Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей




НазваниеТворчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей
страница3/4
Дата публикации21.01.2014
Размер0.51 Mb.
ТипАвтореферат
www.lit-yaz.ru > Литература > Автореферат
1   2   3   4
традиции творчества Дж.Г.Байрона в поэмах И.И.Козлова.

Своеобразным синтезом стилевых тенденций Дж.Г.Байрона, В.А.Жуковского и А.С.Пушкина стала оригинальная поэма И.И.Козлова «Чернец», которую можно считать не только одним из вершинных достижений поэта, но и ярчайшим образцом русской байронической поэмы. Поэма впервые вышла в свет отдельным изданием в 1825 г. под названием «Чернец, киевская повесть. Сочинение Ивана Козлова» с предисловием «От издателей», вероятно принадлежавшим перу В.А.Жуковского, и эпиграфом из поэмы Дж.Г.Байрона «Гяур»: «The wither’d frame, the ruined mind,// The wrack by passion left behind,// A shriveled scroll, a scatter’d leaf// Seared by the autumn blast of grief» (Изможденное тело, разрушенный разум, обломок пережитой страсти, сморщенный пергамент, унесенный ветром листок, увядший от осеннего вихря грусти).

Эпиграф из «Гяура» далеко не случаен, поскольку Козлов в работе над своим произведением ориентировался на сюжетную схему поэмы Байрона, строящуюся на предсмертной исповеди героя, обращенной к монаху. Как отмечал П.А.Вяземский, «содержание «Чернеца» занимательно: главное лицо есть характер отменно поэтический, оживляющий в памяти некоторые воспоминания о «Гяуре» Байрона; сцена действия, самое действие, довольно простое, но быстрое и полное, отдельные подробности, язык стихотворный – все озарено, все одушевлено поэтическим пламенем». Поэме свойственны характерные для байронизма фрагментарность, стремительная динамика в развитии действия, лирические описания небывало ярких и смелых чувств, противопоставляемых тусклости и серости обывательского мира. Строй поэтической речи, взволнованной и страстной, но простой и незамысловатой, восходил к столь полюбившемуся Байрону, особенно в период «восточных поэм», к числу которых принадлежит и «Гяур», жанру баллады.

Характер героя раскрывался в действии, в борьбе с жизненными препятствиями, в столкновении с враждебной средой. Пылкий и отзывчивый в юные годы, герой испытал разочарование, отчаяние, губительную силу зла: «…дней моих весною// Уж я все горе жизни знал;// <…> // Огонь и чистый и прекрасный// В груди младой пылал напрасно:// Мне было некого любить!// Увы! я должен был таить,// Страшась холодного презренья,// От неприветливых людей// И сердца пылкого волненья,// И первый жар души моей;// Уныло расцветала младость,// Смотрел я с дикостью на свет;// Не знал я, что такое радость;// От самых отроческих лет». Отторгнутый ненавистным ему жестоким миром, герой скитается по лесам, переплывает Днепр, играя с опасностью и бросая вызов судьбе: «Любил я по лесам скитаться,// День целый за зверьми гоняться,// Широкий Днепр переплывать,// Любил опасностью играть,// Над жизнью дерзостно смеяться, –// Мне было нечего терять,// Мне было не с кем расставаться». Мотивы страдания, изгнанничества, одиночества восходят к традициям творчества Дж.Г.Байрона.

Тема бога, божественного покаяния находится у Козлова в центре всего повествования. Даже убийство соперника рассматривается не как акт мести, а как искушение, перед которым не устоял Чернец, находясь в состоянии аффекта, и которое привело героя в монастырь в надежде искупить свой грех: «Не думал я его искать,// Я не хотел ему отмщать// <…> // То знает совесть, видит бог:// Хотел простить – простить не мог.// <…> // В обитель вашу я вступил,// Искал я слез и покаянья;// <…> // Я мнил, отец мой, между вами// Небесный гнев смягчать слезами;// Я мнил, что пост, молитва, труд// Вине прощенье обретут». По словам В.Г.Белинского, «содержание «Чернеца» напоминает собою содержание Байронова «Джияура»; есть общее между ними и в самом изложении. Но это сходство чисто внешнее: «Джияур» не отражается в «Чернеце» даже и как солнце в малой капле воды, хотя «Чернец» и есть явное подражание «Джияуру». Причина этого заключается сколько в степени талантов обоих певцов, столько и в разности их духовных натур. «Чернец» полон чувства, насквозь проникнут чувством – и вот причина его огромного, хотя и мгновенного успеха».

Вера Козлова в жизнь после смерти, в блаженство и радужность загробного мира получила яркое воплощение в поэме. Не найдя успокоения в молитвах, в монастыре, Чернец обретает долгожданное счастье при воссоединении с любимой и сыном на небесах: «И с ложа на колена пал// Чернец, и замер голос муки;// Взор оживился, засверкал;// К чему-то вдруг простер он руки,// Как исступленный закричал:// «Ты здесь опять!.. конец разлуки!». Таким образом, в основу сюжета поэмы заложены мотивы искупления и прощения, – автором показано столкновение земной любви, с ее неистовыми страстями и страданиями, с любовью небесной, чистой и непоколебимой.

Говоря о композиции поэмы, следует отметить, что Козлов отходил от традиционного для байронизма «вершинного» построения сюжета, заменяя его последовательным изложением событий, не лишенным, однако, фрагментарности.

Национальный характер и простой крестьянский быт отображены в поэме И.И.Козлова «Безумная» (1830), первое издание которой (под названием «Безумная. Русская повесть в стихах. Сочинение Ивана Козлова») было опубликовано с эпиграфом из поэмы Дж.Г.Байрона «Гяур»: «…thou wert, thou art// The cherish’d madness of my heart!» (…ты была, ты есть взлелеянное безумие моего сердца!).

Двух героев, байроновского Гяура и крестьянку из поэмы Козлова, объединяют несчастная любовь, страдания по любимому, но недосягаемому человеку, земные страсти, представляющие собой главные, сюжетообразующие мотивы обоих произведений. Если слова из поэмы Байрона обращены к Лейле, гибель которой оплакивает Гяур, то в поэме Козлова девушка, доведенная до безумия предательством своего возлюбленного, все еще ждет его возвращения, храня в сердце безответную любовь, перед которой поблекли все прежние радости жизни: «Она, крушимая тоской,// В безумии любви земной// <…> // <…> она сидела// Печально-сумрачно бледна;// Невнятно, тихо что-то пела».

Встреча безумной и путника происходит на фоне ночного пейзажа, временами озаряющегося багровыми вспышками, как бы отображавшими игру света и тьмы, жизни и смерти (данный стилистический прием восходит к Байрону): «Зажглося небо надо мной,// Горит кровавою зарей;// Волнуясь, север пламенеет,// То весь багровый, то бледнеет». Героиня и в этой ситуации противостоит бездушию, черствости, беспощадности общества, становясь одиноким изгнанником: «Пропало все! Родня, чужие,// Все меня пеняют, все бранят!// Когда б ты знал, что говорят!// Крестьянки грубые, простые// Со мной встречаться не хотят!».

Наряду с несомненными достоинствами поэмы, как то: выразительное описание природы, изображение чистой, искренней любви, томящейся души, сталкивающейся с жестокостью окружающего мира, образность стиха, – современники И.И.Козлова отмечали искусственность и надуманность характера крестьянки, особенно ярко выразившиеся в монологах героини. Именно этим в значительной мере объясняется то обстоятельство, что «Безумная», равно как и другая поэма И.И.Козлова «Княгиня Наталья Борисовна Долгорукая», не смогла даже отчасти повторить успех «Чернеца».

В параграфе третьем осуществлен анализ переводов И.И.Козловым произведений Дж.Г.Байрона.

Несмотря на то, что сам Козлов только в десяти своих переводных произведениях ссылается на Байрона как на автора оригинальных текстов, в разные годы установлены факты обращения русского поэта к творчеству своего великого предшественника, позволяющие к настоящему времени говорить о 23 переводах из Байрона, в том числе переводах 10 стихотворений, 1 поэмы и 12 отрывков из поэм.

Стихотворение Козлова «В альбом***», написанное в начале 1822 г. и являющееся интертретацией «Строк, записанных в альбом на Мальте» («Lines Written in an Album, at Malta») Байрона, стало вторым – после опубликованного в 1821 г. в журнале «Сын отечества» перевода произведения А.Ламартина «Ночь на реке» («Le lac») – переводческим опытом русского поэта. Английский оригинал представляет собой лаконичный, грустный монолог, не конкретизирующий время и место событий, – находясь под влиянием сентиментально-меланхолического настроения кладбищенской лирики Грея, при виде надгробного камня Байрон размышляет о том, что ждет его, как поэта – быть забытым или быть увековеченным в памяти потомков. Козлову, разделявшему душевное состояние английского поэта, была близка поднятая им в стихотворении тема жизни и смерти, бренности, предопределенности всего земного. Дополняя детальное изложение ситуации воспоминаниями о былом, не упомянутыми в исходном тексте, Козлов переходил от общего, достаточно размытого отражения проблемы к частному примеру через призму своей собственной судьбы, драматических обстоятельств собственной жизни, что становилось особенно очевидным во второй строфе перевода: «Ах! Так и ты, друг милый мой,// В тот час, как грусть тебя коснется// И взору, полному тоской,// Мое здесь имя попадется,// Ты мертвым уж считай меня.// Чем жизнь цветет, мне миновалось;// Лишь верь тому, что у тебя// Мое здесь сердце все осталось». Поэт размышлял на тему дружбы, помогавшей «мертвому» слепцу, лишенному надежд на прекрасное, радостное будущее, преодолеть духовный кризис.

В альманахе «Северные цветы» на 1825 г. был опубликован осуществленный Козловым перевод тринадцатой строфы первой песни поэмы Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда» (1812-1818) под заголовком «Good night. Добрая ночь». Присущая «Прощальной песне» Чайльд-Гарольда музыкальность и мелодичность («Прости, прости, мой край родной!// Уж скрылся ты в волнах;// Касатка вьется, ветр ночной// Играет в парусах») нашли достойное отражение в «Доброй ночи» Козлова, которая обрела долгую жизнь в широких слоях российского общества, – спустя годы она воспринималась в качестве популярной народной «арестантской» песни.

В 1828 г. русский поэт-переводчик четырежды обращался к «Паломничеству Чайльд-Гарольда», причем наибольшую известность получил перевод 104 – 105 строф четвертой песни под названием «При гробнице Цецилии М.». Крушение надежд, пустота – вот всё, что видел перед собой лирический герой Байрона: «…where should I steer?// There woos no home, nor hope, nor life, save what is here» – «…куда причалю я?// Исчезло все, чем родина манила:// Приют, надежда, жизнь, – и там, как здесь, могила». Своеобразным связующим звеном между прошлым и настоящим, заполнявшим пустоту бытия, даровавшим надежду, очищение, а порой и страдания, не оставлявшим человека равнодушным, оказывалась в байроновском оригинале и в переводе Козлова любовь: «Oh, Love! no habitant of earth thou art –// An unseen seraph, we believe in thee» – «Не на земле ты обитаешь,// Любовь, незримый серафим:// Но верой мы к тебе горим». Тему любви Козлов продолжил в двух других переводных произведениях, написанных также в 1828 г. и объединенных одним названием «К Тирзе».

Итогом двухлетнего путешествия Байрона на восток стал знаменитый цикл «восточных поэм», в состав которого вошли «Абидосская невеста» (1813), «Гяур» (1813), «Корсар» (1814), «Лара» (1814), «Осада Коринфа» (1816) и «Паризина» (1816), к каждой из которых (за исключением «Паризины») Козлов-переводчик в той или иной мере обращался на протяжении своего творческого пути.

Стихотворение «Из Джияура» (1838), являющееся подражательным переводом отрывка из «восточной поэмы» «Гяур» («The Giaour», 1813) стало результатом последнего обращения Козлова к творчеству Байрона. В отрывке, привлекшем внимание русского поэта-переводчика, Байрон сравнивал красивую девушку с прекрасной и диковинной бабочкой (мотыльком), размышлял о красоте – манящей и желанной, но приводящей к безумию и страданиям: «As rising on its purple wing// The insect-queen of eastern spring,// O’er emerald meadows of Kashmeer// Invites the young pursuer near». Мысль о сладости недосягаемого, запретного, теряющего свою привлекательность по мере его получения и после обладания им, является основополагающей в данном поэтическом отрывке: «Покоя, счастья лишены,// Они бедам обречены:// Один – младенческой игрой,// А та – любовью роковой.// Едва желание сбылось// И рьяной воле удалось// Достать пленительный предмет, –// Уж в нем очарованья нет».

Роковая любовь, страдания, скрывающиеся за видимым блаженством и великолепием, с одной стороны, и любовь очищающая, возвышающая над людскими невзгодами, с другой; дружба, дарующая успокоение и надежду; противостояние жизни и смерти, бренность, предопределенность всего земного; неприятие реальности и сожаление о давно минувших днях; человеческое бездушие; вера в жизнь после смерти – вот те темы, которые нашли отклик в душе русского поэта-романтика, прочно связали творчество Козлова с бессмертными произведениями Байрона.

^ Глава третья посвящена рассмотрению традиций творчества английских поэтов-романтиков в произведениях И.И.Козлова.

В параграфе первом рассказано о традициях Вальтера Скотта в творчестве И.И.Козлова.

И.И.Козлов дважды обращался к переводам из Вальтера Скотта, написал стихотворение «К Валтеру Скотту», упоминал имя шотландского современника в своих дневниковых записях.

6 января 1825 г. И.И.Козлов сделал в своём дневнике помету: «Я перевёл прелестную балладу Вальтера Скотта». Речь шла о завершении русским поэтом перевода 16-18 строф из третьей песни поэмы Вальтера Скотта «Рокби» («Rokeby»). Перевод, получивший название «Разбойник», был выполнен с соблюдением характерного чередования четырёхстопного и трёхстопного ямба, однако содержал восемьдесят строк вместо шестидесяти строк оригинала.

К сюжетной линии поэмы Вальтера Скотта фрагмент, переведённый И.И.Козловым, не имеет прямого отношения. Это небольшой вставной эпизод, содержащий исполняемую героем поэмы песню о разыскиваемом властями разбойнике, который, обращаясь к своей возлюбленной, девушке из знатного и богатого семейства, рисует перед ней мрачные перспективы испытаний и лишений, которые выпадут на её долю в том случае, если она покинет родной дом, уедет вместе с ним. Стремясь по возможности точно передать английский первоисточник, Козлов вместе с тем существенно усиливал песенный характер балладного повествования, привносил в него дополнительные элементы народного стиля, изменял имя главного героя (Эдвин вместо Эдмунд) и название реки, на берегах которой происходят события (Брайнгель вместо Бригнель). Характерный запев, которым начинается и завершается баллада, также повторён дважды и внутри текста: «O, Brignall banks are wild and fair,// And Greta woods are green;// And you may gather garlands there// Would grace a summer quenn» – «Мила Брайнгельских тень лесов;// Мил светлый ток реки;// И в поле много здесь цветов// Прекрасным на венки». Построение повествования в вопросно-ответной форме диалога позволяло неспешно и одновременно образно, с учётом народных традиций, раскрыть суть вопроса, авторский замысел.

В 1832 г. И.И.Козлов, вновь обратившись к творчеству В.Скотта, перевёл двенадцатую строфу из пятой песни его поэмы «Мармион» («Marmion»), называющуюся в шотландском оригинале «Песней леди Херон» («Lady Heron’s Song»). Свой перевод Козлов озаглавил «Беверлей» и дал ему два подзаголовка – «шотландская баллада из Валтера Скотта» и «вольное подражание». Сделанное Козловым указание на вольность переложения смотрится во многом неожиданно, поскольку оригинальный текст передан в данном случае весьма точно, с сохранением характерных особенностей. Полностью сохранена и сюжетная линия баллады, повествующей о похищении молодым лордом прямо со свадьбы своей возлюбленной, которой родители насильно подобрали другого жениха. Описание главного героя, смелого в бою, верного в любви, бесстрашно добивающегося поставленной цели, оказывается в переводе предельно близким подлиннику: «And save his good broadsword he weapons had none,// He rode all unarmed and he rode all alone.// So faithful in love and so dauntless in war,// There never was knight like the young Lochinvar» – «Он скачет бесстрашно, он скачет один,// С ним только меч острый – надежда дружин;// В любви всех вернее, а в битвах сильней,// Меж витязей славен младой Беверлей».

В начале 1832 г. И.И.Козловым было написано пространное послание «К Валтеру Скотту», отразившее знакомство И.И.Козлова со многими произведениями шотландского современника, реалиями его жизни. Козлов называет Скотта «шотландским бардом», «певцом любимым прекрасно дикой стороны», чей «светозарный, дивный» гений способен усладить «броженья сердца»: «Так усладили мрак печали// Твои отрадные скрижали// Их романтической красой;// А звуки арфы золотой// Мне тихо душу волновали».

Творчество Вальтера Скотта получило отражение всего лишь в нескольких произведениях И.И.Козлова. Однако это никоим образом не свидетельствует о периферийности влияния Скотта на русского поэта. Имеющиеся факты позволяют говорить о том, что И.И.Козлов с интересом познакомился с большинством произведений Скотта, в том числе и с теми из них, которые не были на тот момент переведены на русский язык.

В параграфе втором рассматривается творческая интерпретация И.И.Козловым произведений Томаса Мура.

Вдохновленный примером своего учителя и единомышленника В.А.Жуковского и «верой в спасительную силу воспоминаний, укрепляющих дух в трагических испытаниях» (Ю.В.Лебедев), Козлов перевел отрывок из «Лалла Рук» в характерной для него манере, в два раза увеличив количество стихов и заменив четырехстопный анапест на четырехстопный амфибрахий. Патетичный, изящный по форме и прозрачный по фактуре стиха фрагмент произведения Мура, привлекший внимание Козлова, не связан непосредственно с сюжетом поэмы о хорасанском пророке и представляет собой случайно услышанную героем поэмы лирическую песню девушки о розе, цветущей на берегах реки Бендемир вблизи развалин Чильминара, о неутомимом сладкоголосом соловье, навевавшем воспоминания о далеких мечтаниях юности: «Есть тихая роща у быстрых ключей;// И днем там и ночью поет соловей;// Там светлые воды приветно текут,// Там алые розы, красуясь, цветут». Желание укрыться от лишающей сердечного спокойствия каждодневной действительности и от томительных будней в сладких воспоминаниях юности, бережно хранимых в сердце молодой женщины и воспеваемых ею, раскрывает безысходность ее положения, крушение юношеских надежд, внутреннее душевное одиночество. В интерпретации Козлова тема одиночества дополнена ощущением кратковременности счастья, утверждением о скором наступлении осени жизни, томительных и мрачных дней: «Но с летом уж скоро и радость пройдет,// И душу невольно раздумье берет».

В 1823 – 1827 гг. И.И.Козловым были также переведены на русский язык и включены в сборник «Стихотворений» (1828) пять произведений Т.Мура: «Молодой певец» (1823), «Ирландская мелодия» («Когда пробьет печальный час…», 1824), «Ирландская мелодия» («Луч ясный играет на светлых водах…», 1824), «Бессонница» (1827), «Вечерний звон» (1827). По наблюдению М.П.Алексеева, в авторском сборнике Козлова его переводы, передающие английские оригиналы Мура «верно и удачно, с живым восприятием их музыкально-песенной основы, составили целый цикл».

Знаменитое стихотворение И.И.Козлова «Вечерний звон», положенное на музыку А.А.Алябьевым, с конца 1820-х – начала 1830-х гг. формировало эстетические вкусы нескольких поколений почитателей искусства, прочно вошло в сокровищницу русской культуры, получило непосредственные отклики в творчестве Е.П.Ростопчиной, Д.В.Давыдова, А.А.Фета, Я.П.Полонского, А.А.Блока, В.Я.Брюсова, А.А.Ахматовой и др. «Вечерний звон» И.И.Козлова является вольным переводом произведения Мура «Those Еvening Bells», подзаголовок которого «Air: the bells of S.Petersburg» означал исполнение текста на мелодию «колоколов Санкт-Петербурга», не дошедшей до нас старинной русской арии. Заслуживает особого внимания мастерство Козлова – переводчика «Those evening Bells», проявившееся в усилении посредством использования изобразительно-выразительных средств значимых лирико-драматических акцентов, придании некоей возвышенности минорному описанию бренной земной жизни, размышлениям о безвременной утрате друзей, по которым звонит колокол. Для многих последующих поколений русских писателей «Вечерний звон» Козлова являлся ярким образцом поэтического преломления звучания колокола, утверждавшего всеобщие связи, преемственность поколений и эпох.

Переводом из Т.Мура является баллада И.И.Козлова «Озеро мертвой невесты» (1832), долгое время считавшаяся оригинальным произведением русского поэта. Герой баллады Мура направляется к озеру, движимый тоской по ушедшей из жизни возлюбленной и надеждой на новое воссоединение с ней. Путь героя к озеру, подробно описанный у Мура в трех строфах (третьей, четвертой и пятой), полон трудностей, преград и опасностей: «His path was rugged and sore,// Through tangled juniper, beds of reeds,// Through many a fen where the serpent feeds,// And man never trod before…» (Его путь был суровым и мучительным, сквозь заросли можжевельника и тростника, через многочисленные болота, где змеи подстерегают свою добычу и где никогда не ступала нога человека). Козлов ограничивается в описании лишь одним четверостишием, несколько отдаляя мотив мучений, страданий и враждебности окружающего мира и окутывая все повествование ореолом таинственности и любви: «Но я челнок построю прочный,// Возьму весло, фонарь зажгу,// И к ней навстречу в час полночный// На тайный брак я поплыву.// Там воет бездна, буря свищет,// Туман окружный ядовит,// Голодный волк во мраке рыщет,// Змея клубится и шипит». Тема воссоединения возлюбленных в неземном мире представлена в произведениях по-разному: если у Мура влюбленные встречаются, то конец баллады Козлова печален, ибо его герой «без вести пропал», так и не увидевшись со своей возлюбленной: «But oft, from the Indian hunter's camp,// This lover and maid so true// Are seen at the hour of midnight damp// To cross the Lake by a fire-fly lamp,// And paddle their white canoe!» – «И ночью все меж волн мелькает// Из тростника ее челнок,// Белеет призрак, – и сверкает// Летучий синий огонек».

Переводы Козлова из Мура, занявшие в творчестве русского поэта значительное место, принесли ему славу «русского Мура».

В параграфе третьем осуществлен подробный анализ перевода И.И.Козловым стихотворения Чарльза Вольфа «The Burial of Sir John Moore at Coruna», приобретшего широкую известность под названием «На погребение английского генерала сира Джона Мура».

Сюжетная линия стихотворения была основана на описании похорон английского генерала, убитого во время военного похода у крепости Корунья, после поражения в сражении, незадолго до эвакуации английских войск. Об этом печальном событии рассказывал один из воинов, участвовавших в походе. Вместе с тем в стихотворении не были упомянуты ни чин, ни имя воина, – более того, повествование велось не от лица самого героя, а личное «я» заменялось на собирательное «мы». Таким образом, в читательском восприятии возникал образ единой, сплоченной армии, испытывавшей всеохватное чувство безмерной печали и скорби.

Рассматривая стихотворные размеры, используемые ирландским поэтом и русским поэтом-переводчиком, необходимо отметить изменение анапеста оригинала на амфибрахий. Также произошла замена тонического стиха силлабо-тоническим, которая, по наблюдению Ю.Д.Левина, «не воспринималась отступлением от оригинала», поскольку «во времена Козлова <…> была обычной». В метрическом отношении четверостишия русского варианта представляли собой балладную строфу, что позволяет говорить о возможном влиянии «Песни о вещем Олеге» А.С.Пушкина, опубликованной в дельвиговском альманахе «Северные цветы» на 1825 г., – годом позже в том же издании увидело свет переводное стихотворение И.И.Козлова. Мелодичность стиха в сочетании с сюжетом о необычном историческом событии, придает лирическому стихотворению неповторимый балладный колорит.

Характерное для всего творчества Козлова стремление включить переводное стихотворение в контекст русской литературы проявляется в рассматриваемом произведении в употреблении старорусских слов «ратник», «дружина» и «перун» в 3, 4 и 7 строфах, заменой слова «британец» в 6 строфе на выражение «родимые руки». Переводчик дважды называет генерала «товарищем»: «Враг дерзкий, надменности полный,// Тебя не уважит, товарищ,…»; «Прости же, товарищ!». Таким обращением, бытовавшим в русской армии, Козлов не только русифицирует текст, но и подчеркивает общность целей и задач, стоящих перед военачальником и его подчиненными, их равенство перед судьбой.

При всей предельной точности перевода, в нем не упомянут «крепостной вал», место похорон английского генерала, которое у Вольфа определено. При помощи нестандартизованного словосочетания «смутный полк» Козлов вводит характеристику состояния воинов, хоронящих своего вождя, определяя его как печальное и беспокойное. Как видим, русский переводчик уходит от строгого отражения действительности, выводя на первый план эмоциональное состояние действующих лиц.

В параграфе четвертом показано восприятие И.И.Козловым творчества поэтов «озерной школы» Вильяма Вордсворта и Самюэля-Тейлора Кольриджа.

Английского поэта Вильяма Вордсворта восхищали наследники природы, дети, подчас выказывавшие, в отличие от неизменно суетящихся взрослых, прозорливость сердца и воображения, как, например, в балладе «Нас семеро» (1798). Вольный перевод стихотворения В.Вордсворта, осуществленный И.И.Козловым в 1832 г., близок английскому подлиннику образностью, характерными интонациями, формой построения и сохранением общего количества строк. Особо ценимая поэтами «озерной школы» «простота» («а Simple Child») получила отклик у Козлова, будучи отождествленной с легкостью, свежестью, радушием («радушное дитя»).

В качестве главной героини английским поэтом была избрана девочка лет восьми, чистый, жизнерадостный, красивый человек, дитя природы, противостоящее смерти, злу. Диалог автора и девочки в полной мере отражал ее характер, точнее, был призван подчеркнуть соответствие, непротиворечивость характера главной героини ее внешности. Девочка знала, что есть смерть, что ее брат и сестра умерли, но ее чистая, непорочная душа искренне верила, что они живы, поскольку память о них жила в ее сердце. Тема жизни после смерти была близка религиозно настроенному Козлову, а потому он воспроизводил диалог последовательно, внося в него лишь незначительные изменения.

В 1835 г. внимание И.И.Козлова привлек «Тридцатый сонет» Вордсворта («Sonnet XXX») из цикла «Разные сонеты» («Miscellaneous Sonnets»), известный также и под другим названием, как «Вечер на пляже в Кале» («Evening on Calais Beach»). Сонет был написан в августе 1802 г. в Кале во время прогулки по пляжу с десятилетней Кэролайн, дочерью поэта от француженки Аннет Валлон, что подтверждается недвусмысленным упоминанием: «Dear Child! dear Girl! that walkest with me here». Переполненный чувствами выполненного долга, радости и успокоения, поэт наслаждался красотой и спокойствием вечера, размышлял о Божьей воле, лежащей в основе всего мироздания.

Несколько ранее, в 1823 г. Козлов перевел стихотворение Байрона «Прощай», взяв к нему эпиграф из поэмы «Кристабель», созданной другим видным представителем «озерной школы» С.Т.Кольриджем. Перевод эпиграфа, хотя и несколько утратившего свою образность в виду упрощения стихотворного построения и увеличения количества строк с четырнадцати до двадцати двух, достаточно близок оригиналу, сохраняет его основную идею. Вместе с тем имеются и существенные различия, выраженные, в основном, в большей неопределенности, расплывчатости выражения изначального авторского замысла в русском переводе.

Таким образом, в творчестве поэтов «озерной школы» И.И.Козлова привлекли темы религиозности, народности и «простоты», одиночества, человеческой разобщенности и внутреннего конфликта.

^ Параграф пятый посвящен И.И.Козлову как переводчику Томаса Кэмпбелла. В стихотворении И.И.Козлова «Сон ратника» (1828), являющемся по сути вариацией на тему стихотворения Томаса Кэмпбелла «Сон солдата» («The Soldier's Dream»), можно усмотреть характерную оригинальность мировосприятия русского поэта-переводчика. Только в середине XX в. Ю.Д.Левиным была установлена и научно обоснована преемственность произведения Козлова по отношению к сочинению шотландского предшественника, что само по себе свидетельствует о существенности расхождений между оригиналом и его переложением. Стихотворение «насыщено конкретными реалиями российской истории», которые «к Англии не имеют никакого отношения» (Ю.В.Лебедев). В нем отображены события первого периода русско-турецкой войны 1828-1829 гг., а именно, осада турецкой крепости Варна русскими войсками с июля по сентябрь 1828 г., результатом которой стало взятие крепости. Подтверждение этому можно найти в начале стихотворения, где Козловым упомянут характерный символ ислама – луна (полумесяц): «Подкопы взорваны – и башни вековые // С их дерзкою луной погибель облегла».

Выбор И.И.Козловым для перевода именно этого стихотворения Т.Кэмпбелла был во многом не случаен, психологически оправдан состоянием истосковавшейся по мирной жизни души солдата, столь созвучным состоянию души самого поэта, терзаемой познанием собственной физической немощи, ставшей непреодолимой преградой на пути к счастью. В данной ситуации отчетливо проявилась вера Козлова в «спасительную силу воспоминаний», способных укрепить дух в условиях суровых жизненных испытаний.

В параграфе шестом рассматривается приписываемый И.И.Козлову перевод стихотворения И.Герейро «To John Kosloff». Знакомство с Козловым произвело, по-видимому, яркое впечатление и на молодого португальского дипломата и литератора И.Герейро, подтверждением чему служит появление стихотворения «To John Kosloff», впервые опубликованного А.Хомутовым вместе с переводом на русский язык в №2 «Русского архива» за 1886 г. под названием «Английские стихи, посвященные Козлову г-м Герейро, состоявшим при португальском посольстве в Петербурге». Перевод предположительно принадлежит Козлову, иначе это было бы специально оговорено публикатором. Стихотворение звучит как гимн человеку, обреченному на мучения, потерявшему зрение, но нашедшему успокоение в мире собственных идей, фантазий и воспоминаний: «By ruthless hands deprived of light// The prisoned bird more sweetly sings,// The dreaded veil of endless night// To him at length no terror brings» – «Рукой безжалостной навек лишившись зренья,// Ведь птичка-пленница поет еще нежней;// Покровом ночи скрытые мученья// Уже теперь не страшны стали ей!». Восклицательными предложениями в конце каждой строфы, резко выделяющимися на фоне повествовательности английского оригинала, русский переводчик хотел заявить о своей победе над несчастьем, преодолении всех испытаний.

В заключении обобщены сведения о лексико-семантических и стилистических особенностях интерпретаций И.И.Козловым произведений английских поэтов, отмечено своеобразие оригинального поэтического творчества Козлова на английском языке, намечены перспективы дальнейшего изучения вопроса. Проведенное исследование свидетельствует о многообразии форм восприятия русским поэтом английской литературы, выразившемся в переводах, реминисценциях из произведений английских писателей, характерных традициях их творчества на уровне мотивов, образов, художественного языка. Проявляя особый интерес к английской культуре на протяжении всей своей творческой деятельности, воспринимая образ жизни и специфику мировоззрения другого народа, созвучные его умонастроениям и идейным устремлениям русского романтизма, И.И.Козлов оставался вместе с тем самобытным русским писателем, органично вписавшимся в процесс международного литературного взаимодействия.

По теме диссертации автором опубликованы следующие работы:
1   2   3   4

Похожие:

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconТворчество Д. Е. Мина в контексте русско-английских литературных...
Защита состоится 18 октября 2012 года в 15. 00 часов на заседании диссертационного совета д 212. 062. 04 при фгбоу впо «Ивановский...

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconТематическое планирование Спецдисциплина для аспирантов, обучающихся...
«Проблемы изучения зарубежной литературы и русско-зарубежных литературных связей»

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconЧувашской Республики «Утверждаю» Рассмотрено
...

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconИстория возникновения литературных музеев в контексте развития отечественной...
Цель данной публикации заключается в выявлении истоков и причин появления первых литературных музеев в России, а также определении...

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconИнформ-блок
Как известно, корни украинско-российских литературных связей уходят в глубину веков

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconViceVersa : Седьмая Русско-немецкая переводческая мастерская
России и Германии. Традиционным украшением программы станут обзоры литературных критиков, посвященные как современной, так и классической...

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconУрок (литература и английский язык) по теме «Природа в стихотворениях...
Цели: познакомить уч-ся со стихотворениями о природе русских и английских поэтов 19 в

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconТема Кол-во страниц
Поэтическое творчество Р. Киплинга в культурно-историческом контексте своей эпохи

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconРусско борейский пантеон боги народов евроазиатского континента
Тем не менее, широкий и нетрадиционный подход к решению проблемы позволил автору при составлении русско-борейского Пантеона создать...

Творчество и. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей iconТворчество феофана прокоповича и русско-зарубежные литературные связи первой половины XVIII века
Работа выполнена на кафедре русской, зарубежной литературы и методики преподавания литературы фгбоу впо «Поволжская государственная...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница