Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер»




НазваниеПеред вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер»
страница9/20
Дата публикации13.06.2013
Размер2.35 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Литература > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

^ Азольский, А. Кровь : роман / А. Азольский // Дружба народов. – 1999. - № 3.

Роман Азольского начинается фразой: «все понемножку сходили с ума, да иначе и не выжить, потому что никто не мог понять, кто кого окружил или прижал к реке; и на том, русском, берегу тоже, кончено, спятили; чей-то самолет (то ли рус-фанер, то ли свой) разбросал над замерзшими болотами двуязычные листовки: «Мы в кольце – и вы в кольце, но еще посмотрим, что будет в конце!»

На войне необходимость противников в течение долгого времени делать одно и то же – стрелять, окапываться, хоронить, ждать писем, бить вшей, добывать прокорм – как будто уравнивает противостоящих, делает почти неразличимыми. Всех – от солдат, месяцами мерзнущих в окопах напротив друг друга, до маршалов, мотивы поведения которых легко укадываются противниками по аналогии со своими собственными.

Следующим этапом становится рождение у воюющих ощущения войны как тяжкого кошмара «коллективного самоуничтожения людей». Став бытом, война начинает казаться бесконечной, теряет изначальный смыслы. И на этом этапе возникает и складывается еще одна форма противостояния – уже не с противником, а с самой войной.

Вот об этом этапе, точнее, как бы на материале подобного самоощущения воюющих и написан роман Азольского. Герои романа, по крайней мере немцы, уже дозрели – все «понемножку сходят с ума»; и уже не кажется безусловной иронией иронично написанная сцена: 1943 год, немецкий штаб в белорусском городке: офицеры смотрят на карту Европы, «подавленные несчастьями, свалившимися на миролюбивую Германию, со всех сторон охваченную врагами, предаваемую друзьями».

Иными словами, перед нами еще одно художественное прочтение оппозиции «война и мiр», принадлежащее европейскому писателю конца XX века.

Почти гротескно заостренная мысль романа воплощена в такой же гротескной форме: повествовательные приемы динамичного, полуавантюрного шпионского боевика Азольский сочетает, и вполне органично, с приемами философского романа.

В изображении реальностей войны Азольский обходится без внешней фантасмагоричности. Фантасмагоричен сам материал. В частности, центральная ситуация в романе, когда немецкий контрразведчик Скарута, обязанный обеспечить безопасность приезжего национального лидера, делает все, чтобы ничто не помешало русскому разведчику удачно совершить покушение.


  1. Азольский, А. Лопушок : роман / А. Азольский // Новый мир. – 1998. - № 8.




  1. Азольский, А. Маргара, или Расстреляйте меня на рассвете : повесть / А. Азольский // Дружба народов. – 2007. - № 11.

Поветь оказалась одной из последних прижизненных публикации. писатель рассказал харктерную для него историю о лабиринтах советской жизни, о простых людях, которые ищут сове контрабандное счастье в обход власти. Власть эта уже не смертельно опасна, на дворе середина 60-х. Но испортить жизнь человеку она может. Особенно если герой – простой московский инженер режимного НИИ – вдруг случайно столкнется с госсекретами, разгадает несколько шпионских тайн, вступит в контакт с опасными их носителями. Не одобряет герой этих агентов властей, и малость даже жалеет тех, кто позволил завлечь себя в шпионскую службу: … я вынес горькое впечатление о величии той швали, что бегала по континентам, вынюхивая и выспрашивая: они – талантливые артисты и мошенники! Они – ряженые, балаганные шуты и притворы, базарные прохиндеи, мнящие себя властителями мира. Сам-то инженер пытается фатум вмененной властью судьбы победить, и небезуспешно. И даже спасает человека. Но вот вокруг него зияет какое-то выжженное советским солнцем пространство беды. Пространство поражения. Да, так: Жизнь унизительно коротка, и удлиняют, обогащают ее не радости, а несчастья, беды, катастрофы, вспоминания о них воскрешают прошлое, былые чувства, и стискивается сердце в упоительной печали.


  1. Азольский, А. Могила на Введенском кладбище / А. Азольский // Дружба народов. – 1999. - № 12.

Анатолий Азольский в «набросках биографии» «Могила на Введенском кладбище» рассказывает с опорой на документы (кажется, подлинные) историю голландца, в 44-м году перешедшего линию фронта, чтобы помочь Красной Армии. Естественно, недотепа закончил дни через четыре года в Лефортовской тюрьме. Азольский размышляет о парадоксах судеб, о странностях национального характера.

  1. Азольский, А. Монахи : роман / А. Азольский // Новый мир. – 2000. - № 6.

Роман посвящен советским разведчикам, а отчасти средневековым монахам. Не поймешь даже, что для автора важнее, хотя о разведчиках рассказано гораздо более подробно. Может быть, Азольский намекает на то, что шпионы – это своего рода современный квазимонашеский орган? Тогда его мысль не нова. Ветерана органов Бузгалина отправляют в США, чтобы доставить оттуда на родину заподозренного в измене Кустова, ведущего разведдеятельность под видом коммерсанта. Оказалось, однако, что у Кустова случился тяжелый душевный вывих; он проявляется и в том, что герой временами воспринимает себя как странствующего монаха, брата Рудольфо. Бузгалин то ли подыгрывает Кустову, то ли сам иногда погружается в этот бред, который становится коллективным. Сложным зигзагом, через Южную Америку, Австралию и Прагу герои добираются до Москвы, где несмотря на подобие возникшей душевной связи, поочередно закладывают друг друга начальству и в итоге оказываются на заслуженном отдыхе.


  1. Азольский, А. Не убий; Неблагочестивый танкист : рассказы / А. Азольский // Континент. – 2004. - № 120.




  1. Азольский, А. Нескромное очарование линкоров рассказ / А. Азольский // Воин России. – 1999. - № 10.




  1. Азольский, А. Нора : повесть / А. Азольский // Дружба народов. – 1994. - № 10.




  1. Азольский, А. Облдрамтеатр : повесть / А. Азольский // Новый мир. – 1997. - № 11.

Действие повести отнесено к 1949 году, к сталинскому юбилею. Главный герой – преподаватель-правовед Гастев – это характерный для писателя персонаж: опытный, трезвый, иногда циничный, лишенный малейших иллюзий относительно общества, где ему выпало жить, - подпольный, затаившийся человек, сохранивший, однако, кое-какие преставления о чести и достоинстве. На свой страх и риск он занялся личным расследованием преступлений, всколыхнувших город, и докопался до смертельно опасной, идеологически вредной истины. Азольский создал очередной социальный детектив, читаемый, как и положено детективу, запоем. Но писатель, по своему обыкновению, использует острую жанровую форму для того, чтобы пролить очень резкий свет на своеобразие советской социальности. В этом свете становится видно, как бродит в этой стране донная, страшная преступная энергия, как идеология искривляет и патологически деформирует жизнь человека и общества. В полной мере наделенный таким знанием герой впридачу обременен экзистенциальным комплексом: он постоянно пытается нащупать ускользающий смысл существования, утыкаясь в тупики абсурда.


  1. Азольский, А. Патрикеев : повесть / А. Азольский // Континент. – 1999. - № 101.




  1. Азольский, А. Полет к Солнцу : рассказ / А. Азольский // Континент. – 1998. - № 97.




  1. Азольский, А. Полковник Ростов : роман / А. Азольский // Дружба народов. – 2006. - № 1.

Это военно-шпионский детектив, главным героем которого у писателя на сей раз становится не советский отщепенец, а офицер вермахта, прусский аристократ с примесью русской крови. Время действия – 1944 год. «… граф Гёц фон Ростов (мягкая светлая шляпа, чуть приспущенный галстук, коричневые ботинки на толстой подошве) полчаса нежился за двумя чашками кофе и свежей газетой, щедро заплатил, присовокупив к маркам продталон, с открытым пренебрежением принятый официанткой; высадка тех, кого мировая пресса, полковником читаемая в штабе, называла «союзниками», сдула с бельгийцев флер почтительного невнимания к немцам, и люди оккупированной страны наглели с каждым часом»… Умный скептик на крутом историческом вираже, подготовка покушения на Гитлера, обернувшаяся неудачей.


  1. Азольский, А. Посторонний : роман / А. Азольский // Новый мир. – 2007. - № 4, 5.

Автор изобразил в романе рядового литератора-интеллигента позденсоветской поры, который рассказывает о себе, о своей жизни. это проза очень «азольская»: получился очередной абсурдистский, сюрреалистический роман о хаосе жизни, об угрозах и западнях социума, о смятении и эксцентрическом изгибе душ, о страхе быть и попытке выжить во что бы то ни стало, обрекающей героя на лихорадочную активность. Поэтому правдоподобие в отдельных деталях сочетается с сущим сюром, причем писатель аккумулирует в своей новой прозе темы и мотивы старых вещей. Азольский – вне конкуренции как наш современный Кафка. подробности советского времени (гебня и ее агенты, сочетающие в себе комплексы раба и господина; ученые с сознание подпольщиков; развращенные лицемерием момента женщины; психиатры, производящие опыты над людьми, и т.п.) используются автором для создания гротескного образа эпохи и жизни вообще. Но в целом, в каком-то предельном заострении Азольскому удалось сказать о брежневщине, сером застойном мире позднего совка нечто очень убедительное. Это иногда даже не понять, но можно «почувствовать шерстью». Экзистенциальный ресурс такой прозы не вполне осознается. У героя (и, может быть у автора) есть какой-то мазохистский восторг погибельности. Есть чувство (или подозрение), что мир – только условность: игра, фикция.


  1. Азольский, А. Предпоследние денечки : рассказ / А. Азольский // Новый мир. – 2008. - № 2.




  1. Азольский, А. Разговор : рассказ / А. Азольский // Континент. – 1996. - № 89.




  1. Азольский, А. Розыск абсолюта : рассказ / А. Азольский // Дружба народов. – 1995. - № 11.




  1. Азольский, А. Связник Рокоссовского : пассаж / А. Азольский // Дружба народов. – 2004. - № 5.




  1. Азольский, А. Севастополь и далее : рассказы о морских людях / А. Азольский // Дружба народов. – 2003. -№ 6.




  1. Азольский, А. Смерть Кирова : очерк / А. Азольский // Дружба народов. – 2004. – № 12.

Анатолий Азольский обратился к знаменитому историческому эпизоду – убийству Кирова – в «комментарии к выстрелу», остроумном и проницательном социопсихологическом очерке «Смерть Кирова». Убийца – Николаев. К убийству привела цепь почти мистических совпадений. Таковы выводы Азольского. Но попутно он вскрывает механизмы провокации, на котором основан был советский режим. В присущей автору манере по ходу изложения обычных вроде бы фактов открывается иррациональная бездна зла, которая инициировала фатальное развитие событий. И еще две цитаты. О сталинской мотивации на террор: «У Сталина к тому же всегда маячил в воображении суд над И.В. Джугашвили, все бытовое и политическое поведение его – психологическая подготовка к неизбежной расплате за позорные ошибки, за все, он представлял себя осуждаемым – и уничтожал поэтому свидетелей, как обвинения, так и защиты – по мере убывания первых». И о фигурантах ленинградской катастрофы: «Вот уж кого жалко – так Мильду, Мильду Драуле. «Типичная чухонская внешность» - вспоминают о ней, добавляя: «Симпатичная». (Мужчины-историки нейтрально пишут о Мильде, женщины же с трудом скрывают злобу, сквозь которую просвечивает зависть). На ней держалась семья, на жизнестойкости женщины, при встрече с которой не мог не улыбаться Киров.»

  1. Азольский, А. Степан Сергеевич : роман / А. Азольский // Новый мир. – 1987. - № 7 - 9.

  2. Азольский, А. Труба : повесть / А. Азольский // Континент. – 1997. - № 94.


Александр Морозов

Лауреат премии «Букер – Открытая Россия» - 1998года

за роман «Чужие письма»
Об авторе

1998 году произошла сенсация. Букеровскую премию за лучший русский роман получил в литературных кругах практически никому неизвестный Александр Морозов. Награду писателю дали за опубликованные в журнале «Знамя» «Чужие письма». Впрочем, вскоре выяснилось, что Морозов – фигура не такая уж безвестная.

Александр Морозов родился 24 сентября 1944 года в Москве. Вырос в семье врача и учительницы. Учился на филфаке МГУ, студентом в 1965 году участвовал в группе «СМОГ». Позже в «Московском комсомольце», «Литературной газете» и в издательстве «Молодая гвардия». В год получения университетского диплома написал первый роман «Чужие письма».

Кстати, сам роман рождался на глазах Владимира Алейникова. Осенью 1967 года он приехал в гости к Морозову в Останкино. «Грустное было зрелище. Бродя среди развалин, мы притихли. Вот здесь был сад, а здесь двор, еще остались скамейки, столик, но их тоже скоро сломают. Все вывезут, уберут. На смену густоте – придет пустота. На нелепо, как-то беззащитно открытом пространстве одного из дворов, откуда успели вывезти обгорелые бревна, остатки вещей, штакетник заборов и все прочее, то, что составляло когда-то единое целое, было гнездовьем, ночлегом, приютом людским, кровом, оба мы почему-то замедлили шаг. Вдруг подул ветер. Прямо к моим ногам плеснулась целая россыпь конвертов и выпавших из них бумажных листков. Я нагнулся и поднял один из них. Ровные строчки, старательно, с нажимом, школьным пером, чернилами фиолетового цвета, приобретшего по прошествии долгого времени ржаво-золотистый отлив, аккуратными рядами выведенные чьей-то рукой. Я вчитался. И за строками чужого письма встала передо мною чья-то жизнь, та, что была вот здесь, где мы стоим сейчас, что ушла навсегда.

- Посмотри, Саша, как интересно! – сказал я и протянул Морозову листок.

Он взял его и стал читать. И оторвался от чтения, и посмотрел на меня, а потом вновь на листок с письмом, будто прозрел что-то. Не сговариваясь, мы начали ходить по двору и собирать эти письма. Потом, присев на скамейке, курили, разглядывали их.

- Ты знаешь, Саша, - сказал я, - это ведь книга.

Морозов человек аккуратный, бережно сложил конверты и разрозненные листки в ровную, плотную стопочку – и положил эту стопочку в сумку.

Стал накрапывать дождь. На пепелище остро запахло гарью. Мы расстались – пора было по домам. А через некоторое время написал Саша Морозов книгу – «Чужие письма». И она, эта книга, получила хождение в самиздате. Жанр своей вещи Саша обозначил – этопея. То есть правдоподобные речи вымышленного лица. Ну, не знаю. Этопея так этопея. В филологе Морозове взыграло, видно, гуманитарное университетское образование, забилась этакая филологическая жилка. Вообще-то письма – подлинные. Я их сам нашел, сам – читал. И автор этих писем – вовсе не вымышленное лицо, а реальный человек. Хотя нетрудно сменить ему фамилию, кое-что домыслить, и вот он превращается в литературного героя.

Повесть понравилась многим из богемы. Сашино чтение повести слушали обычно с интересом. Сашу хвалили. И это было, конечно, приятно. Появился на московском горизонте новый прозаик – Морозов. Саша Морозов, по моему убеждению, - родоначальник московского постмодернизма в прозе».

^ Из интервью писателя:

Поздней осенью, когда «Чужие письма» были написаны, я показал их своему университетскому учителю, к прискорбию, ныне уже покойному литературоведу и критику Владимиру Турбину, и тот посоветовал мне отнести их в «Новый мир», сопроводив запиской к заместителю главного редактора журнала, к сожалению, ныне тоже покойному литературному критику Владимиру Лакшину. Записка та сохранилась: «Володя (тезки-критики были сокурсниками по филологическому факультету), мне очень хотелось бы, чтобы ты и Игорь Виноградов ознакомились с небольшой повестью нашего выпускника Саши Морозова «Чужие письма»: вещь эта, насколько я могу судить, очень «новомирская»; мне она нравится, хотя я как-то не представляю себе, что кто бы то ни было отважился ее напечатать. Но все-таки посмотрите ее вы оба, вам виднее, вдруг вы сочтете возможным трансформировать ее как-то так, чтобы существо дела не изменилась, и с точки зрения некоего собирательного критика повесть не оказалась столь опасной…»

«Вы схватили самый нерв идиотизма нашей жизни», - говорилось в редакции. Но на страницах «Нового мира», пытавшегося именно в ту пору опубликовать «Раковый корпус», повесть моя не появилась и какое-то время кочевала по редакциям других столичных журналов, вызывая их возмущение тем, что «герой» этой повести и сквалыга, и квартирный склочник, и вздорный моралист, и безвольный путаник…

Персонаж, пишущий жене, столь же достоверен для тогдашней, рубежа 50-60-х, жизни (веришь прежде всего его интонации), сколь невероятен для тогдашней официальной литературы. Пенсионер, инвалид войны скучен просто до занудства и по-зощенковски карикатурен. Невыносимо жалкий. Неистребимо обыденный. Он никак не может решить, ехать ему к жене в Крым или наоборот, потому что никак невозможно высчитать, что выгоднее, сохранится ли пенсия, как быть с жилплощадью, и так до бесконечности – бытовые, мелкие, ничтожные, спутывающие по рукам и ногам обстоятельства. Он мелок – то упрекает свою Любу в ветрености, то ревнует к бывшему мужу, то раздражается на ее подрастающую дочку, с маниакальной тщательностью подсчитывает копеечные расходы.…Причем велит читать свои письма внимательно, с карандашом в руке – а это, к примеру, бесконечный перечень будущих, на год вперед, покупок: сколько и почем купить простыней, наволочек, полотенец махровых и кухонных и т.д. Такие люди всегда и до сих пор знают, что есть прилично, добротно, достойно. Как, скажем, сделать фотографию. «Поставь посередине комнату стул, садись на стул, садись на стул и сделай при этом умное лицо, а не рассеянное рядом посади маленькую Люсю, постом постели на свои колени чистую розовую пеленку или полотенце с рисунками, возьми крошку Галю, раздень ее и посади с таким расчетом, чтобы она смотрела прямо на фотоаппарат. Класть ее на живот или на спину не надо. Так некрасиво получается. Красиво, когда грудной голенький ребенок сидит, а его сзади мама придерживает». С этой фотографии взирает само время – каким оно хотело бы казаться. Такое представление о должном не поколебать никакими штормами. Как истинную мечту: «Пусть будет черный хлеб, но мы будем кушать его вместе, и тогда он покажется нам вкуснее, чем белый!» И ведь вправду крик души, ничем не хуже. «Я вас, как свет господень, любил, как дочку родную любил, я все в вас любил, маточка, родная моя!»

Здесь, однако, приключения самого слова важны не менее чем перипетии семейной жизни героя. Интрига – в самом существовании слова и порождающего его сознания, собственно в языке. В нем-то и хранится надежней всего атмосфера времени, его живое дыхание. Морозов – логограф. Логографы, составители судебных речей в Афинах, должны были произносить свои речи как бы от первого лица, соответственно возрасту, характеру, сословию, что называлось этопея – достоверные речи вымышленного лица. Речи Первомайского в «Чужих письмах», кроме читательского интереса, заслуживают самого пристального интереса историка литературы.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

Похожие:

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» iconЕсть шанс стать лауреатом литературной премии им. К. Тимбиковой
Наступивший год – год вручения очередной районной литературной премии им. К. Тимбиковой, которая присуждается местным писателям,...

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» icon«Книга 2010»
В жюри литературной премии «Русский Букер»-2010 вошли критики Марина Абашева и Мария Ремизова, прозаик Валерий Попов, режиссер и...

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» iconПригласительный билет
Недавно в москве прошла двенадцатая церемония вручения литературной премии имени андрея платонова «умное сердце», присуждаемой писателям...

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» iconУтверждено собранием Учредителей Российско-итальянской литературной премии “белла”
Настоящее Положение определяет порядок и условия выдвижения произведений на соискание Российско-Итальянской литературной премии “белла”...

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» iconЛитература о жизни и деятельности Б. А. Свердлова
«Если в этой жизни повторюсь, повторюсь я в Астрахани снова», говорит поэт. Борис Аркадьевич Свердлов – Лауреат Всероссийской литературной...

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» iconБиблиографический отдел Серия «Писатели-фронтовики» Юрий Бондарев
Представляем вам библиографическое пособие из серии «Писатели-фронтовики», посвященное Юрию Бондареву

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» iconПолное собрание сочинений Павла Иванова-Остославского
Пушкинское кольцо" в номинации "за аристократизм творчества" (2005 год). Лауреат Международной литературной премии имени Николая...

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» iconПостановление от 08. 06. 2012 №433 о городской литературной премии...
Устава городского округа Фрязино Московской области, в целях активизации литературной жизни города Фрязино и увековечения памяти...

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» iconОтмеченные российскими литературными премиями
Аксенов Василий. «Ленд-лизовские. Неоконченный роман»; «Таинственная страсть. Роман о шестидесятниках»; «Логово льва. Забытые рассказы»;...

Перед вами библиографическое пособие, посвященное писателям-лауреатам литературной премии «Русский Букер» icon1. Основные положения
Настоящее Положение определяет порядок и условия выдвижения произведений на соискание Российско-Итальянской литературной премии “белла”...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница