Любовная лирика А. Ахматовой




Скачать 205.4 Kb.
НазваниеЛюбовная лирика А. Ахматовой
Дата публикации21.12.2013
Размер205.4 Kb.
ТипРеферат
www.lit-yaz.ru > Литература > Реферат


  РЕФЕРАТ НА ТЕМУ

«Любовная лирика А.Ахматовой»

 

                                             

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ:

1.Вступление - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - 1-2 стр.

2. Первые шаги в поэзии - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -2-4 стр.

3.Новизна любовной лирики Ахматовой - - - - - - - - - - - - 4-6 стр.

4.Роль деталей в стихах о любви - - - - - - - - - - - - - - - - - 6-12 стр.

5.Любовная лирика Ахматовой в 20-30 г. - - - - - - - - - - - 12-19стр

5.Заключение - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - 19-20стр


Первые стихи Анны Ахматовой появились в России в 1911 году в журнале" Аполлон". Почти сразу же Ахматова была поставлена критиками в ряд самых больших русских поэтов.

А. А. Ахматова жила и творила в очень сложное время, время катастроф и социальных потрясений, революций и войн. Поэтам в России в ту бурную эпоху, когда люди забывали, что такое свобода, часто приходилось выбирать между свободным творчеством и жизнью. Но, несмотря на все эти обстоятельства, поэты по-прежнему продолжали творить чудеса: создавались чудесные строки и строфы.

Источником вдохновения для Ахматовой стала Родина, Россия поруганная, но от этого ставшая еще ближе ей и роднее. Анна Ахматова не смогла уехать в эмиграцию, она знала, что только в России может творить,что именно в России нужна ее поэзия.

Не с теми я, кто бросил землю

На растерзание врагам.

Их грубой лести я не внемлю,

Им песен я своих не дам.

Весной 1912 года вышел ее первый сборник стихов "Вечер",  принесший Ахматовой мгновенную славу.  Сразу же она была дружно поставлена критиками в ряд самых больших русских поэтов.  Ее книги стали литературным событием. Чуковский писал, что Ахматову встретили "необыкновенные, неожиданно шумные триумфы".  Ее стихи были не только услышаны, - их затверживали, цити­ровали в разговорах ,  переписывали в альбомы ,  ими даже объяснялись влюб­ленные.  "Вся Россия, -отмечал Чуковский, -запомнила ту перчатку, о которой говорит у Ахматовой отвергнутая женщина, уходя от того, кто оттолкнул ее". "

Так  беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку  с  левой руки. "

Лирика Ахматовой периода ее первых книг ("Вечер", "Четки", "Белая стая")- почти исключительно лирика любви.  Ее новаторство как художника проявилось первоначально именно в этой традиционно вечной, многократно и,  казалось бы до конца разыгранной теме. Новизна любовной лирики Ахматовой бросилась в глаза современникам чуть ли не с первых ее стихов, опубликованных еще в "Аполлоне",

Едва ли не сразу после появления первой книги,  а после "Четок" и "Белой стаи" в особенности,  стали говорить о "загадке Ахматовой".  Сам талант был очевидным,  но непривычна,  а значит,  и неясна была его суть,  не говоря уже о некоторых действительно загадочных,  хотя и побочных свойствах.  "Роман­ность",  подмеченная критиками,  далеко не все объясняла.  Как объяснить,  например,  пленительное сочетание женственности и хрупкости с той твер­достью и отчетливостью рисунка,  что свидетельствуют о властности и незау­рядной,  почти жесткой воле? Сначала хотели эту волю не замечать,  она дос­таточно противоречила "эталону женственности".  Вызывало недоуменное восхищение и странное немногословие ее любовной лирики,  в которой страсть походила на тишину предгрозья и выражала себя обычно лишь двумя - тремя словами,  похожими на зарницы,  вспыхивающие за грозно потемневшим горизон­том. Но если страдание любящей души так неимоверно - до молчания,  до потери речи - замкнуто и обуглено,  то почему так огромен,  так прекрасен и плени­тельно достоверен весь окружающий мир? Дело,  очевидно,  в том,  что,  как у любого крупного поэта,  ее любовный роман,  развертывавшийся в стихах предреволюционных лет,  был шире и многоз­начнее своих конкретных ситуаций. В сложной музыке ахматовской лирики,  в ее едва мерцающей глубине,  в ее убегающей от глаз мгле,  в подпочве,  в подсознании постоянно жила и давала о себе знать особая,  пугающая дисгармония,  смущавшая саму Ахматову.  Она писала впоследствии в "Поэме без героя",  что постоянно слышала непонятный гул,  как бы некое подземное клокотание,  сдвиги и трение тех первоначальных твердых пород,  на которых извечно и надежно зиждилась жизнь,  но которые стали терять устойчивость и равновесие. Самым первым предвестием такого тревожного ощущения было стихотворение "Первое возвращение" с его образами смертельного сна,  савана и погребаль­ного звона и с общим ощущением резкой и бесповоротной перемены,  происшед­шей в самом воздухе времени. В любовный роман Ахматовой входила эпоха - она по-своему озвучивала и переиначивала стихи,  вносила в них ноту тревоги и печали,  имевших более широкое значение,  чем собственная судьба. Именно по этой причине любовная лирика Ахматовой с течением времени,  в предреволюционные,  а затем и в первые послереволюционные годы,  завоевывала все новые и новые читательские круги и поколения и,  не переставая быть объектом восхищенного внимания тонких ценителей,  явно выходила из,  каза­лось бы,  предназначенного ей узкого круга читателей. 

По выражению А.  Коллонтай,  Ахматова дала "целую книгу женской души".  Ахматова "вылила в искусстве" сложную историю женского характера переломной эпохи,  его истоков,  ломки,  нового становле­

ния. Герой ахматовской лирики (не героиня) сложен и многолик.  Собственно,  его даже трудно определить в том смысле,  как определяют,  скажем,  героя ли­рики Лермонтова.  Это он - любовник,  брат,  друг,  представший в бесконечном разнообразии ситуаций: коварный и великодушный,  убивающий и воскрешающий,  первый и последний. Но всегда,  при всем многообразии жизненных коллизий и житейских казу­сов,  при всей необычности,  даже экзотичности характеров героиня или герои­ни Ахматовой несут нечто главное,  исконно женское,  и к нему-то пробивается стих в рассказе о какой-нибудь канатной плясунье,  например,  идя сквозь привычные определения и заученные положения ("Меня покинул в новолунье // Мой друг любимый.  Ну так что ж!") к тому,  что "сердце знает,  сердце зна­ет": глубокую тоску оставленной женщины.  Вот эта способность выйти к тому,  что "сердце знает", - главное в стихах Ахматовой.  "Я вижу все,  // Я все за­поминаю".  Но это "все" освещено в ее поэзии одним источником света. Есть центр,  который как бы сводит к себе весь остальной мир ее поэзии,  оказывается ее основным нервом,  ее идеей и принципом.  Это любовь.  Стихия женской души неизбежно должна была начать с такого заявления себя в любви.  Герцен сказал однажды как о великой несправедливости в истории человечест­ва о том,  что женщина "загнана в любовь".  В известном смысле вся лирика (особенно ранняя) Анны Ахматовой "загнана в любовь".  Но здесь же прежде всего и открывалась возможность выхода.  Именно здесь рождались подлинно поэтические открытия,  такой взгляд на мир,  что позволяет говорить о поэзии Ахматовой как о новом явлении в развитии русской лирики двадцатого века.  В ее поэзии есть и "божество",  и "вдохновение".  Сохраняя высокое значение идеи любви,  связанное с символизмом ,  Ахматова возвращает ей живой и ре­альный,  отнюдь не отвлеченный характер.  Душа оживает "Не для страсти,  не для забавы,  // Для великой земной любви". "

Эта  встреча  никем  не  воспета,

И без песен печаль улеглась.

Наступило прохладное  лето,

Словно  новая жизнь началась.

Сводом каменным кажется небо,

Уязвленное желтым огнем,

И нужнее  насущного  хлеба

Мне единое  слово  о  нем.

Ты,   росой окропляющий травы,

Вестью душу мою оживи, -

Не для страсти,   не для забавы,

Для великой земной любви". "

«Великая земная любовь" - вот движущее начало всей лирики Ахматовой.  Именно она заставила по-иному,  реалистически - увидеть мир.

Роль деталей в стихах о любви. Ахматовой встречаются стихи,  которые "сделаны" буквально из обихода,  из житейского немудреного быта - вплоть до позеленевшего рукомойника,  на котором играет бледный вечерний луч.  Невольно вспоминаются слова,  сказан­ные Ахматовой в старости,  о том,  что стихи "растут из сора",  что предметом поэтического воодушевления и изображения может стать даже пятно плесени на сырой стене,  и лопухи,  и крапива,  и сырой забор,  и одуванчик. Самое важное в ее ремесле - жизненность и реалистичность,  способность увидеть поэзию в обычной жизни - уже было заложено в ее таланте самой природой. И как,  кстати,  характерна для всей ее последующей лирики эта ранняя строка: Сегодня я с утра молчу, А сердце - пополам. . . Недаром,  говоря об Ахматовой,  о ее любовной лирике,  критики впоследс­твии замечали,  что ее любовные драмы,  развертывающиеся в стихах,  происхо­дят как бы в молчании: ничто не разъясняется,  не комментируется,  слов так мало,  что каждое из них несет огромную психологическую нагрузку.  Предпола­гается,  что читатель или должен догадаться,  или же,  что скорее всего,  пос­тарается обратиться к собственному опыту,  и тогда окажется,  что стихотво­рение очень широко по своему смыслу: его тайная драма,  его скрытый сюжет относится ко многим и многим людям.

Ахматова с женской пристрастностью вглядывается и в знаменитое изваяние,  пленившее когда-то поэта,  и в пушкинский стих.  Ее собственное стихотворе­ние,  озаглавленное (не без тайного укола!),  как и у Пушкина,  "Царскосель­ская статуя",  дышит чувством уязвленности и досады: " И как могла я ей простить Восторг твоей хвалы влюб­ленной. . .  Смотри,  ей весело грустить,  Такой нарядно обнаженной". Надо сказать,  что небольшое Ахматовское стихотворение безусловно одно из лучших в уже необозримой сейчас поэтической пушкиниане,  насчитывающей,  по-видимому,  многие сотни взволнованных обращений к великому гению русской литературы.  Но Ахматова обратилась к нему так,  как только она одна и могла обратиться,  - как влюбленная женщина,  вдруг ощутившая мгновенный укол неж­данной ревности.  В сущности,  она не без мстительности доказывает Пушкину своим стихотворением,  что он ошибся,  увидев в этой ослепительной стройной красавице с обнаженными плечами некую вечно печальную деву.  Вечная грусть ее давно прошла,  и вот уже около столетия она втайне радуется и веселится своей поистине редкостной,  избраннической,  завидной и безмерно счастливой женской судьбе,  дарованной ей пушкинским словом и именем. . . Как бы то ни было,  но любовь к Пушкину,  а вместе с ним и к другим мно­гообразным и с годами все расширявшимся культурным традициям в большой степени определяла для Ахматовой реалистический путь развития.  В этом от­ношении она была и осталась традиционалисткой.  В обстановке бурного разви­тия различных послесимволистских течений и групп,  отмеченных теми или ины­ми явлениями буржуазного модернизма,  поэзия Ахматовой 10-х годов могла бы даже выглядеть архаичной,  если бы ее любовная лирика,  казалось бы,  такая интимная и узкая,  предназначенная ЕЙ и ЕМУ,  не приобрела в лучших своих образцах того общезначимого звучания,  какое свойственно только истинному искусству. Больная и неспокойная любовь Надо сказать,  что стихи о любви у Ахматовой - не фрагментарные зарисов­ки,  не разорванные психологические этюды: острота взгляда сопровождена ос­тротой мысли.   Велика их обобщающая сила.  Стихотворение может начаться как непритязательная песенка:

Я на солнечном восходе

Про любовь пою,

На коленях в огороде Лебеду полю.

А заканчивается оно библейски:

" Будет камень вместо хлеба

Мне  наградой  злой.

Надо мною только небо,

А со мною голос твой".

Личное ("голос твой") восходит к общему,   сливаясь с ним: здесь к всечеловеческой притче и от нее - выше,  выше - к небу.  И так всег­да в стихах Ахматовой.  Тематически всего лишь как будто бы грусть об ушед­шем (стихотворение "Сад") предстает как картина померкнувшего в этом сос­тоянии мира.  А вот какой романной силы психологический сгусток начинает стихотворение: " Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает". Не подобно ли открывается "Анна Каренина": "Все счастливые семьи похожи друг на друга,  каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. . . "? О.  Мандельштам имел основания еще в 20-ые годы написать: ". . .  Ахматова при­несла в русскую лирику всю огромную сложность и психологическое богатство русского романа девятнадцатого века.  Не было бы Ахматовой,  не будь Толсто­го и "Анны Карениной",  Тургенева с "Дворянским гнездом",  всего Достоевского и отчасти даже Лескова. Генезис Ахматовой весь лежит в русской прозе,  а не поэзии.  Свою поэти­ческую форму,  острую и своеобразную,  она развивала с оглядкой на психоло­гическую прозу". Но любовь в стихах Ахматовой отнюдь не только любовь - счастье,  тем бо­лее благополучие.  Часто,  слишком часто это - страдание,  своеобразная анти­любовь и пытка,  мучительный,  вплоть до распада,  до прострации,  излом души,  болезненный,  "декадентский".  И лишь неизменное ощущение ценностных начал кладет грань между такими и особенно декадентскими стихами.  Образ такой" больной" любви у ранней Ахматовой был и образом больного предреволюционно­го времени 10-х годов и образом больного старого мира.  Недаром поздняя Ах­матова в стихах и особенно в "Поэме без героя" будет вершить над ним суро­вый самосуд,  нравственный и исторический.  Еще в 1923году Эйхенбаум,  анализируя поэтику Ахматовой,  отметил,  что уже в "Четках" "начинает скла­дываться парадоксальный своей двойственностью образ героини - не то "блуд­ницы" с бурными страстями,  не то нищей монахини,  которая может вымолить у Бога прощенье". Любовь у Ахматовой почти никогда не предстает в спокойном пребывании.  То змейкой, свернувшись клубком,  У самого сердца колдует,  То це­лые дни голубком На белом окошке воркует,  То в инее ярком блес­нет,  Почудится в дреме левкоя. . .  Но верно и тайно ведет От счастья и от покоя. Чувство,  само по себе острое и необычайное,  получает дополнительную ос­троту и необычность,  проявляясь в предельном кризисном выражении - взлета или падения,  первой пробуждающей встречи или совершившегося разрыва,  смер­тельной опасности или смертной тоски.  Потому же Ахматова тяготеет к лири­ческой новелле с неожиданным,  часто прихотливо капризным концом психологи­ческого сюжета и к необычностям лирической баллады,  жутковатой и таинственной. Обычно ее стихи - начало драмы,  или только ее кульминация,  или еще чаще финал и окончание.  И здесь опиралась она на богатый опыт русской уже не только поэзии,  но и прозы.  "Этот прием,  - писала Ахматова,  - в русской ли­тературе великолепно и неотразимо развил Достоевский в своих романах - трагедиях; в сущности,  читателю - зрителю предлагается присутствовать только при развязке".  Стихи самой Ахматовой,  подобно многим произведениям Достоевского,  являют свод пятых актов трагедий.  Поэт все время стремится занять позицию,  которая бы позволяла предельно раскрыть чувство,  до конца обострить коллизию,  найти последнюю правду.  Вот почему у Ахматовой появля­ются стихи,  как бы произнесенные даже из-за смертной черты.  Но никаких загробных,  мистических тайн они не несут.  И намека нет на что-то потусто­роннее.  Наоборот,  до конца обнажается ситуация,  возникающая по эту сторо­ну.  Без учета того очень легко встать на путь самых разнообразных обвине­ний подобных стихов,  например,  в пессимизме.  В свое время,  еще в 20 - ые годы,  один из критиков подсчитывал,  сколько раз в стихах Ахматовой упот­ребляется,  скажем,  слово "тоска",  и делал соответствующие выводы.  А ведь слово живет в контексте.  И кстати,  именно слово "тоска",  может быть,  силь­нее прочих в контексте ахматовских стихов говорит о жизненной силе их.  Эта тоска как особое состояние,  в котором совершается приятие мира,  сродни тютчевской тоске: "Час тоски невыразимой: все во мне и я во всем".  Но это и та грусть - тоска,  которой часто проникнута народная песня. Стихи Ахматовой,  и правда,  часто грустны: они несут особую стихию любви жалости.  Есть в народном русском языке,  в русской народной песне синоним слова "любить" - слово "жалеть"; "люблю" - "жалею". Уже в самых первых стихах Ахматовой живет не только любовь любовников.  Она часто переходит в другую,  любовь - жалость,  или даже ей противопостав­ляется,  или даже ею вытесняется:

О нет,  я не тебя любила,

Палима сладостным огнем,

Так объясни,  какая сила

В печальном имени твоем.

Вот это сочувствие,  сопереживание,  сострадание в любви - жалости делает многие стихи Ахматовой подлинно народными,  эпичными,  роднит их со столь близкими ей и любимыми ею некрасовскими стихами.  И открывается выход из мира камерной,  замкнутой,  эгоистической любви - страсти,  любви - забавы к подлинно "великой земной любви" и больше - вселюбви,  для людей и к людям.  Любовь здесь не бесконечное варьирование собственно любовных переживаний.  Любовь у Ахматовой в самой себе несет возможность саморазвития,  обогащения и расширения беспредельного,  глобального,  чуть ли не космического.

  Любовный эпизод в стихах Ахматовой никогда последовательно не развернут,  в нем обычно нет ни конца,  ни начала; любовное признание,  отчаяние или мольба,  составляющие стихотворение,  всегда кажутся читателю как бы обрывком слу­чайно подслушанного разговора,  который начался не при нас и завершения ко­торого мы тоже не услышим: "

А,   ты думал - я тоже такая,

Что можно забыть меня.

И что брошусь,  моля и рыдая,

Под копыта гнедого коня.

Или стану просить у знахарок

В наговорной воде корешок

И пришлю тебе страшный подарок

Мой заветный душистый платок.

Будь же проклят.  Ни стоном,  ни взглядом

Окаянной души не коснусь,

Но клянусь тебе ангельским садом,

Чудот­ворной иконой клянусь

И ночей наших пламенным чадом

Я к тебе никогда не вернусь".

Эта особенность ахматовской любовной лирики,  полной недоговоренностей,  намеков,  уходящей в далекую,  хочется сказать,  хемингуэевскую,  глубину под­текста,  придает ей истинную своеобразность.  Героиня ахматовских стихов,  чаще всего говорящая как бы сама с собой в состоянии порыва,  полубреда или экстаза,  не считает,  естественно,  нужным,  да и не может дополнительно разъяснять и растолковывать нам все происходящее.  Передаются лишь основные сигналы чувств,  без расшифровки,  без комментариев,  наспех - по торопливой азбуке любви.  Подразумевается,  что степень душевной близости чудодействен­но поможет нам понять как недостоющие звенья,  так и общий смысл только что происшедшей драмы.  Отсюда - впечатление крайней интимности,  предельной от­кровенности и сердечной открытости этой лирики,  что кажется неожиданным и парадоксальным,  если вспомнить ее одновременную закодированность и субъек­тивность. "

Ахматова не боится быть откровенной в своих интимных признаниях и моль­бах,  так как уверена,  что ее поймут лишь те,  кто обладает тем же шифром любви.  Поэтому она не считает нужным что-либо объяснять и дополнительно описывать.  Форма случайно и мгновенно вырвавшейся речи,  которую может подслушать каждый проходящий мимо или стоящий поблизости,  но не каждый мо­жет понять,  позволяет ей быть лапидарной,  нераспространенной и многозначи­тельной. Эта особенность,  как видим,  полностью сохраняется и в лирике 20-30 -х годов.   Сохраняется и предельная концентрированность содержания  самого эпизода,  лежащего в основе стихотворения.  У Ахматовой никогда не было вя­лых,  аморфных или описательных любовных стихов.  Они всегда драматичны и предельно напряженны,  смятенны.  У нее редкие стихи,  описывающие радость установившейся,  безбурной и безоблачной любви; Муза приходит к ней лишь в самые кульминационные моменты,  переживаемые чувством,  когда оно или преда­но,  или иссякает: . . .

Тебе я милой не была,

Ты мне постыл.  А пытка длилась,

И как преступница томилась

Любовь,  исполненная зла.

То словно брат.  Молчишь,  сердит.

Но если встретимся глазами

Тебе клянусь я небесами,

В огне расплавится гранит.

Словом,  мы всегда присутствуем как бы при яркой,  молнийной вспышке,  при самосгорании и обугливании патетически огромной,  испепеляющей страсти,  пронзающей все существо человека и эхом отдающейся по великим безмолвным пространствам,  с библейской,  торжественной молчаливостью окружающим его в этот священный вневременной час. Сама Ахматова не однажды ассоциировала волнения своей любви с великой и нетленной "Песнью Песней" из Библии. А в Библии красный клиновый лист Заложен на Песне Песней. . . Стихи Ахматовой о любви - все! – патетичны.

Но стихи ранней Ахматовой - в "Вечере" и в "Четках" - менее духовны,  в них больше мятущейся чувс­твенности,  суетных обид,  слабости; чувствуется,  что они выходят из обыден­ной сферы,  из привычек среды,  из навыков воспитания,  из унаследованных представлений. . .  Вспоминали в связи с этим слова А.  Блока,  будто бы ска­занные по поводу некоторых ахматовских стихов,  что она пишет перед мужчи­ной,  а надо бы перед Богом. . . Начиная уже с "Белой стаи",  но особенно в "Подорожнике",  "Anno Domini" и в позднейших циклах любовное чувство приобретает у нее более широкий и более духовный характер.  От этого оно не сделалось менее сильным.  Наобо­рот,  стихи 20-х и 30-х годов,  посвященные любви идут по самым вершинам че­ловеческого духа.  Они не подчиняют себе всей жизни,  всего существования,  как это было прежде,  но зато все существование,  вся жизнь вносят в любов­ные переживания всю массу присущих им оттенков.  Наполнившись этим огромным содержанием,  любовь стала не только несравненно более богатой и многоцвет­ной,  но - и по-настоящему трагедийной.  Библейская,  торжественная приподня­тость ахматовских любовных стихов этого периода объясняется подлинной вы­сотой,  торжественностью и патетичностью заключенного в них чувства.  Вот хотя бы одно из подобных стихотворений:

Небывалая осень построила купол высокий,

Был приказ облакам этот купол собой не темнить.

И дивилися люди: проходят сентябрьские сроки,

А куда провалились студеные,  влажные дни?

Изумрудною стала вода замутненных каналов,

И крапива запахла, как розы, но только сильней.

Было душно от зорь, нестерпимых, бесовских и алых,

Их запомнили все мы до конца наших дней.

Было солнце таким, как вошедший в столицу мятежник, 

И весенняя осень так жадно ласкалась к нему, 

Что казалось- сейчас забелеет прозрачный подснежник. . .  Вот когда подошел ты, спокойный, к крыльцу моему.

Трудно назвать в мировой поэзии более триумфальное и патетическое изоб­ражение того,  как приближается возлюбленный.  Это поистине явление Любви глазам восторженного Мира! Любовная лирика Ахматовой неизбежно приводит всякого к воспоминаниям о Тютчеве.  Бурное столкновение страстей,  тютчевский "поединок роковой" - все это в наше время воскресло именно у Ахматовой.  Сходство еще более усилива­ется,  если вспомнить,  что она,  как и Тютчев,  импровизатор - и в своем чувстве,  и в своем стихе.  Много раз говорит Ахматова например,  о первосте­пенном значении для нее чистого вдохновения,  о том,  что она не представля­ет,  как можно писать по заранее обдуманному плану,  что ей кажется,  будто временами за плечами у нее стоит Муза. . .

И просто продиктованные строчки

Ложатся в белоснежную тетрадь.

Она не раз повторяла эту мысль.  Так,  еще в стихотворении "Муза" (1924),  вошедшем в цикл "Тайны ремесла",  Ахматова писала:

Когда я ночью жду ее прихода,

Жизнь,  кажется,  висит на волоске.

Что почести,  что юность,  что свобода

Пред милой гость­ей с дудочкой в руке.

И вот вошла. Откинув покрывало,

Внимательно взглянула на меня.

Ей говорю: "Ты ль Данту диктовала

Страницы Ада?" Отвечает:"Я".

О том же и в стихотворении 1956 года "Сон":

Чем отплачу за царственный подарок?

Куда идти и с кем торжествовать?

И вот пишу как прежде,  без помарок, 

Мои стихи в сожженную тетрадь.

Это не означает,  что она не переделывала стихов.  Много раз,  например,  дополнялась и перерабатывалась "Поэма без героя",  десятилетиями совершенс­твовалась "Мелхола"; иногда менялись,  хотя и редко,  строфы и строчки в старых стихах.  Будучи мастером,  знающим "тайны ремесла",  Ахматова точна и скрупулезна в выборе слов и в их расположении.  Но чисто импульсивное,  имп­ровизаторское начало в ней,  действительно,  очень сильно.  Все ее любовные стихи,  по своему первичному толчку,  по своему произвольному течению,  воз­никающему так же внезапно,  как и внезапно исчезающему,  по своей обрывоч­ности и бесфабульности,  - тоже есть чистейшая импровизация.  Да,  в сущнос­ти,  здесь и не могло быть иначе: "роковой" тютчевский поединок,  составляющий их содержание,  представляет собой мгновенную вспышку страс­тей,  смертельное единоборство двух одинаково сильных противников,  из кото­рых один должен или сдаться,  или погибнуть,  а другой - победить. Марина Цветаева в одном из стихотворений,  посвященных Анне Ахматовой,  писала,  что ее "смертелен гнев и смертельна - милость".  И действительно,  какой-либо срединности,  сглаженности конфликта,  временной договоренности двух враждующих сторон с постепенным переходом к плавности отношений тут чаще всего даже и не предполагается.  "И как преступница томилась любовь,  исполненная зла".  Ее любовные стихи,  где неожиданные мольбы перемешаны с проклятиями,  где все резко контрастно и безысходно,  где победительная власть над сердцем сменяется ощущением опусташенности,  а нежность соседс­твует с яростью,  где тихий шепот признания перебивается грубым языком уль­тиматумов и приказов, - в этих бурнопламенных выкриках и пророчествах чувс­твуется подспудная,  невысказанная и тоже тютчевская мысль об игралищах мрачных страстей,  произвольно вздымающих человеческую судьбу на своих кру­тых темных волнах,  о шевелящемся под нами первозданном Хаосе.  "О,  как убийственно мы любим" - Ахматова,  конечно же,  не прошла мимо этой стороны тютчевского миропонимания.  Характерно,  что нередко любовь,  ее победитель­ная властная сила оказывается в ее стихах,  к ужасу и смятению героини,  об­ращенной против самой же  любви!
Я гибель накликала милым,

И гибли один за другим.

О,  горе мне! Эти могилы

Предсказаны словом моим.

Как вороны кружатся,  чуя

Горячую,  свежую кровь,

Так дикие песни,  ликуя,

Моя посылала любовь.

С тобою мне сладко и знойно.

Ты близок,  как сердце в груди.

Дай руку мне,  слушай спокойно.

Тебя заклинаю: уйди.

И пусть не узнаю я,  где ты,

О Муза,  его не зови,

Да будет живым,  невоспетым

Моей не узнавший любви.

Критика 30-ых годов иногда писала,  имея в виду толкование Ахматовой не­которых пушкинских текстов,  об элементах фрейдизма в ее литературоведчес­ком методе.  Это сомнительно.  Но напряженный,  противоречивый и драматичный психологизм ее любовной лирики,  нередко ужасающейся темных и неизведанных глубин человеческого чувства,  свидетельствует о возможной близости ее к отдельным идеям Фрейда,  вторично легшим на опыт,  усвоенный от Гоголя,  Дос­тоевского,  Тютчева и Анненского.  Во всяком случае значение,  например,  ху­дожественной интуиции как формы "бессознательного" творчества,  вдохновения и экстаза подчеркнуто ею неоднократно. Однако в художественно-гносеологическом плане здесь,  в истоках,  не столько,  конечно,  Фрейд,  сколько уходящее к Тютчеву и романтикам дуалисти­ческое разделение мира на две враждующие стихии - область Дня и область Ночи,  столкновение которых рождает непримиримые и глубоко болезненные про­тиворечия в человеческой душе.  Лирика Ахматовой,  не только любовная,  рож­дается на самом стыке этих противоречий из соприкосновения Дня с Ночью и Бодрствования со Сном:

Когда бессонный мрак вокруг клокочет,

Тот солнечный, тот ландышевый клин

Врывается во тьму декабрьской ночи.

Интересно,  что эпитеты "дневной" и "ночной",  внешне совершенно обычные,  кажутся в ее стихе,  если не знать их особого значения,  странными,  даже не­уместными:

Уверенно в дверь постучится

И, прежний, веселый, дневной,

Войдет он и скажет: "Довольно,

Ты видишь, я тоже простыл". . .

Характерно,  что слово "дневной" синонимично здесь словам "веселый" и "уверенный". Так же,  вслед за Тютчевым,  могла бы она повторить знаменитые его слова: Как океан объемлет шар земной, Земная жизнь кругом объята снами. . . Сны занимают в поэзии Ахматовой большое место. Но - так или иначе - любовная лирика Ахматовой 20-30-х годов в несрав­ненно большей степени,  чем прежде,  обращена к внутренней,  потаенно-духов­ной жизни.  Ведь и сны,  являющиеся у нее одним из излюбленных художествен­ных средств постижения тайной,  сокрытой,  интимной жизни души,  свидетельствуют об этой устремленности художника внутрь,  в себя,  в тайное тайных вечно загадочного человеческого чувства.  Стихи этого периода в об­щем более психологичны.  Если в "Вечере" и "Четках" любовное чувство изоб­ражалось,  как правило,  с помощью крайне немногих вещных деталей ( вспомним образ красного тюльпана),  то сейчас,  ни в малейшей степени не отказываясь от использования выразительного предметного штриха,  Анна Ахматова,  при всей своей экспрессивности,  все же более пластична в непосредственном изображении психологического содержания. Надо только помнить,  что пластичность ахматовского любовного стихотво­рения ни в малейшей мере не предполагает описательности,  медленной теку­чести или повествовательности.  Перед нами по-прежнему - взрыв,  катастрофа,  момент неимоверного напряжения двух противоборствующих сил,  сошедшихся в роковом поединке,  но зато теперь это затмившее все горизонты грозовое об­лако,  мечущее громы и молнии,  возникает перед нашими глазами во всей своей устрашающей красоте и могуществе,  в неистовом клублении темных форм и ос­лепительной игре небесного света: Но если встретимся глазами Тебе клянусь я небесами,  В огне расплавится гранит. Недаром в одном из посвященных ей стихотворении Н.  Гумилева Ахматова изображена с молниями в руке:

Она светла в часы томлений

И держит молнии в руке,

И четки сны ее,  как тени

На райском огненном песке.

Вдохновение не покидает Анну Ахматову и тогда, когда ей уже за семьдесят, она думает о странностях любви, о богатстве сердечных тайн..

«Полночный цикл», написанный в шестидесятых годах, составляют драматические картины двух мятущихся душ, здесь роковое стечение трагических

обстоятельств века, здесь мужественное преодоление разлученности,«невстречи» этих двоих, здесь высокий образец высокой лирики.

Не придумать разлуку бездонной,

Лучше б сразу тогда – наповал…

И, наверное, нас разлученней

В этом мире никто не бывал.

В свои семьдесят, Анна Ахматова говорит о любви с такой энергией с такой нерастраченностью душевных сил, что кажется, будто она победоносно выходит из своего времени в вечность. Ахматова раскрыла филосовскую суть поздней любви, когда вступает в действие то, что больше самого человека –Дух, Душа. Она раскрыла уникальное совпадение двух личностей, которые не могут соединиться. И это как в зеркале отражено в ее поэзии.

Если расположить любовные стихи Ахматовой в определенном порядке,  можно построить целую повесть со множеством мизансцен,  перипетий,  действующих лиц,  случайных и неслучайных происшествий.  Встречи и разлуки,  нежность,  чувство вины,  разочарование,  ревность,  ожесточение,  истома,  поющая в серд­це радость,  несбывшиеся ожидания,  самоотверженность,  гордыня,  грусть - в каких только гранях и изломах мы не видим любовь на страницах ахматовских книг. В лирической героине стихов Ахматовой,  в душе самой поэтессы постоянно жила жгучая,  требовательная мечта о любви истинно высокой,  ничем не иска­женной.  Любовь у Ахматовой - грозное,  повелительное,  нравственно чистое,  всепоглощающее чувство,  заставляющее вспомнить библейскую строку: "Сильна,  как смерть,  любовь - и стрелы ее - стрелы огненные".



Использованная литература.



  1. Ахматова А.А. Стихотворения, поэмы. Москва Олимп 1998г.

  2. Жирмунский В.М. Творчество Анны Ахматовой. Л, 1973

  3. Н.С.Гумилев Письма о русской поэзии, Москва, 1990г.

  4. Материалы ИНТЕРНЕТа НА САЙТЕ http www.yandeks.ru


Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Любовная лирика А. Ахматовой iconЛюбовная лирика А. А. Ахматовой
Ахматовой, ее страстность, независимость, чувство собственного достоинства и глубину переживаний

Любовная лирика А. Ахматовой iconРеферат на тему: «любовная лирика а. Ахматовой»
Первые стихи Анны Ахматовой появились в России в 1911 году в журнале "Аполлон". Почти сразу же Ахматова была поставлена критиками...

Любовная лирика А. Ахматовой iconРеферат На тему: «Любовная лирика»
России в 18 веке. Конечно же, в русском фольклоре существовала любовная песня. Но древнерусская литература не включала земную, чувственную...

Любовная лирика А. Ахматовой icon«твой милый образ, незабвенный…»
Любовная лирика Ф. И. Тютчева. Опыт сопоставительного анализа стихотворений «Я помню время золотое» и «Я встретил вас»

Любовная лирика А. Ахматовой icon“ Любовная лирика Ф. И. Тютчева” ("Я встретил Вас ") подготовлен учителем
Ф. И. Тютчеве как об авторе стихов о любви, раскрывающем в ней драматические переживания человека

Любовная лирика А. Ахматовой iconУрок литературы в 10 классе по теме: «Любовная лирика Н. А. Некрасова»
Цели: внести дополнительные сведения в представление обучающихся о личности Н. А. Некрасова

Любовная лирика А. Ахматовой iconУрок литературы по теме «Открытие человека. Владимир Маяковский....
Муниципальное общеобразовательное учреждение тазовская школа-интернат среднего (полного)

Любовная лирика А. Ахматовой icon16 февраля 1941 года Б. М. Эйхенбаум дал отзыв о творче­стве Ахматовой...
Б. М. Эйхенбаум писал о том, что в 1912-1922 годах лирика Ахматовой имела огромное значение, поскольку она являлась реализацией крупнейшей...

Любовная лирика А. Ахматовой iconТема урока: «Любовная лирика М. Ю. Лермонтова»
Цель урока. Показать существенные черты лермонтовской лирики, учить приемам анализа лирического произведения

Любовная лирика А. Ахматовой iconТема урока: Любовная лирика А. С. Пушкина Цель урока
Моу степная средняя общеобразовательная школа Ташлинского района Оренбургской области Горбушиной Валентины Ивановны



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница