Я приехал в Пулково поздно вечером




Скачать 406.65 Kb.
НазваниеЯ приехал в Пулково поздно вечером
страница2/4
Дата публикации02.04.2014
Размер406.65 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Литература > Документы
1   2   3   4
о можно приготовить из мацы! Вкуснейшие вещи, должен вам сказать! Ну, конечно, там не только маца, там много чего другого. Но ведь вкусно, черт возьми!

Мария Яковлевна и Александр Островские – она учитель русского языка, он инженер-строитель – вечером повезли меня ужинать в ресторан, но не в своём городе (они живут в Петах-Тикве). Мы поехали в Герцлию. Ресторан – на берегу моря, но самого моря нет: яхты у берега пришвартованы так плотно друг к другу, что не видно воды. Яхт там тысячи. Мы ели дары моря, рыбу, салаты.

Представляете: инженер и учительница, чтобы покушать, отправляются на своей машине в другой город, в ресторан на берегу моря. И это не день рожденья какой-то – ну, может, они хотели побаловать меня, им казалось, что мне это понравится. Но показалось всё-таки, что это для них не что-то из ряда вон выходящее.

Когда встал вопрос об ужине, Мария Яковлевна сказала: «Что, я буду ещё что-то сейчас готовить?» Это было утверждение в форме вопроса. Это были слова глубоко уважающего себя человека. Ну, конечно, как можно что-то ещё готовить, когда уже вечер?! Было шесть часов. Как может уважающая себя учительница что-то ещё готовить в такое время? Гораздо проще поехать в Герцлию – город дорогой и роскошный, где обитают многие богатые люди – покушать в ресторане на берегу моря.

Всё, что нам подавали, мы, конечно, не съели. Там нужен был Гаргантюа, чтобы всё это съесть.

Почему-то запомнилась мне сидевшая у входа в ресторан девушка. Она сидела на высоком стульчике за крошечной конторкой, на которой лежали толстая тетрадь и ручка. Очень хорошенькая, ухоженная девушка со сладкой улыбкой на лице. Нам она тоже улыбнулась и что-то сказала. И странно: я совершенно не понимаю иврита – но я понял, что она сказала. Какая-то стандартная фраза, вроде «Заходите к нам ещё». Голос у неё – как клубничный джем.

И однако, я уверен, что эту благоустроенную девушку мы интересовали как прошлогодний снег (или как прошлогодний хамсин – поскольку снега в Израиле не бывает). Заходите к нам ещё и приносите свои деньги, - это да, это интересует.

Мы шли по прекрасной набережной. На яхтах и на земле - везде горели неяркие разноцветные огоньки. Людей было много вокруг, и все они как один довольные, улыбающиеся, расслабленные – словно в нирване. Тёплый воздух, легкий ветерок с моря, тихая музыка, качающиеся на воде яхты. «А ведь хорошо!» - сказал Александр.

Ему и в голову не приходило, что я ничего хорошего во всём этом не нахожу.
Моей родственнице Ляле Колкер – она педиатр – стукнуло 70. Такие даты в Израиле принято отмечать в ресторане. Но юбиляров много – а ресторанов не хватает. Ляля заказала ресторан, но отмечать юбилей пришлось спустя 2 месяца после её дня рожденья. Очередь – ничего не поделаешь.

Израильтяне ходят в рестораны, они кушают. Они кушают питательно и вкусно. Они в большинстве своём люди неизмождённые, в меру упитанные.

Какой, надо сказать, удивительный контраст с тем, что было ещё совсем недавно.

Я видел когда-то фото еврейского местечка, кажется, где-то на границе Украины и Польши. Начало ХХ века. Торговец селёдкой с лотком идёт по пыльной улице. Мужчины собираются возле синагоги. Сколько среди них худых, тощих, со втянутыми щеками, словно с креста снятых.

Герой моего любимого еврейского писателя Башевиса-Зингера, юноша Барух, живущий у своего тестя, богатого человека, у которого за обедом принято класть в бульон вареное яйцо – невиданная роскошь! – вспоминает, как он обедал дома. Вот как: отрезал толстый ломоть хлеба (хлеб у них пекли на две недели), натирал его чесноком и запивал водой из колодца. Вот и весь обед.

Так, как мы с Марией Яковлевной и Александром поужинали в Герцлии, 150 лет назад питались только аристократы – ну ещё магнаты какие-нибудь.

Прогресс! Явный прогресс! Учительница и инженер – я вам напомню. Прямо по Райкину: «Как простой инженер!»

Да, прогресс. Но направление этого прогресса довольно странное. Вместо того, чтобы освободить максимум времени и сил на духовное, люди тратят всё время и все силы, чтобы сладко пожрать, устроиться с максимальным комфортом.

Странный прогресс.

Если же говорить об Израиле, то в том, как едят израильтяне, есть что-то нервно-пафосное. Они словно убеждают себя: мы не напрасно сюда приехали! Это не принятие пищи – а акт самовнушения. Пусть нас со всех сторон окружают враги. Пусть большую часть года нас сжигает яростное солнце. Но – мы не напрасно сюда приехали! Мы таки теперь живём хорошо!!

Нет, я совсем не рад тому, что те евреи, жившие традиционной жизнью, часто бедствовали, жили материально трудно. Но почему такое гнетущее впечатление производит израильский праздник жизни? Почему так горько и грустно всё это видеть?

*Мария Яковлевна в Герцлии.

05/04/2012
«Бэсэдэр» - на иврите «всё в порядке». По-моему, это самое употребительное слово в Израиле. Говорится по всякому поводу и без всякого повода, превратилось почти в слово-паразит. Все улыбаются друг другу и говорят «беседер». У всех всё в порядке.

Чудесная страна!
Всегда и всюду меня больше всего интересовали дети, старики и животные.

Старики в Израиле ухоженные. Много очень старых людей, далеко за 80: в Стране Обетованной живут долго. Почему так, непонятно: климат ужасный. Может быть, это просто еврейское упрямство. Климат жуткий? Кругом враги? А мы будем жить долго!

Но странно. В России меня всегда тянуло к старым людям. Иногда потому, что они вызывают сочувствие: ведь им недолго уже быть здесь, с нами. Иногда они привлекают какой-то просветлённостью, удивительной душевной ясностью и чистотой, чем-то таким, что достигается лишь долгой жизнью, в самом конце земного пути. Иногда в стариках есть что-то детское.

Русские старики нередко выглядят заброшенными и несчастными. Их часто плохо лечат. Лидия Евгеньевна, наша соседка, несколько лет назад сломала ногу. Нога у неё срослась неправильно и перестала сгибаться. Ходит она с большим трудом, а ей лишь немногим больше 70-ти.

В России старики – это действительно старики. Они не скрывают своей старости. Их старость видна и понятна каждому.

В Израиле все старики, которых я видел, притворяются молодыми. Разумеется, всё равно всем ясно, что это старики. Но они бодрятся, стараются хорошо выглядеть. Я видел множество накрашенных старух, в брючках, бодро семенящих по улице. «Мы такие же, как все! Мы вовсе не старые!» - словно говорят они всем своим видом.

Но именно в Израиле я впервые в жизни не испытывал тёплого чувства, интереса к старикам. Меня не тянуло к ним так, как всю жизнь.

Дети и животные в Израиле тоже другие.

Меня всегда и дети, и животные любили. Какое-то безотчётное доверие я у них вызываю. Почему? Чем я заслужил такую популярность? Не знаю. Хотя правда, что я и сам очень люблю детей и животных.

Здесь, в Петрозаводске, мы с Гошей (это мой пёс) каждое утро гуляем по набережной. Рядом порт, где живёт стая бродячих псов. Один крупный, побольше моего Гоши, очень красивый: черный, с белой манишкой и белыми чулочками на передних лапах, шерсть у него длинная, волнистая, и хвост как султан. Этот пёс всегда подбегает ко мне и, ласкаясь, прижимается к моим ногам. Он начал так делать по собственной инициативе, после того, как я однажды погладил его.

В карельских деревнях по улицам свободно бегают здоровенные псины, иногда – с молодого волка величиной. Но любого – можно погладить.

И такие же здесь дети. Они доверчивые. Контакт устанавливается мгновенно.

В Израиле и дети, и животные страшно недоверчивые.

У Марии Яковлевны я познакомился с её внуками: девочкой и мальчиком – и смешной подстриженной маленькой собачкой. Дети не говорят по-русски, но понимают. Я чужой человек, но пришёл с их бабушкой, с ней у меня явно дружеские отношения. Но ни мальчик, ни девочка не проявили ко мне никакого интереса. Когда же я стал их фотографировать, девочка смотрела на меня недоверчиво, даже подозрительно.

Собачка не давала себя погладить, убегала и лаяла. Она меня боялась.

И эти дети, и эта собачка живут в благополучнейшей семье, в атмосфере дружбы и любви. У них-то уж точно полный «беседер»!

По улицам того района Реховота (он называется Кирьят-Моше), где живут мои родные, бегают тощие кошки, порой попадается такая же тощая, маленькая собачка. Ни к одному из этих животных невозможно подойти – не подпускают. Кошки удирают, собаки лают и тоже удирают.
Я люблю бывать у Лидии Евгеньевны. Она живёт с мужем, Василием Ивановичем, в старом деревянном доме. И дом, и подъезд, и сама квартира, и мебель – старые, обшарпанные. Но удивительно хорошо и уютно у них. По стенам – рисунки, фотографии, какие-то смешные коврики с птичками на стенах, множество милых, бесполезных безделушек. И сами Лидия Евгеньевна и Василий Иванович как-то очень органичны своей квартире, и она им органична.

Василий Иванович увлекается махолётами. Это приспособление для полета, подобного полёту птицы. Крылья, которыми можно махать. Оказывается, во многих странах строят и испытывают махолёты, порой успешно. Одна из комнат их двухкомнатной квартирки, маленькая и узкая, занята махолётом. Огромные голубые крылья. Василий Иванович часто там сидит, что-то приделывает, пришивает.

Как там интересно!

Всё, что есть у них в квартире – неслучайно и связано с их жизнью. И семенная картошка в вёдрах, стоящая на полу в комнате, не кажется случайной и не мешает. Их окружают родные и любимые вещи, старые, как они сами – но дорогие тем, что среди них прошла вся их жизнь. Эти вещи живые – потому что одухотворены привязанностью к ним людей, их хозяев. И квартира эта живая.

И наша с мамой квартира тоже такая. Рисунки детей, фотографии, диван, обивку которого мама много раз пыталась заштопать – кто только не сидел на этом диване! И книги, книги, куча рукописей. Старое пианино, на котором я давно не играю. Подарки моих учеников, часто забавные и смешные.

Это тоже часть нас, нашей с мамой жизни, индивидуальности. Это НАША квартира в полном смысле этого слова.

В Израиле я был в Реховоте, там я видел две квартиры: моих родных, у которых я жил, и ещё других моих родственников, более обеспеченных, живущих в центре Реховота. Я был в Раанана, в квартире моего друга Вадима Ротенберга, известного учёного-психофизиолога. Был в Ришон-ле-Ционе у нашей родственницы Софы, ей 90 лет. Наконец, Мария Яковлевна показала мне свою квартиру, это в Петах-Тикве, в центре города.

Самая лучшая квартира – у Марии Яковлевны. Она больше, на полу – светлый, крупный паркет, в каждой комнате – огромные чёрные жидкокристаллические экраны на стенах. Роскошная квартира. Но она мне страшно не понравилась. Нигде, кроме кабинета (он маленький, уютный, и там есть книги), я не увидел ничего живого. Ни одного рисунка, фотографии, какого-то прагматически ненужного, но живого предмета, вещички. Как в офисе. Будто тут не живут, а принимают посетителей.

Невозможно представить себе в такой квартире трещину в потолке или старый шкаф. Всё идеально. Стопроцентный беседер.

И Мария Яковлевна демонстрировала мне своё жилище с подобающей скромностью, слегка небрежно – но и не без легкой гордости. Они с мужем – успешные израильтяне, и квартира – свидетельство их успеха.

И странное дело – крошечная, тесная квартирка моих родных, где я жил, в плохом районе, в пригороде маленького Реховота, населённом, в основном, выходцами из Эфиопии, и эта роскошная, по моим понятиям, квартира в центре Петах-Тиквы, большого города, – чем-то похожи. И там, и тут нет ничего нефункционального. Кровать, шкаф, кондиционер, жалюзи на окнах. В Израиле все окна забаррикадированы, как в крепости: жалюзи, решётки – и окна узкие. Это защита от бешеного палящего солнца.

В квартире Вадима Семёновича и Натальи на стенах – множество картин. И всё-таки квартира выглядит так, как и все израильские квартиры: в ней нет жизни. Всё, как положено, всё, как у людей. Гладко, прилизано, отремонтировано, мебель в порядке. Офис.

Израильтяне живут в офисах. В этой стране нет жилых помещений, выглядящих как жилые помещения, несущих на себе отпечаток личности своих хозяев. Квартиры разные по площади, удобствам, богатству или относительной бедности обстановки. И в то же время – все одинаковые.

Где-то я читал, что в былые славные времена техасские ковбои старались перещеголять друг друга, покупая огромные кольты. Чем больше был револьвер, тем круче – его хозяин. Точно стрелять из этих пушек было невозможно: они слишком громоздкие, тяжёлые, целиться неудобно. Зато всем видно: это Настоящий Ковбой. Крутяка!

Что-то есть в израильских квартирах похожее на эти ковбойские кольты. Израильтяне очень много работают и сильно устают. «Мы все здесь работаем на износ», - сказала мне Мария Яковлевна. Они и зарабатывают много. И стараются быть как все, не хуже других.

Беседер!

Вот только в этих квартирах так же нельзя жить, как нельзя было стрелять из этих роскошных кольтов. То есть – стрелять можно, попасть нельзя. Можно - пугать воробьёв.

Но израильтяне уже не ощущают, что их жилые помещения – бездушные и пустые – мало пригодны для человеческой жизни. Они привыкли.

Беседер! Всё в порядке! У нас всё хорошо!

06/04/12

07/04/12
Птицы в Израиле начинают петь очень рано. В шесть часов утра они уже орут, как сумасшедшие. Воркуют голуби, чирикают воробьи. Рядом с домом, где живут мои родные, поселилась стайка попугаев. Попугаи основательные, с голубя величиной, только более стройные, ядовито-зелёные и кричат неприятными голосами, как визгливые бабы на рынке. Пронзительно посвистывает, напоминая свисток паровоза, какая-то неизвестная мне экзотическая птица.

В общем, спать невозможно. Но и выйти нельзя: квартирка тесная – можно всех перебудить.

Оставалось одно – открыть окно и смотреть. И так я запомнил вид из Фаиного окна навсегда.

Напротив, в нескольких метрах, квадратная веранда двухэтажного дома. Там живут религиозные евреи. На этой веранде всегда сушится целый магазин одежды, в основном, детской. Под верёвками валяются какие-то коробки, стоит старый велосипед, посредине – большой стол. Что-то есть в этом неуловимо восточное: смесь пестроты и неряшливости.

Чуть дальше - бетонный дворик другого дома. За бетонным забором в человеческий рост – две пальмы и узенькая тропинка между ними. Она не заасфальтирована, не выложена плиткой – редкое явление в Израиле. По этой тропинке рано утром идут на работу африканцы. Идут вяло, медленно, словно ещё не проснулись. Полная черная женщина с головой, замотанной белой тканью, ведёт за руку чёрного, как вакса, мальчишку. Чёрная, высокая и крепкая девушка, нехотя, еле двигаясь, подметает большой метлой бетонный дворик.

Между тем, уже и солнце встаёт. Оно совсем не такое, как в Европе. В наших местах солнце доброе и ласковое. Израильское солнце – это безжалостный демон, сжигающий землю. Оно появляется над домами, как раскалённый слепящий шар; в нём есть что-то нездешнее и страшное. И воздух нагревается прямо на глазах: только что было прохладно – и вот уже жарко и душно.

А вечером на веранде в доме напротив зажглись огни и начался пасхальный седер.

Стол ломился от яств. Низенькие, толстые, смуглые и черноволосые женщины громко хохотали и гортанно покрикивали на детей. Мужчины и мальчики в кипах или чёрных шляпах, с пейсами, в белых рубашках и чёрных брюках, то входили, то выходили. Один маленький мальчик, тоже в кипе и с пейсами, стал прямо на веранде играть в мяч – на него закричали, потом чёрная женщина, сама круглая, как мяч, бросилась к нему, отобрала «орудие преступления» и прогнала мальчика с веранды.

Я читал и время от времени поглядывал в окно. Три часа они то вставали из-за стола, то снова садились – и всё время ели, громко переговариваясь и смеясь. Женщины приносили всё новые и новые блюда. Все в этой мешпухе, как на подбор, толстые, мясистые – и все маленькие. Взрослых, наверное, десять или пятнадцать, а детей – не счесть.

Если бы я оказался на Марсе и встретил марсиан, вряд ли они были бы мне более чужды, чем эти люди – эти евреи.
Но ведь так часто я чувствовал себя чужим и среди русских, хотя прожил в России 20 лет, и среди молдаван, хотя родился и вырос в Молдавии.

Но не может же человек жить без людей! «Человеку нужен человек». Кто же они – те, с кем я мог бы жить? По ком тосковал всю жизнь – но так и не нашёл.

Эти люди – евреи. Но не израильтяне, конечно.

Это те евреи, которых уже нет на Земле. Евреи, жившие в гетто и верившие в своё особое предназначение. Помогавшие друг другу. Ощущавшие себя Единым Целым, народом с особой Миссией: царством священников и Народом Святым. У которых наибольшим уважением пользовались не успешные и богатые – а праведные. Видевшие своё достоинство не в земном преуспеянии, а в нравственной чистоте и служении Богу.

Великое Служение - вот что нужнее всего для человека. Крылья, поднимающие над землёй. И у тех евреев, евреев гетто – это было. Был этот свет в их жизни.

А ещё очень важно для человека – не быть одиноким. Быть
1   2   3   4

Похожие:

Я приехал в Пулково поздно вечером iconФранц Кафка. Замок Перевод Р. Райт-Ковалевой Прибытие
К. прибыл поздно вечером. Деревня тонула в глубоком снегу. Замковой горы не было видно. Туман и тьма закрывали ее, и огромный Замок...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconВасилий Васильевич Головачев Смерш 2
Вадим Сергеевич Бурлаков поздно вечером возвращался домой на служебной машине в сопровождении телохранителя, бывшего боксера-тяжеловеса....

Я приехал в Пулково поздно вечером iconВсем женщинам, которых я знаю
Дело было вечером, жарким июньским вечером, в каком-то отдаленном районе Москвы, возле фирменного магазина, торгующего колбасами

Я приехал в Пулково поздно вечером iconПредставляете себе контраст?
И вот поздно вечером вдруг ощущаю себя самым счастливым человеком в этой полосатой, как зебра, как роба уголовника-рецедивиста, как...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconПресс-релиз 09. 12. 2011 еще не поздно
...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconДжон Бойнтон Пристли Время и семья Конвей Пьеса в трех действиях
Ньюлингхема. Первое и третье действия происходят осенним вечером 1919 года, второе действие осенним вечером 1937 года

Я приехал в Пулково поздно вечером iconИ он возвращался. Поздно вечером стучал условленным стуком в оконное...
В теплом уюте маленькой комнаты, рядом с этим мужчиной, то болтливым, то язвительным, то влюбленным, она забывала о своем изнурительном...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconРешение от 30 июня 2011 г. Достоверность данных, содержащихся в Отчете...
«Выносится на утверждение решением годового общего собрания акционеров (единственным акционером)»

Я приехал в Пулково поздно вечером iconЗанимаясь проведением работ по созданию Народного музея, к концу...
«до ручки». В один из таких дней, выйдя вечером во двор отдохнуть после трудов, и заодно спланировать следующий день, я услышал на...

Я приехал в Пулково поздно вечером iconСодержание
Он по этому поводу приехал из Франции. Имеет звание доктора наук. Он сказал мне с усмешкой



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница