарных режимов». Что бы делал Израиль без «тоталитарных режимов»?!
Когда-то я прочёл прекрасную книгу о первобытных людях – «Листы каменной книги» Александра Линевского. Как трудно им жилось! Но они были Людьми.

Каждый из них ощущал себя несомненно нужным, необходимым. Охотник нужен: он добывает еду для всех. Женщина – рожает и растит будущих охотников. Они были всегда вместе: вместе охотились, рыбачили, вместе заготавливали еду, оборонялись от врагов. У них была общая цель – сохранить свой род. У них была вера, были обряды и традиции.

А сейчас никто никому не нужен: каждый вынужден сам, распихивая локтями конкурентов, отвоёвывать себе место под солнцем. И все одиноки, заперты в клетушках-квартирах, со своими телевизорами и компьютерами. Мир человека сузился до размеров своей семьи.

Первобытные люди носили одежду, сшитую из звериных шкур. Жили в среднем около сорока лет. Но духовно их жизнь была более насыщенной и счастливой.

«Ты говоришь: я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды, а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг». Это Апокалипсис Иоанна Богослова. Он писал о нас.

09/04/2012
В последний день пребывания в Израиле я хотел купить подарок Саше, своей 16-летней русской приятельнице. Битых 2 часа мы с Фаей бродили по т.н. «каньону»: огромному двухэтажному павильону, где расположены десятки магазинов.
«Каньон» в Реховоте.


Потом мы сели в автобус (Арон ждал на остановке, а Ива осталась дома) и поехали в аэропорт. Ехали долго. Под конец мы остались в салоне одни. Наконец, автобус остановился, водитель рукой показал: выходите!

Мы вышли. Какой-то пыльный тупик. Тянется высокий бетонный забор, и никаких признаков аэропорта.

Арон и Фая обратились к прохожей, толстой, кривоногой, маленького роста пожилой еврейке, не говорившей по-русски. Она казалась неприятной, сварливой, и голос у неё громкий, крикливый и неприятный. Выяснилось, что мы проехали свою остановку, надо возвращаться назад. Эта женщина не только подробно объяснила, что произошло и где мы находимся, но и отвела нас на остановку, довольно далеко, и показала, на какой автобус садиться.

Арон и Фая были возмущены водителем автобуса, почему-то не объявлявшим остановки, хотя он обязан был это делать.

Мы снова сели в автобус, уже другой. Водитель был грузин, знавший русский. Но он почему-то не хотел объяснить, где нам выходить. «Видите: я еду!» - совершенно логично возразил он, и не хотел больше разговаривать. К счастью, один из пассажиров знал, где аэропорт. Он сказал, что автобус, в который мы сели, не идёт туда. Нам надо выйти и потом ещё проехать на другом автобусе.

Мы снова вышли. Солнце нещадно палило. Автобус всё не шёл. Я остановил такси. Водитель запросил 140 шекелей за то, чтобы проехать 6 км.

Наконец, эпопея закончилась, мы в аэропорту – за час с небольшим до отлёта. Регистрация уже давно началась, я встал в очередь, попрощался с Фаей и Ароном, и они ушли.

Я стоял в очереди последним. Рядом низенькая и полная девушка в форме с очень надменным выражением лица проверяла документы у пассажиров, почему-то не у всех, а выборочно. Я услышал, как она что-то спросила по-русски, и сам обратился к ней, но она не дала мне договорить.

- Не мой вопрос! – бросила она презрительно, ледяным тоном, отвернувшись от меня.

Потом она отошла, и подошла другая девушка, ещё меньше ростом, черноволосая и смуглая. Она забрала мои паспорт и билет, ничего мне не сказав и даже не посмотрев на меня: просто подошла и взяла. Потом что-то спросила на иврите. Я улыбнулся в ответ. «Спик инглиш?» «Нет, только по-русски». Она поморщилась, повернулась и куда-то ушла. Ушла надолго – с моим паспортом.

Фаи и Арона уже давно не было рядом. Никто из стоявших впереди пассажиров не обратил внимания на эту сцену. Я не мог бы доказать, что у меня действительно были паспорт и билет, что их кто-то унёс. Я стоял и ждал: один, в чужой стране, языка которой я не знаю.

Наконец, моя местечковая приятельница в синей форме появилась. Не глядя на меня, протянула мне паспорт, тут же резко развернулась и ушла. Она так быстро это проделала, что я еле успел подхватить паспорт, и из него выпали билет и фотография одного очень дорогого мне человека. Но милая девица этого даже не заметила: она была уже далеко.

Фотография упала прямо под ноги молодому человеку из нашей очереди, целовавшему свою девушку и тоже ничего не заметившему.

Я поспешно нагнулся и подобрал фото и билет.

Не могу сказать, что я удивился. Высокомерное хамство – стиль израильских «официальных лиц», по крайней мере, в обращении с «русскими». Не думаю, что такое поведение имеет рациональный смысл. Скорее всего, коротеньким чёрненьким местечковым товарищам, облечённым некоторой властью, просто приятно немножко унизить человека европейской внешности, не знающего иврита.
Один из стюартов в самолёте поразил меня своей внешностью. Я люблю Антуана де Сент-Экзюпери, видел множество его фотографий. Этот человек был в точности похож на Экзюпери. Круглое лицо, глаза навыкате, маленький рот, короткий нос, высокий рост и несколько неловкие движения – вылитый Сент-Экс. К тому же и форма у стюртов почти неотличима от лётной формы.
1   2   3   4

Похожие:

Я приехал в Пулково поздно вечером iconФранц Кафка. Замок Перевод Р. Райт-Ковалевой Прибытие
К. прибыл поздно вечером. Деревня тонула в глубоком снегу. Замковой горы не было видно. Туман и тьма закрывали ее, и огромный Замок...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconВасилий Васильевич Головачев Смерш 2
Вадим Сергеевич Бурлаков поздно вечером возвращался домой на служебной машине в сопровождении телохранителя, бывшего боксера-тяжеловеса....

Я приехал в Пулково поздно вечером iconВсем женщинам, которых я знаю
Дело было вечером, жарким июньским вечером, в каком-то отдаленном районе Москвы, возле фирменного магазина, торгующего колбасами

Я приехал в Пулково поздно вечером iconПредставляете себе контраст?
И вот поздно вечером вдруг ощущаю себя самым счастливым человеком в этой полосатой, как зебра, как роба уголовника-рецедивиста, как...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconПресс-релиз 09. 12. 2011 еще не поздно
...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconДжон Бойнтон Пристли Время и семья Конвей Пьеса в трех действиях
Ньюлингхема. Первое и третье действия происходят осенним вечером 1919 года, второе действие осенним вечером 1937 года

Я приехал в Пулково поздно вечером iconИ он возвращался. Поздно вечером стучал условленным стуком в оконное...
В теплом уюте маленькой комнаты, рядом с этим мужчиной, то болтливым, то язвительным, то влюбленным, она забывала о своем изнурительном...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconРешение от 30 июня 2011 г. Достоверность данных, содержащихся в Отчете...
«Выносится на утверждение решением годового общего собрания акционеров (единственным акционером)»

Я приехал в Пулково поздно вечером iconЗанимаясь проведением работ по созданию Народного музея, к концу...
«до ручки». В один из таких дней, выйдя вечером во двор отдохнуть после трудов, и заодно спланировать следующий день, я услышал на...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconСодержание
Он по этому поводу приехал из Франции. Имеет звание доктора наук. Он сказал мне с усмешкой



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница