Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе




НазваниеСпецифика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе
страница5/14
Дата публикации19.06.2013
Размер1.98 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

^ 7. Тематическое богатство и художественное своеобразие од Г.Р. Державина.

Именно в творчестве Державина лирика обрела, наконец, свободу от посторонних социально-нравственных заданий и стала самоцельной.

Как считал сам Державин, его собственная настоящая поэтическая деятельность началась с 1779 г., когда он окончательно отказался от попыток подражания своим поэтическим кумирам. В 1805 г., создавая автобиографическую записку и называя себя в ней в третьем лице, Державин так определил смысл происшедшего в его позиции перелома: «Он в выражении и стиле старался подражать г. Ломоносову, но, хотев парить, не мог выдержать постоянно, красивым набором слов, свойственного единственно российскому Пиндару велелепия и пышности. А для того с 1779 года избрал он совсем другой путь» [2].

Властитель — тоже человек!!!!!!!!!!!!!!!!!

Контрастность словесно-тематическая и контрастность выразительных средств — приемов антитезы и анафоры.

Сближение категорий исторического события и обстоятельств частной жизни. Все эти свойства становящейся индивидуальной поэтической манеры Державина как в фокусе собрались в его оде «Фелица», посвященной Екатерине II. С публикации этой оды в 1783 г. для Державина начинается литературная слава, для русской похвальной оды — новая жизнь лирического жанра, а для русской поэзии — новая эпоха ее развития.

В формальном отношении Державин в «Фелице» строжайше соблюдает канон ломоносовской торжественной оды: четырехстопный ямб, десятистишная строфа с рифмовкой аБаБВВгДДг. Но эта строгая форма торжественной оды в данном случае является необходимой сферой контрастности, на фоне которой отчетливее проступает абсолютная новизна содержательного и стилевого планов. Державин обратился к Екатерине II не прямо, а косвенно — через ее литературную личность, воспользовавшись для оды сюжетом сказки, которую Екатерина написала для своего маленького внука Александра. Действующие лица аллегорической «Сказки о царевиче Хлоре» — дочь киргиз-кайсацкого хана Фелица (от латинского felix — счастливый) и молодой царевич Хлор заняты поиском розы без шипов (аллегория добродетели), которую они и обретают, после многих препятствий и преодоления искушений, на вершине высокой горы, символизирующей духовное самосовершенствование.

Это опосредованное обращение к императрице через ее художественный текст дало Державину возможность избежать протокольно-одического, возвышенного тона обращения к высочайшей особе. Подхватив сюжет сказки Екатерины и слегка усугубив восточный колорит, свойственный этому сюжету, Державин написал свою оду от имени «некоторого татарского мурзы», обыграв предание о происхождении своего рода от татарского мурзы Багрима. В первой публикации ода «Фелица» называлась так: «Ода к премудрой киргиз-кайсацкой царевне Фелице, писанная некоторым татарским мурзою, издавна поселившимся в Москве, а живущим по делам своим в Санкт-Петербурге. Переведена с арабского языка».

Уже в названии оды личности автора уделено ничуть не меньше внимания, чем личности адресата. И в самом тексте оды отчетливо прорисованы два плана: план автора и план героя, связанные между собою сюжетным мотивом поиска «розы без шипов» — добродетели, который Державин почерпнул из «Сказки о царевиче Хлоре». «Слабый», «развратный», «раб прихотей» мурза, от имени которого написана ода, обращается к добродетельной «богоподобной царевне» с просьбой о помощи в поисках «розы без шипов» — и это естественно задает в тексте оды две интонации: апологию в адрес Фелицы и обличение в адрес мурзы. Таким образом, торжественная ода Державина соединяет в себе этические установки старших жанров — сатиры и оды, некогда абсолютно контрастных и изолированных, а в «Фелице» соединившихся в единую картину мира. Само по себе это соединение буквально взрывает изнутри каноны устоявшегося ораторского жанра оды и классицистические представления о жанровой иерархии поэзии и чистоте жанра. Но те операции, которые Державин проделывает с эстетическими установками сатиры и оды, еще более смелы и радикальны.

Естественно было бы ожидать, что апологетический образ добродетели и обличаемый образ порока, совмещенные в едином одо-сатирическом жанре, будут последовательно выдержаны в традиционно свойственной им типологии художественной образности: абстрактно-понятийному воплощению добродетели должен был бы противостоять бытовой образ порока. Однако этого не происходит в «Фелице» Державина, и оба образа с точки зрения эстетической являют собой одинаковый синтез идеологизирующих и бытописательных мотивов. Но если бытовой образ порока в принципе мог быть подвержен некоторой идеологизации в своем обобщенном, понятийном изводе, то бытового образа добродетели, да еще и венценосной, русская литература до Державина принципиально не допускала. В оде «Фелица» современников, привыкших к абстрактно-понятийным конструкциям одических обликов идеального монарха, потрясла именно бытовая конкретность и достоверность облика Екатерины II в ее повседневных занятиях и привычках, перечисляя которые Державин удачно использовал мотив распорядка дня, восходящий к сатире II Кантемира «Филарет и «Евгений»:

Мурзам твоим не подражая,

Почасту ходишь ты пешком,

И пища самая простая

Бывает за твоим столом;

Не дорожа твоим покоем,

Читаешь, пишешь пред налоем

И всем из твоего пера

Блаженство смертным проливаешь:

Подобно в карты не играешь,

Как я, от утра до утра (41).

И точно так же, как бытописательная картинка не до конца выдержана в одной типологии художественной образности («блаженство смертных», вклинивающееся в ряд конкретно-бытовых деталей, хотя Державин и здесь тоже точен, имея в виду знаменитый законодательный акт Екатерины: «Наказ Комиссии о сочинении проекта нового уложения»), идеологизированный образ добродетели тоже оказывается разрежен конкретно-вещной метафорой:

Тебе единой лишь пристойно.

Царевна! свет из тьмы творить;

Деля Хаос на сферы стройно,

Союзом целость их крепить;

Из разногласия — согласье

И из страстей свирепых счастье

Ты можешь только созидать.

Так кормщик, через понт плывущий,

Ловя под парус ветр ревущий,

Умеет судном управлять (43).

В этой строфе нет ни одной словесной темы, которая генетически не восходила бы к поэтике торжественной оды Ломоносова: свет и тьма, хаос и стройные сферы, союз и целость, страсти и счастье, понт и плаванье — все это знакомый читателю XVIII в. набор абстрактных понятий, формирующих идеологический образ мудрой власти в торжественной оде. Но вот «кормщик, через понт плывущий», умело управляющий судном, при всем аллегорическом смысле этого образа-символа государственной мудрости, несравненно более пластичен и конкретен, чем «Как в понт пловца способный ветр» или «Летит корма меж водных недр» [7] в оде Ломоносова 1747 г.

Индивидуализированному и конкретному персональному облику добродетели противостоит в оде «Фелица» обобщенный собирательный образ порока, но противостоит только этически: как эстетическая сущность, образ порока абсолютно тождествен образу добродетели, поскольку он является таким же синтезом одической и сатирической типологии образности, развернутым в том же самом сюжетном мотиве распорядка дня:

А я, проспавши до полудни,

Курю табак и кофе пью;

Преобращая в праздник будни,

Кружу в химерах мысль мою:

То плен от персов похищаю,

То стрелы к туркам обращаю;

То, возмечтав, что я султан,

Вселенну устрашаю взглядом;

То вдруг, прельщался нарядом,

Скачу к портному по кафтан (41).

Таков, Фелица, я развратен!

Но на меня весь свет похож.

Кто сколько мудростью ни знатен,

Но всякий человек есть ложь.

Не ходим света мы путями,

Бежим разврата за мечтами,

Между лентяем и брюзгой,

Между тщеславьем и пороком

Нашел кто разве ненароком

Путь добродетели прямой (43).

Единственное, в чем заключается эстетическая разница образов Фелицы-добродетели и мурзы-порока — это их соотнесенность с конкретными личностями державинских современников. В этом смысле Фелица-Екатерина является, по авторскому намерению, точным портретом, а мурза — маска автора оды, лирический субъект текста — собирательным, но конкретным до такой степени образом, что до сих пор его конкретность вводит исследователей творчества Державина в соблазн усмотреть в чертах этой маски сходство с лицом самого поэта, хотя сам Державин оставил недвусмысленные и точные указания на то, что прототипами для этого собирательного образа вельможи-царедворца ему послужили Потемкин, А. Орлов, П. И. Панин, С. К. Нарышкин с их характерными свойствами и бытовыми пристрастиями — «прихотливым нравом», «охотой до скачки лошадей», «упражнениями в нарядах», страстью ко «всякому молодечеству русскому» (кулачному бою, псовой охоте, роговой музыке). Создавая образ мурзы, Державин имел в виду и «вообще старинные обычаи и забавы русские» (308).

Думается, в интерпретации лирического субъекта оды «Фелица» — образа порочного «мурзы» — наиболее близок к истине И. З. Серман, увидевший в его речи от первого лица «такой же смысл и такое же значение», какое имеет «речь от первого лица в сатирической журналистике эпохи — в «Трутне» или «Живописце» Новикова. И Державин, и Новиков применяют допущение, обычное для литературы Просвещения, заставляя своих разоблачаемых и высмеиваемых ими персонажей самих говорить о себе со всей возможной откровенностью» [8].

И здесь нельзя не заметить двух вещей: во-первых, того, что прием саморазоблачительной характеристики порока в его прямой речи генетически восходит прямо к жанровой модели сатиры Кантемира, а во-вторых, того, что, создавая свой собирательный образ мурзы в качестве лирического субъекта оды «Фелица» и заставляя его говорить «за весь свет, за все дворянское общество» [9], Державин, в сущности, воспользовался ломоносовским одическим приемом конструкции образа автора. В торжественной оде Ломоносова личное авторское местоимение «я» было не более чем формой выражения общего мнения, и образ автора был функционален лишь постольку, поскольку был способен воплощать собою голос нации в целом — то есть носил собирательный характер.

Таким образом, в «Фелице» Державина ода и сатира, перекрещиваясь своими этическими жанрообразующими установками и эстетическими признаками типологии художественной образности, сливаются в один жанр, который, строго говоря, уже нельзя назвать ни сатирой, ни одой. И то, что «Фелица» Державина продолжает традиционно именоваться «одой», следует отнести за счет одических ассоциаций темы. Вообще же это — лирическое стихотворение, окончательно расставшееся с ораторской природой высокой торжественной оды и лишь частично пользующееся некоторыми способами сатирического миромоделирования.

Пожалуй, именно это — становление синтетического поэтического жанра, относящегося к области чистой лирики — следует признать основным итогом творчества Державина 1779—1783 гг. И в совокупности его поэтических текстов этого периода очевидно обнаруживается процесс перестройки русской лирической поэзии в русле тех же самых закономерностей, которые мы уже имели случай наблюдать в публицистической прозе, беллетристике, стихотворном эпосе и комедиографии 1760—1780-х гг. За исключением драматургии — принципиально безавторского во внешних формах выражениях рода словесного творчества — во всех этих отраслях русской изящной словесности результатом скрещивания высокого и низкого мирообразов была активизация форм выражения авторского, личностного начала. И державинская поэзия не была в этом смысле исключением. Именно формы выражения личностного авторского начала через категорию лирического героя и поэта как образного единства, сплавляющего всю совокупность отдельных поэтических текстов в единое эстетическое целое, являются тем фактором, который обусловливает принципиальное новаторство Державина-поэта относительно предшествующей ему национальной поэтической традиции.
8. Проблематика и художественное совершенство комедии «Горе от ума» А. С. Грибоедова. И. А. Гончаров о Чацком (статья «Мильон терзаний»). Белорусские страницы биографии А.С. Грибоедова.
Комедия А. С. Грибоедова «Горе от ума» была написана после Отеч-ой войны 1812 года, в период подъема духовной жизни России. В комедии поставлены злободневные общественные вопросы того времени: о государственной службе, крепостном праве, просвещении, воспитании, о рабском подражании дворян всему иностранному и презрении ко всему национальному, народному.

Идейный смысл - в противопоставлении двух общ-ных сил, жизненных укладов, мировоззрений: старого, крепостнического, и нового. Конфликт комедии — конфликт между Чацким и фамусовским обществом, между «веком нынешним и веком минувшим».

Что же собой представляют враждующие стороны? Общество в комедии получило название фамусовского по фамилии Павла Афанасьевича Фамусова. Он типичный представитель своего общества, обладает всеми достоинствами, ценящимися в нем: богатством, связями; он является примером для подражания.

Фамусов — чиновник, но к своей службе относится лишь как к источнику дохода. Его не интересуют смысл и результаты труда — только чины. Идеалом этого человека является Максим Петрович, который «пред всеми знал почет», «на золоте едал», «езжал-то вечно цугом». Фамусов, как и все общество, восхищается его умением «сгибаться в перегиб», «когда же надо подслужиться», так как именно эта способность помогает в Москве «дойти до степеней известных». Фамусов и его общество (Хлестовы, Тугоуховские, Молчалины, Скалозубы) представляют собой «век минувший».

Чацкий, напротив, представитель «века нынешнего». Это выразитель передовых идей своего времени. В его монологах прослеж-ся политическая программа: он разоблачает крепостничество и его порождения: бесчел-сть, лицемерие, тупую военщину, невежество, лжепатриотизм. Он дает беспощадн. хар-ку фамусовскому обществу, клеймит «прошедшего житья подлейшие черты». Монолог Чацкого «А судьи кто?..» рожден его протестом против «Отечества отцов», так как не видит в них образца, которому следует подражать. Он осуждает их за консерватизм:

Сужденья черпают из забытых газет

Времен Очаковских и покоренья Крыма...

за страсть к богатству и роскоши, добываемым «грабительством», ограждая себя от ответственности круговой порукой и подкупом:

Да и кому в Москве не зажимали рты

Обеды, ужины и танцы?

Крепостников-помещиков он называет «знатными негодяями» за бесчеловечное отношение к крепостным. Один из них, «тот Нестор негодяев знатных» променял своих верных слуг, которые «и жизнь и честь его не раз спасали», на три борзые собаки; другой негодяй «на крепостной балет согнал на многих фурах от матерей, отцов отторженных детей», которые затем были все «распроданы поодиночке». В фамусовском обществе внешняя форма как показатель карьерных успехов важнее просвещения, бескорыстного служения делу, наукам и искусствам:

Мундир! один мундир! он в прежнем их быту

Когда-то укрывал, расшитый и красивый,

Их слабодушие, рассудка нищету...
Все блага и привилегии, которыми пользуется фамусовское общество, достигаются холопством, раболепием перед вышестоящими и хамской спесью перед нижестоящими. Это наносит огромный нравственный урон обществу, лишая людей чувства собственного достоинства.

В комедии Фамусов и Чацкий противопоставлены друг другу: с одной стороны, серые, ограниченные, заурядные, Фамусов и люди его круга, а с другой — талантливый, образованный, интеллектуальный Чацкий. Дерзкий ум Чацкого сразу настораживает привыкшее к спокойствию московское общество. Диалоги Фамусова и Чацкого — это борьба, и она начинается с первых же минут встречи Фамусова и Чацкого. Чацкий резко осуждает принятую в Москве систему воспитания дворянской молодежи:

В России под великим штрафом,

Нам каждого признать велят

Историком и географом.

А Фамусов высказывает мысль:

Ученье — вот чума, ученость — вот причина…

Отношение Фамусова и Чацкого к службе тоже противоположно. Чацкий основной целью видит служение делу. Он не приемлет «прислуживание старшим», угождение начальству:

Служить бы рад, прислуживаться тошно.

Для Фамусова же служба — дело легкое:

А у меня что дело, что не дело,

Обычай мой такой:

Подписано, так с плеч долой.

Противоречиями во взглядах м/у «веком нынешним» и «веком минувшим» пронизана вся комедия. И чем больше общ-ся Ч. с Ф. и его окружением, тем большая разделяет их пропасть. Ч. резко отзывается об этом обществе, которое, в свою очередь, называет его «вольтерьянцем», «якобинцем», «карбонарием».

Чацкий вынужден отречься даже от любви к Софье, понимая, что она его не любит и не видит в нем идеала, оставаясь представительницей «века минувшего». Каждое новое лицо в комедии пополняет фамусовское общество, а значит — становится в оппозицию Чацкому. Он пугает их своими рассуждениями и идеалами. Именно страх заставляет общество признать его сумасшедшим. И это было лучшим средством борьбы с вольномыслием. Но перед тем как навсегда уйти, Чацкий в гневе говорит фамусовскому обществу:

Из огня тот выйдет невредим,

Кто с вами день пробыть успеет,

Подышит воздухом одним,

И в нем рассудок уцелеет...

Кто же Ч. — победитель или побежденный? И. А. Гончаров в статье «Мильон терзаний» говорит:

«Чацкий сломлен количеством старой силы, нанеся ей в свою очередь смертельный удар качеством силы свежей. Он вечный обличитель лжи...» Драма Чацкого в том, что он видит трагизм в судьбе общества, но повлиять ни на что не может.

А. С. Грибоедов поднял в своей комедии важные вопросы эпохи: вопрос о крепостном праве, о борьбе с крепостнической реакцией, о деятельности тайных политических обществ, о просвещении, о русской национальной культуре, о роли разума и прогрессивных идей в общественной жизни, о долге и достоинстве человека.
^ Белорусские страницы в биографии Грибоедова.

Становление Гр. как драматурга происходило на белорусской земле. В 1813-15 он служил в Бресте в штабе генерала Кологривова. По делам службы был в Орше, Слониме, Борисове, Минске. Первые гриб-ские произв-ия, появившиеся в печати, написаны в Бресте. В основе публикаций – события на бел-ой земле в годы Отеч-ой в-ны 1812. Они сод-т важные познавательные мат-лы по истории края, есть стихи, посвящённые бел. природе.

В водевиле « Кто брат, кто сестра, или Обман за обманом» (1823) отражены некоторые наблюдения за укладом белорусских мелкопоместных дворян (воспоминания о гусарской молодости на белорусской земле), Во время пребывания в Бресте оформились гражданские идеалы и эстетические вкусы Грибоедова. Возможно, что в основе страстного протеста Чацкого против угнетения крестьян лежат переживания самого Гр. о тяж. положении бел. мужика.

Встреча в Бресте с Александром Шаховским пробудила интерес к сценическому искусству. Здесь же он впервые пробуется в жанрах, развитых в дальнейшем – публицистические статьи, стихи, комедии.

В Брест-Литовском Гр. нашёл верных друзей на всю жизнь (Бегичев – перевёл «Горе» на дел.яз.).

Прототип Репетилова – брестский сослуживец Гр.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе iconПрограмма вступительного экзамена в магистратуру по направлению подготовки...
«сословное» восприятие человека. Хронологические границы древнерусской литературы: XI – XVII вв. Периодизация древнерусской литературы,...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе iconЭкзаменационные вопросы по древнерусской литературе. Периодизация...
Этапы развития древнерусской литературы тесно связаны с этапами развития древнерусской народности и государства. С учетом своеобразия...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе icon«История русской литературы» Цели освоения дисциплины
Литература Древней Руси и христианство. Соотношение и взаимодействие книжной и устной словесности в древнерусской культуре. Выдающиеся...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе icon«История русской литературы», 032700. 62 Цели освоения дисциплины
Литература Древней Руси и христианство. Соотношение и взаимодействие книжной и устной словесности в древнерусской культуре. Выдающиеся...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе iconПрограмма заочного обучения по литературе
Литература Древней Руси. «Слово о полку Игореве» величайший памятник древнерусской литературы. Художественные особенности «Слова…»:...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе iconПрограмма вступительного экзамена по дисциплине «история русской литературы»
Возникновение и периодизация древнерусской литературы. Историческое повествование в литературе Киевской Руси. «Повесть временных...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе iconВопросы к государственному экзамену по фольклору и истории русской литературы XI – XX веков
...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе iconРабочая программа
Значение русской литературы для духовного развития современного общества. Русская литература как часть мировой литературы. Периодизация...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе iconПрограмма государственного междисциплинарного экзамена по филологии...
Хронологические границы и специфические особенности древнерусской литературы. Проблема периодизации древнерусской литературы. Специфические...

Специфика и периодизация древнерусской литературы. Наука о древней русской литературе на современном этапе iconБиблиотека Литературы Древней Руси том 11
Библиотека литературы Древней Руси / ран. Ирли; Под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. – Спб.:...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница