Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт




НазваниеВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
страница3/36
Дата публикации17.06.2013
Размер4.21 Mb.
ТипСтатья
www.lit-yaz.ru > Литература > Статья
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

аллегорический персонаж из "Классической Вальпургиевой ночи". У Гомункула -

своя жизнь, почти трагическая, во всяком случае кончающаяся гибелью. В жизни

и поисках Гомункула, прямо противоположных жизни и поискам Фауста, и следует

искать разгадку этого образа. Если Фауст томится по безусловному, по бытию,

не связанному законами пространства и времени, то Гомункул, искусственно

созданный в лаборатории алхимика, скороспелый всезнайка, для которого нет ни

оков, ни преград, - томится по обусловленности, по жизни, по плоти, по

реальному существованию в реальном мире.

Гомункул знает то, что еще не ясно Фаусту в данной фазе его развития.

Он понимает, что чисто умственное, чисто духовное начало, как раз в силу

своей "абсолютности" - то есть необусловленности, несвязанности законами

жизни и конкретно-исторической обстановкой - способно лишь на ущербное,

неполноценное бытие. Гибель Гомункула, разбившегося о трон Галатеи (здесь

понимаемой как некая всепорождающая космическая сила), звучит

предупреждением Фаусту в час, когда тот мнит себя у цели своих стремлений:

приблизиться к абсолютному, к вечной красоте, воплощенной в образе Елены.

В "Классической Вальпургиевой ночи" перед нами развертывается картина

грандиозной работы всевозможных сил - водных и подпочвенных, флоры и фауны,

отважных порывов человеческого разума - над созданием совершеннейшей из

женщин, Елены. На сцене толпятся низшие стихийные силы греческой мифологии,

чудовищные порождения природы, ее первые мощные, но грубые создания -

колоссальные муравьи, грифы, сфинксы, сирены; все это истребляет друг друга,

живет в непрестанной вражде. Над темным кишением стихийных сил возвышаются

уже менее грубые порождения; полубоги, нимфы, кентавры. Но и они еще

бесконечно далеки от искомого совершенства. И вот предутренние сумерки мира

прорезает человеческая мысль - философия Фалеев и Анаксагора: занимается

день благородной эллинской культуры. Все возвещает появление прекраснейшей.

Хирон уносит Фауста к вратам Орка, где тот выпрашивает у Персефоны

Елену. Мефистофель в этих поисках ему не помогает. Чтобы смешаться с толпою

участников ночного бдения, он облекается в наряд зловещей Форкиады. В этом

наряде он будет участвовать в третьем акте драмы, при дворе ожившей

спартанской царицы.

Елена перед дворцом Менелая. Ей кажется, будто она только сейчас

вернулась в Спарту из павшей Трои. Она в тревоге:

Кто я? Его жена, царица прежняя,

Иль к жертвоприношенью предназначена

За мужнины страданья и за бедствия,

Из-за меня изведанные греками?

Так думает царица. Но вместе с тем в ее сознании мигают, как пламя

светильника, воспоминания о былой жизни:

Да полно, было ль это все действительно,

Иль только ночью мне во сне привиделось?

А между тем действие продолжает развиваться в условно реалистическом

плане. Форкиада говорит Елене о грозящей ей казни от руки Менелая и

предлагает скрыться в замок Фауста, воздвигнутый на греческой земле

крестоносцами. Получив на то согласие царицы, она переносит ее и хор

троянских пленниц в этот заколдованный замок, не подвластный законам

времени. Там совершается бракосочетание Фауста с Еленой.

Истинный смысл всей темы Елены раскрывается в финале действия, в

эпизоде с Эвфорионом. Менее всего следует - по примеру большинства

комментаторов - рассматривать этот эпизод как не зависящую от хода трагедии

интермедию в честь Байрона, умершего в 1824 году в греческом городке

Миссолунги, хотя физический и духовный облик Эвфориона и принял черты поэта,

столь дорогого старому Гете, а хор, плачущий по юному герою, и превращается,

по собственному признанию автора "Фауста", "в рупор идей современности".

Но ни это сближение с Байроном, ни даже определение Эвфориона, данное

самим Гете ("олицетворение поэзии, не связанной ни временем, ни местом, ни

личностью"), не объясняют эпизода с Эвфорионом как определенного этапа на

пути развития героя. А ведь Эвфорион - прежде всего разрушитель

недолговечного счастья Фауста.

В общении с Еленой Фауст перестает тосковать по бесконечному. Он мог бы

уже теперь "возвеличить миг", если бы его счастье не было только лживым

сном, допущенным Персефоной. Этот-то сон и прерывается Эвфорионом. Сын

Фауста, он унаследовал от отца его беспокойный дух, его титанические порывы.

Этим он отличается от окружающих его теней. Как существо, чуждое

вневременному покою, он подвержен и закону смерти. Гибель Эвфориона,

дерзнувшего вопреки родительской воле покинуть отцовский замок,

восстанавливает в этом заколдованном царстве законы времени и тлена, и они

вмиг рассеивают лживые чары. "Елена обнимает Фауста, телесное исчезает".

Прими меня, о Персефона, с мальчиком! -

слышится ее уже далекий голос. Действие кончается великолепной

трагической вакханалией хора. Форкиада вырастает на авансцене, сходит с

котурнов и снова превращается в Мефистофеля.

Такова сюжетная схема действия. Философский же смысл, который

вкладывает поэт в этот драматический эпизод, сводится к следующему: можно

укрыться от времени, наслаждаясь однажды созданной красотой, но такое

"пребывание в эстетическом" может быть только пассивным, созерцательным.

Художник, сам творящий искусство, - всегда борец среди борцов своего времени

(каким был Байрон, о котором думал Гете, разрабатывая эту сцену). Не мог

пребывать в замкнутой эстетической сфере и неспособный к бездейственному

созерцанию активный дух Фауста.

Так подготовляется новый этап становления героя, получающий свое

развитие уже в четвертом и пятом актах.

Четвертый акт. Фауст участвует в междоусобной войне двух соперничающих

императоров дает благодаря тому, что Мефистофель в решительную минуту вводит

в бой "модели из оружейной палаты".

Доспехов целый арсенал

Я в залах с постаментов снял.

Скорлупки высохших улиток

Напяливши на чертенят,

Средневековья пережиток

Теперь я вывел на парад.

Какой острый символ изживших себя исторических сил!

Победа "законного императора" приводит только к восстановлению былой

государственной рутины (как после победы над Наполеоном). Недовольный Фауст

покидает государственную службу, получив в награду клочок земли, которым

думает управлять по своему разумению.

Мефистофель усердно помогает ему. Он выполняет грандиозную

"отрицательную" работу по разрушению здания феодализма и устанавливает

бесчеловечную "власть чистогана". Для этого он сооружает мощный торговый

флот, опутывает сетью торговых отношений весь мир; ему ничего не стоит с

самовластной беспощадностью положить конец патриархальному быту поселяв,

более того - физически истребить беспомощных стариков, названных Гете

именами мифологической четы - Филемоном и Бавкидой. Словом, он выступает

здесь, в пятом акте, как воплощение нарождающегося капитализма, его

беспощадного хищничества и предприимчивости.

Фауст не сочувствует жестоким делам, чинимым скорыми на расправу

слугами Мефистофеля, хотя отчасти и сам разделяет его образ мыслей. Недаром

он воскликнул в беседе с Мефистофелем еще в четвертом акте;

Не в славе суть. Мои желанья -

Власть, собственность, преобладанье.

Мое стремленье - дело, труд.

Однако и эта жизнь во имя обогащения не по сердцу гуманисту Фаусту,

вовлеченному в стремительный круговорот капиталистического развития. Фауст

считает, что он подошел к конечной цели своих упорных поисков только в тот

миг, когда, потеряв зрение, тем яснее увидел будущее свободного

человечества. Теперь он - отчасти "буржуа" сен-симоновского "промышленного

строя", где "буржуа", как известно, является чем-то вроде доверенного лица

всего общества. Его власть над людьми (опять-таки в духе великого утописта)

резко отличается от традиционной власти. В его руках она преобразилась во

власть над вещами, в управление процессами производства. Фауст прошел долгий

путь, пролегший и через труп Гретхен, и по пеплу мирной хижины Филемона и

Бавкиды, обугленным руинам анахронического патриархального быта, и через ряд

сладчайших иллюзий, обернувшихся горчайшими разочарованиями. Все это

осталось позади. Он видит перед собою не разрушение, а грядущее созидание, к

которому он думает теперь приступить;

Вот мысль, которой весь я предан,

Итог всего, что ум скопил:

Лишь тот, кем бой за жизнь изведан,

Жизнь и свободу заслужил.

Так именно, вседневно, ежегодно,

Трудясь, борясь, опасностью шутя,

Пускай живут муж, старец и дитя.

Народ свободный на земле свободной

Увидеть я б хотел в такие дни.

Тогда бы мог воскликнуть я: "Мгновенье!

О, как прекрасно ты, повремени!

Воплощены следы моих борений,

И не сотрутся никогда они".

И, это торжество предвосхищая,

Я высший миг сейчас переживаю.

Этот гениальный предсмертный монолог обретенного пути возвращает нас к

сцене в ночь перед пасхой из первой части трагедии, когда Фауст, умиленный

народным ликованием, отказывается испить чашу с ядом. И здесь, перед

смертью, Фауста охватывает то же чувство единения с народом, но уже не

смутное, а до конца ясное. Теперь он знает, что единственная искомая форма

этого единения - коллективный труд над общим, каждому одинаково нужным

делом.

Пусть задача эта безмерно велика, требует безмерных усилий, - каждый

миг этого осмысленного, освященного великой целью труда достоян

возвеличения. Фауст произносит роковое слово. Мефистофель вправе считать его

отказом от дальнейшего стремления к бесконечной цели. Он вправе прервать

жизнь Фауста согласно их старинному договору. Фауст падает. Но по сути он не

побежден, ибо его упоение мигом не куплено ценою отказа от бесконечного

совершенствования человечества и человека. Настоящее и будущее здесь

сливаются в некоем высшем единстве; "две души" Фауста, созерцательная и

действенная, воссоединяются. "В начале было дело". Оно-то и привело Фауста к

познанию высшей цели человеческого развития. Тяга к отрицанию, которую Фауст

разделял с Мефистофелем, обретает наконец необходимый противовес в

положительном общественном идеале. Вот почему Фауст все же удостоивается

того апофеоза, которым Гете заканчивает свою трагедию, обрядив его в пышное

великолепие традиционной церковной символики.

В монументальный финал трагедии вплетается и тема Маргариты. Но теперь

образ "одной из грешниц, прежде называвшейся Гретхен", уже сливается с

образом девы Марии, здесь понимаемый как "вечно женственное", как символ

рождения и смерти, как начало, обновляющее человечество и передающее его

лучшие стремления и мечты из рода в род, от поколения к поколению. Матери -

строительницы грядущего людского счастья.

Но почему Фауст в миг своего высшего прозрения выведен слепцом? Вряд ли

кто-либо сочтет это обстоятельство пустой случайностью.

А потому, что Гете был величайшим реалистом и никому не хотел внушить,

что грандиозное видение Фауста где-то на земле уже стало реальностью. То,

что открывается незрячим глазам Фауста, - это не настоящее, это - будущее.

Фауст видит неизбежный путь развития окружающей его действительности. Но это

видение будущего не лежит на поверхности, воспринимается не чувственно -

глазами, а ясновидящим разумом. Перед Фаустом копошатся лемуры,

символизирующие те "тормозящие силы истории... которые не позволяют миру

добраться до цели так быстро, как он думает и надеется", как выразился

однажды Гете. Эти "демоны торможения" не осушают болота, а роют могилу

Фаусту. Но на этом поле будут работать свободные люди, это болото будет

осушено, это море исторического "зла" будет оттеснено плотиной. В этом -

нерушимая правда прозрения Фауста, нерушимая правда его пути, правда

всемирно-исторической драмы Гете о грядущей социальной судьбе человечества.

Мефистофель, делавший ставку на "конечность" Фаустовой жизни,

оказывается посрамленным, ибо Фаусту, по мысли Гете, удается жить жизнью

всего человечества, включая грядущие поколения.

И приходится удивляться, как Гете сумел провести в такой чистоте и

отчетливости идею "Фауста" сквозь свою полную компромиссов жизнь и столь же

компромиссное творчество.

Большинство буржуазных литературоведов не любили вникать в конечный

смысл "фаустовской идеи", нередко даже полемизировали с ней. Так, известный

немецкий филолог Фридрих Гундольф считал, что развязка "Фауста" уж очень не

по-гетевски элементарна, а Герман Тюрк попытался вложить в финал трагедии

смысл, прямо противоположный замыслу великого поэта. Согласно его концепции

Фауст в пятом акте попросту впадает в детство, утрачивает - вместе с упадком

физических и духовных сил - "свою способность сверхчеловека" возвышаться над

исторической действительностью и устремляться к "бесконечному"; Фауст

удовлетворяется "земными целями", "политикой" (это слово Тюрк всегда

произносит с презрением) и фактически оказывается побежденным. Но то ли

господь бог, то ли Гете снисходительно принимает во внимание былое усердие

героя и его старческий маразм, а потому Фауст все же удостаивается апофеоза.

К сожалению, и эта теория произвела чрезвычайную сенсацию в некоторых ученых

кругах, чему, впрочем, не приходится удивляться: ведь она препарировала Гете

для реакционной пропаганды.

Другое дело, что идея "Фауста", при всей ее недвусмысленности, местами

выражается поэтом в форме нарочито затемненной (особенно в сценах "Сон в

Вальпургиеву ночь", "Классическая Вальпургиева ночь" и в финальной сцене

апофеоза). Выводы, к которым, подчинившись логике своего творения, приходит

Гете - "непокорный, насмешливый... гений", - были столь сокрушительно

радикальны, что не могли не смутить в нем "филистера". А потому он решался

высказывать их лишь вполголоса, намеками. С саркастической улыбкой

Мефистофеля подносил он "добрым немцам" свои внешне благонадежные, по сути

же взрывчатые идеи. Такая абстрактная иносказательность мысли не могла не

нанести заметного художественного ущерба его трагедии, одновременно снижая и

общественное ее значение. Тем самым даже и здесь, в произведении, где Гете

торжествует свою наивысшую победу над "немецким убожеством", время от

времени проявляется действие этого убожества.

"Фауст" - поэтическая и вместе с тем философская энциклопедия духовной

культуры примечательного отрезка времени - кануна первой буржуазной

французской революции и, далее, эпохи революции и наполеоновских войн. Это

позволило некоторым комментаторам сопоставлять драматическую поэму Гете с
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Похожие:

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
Великий национальный поэт пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconХудожник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения...
Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление,...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconСведения взяты из книги “Погодой год припоминается” состав и вступительная...
Погодой год припоминается” состав и вступительная статья Б. Ховратовича. Красноярск. Книжное издательство, 1992 205 с

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconПодборка переводов и вступительная статья
У истоков стоит провозвестник восточного Предвозрождения,"Адам поэтов" Рудаки. Вот один из характерных фрагментов его творчества

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconНиколай Николаевич Вильмонт (1901-1986) одна из интереснейших фигур...
Гёте, переводчик с русского на немецкий и с немецкого на русский, автор известных книг «Великие спутники» и «Достоевский и Шиллер»...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconИстория армении вступительная статья
Богатство, во многих разделах даже уникальность сведений, содержащихся в этом памятнике армянской средневековой историографии, неизменно...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconЗадача не может не увлечь того, кто берется за этот интереснейший...
Перевод, вступительная статья, примечания — кандидат исторических наук М. К. Трофимова

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconПеревод с латинского П. К. Губера редакция перевода С. П. Маркиша...
X, XI и XII. (Глупости люди обязаны и самой жизнью, и всеми житейскими благами)

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconПеревод с бенгальского, вступительная статья, комментарий И. А. Товстых...
Поэма Шекх Пхойджуллы «Победа Горокхо» (Gora ksavijaya) принадлежит той части бенгальской средневековой литературы, которая зародилась...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconЯрычев
Я71 Безмолвное эхо: стихотворения и поэма [Текст]. / Насрудин Ярычев; составление и вступительная статья д-ра филол наук, проф. С....



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница