«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого




Название«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого
страница1/10
Дата публикации18.10.2013
Размер1.69 Mb.
ТипРеферат
www.lit-yaz.ru > Литература > Реферат
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Министерство образования и науки Российской Федерации

Шуйский филиал ИвГУ

Центр кризисологических исследований

Ж. Л. Океанская

«АННА КАРЕНИНА»:

идиллия и эсхатология

Льва Толстого

Шуя, 2013

ББК 83. 3 (2 Рос – Рус) : 71. 00

О-50


Печатается по решению редакционно-издательского совета

Шуйского филиала ИвГУ

Рецензенты:

доктор филологических наук, профессор В. П. Раков

(Российская академия народного хозяйства и государственной службы

при Президенте Российской Федерации)
доктор культурологии Н. А. Брагина

(Московская Академия образования Натальи Нестеровой)
О-50 Океанская Ж. Л. «Анна Каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого. – Шуя, 2013. – с.
Автор монографии приобщает своего читателя к самому важному в толстовском наследии: «Анна Каренина» – роман последних вопросов, поэтому его целостность покоится на внутренней связи идиллического и эсхатологического планов, художественно воплощающих вечную толстовскую тему жизни и смерти.

Работа выполнена при финансовой поддержке государства в лице Минобрнауки России (ФЦП «Научные и научно-инновационные кадры инновационной России» на 2009 – 2013 годы) в рамках соглашения №14.В37.21.0034 (тема научно-исследовательского проекта – «Имя в русской логоцентрической культуре: изучение процесса интенсификации кризиса логоцентризма»).
© Ж. Л. Океанская, 2013

© Шуйский филиал ФГБОУ ВПО «ИвГУ», 2013


”…к уровню его «Анны Карениной»

никто даже близко не подошёл“

О. Шпенглер, «Закат Европы»

СОДЕРЖАНИЕ

Введение
Глава I.

Идиллические мотивы

в романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина»
^ Глава II.

Эсхатологическая символика

в романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина»
Глава III.

Поэтика финала романа «Анна Каренина»
Заключение
Примечания
Список использованной литературы
Краткие сведения об авторе

ВВЕДЕНИЕ
Неизменно актуальной остается основная проблема человеческого существования – неизбывное присутствие смерти. Жизнь под угрозой смерти и смерть как мера жизни – постоянный предмет художественного осмысления для Льва Толстого.

Существеннейшая толстовская антиномия выражена в вопросе, заданном в "Исповеди" сразу же по окончании работы над "Анной Карениной": "Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?" [1] Эта "вечная", старейшая проблема имела для Толстого, как для человека XIX столетия (в котором произошел разрыв религиозных, исторических, семейных связей) особое значение.

Высочайший уровень осмысления проблемы жизни, смерти и бессмертия, волновавшей Л. Н. Толстого, заявлен в трудах русских религиозных мыслителей конца XIX – начала ХХ века: Н. А. Бердяева [2], В. В. Вересаева [3], К. Леонтьева [4], В. Лосского [5], В. В. Розанова [6], И. Сан-Францисского [7] и др.

По глубокому замечанию Роже де Гара, в творениях Толстого дано "не столько исследование человека, сколько творческое вопрошание о смысле жизни" [8].

З. Хайнади отмечает, что "вряд ли можно найти мыслителя, который дольше, глубже и многостороннее занимался бы проблемой смерти, чем Лев Толстой" [9]. По мнению исследователя, автор "Анны Карениной" "ставил своей жизненной целью решить дилемму жизни – смерти". О теме "бытия и небытия" [10] как средства структурирования этого романа Толстого пишет Ю. Г. Семикина.

О. В. Сливицкая, вслед за К. Леонтьевым (заявившим: "тот, кто изучает "Анну Каренину", изучает самоё жизнь") видит уникальность романа в том, что произведение "обладает какими-то особыми качествами, которые способствуют эффекту максимального жизнеподобия. Разумеется, они не сводятся к фотографическому подобию. Можно предположить, что в романе отразились какие-то фундаментальные законы бытия, – законы единые и для автора, и для персонажей, и читателей, благодаря чему все переживают и проживают жизнь, общую для всех и для каждого в отдельности" [11] (курсив автора – Ж. О.).

Необходимо уточнить, что "эффект жизнеподобия", о котором пишет исследователь, – необходимое условие подлинности любого художественного текста, особенность же "Анны Карениной" еще и в грандиозном охвате эстетически высвеченных и оцененных явлений действительности.

Для Толстого же творчество всегда было средством духовной самоидентификации, он не мог писать, если не чувствовал в своей душе "руководителя в хаосе добра и зла" (62; 504), отсюда – напряженная философичность его прозы, что в свою очередь тоже является определяющей чертой русской словесности.

Ю. В. Мамлеев так сказал об этом: "В подтексте классической русской литературы (от Гоголя до Платонова), видимо, лежат глубочайшая метафизика и философия, которые, однако, зашифрованы в виде тончайшего потока образов. В этом смысле русская литература несет в себе философию значительно <...> более глубокую, чем, например, собственно русская философия (от Чаадаева и Успенского и т.д.), – так как образ глубже идеи, и именно образ может лучше всего выразить весь таинственный подтекст русской метафизики" [12].

Задача исследователя художественного текста состоит в том, чтобы идти вслед за автором, раскрывая законы, по которым "живет" произведение. И для Толстого этот путь – норма, своеобразная этика любого человека, пытающегося толковать текст. Он называл "бессмыслицей" отыскивание отдельных мыслей в художественном произведении, а единственно правильным подходом к нему считал руководство читателей "в том бесконечном лабиринте сцеплений, в котором и состоит сущность искусства, и к тем законам, которые служат основанием этих сцеплений" (62; 269).

Важно отметить, что проблема целостности художественного произведения была поставлена Толстым именно относительно романа "Анна Каренина". Известно, что уже современники недоумевали по поводу композиции романа. В хрестоматийно известном письме автору "неслыханной вещи" (как назвал произведение Ф. М. Достоевский в "Дневнике писателя") один из корреспондентов Толстого, С. А. Рачинский, делясь с ним своими впечатлениями от "Анны Карениной", заявлял: "В нем (романе) нет архитектуры. В нем развиваются рядом, и развиваются великолепно, две темы, ничем не связанные. Как обрадовался я знакомству Левина с Анною Карениной. Согласитесь, что это один из лучших эпизодов романа. Тут представлялся случай связать все нити рассказа и обеспечить за ним целостный финал. Но вы не захотели – Бог с Вами" (62, 378). В ответ на эти замечания Толстой высказал следующее: "Суждение ваше об А. Карениной мне кажется неверно. Я горжусь, напротив, архитектурой – своды сведены так, что нельзя и заметить, где замок. И об этом я более всего старался. Связь постройки сделана не на фабуле и не на отношениях (знакомстве) лиц, а на внутренней связи" (62, 377).

Так где же "замок" романа?

В основе "внутренней связи" романа Л. Н. Толстого "Анна Каренина" – "вопросы жизни и смерти" [13] и их художественное воплощение в идиллическом и эсхатологическом планах произведения.

Уже в истории создания романа ощущается интеллектуальная и духовная встревоженность автора основными вопросами бытия.

Известно, что первая мысль о сюжете будущей "Анны Карениной" появилась у Толстого 23–24 февраля 1870 года (что зафиксировано С. А. Толстой в тетради "Мои записи разные для справок"), а чуть раньше, 14 февраля, он оставил в записной книжке такое рассуждение: "Связь мужа с женою не основана на договоре и не на плотском соединении. В плотском соединении есть что-то страшное и кощунственное. В нем нет кощунственного только тогда, когда оно производит плод. Но все-таки оно страшно, так же страшно, как труп. Оно тайна. <...> Кто не слыхал тысяч примеров смертей мужа или жены (живших хорошо) почти в одно время. – Или это нечаянно?" (48, 111).

Тайна супружеских отношений и тайна смерти – проблемное ядро "Анны Карениной".

Раскрыть эту сложную проблему возможно, "вписав" роман Л. Н. Толстого в древнейшую идиллическую традицию, показав при этом напряженное, иногда трагическое единство идиллического и эсхатологического планов романа.

Целью исследования является осмысление духовного и эстетического пути Л. Н. Толстого в 70-е годы XIX в., что предполагает высветить процесс "прорастания" его новых убеждений в романе "Анна Каренина" и обозначить связь их с "поздним" творчеством писателя.

Задачи исследования: 1. Выявить идиллические мотивы, их источники и функции в романе Л. Н. Толстого "Анна Каренина". 2. Описать целостную систему художественных средств, связанных с темой смерти в романе. 3. Рассмотреть поэтику финала, где основные мотивы, образы и символы получают кульминационную наполненность и разрешение. 4. Раскрыть сущность и итоги духовных путей главных героев романа (Анны Карениной и Константина Левина).

^ Методология и методика исследования. Работа опирается на системный, герменевтический, историко-сопоставительный методы исследования. В монографии анализируется не сумма отдельных компонентов, а целостность произведения. В центре внимания поэтики – форма и содержание, ее задача – установить связи между разными уровнями текста. Поэтика – своеобразное ядро, вокруг которого объединены все смыслы и формы текста. По определению М. Я. Полякова, "фундаментальный вопрос семантической поэтики можно сформулировать как проблему интерпретации механизмов, порождающих художественный смысл" [14]. Вслед за Б. М. Храпченко, мы охарактеризовываем поэтику "как научную дисциплину, изучающую способы и средства художественного претворения, образного раскрытия жизни" [15], а также и как совокупность определенных свойств литературы, свойств изобразительно-выразительных.

Герменевтикой, вслед за П. Д. Тищенко, мы называем "особый род интеллектуальной деятельности, в результате которой открытие истины осуществляется путем истолкования знаково-символической формы, прежде всего слова" [16].

При этом слово рассматривается "как начало бытия, способ его самоорганизации и выражения".

Рассмотрение поэтики романа Л. Н. Толстого осуществлено в рамках широкого культурного контекста с теоретической опорой на труды М. М. Бахтина. Такой способ проникновения в "целое" произведения необходим для того, чтобы оживить текст, увидеть его уникальность. "В какой мере можно раскрыть или прокомментировать смысл? Только с помощью другого (изоморфного смысла) <...> Всякое понимание есть соотнесение данного текста с другими текстами <...> Текст живет, только соприкасаясь с другим текстом (контекстом). Только в точке этого контакта текстов вспыхивает свет, освещающий и назад и вперед, приобщающий данный текст к диалогу" [17].

П. М. Бицилли так пишет об этом: "Сопоставляемые <...> художники как бы взаимно освещают друг друга, содействуют тому, чтобы мы могли уловить у каждого из них то "необщее выражение лица", о котором говорил Баратынский, увидеть, какие именно черты составляют это своеобразие их облика" [18].

Необходимо, однако, подчеркнуть, что иногда сопоставления "уводят" от текста, который буквально "тонет" в контексте. Вот как об этом пишет современный исследователь: "слишком серьезный и прямолинейный подход к богатству интертекстуальных связей <...> приводит к идее, что любые сопоставления равно корректны, что всё равно всему, т.е. к безразличию и развоплощению семантических рядов, образов, смыслов, идей". Ученый настаивает на сохранении внутренней целостности и "внутреннем самостоянии поэтического текста" [19].

Избежать опасности "избыточного" контекста возможно лишь единственным способом – необходимо медленно и непредвзято читать произведение. Методика медленного чтения – самый надежный путь к "сердцевине целого" любого художественного текста.

Так, В. Н. Топоров поставил себе задачу "вчитывания, правильного понимания <...> и определения того духа, который веет в <...> произведениях" [20] исследуемого автора. "Поабзацный анализ, – продолжает В. Н. Топоров, – обнаруживает высокое искусство, с помощью которого всему тексту задается <...> ритм чередования крупных блоков текста. Этот ритм, накладываясь на содержательную структуру текста, как бы ритмизует само содержание" [21]. Внимание к слову, чуткое, бережное с ним обращение убережет от схематизма и частных суждений, и общих выводов.

В нашей работе мы не раз будем обращаться к "поабзацному" анализу текста, в то же время привлекая "мировой контекст". Это позволит по-новому взглянуть на роман Толстого и именно таким образом, как он сам этого хотел – выстраивая "лабиринт сцеплений" образов, мотивов, ситуаций. Из широчайшего контекста, который может быть, в принципе, привлечен (проблема "жизнь – смерть" – ключевая в литературе) мы выбираем лишь то, что имеет прямой или косвенный отклик в романе "Анна Каренина" и помогает прояснить семантику художественных средств этого шедевра.

^ Актуальность и новизна исследования обеспечиваются выявлением в романе Л. Н. Толстого сложного единства принципиально несовместимых "картин мира" – идиллической и эсхатологической, в основе своей имеющих оппозицию "жизнь – смерть".

^ Объект исследования – роман "Анна Каренина", подготовительные материалы к нему.

Предмет исследования – идиллические мотивы и эсхатологическая символика в романе "Анна Каренина".

В отечественном литературоведении советского периода (трагично оборвавшем связи с поисками религиозных мыслителей конца XIX –начала ХХ века) существовали исследования, авторы которых обращали внимание на важность нравственно-философских проблем, заявленных Толстым в его романе. В трудах Б. М. Эйхенбаума, Я. С. Билинкиса, Е. Н. Купреяновой, Г. А. Бялого, А. П. Скафтымова, В. Г. Одинокова, В. Е. Ветловской, Э. Г. Бабаева исследуется тонкий психологизм и философская глубина романа "Анна Каренина".

Б. М. Эйхенбаум выдвинул идею о том, что "персонажи располагаются по своего рода нравственной лестнице: внизу стоят Стива Облонский, Бетси Тверская и пр. – светское дно, обитатели которого не знают никаких нравственных законов; над этим дном поднимаются Анна и Вронский, но они – рабы слепой эгоистической страсти и именно поэтому подлежат нравственному суду; Левин, тоже стоявший на краю пропасти, спасается, потому что живет всей полнотой жизни и стремится к осуществлению нравственного закона" [22].

Е. Н. Купреянова акцентировала положение о том, что основная нравственно-философская проблема романа – проблема "выбора личности между ее "платоническими" <...> и "неплатоническими" <...> устремлениями" [23]. Основной путь духовного прозрения Левина исследовательница видит в поиске героем общего блага и способов единения себя с человеческим сообществом вообще, как возможности не только получить духовное очищение, но и избежать смерти как фактического умирания души. Трагизм Анны Е. Купреянова усматривает в глубоких противоречиях героини прежде всего с самой собой (ведь чистое, духовное начало чрезвычайно сильно в Карениной), а уж затем с устоявшимися общественными взглядами. Эпиграф к роману Е. Купреянова толкует с гуманистических позиций: "Не наказание порока, а его губительное действие на обманутого им человека" [24].

Г. А. Бялый своеобразие романа "Анна Каренина" видел в постановке и разрешении автором "коренных вопросов человеческого существования – вопросов жизни и смерти", что сближает роман Толстого с романом Ф. М. Достоевского "Идиот" [25].

Необходимо отметить, что при всей очевидности и важности проблемы, заостренной Г. А. Бялым (присутствие "вечных" тем можно обнаружить почти в любом произведении русской литературы), мы обращаем внимание на тот факт, что "вопросы жизни и смерти" стали вопросами экзистенциальными для героев сочинений Л. Толстого и Достоевского. Николай и Константин Левины, Анна Каренина, Ипполит, Настасья Филипповна, Мышкин открывают смысл своего и общего существования через опыт личного соприкосновения со смертью.

Встреча тысячелетий предельно актуализирует проблему соотношения бытия и небытия, заставляя искать все новые ответы на вопросы о сущности жизни перед лицом смерти. Современный автор, обрисовывая облик нынешней, "неопознанной" (как он ее называет) культуры, отмечает, что "исследователи с некоторых пор инстинктивно избегают делать широкие обобщения, <...> узкий горизонт рефлексии, утрата вкуса к большим смыслам бытия <...>" заставляет "отступать на шаг, вспоминая некоторые распространенные мнения и положения той поры, когда в обществе еще царила любовь к широким теоретическим обобщениям" [26].

Современное литературоведение, к счастью, не утратило "вкус" к разрешению коренных вопросов человеческого существования, поставленных русской словесностью. Вряд ли будет преувеличением наше утверждение о том, что в современном мире литературоведение – одна из немногих дисциплин, предметом которой является изучение духовного опыта народа. Раскрывая сущность сакрального, метафизического пласта художественных текстов, являющих основы жизни, ученые волей-неволей ставят проблему соотношения, изменения, транс- или деформации бытийных констант людей прошлого и настоящего.

В последние десятилетия концепция истории русской литературы строится с учетом многоплановой духовной – отечественной и европейской – традиции. В работах С. С. Аверинцева, В. С. Непомнящего, В. А. Котельникова, В. Г. Безносова, В. Н. Захарова, И. А. Есаулова, А. Б. Тарасова, С. С. Хоружего, П. Е. Бухаркина, Ф. З. Кануновой, М. М. Дунаева, И. А. Кирилловой, Е. Г. Новиковой, Г. Г. Ермиловой, В. П. Океанского, Т. А. Касаткиной, К. А. Степаняна, Е. А. Трофимова и др. идейно-эстетическое наследие русских писателей рассматривается в свете христианского идеала.

Интерес литературоведов и культурологов к проблеме соотношения "языка культуры" и "языка Церкви", к сакральным пластам текста, с одной стороны, возродил традиции религиозно-философских концепций конца XIX – начала ХХ веков, а с другой стороны, обнаружил необходимость поиска новых путей науки о литературе.

Признание учеными творчества как "духовного делания" (заявленное на рубеже веков В. С. Соловьевым, С. Н. Булгаковым, В. В. Розановым, Н. А. Бердяевым), помогает обрести новые перспективы – показать не только эстетический и мировоззренческий, но и духовный путь литературных героев, понять логику религиозных исканий, повлиявших на художественные решения писателей.

В работах последних лет, посвященных "Анне Карениной", выявляются не только и не столько социальные, философско-психологические аспекты толстовского романа, сколько онтологические, духовные. Так, в диссертации А. Г. Гродецкой [27] образ Анны сопоставляется с образами кающихся любодеиц древнерусских житий. В статье И. Б. Мардова [28] по-новому толкуется эпиграф романа. В диссертации А. Б. Тарасова [29] рассматривается тема праведничества и праведников в позднем творчестве Л. Н. Толстого. Методологическую базу исследования Ю. Г. Семикиной [30], посвященного выявлению танатологических образов и мотивов в творчестве Л. Н. Толстого 1850—1880-х гг., составляют концепции архетипа смерти в культурологическом и философско-религиозном аспектах. Статья О. Сливицкой [31] посвящена "эффекту жизнеподобия", созданном в "Анне Карениной".

Итак, новые пути современной науки о литературе открывают широкие горизонты для осмысления проблем, связанных с постановкой и разрешением вечных вопросов, заданных Толстым.

Суть нашей концепции в следующем. Толстой, как это ясно из его широкоизвестного письма С. А. Рачинскому, особенно гордился архитектоникой "Анны Карениной": "своды" романа (т. е. сюжетные линии Анны и Левина) сведены так, что не видно, где "замок". Так вот, этот таинственный "замок" замыкает, на наш взгляд, идиллический и эсхатологический планы романа в их сложнейшем взаимоотталкивании и взаимопритяжении, в точке их соприкосновения начинает резонировать вечная толстовская тема – жизни и смерти.
Автор книги выражает благодарность профессору кафедры русской словесности и культурологии Ивановского государственного университета, доктору филологических наук Галине Георгиевне Ермиловой за возможность работы в её научном семинаре над наследием Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского.

Глава I.

Идиллические мотивы

в романе Л. Н. Толстого "Анна Каренина"
В свете новых тенденций развития литературоведения актуальной оказывается проблема судьбы жанра идиллии. Т. В. Саськова, автор содержательной монографии об эволюции пасторали в русской поэзии XVIII века, отмечает особую роль этого античного жанра в выявлении сущностных процессов, происходящих в разных сферах жизни человека: "Аккумулируя в себе важные социокультурные смыслы, вбирая мифо-фольклорные пласты, пасторальные модели и структуры становятся "универсальным ключом", "шифром" для разгадки глубинной сути многих происходящих в истории, современности и в искусстве процессов, выполняя, наряду с аксиологической и эстетической, важную гносеологическую функцию" [1].

Проблема идиллического как эстетической категории выдвинута эпохой романтизма. Именно тогда происходит обострение эсхатологических переживаний авторов, а буколика как жанр постепенно умирает.

Уже в конце XVIII века новолатинское выражение "И я был в Аркадии" переосмысливается. А. В. Михайлов пишет: "Произнесенное от имени Смерти, – не миновавшей и этой идиллической местности, – его начали относить к себе, – получался сложный аккорд чувств, в котором господствовало элегическое воспоминание об утраченном золотом веке, о невосстановимой жизненной полноте" [2].

Идиллия обретает новую жизнь в ином качестве: она становится средством выражения авторского идеала. Так, Фонтенель уже в 1698 году понимал идиллию как род аллегории, "условную сценическую площадку для выражения мыслей и чувств современного поэта" [3].

Ф. Шиллер также придавал термину "идиллия" особый смысл: для него это стремление автора "изобразить человека в состоянии невинности, т.е. в состоянии гармонии и мира с самим собой и внешней средой" [4]. При этом он подчеркивал, что его понимание расходится с классическим определением идиллии как рода пастушеской поэзии, живописующей быт мирных поселян. "Сатира, элегия и идиллия, – пишет Шиллер, – в том смысле, в котором я здесь указываю на них <...> не имеет с тремя видами стихотворных сочинений, которые известны под теми же наименованиями, ничего общего, кроме характера восприятия, присущего им" [5].

В 1798 г. в своих "Эстетических опытах" Гумбольдт писал о различении жанра античной идиллии и идиллического как о само собой разумеющемся. "Словом "идиллия" пользуются не только для обозначения поэтического жанра, – читаем мы в главе "О "Германе и Доротее" Гете", – им пользуются также для того, чтобы указать на известное настроение ума, на способ чувствования. Говорят об идиллических настроениях, об идиллических натурах. Поэтому своеобразие идиллии должно соотноситься с внутренней особенностью души" [6].

В России в 20-е годы XIX века вспыхивает ожесточенная дискуссия о сущности идиллии. Так, Гнедич в предисловии к переводу Феокритовых "Сиракузянок" пишет о том, что в современной идиллии "форма может быть заимствована от древних, но предметы – едва ли" [7].

Н. В. Гоголь в "Учебной книге словесности для русского юношества" замечает, что идиллией "всегда управляла какая-нибудь внутренняя мысль, слишком близкая душе поэта, а быт и саму идиллию он употреблял как только удобные формы" [8].

Вс. Чешихин также отмечает, что уже в эклогах Вергилия остается лишь "внешняя манера" Феокритовой идиллии. "Вергилий смотрел на эклоги как на средство умно и тонко намекнуть на живейшие и современнейшие злобы дня" [9].

М. М. Бахтин посвятил объемную главу своего "программного" исследования описанию основных направлений влияния "идиллического комплекса" на роман Нового времени. Ученый констатирует: "Значение идиллии для развития романа было огромным. Значение это до сих пор не оценено, вследствие чего искажены все перспективы в истории романа" [10].

В ХХ веке в классической работе В. Э. Вацуро, посвященной судьбе русской идиллии первой трети XIX века, делается принципиальный вывод: "Дельвиг переносится в золотой век, чтобы написать "Конец золотого века". Отныне идиллия затухает в русской литературе, но не исчезает вовсе. Не жанр, но заключенная в нем концепция продолжает жить, модифицируясь в прозе, в эпических формах, в "Старосветских помещиках" Гоголя… – но это уже новый период русской литературы и новая проблематика" [11].

А. Н. Пашкуров, наблюдая за эволюцией жанра идиллии в поэзии Муравьева, отметил, что "особую роль в формировании общей типологии жанра с самых его истоков сыграла так называемая философия "идеального пейзажа" [12].

Н. С. Мовнина приходит к существенному выводу о том, что "возникновение в русской поэзии идеального топоса, "развернутого" в рамках оппозиций внутреннее – внешнее (дом – мир) и природа – социум (деревня – город) исходно <…> связано с обращением к идиллической традиции <…> Такое идеальное пространство имеет особый статус внеположности обычному миру: оно недосягаемо для внешнего <…>, учреждает собственный, независимый порядок существования" [13].

Очевидно, что и во многих прозаических произведениях XIX века идеальный топос "подсвечен" идиллическими тонами (Гончаров, Аксаков, Толстой, Пушкин).

Идиллический пейзаж невозможно представить как нечто грандиозное, напротив, природа ласкает взор именно своей неприметностью, кротостью, скромностью, даже иногда прозаичностью. Так, Александр Адуев, отдыхая от городских впечатлений, "начал постигать поэзию серенького неба, сломанного забора, калитки, грязного пруда и трепака" [14]. Обязательная примета идиллического ландшафта – водный источник. В стихотворении К. Батюшкова "Таврида" читаем:

Древней Греции священные места

…шум студеных струй, кипящих под землей,
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconДипломная работа студентки Марины Кулебы Введение Глава I. Роман Льва Толстого «Анна Каренина»
Забавно читать эти сводки, звучащие как донесения с полей сражений: каков рейтинг "Мастера и Маргариты", "Дела о мертвых душах" и...

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconРепертуар май 2013г
Драма в двух действиях по мотивам романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина» 500, 600 руб

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconПоэтика и символика романа Л. Н. Толстого "Анна Каренина" и периодика 1870-х гг
Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconОсобенности наиболее популярных переводов на английский язык романа...
Студентка Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, Москва, Россия

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого icon1. Винокурова Ульяна Климентьевна, ро-02-1 Тема Безумия в «Пиковой...
Особенности пейзажистки Л. Н. Толстого (на материале романов «Анна Каренина» и «Воскресение»)

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconБазовый лист контроля по творчеству Л. Н. Толстого. 10 класс. Материал по учебнику
Прочитанные произведения автора: «Кавказский пленник», «Детство», «После бала», «Севастопольские рассказы», «Война и мир», «Анна...

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconДиплом Религиозные взгляды Льва Николаевича Толстого и их критика Иоанном Кронштадтским
Основные положения «Определения» Святейшего Синода от 20-22 февраля 1901 года Отношение Льва Николаевичу Толстого к «Определению»...

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconЛьва толстого в польше
Рассмотрение в этом контексте творчества Льва Николаевича Толстого, гениального писателя, который с предельной остротой и проницательностью...

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconСловесный и телесный дискурсы в романах г. Флобера «мадам бовари»...
Защита диссертации состоится 17 ноября 2011 г в 13 часов на заседании диссертационного совета д 212. 262. 06 в Тверском государственном...

«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого iconНевербально-пластический аспект в романе л. Н. Толстого «анна каренина»
Защита состоится 10 февраля 2012 года в 10-00 часов на заседании диссертационного совета д 212. 062. 04 при фгбоу впо «Ивановский...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница