Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт




НазваниеВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
страница2/36
Дата публикации17.06.2013
Размер4.21 Mb.
ТипСтатья
www.lit-yaz.ru > Литература > Статья
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36
Часть силы той, что без числа

Творит добро, всему желая зла, -

он, по собственному убеждению, только кощунствует. Под "добром" он

здесь саркастически понимает свой беспощадный абсолютны и нигилизм:

Я дух, всегда привыкший отрицать,

И с основаньем: ничего не надо.

Нет в мире вещи, стоящей пощады.

Творенье не годится никуда.

Неспособный на постижение "вселенной во весь объем", Мефистофель не

допускает и мысли, что на него, Мефистофеля, возложена некая положительная

задача, что он и вправду "часть силы", вопреки его воле "творящей добро".

Такая слепота не даст" ему и впредь заподозрить, что, разрушая преходящие

иллюзии Фауста, он на деле помогает ему в его неутомимых поисках истины.

Странствие Фауста в сопровождении Мефистофеля начинается с веселой

чертовщины в сценах "Погреб Ауэрбаха в Лейпциге" и "Кухня ведьмы", где

колдовской напиток возвращает Фаусту его былую молодость. Осью дальнейшего

драматического действия первой части Фауста становится так называемая

"трагедия Маргариты". Несчастная история Маргариты опирается всего лишь на

одно весьма краткое упоминание в народной книге о докторе Фаусте: "Он

воспылал страстью также к одной красивой, но бедной девушке, служанке

жившего по соседству торговца".

Маргарита - первое искушение на пути Фауста, первый соблазн возвеличить

отдельный "прекрасный миг". Покориться чарам Маргариты означало бы так или

иначе подписать мировую с окружающей действительностью. Маргарита, Гретхен,

при всей ее обаятельности и девической невинности - плоть от плоти

несовершенного мира" в котором она живет. Бесспорно, в ней много хорошего,

доброго, чистого. Но это пассивно-хорошее, пассивно-доброе само по себе не

сделает ее жизнь ни хорошей, ни доброй. По своей воле она дурного не

выберет, но жизнь может принудить ее и к дурному. Вся глубина трагедии

Гретхен, ее горе и ужас в том, что мир ее осудил, бросил в тюрьму и

приговорил к казни за зло, которое не только не предотвратил ее

возлюбленный, но на которое он-то, и имел жестокость толкнуть ее.

Неотразимое обаяние Гретхен, столь поразившее Фауста, как раз в том,

что она не терзается сомнениями. Ее пассивная "гармоничность" основана на

непонимании лживости общества и ложности, унизительности своего в нем

положения. Это непонимание не дает ей усомниться и в "гармонии мира", о

которой витийствуют попы, в правоте ее бога, в правоте... пересудов у

городского колодца. Она так трогательна в своей заботе о согласии Фауста с

ее миром и с ее богом:

Ах, уступи хоть на крупицу!

Святых даров ты, стало быть, не чтишь?

Фауст

Я чту их.

Маргарита

Но одним рассудком лишь,

И тайн святых не жаждешь приобщиться,

Ты в церковь не ходил который год?

Ты в бога веришь ли?

Фауст не принимает мира Маргариты, но и не отказывается от наслаждения

этим миром. В этом его вина - вина перед беспомощной девушкой. Но Фауст и

сам переживает трагедию, ибо приносит в жертву своим беспокойным поискам то,

что ему всего дороже: свою любовь к Маргарите. Цельность Гретхен, ее

душевная гармония, ее чистота, неиспорченность девушки из народа все это

чарует Фауста не меньше, чем ее миловидное лицо, ее "опрятная комната". В

Маргарите воплощена патриархально-идиллическая гармония человеческой

личности, гармония, которую, по убеждению Фауста (а отчасти и самого Гете),

быть может, вовсе не надо искать, к которой стоит лишь "возвратиться". Это

другой исход - не вперед, а вспять, - соблазн, которому, как известно, не

раз поддавался и автор "Германа и Доротеи".

Фауст первоначально не хочет нарушить душевный покой Маргариты, он

удаляется в "Лес и пещеру", чтобы снова "созерцать и познавать". Но влечение

к Маргарите в нем пересиливает голос разума и совести; он становится ее

соблазнителем.

В чувстве Фауста к Маргарите теперь мало возвышенного. Низменное

влечение в нем явно вытесняет порыв чистой любви. Многое в характере

отношений Фауста к предмету его страсти оскорбляет наше нравственное

чувство. Фауст только играет любовью и тем вернее обрекает смерти

возлюбленную. Его не коробит, когда Мефистофель поет под окном Гретхен

непристойную серенаду: так-де "полагается". Всю глубину падения Фауста мы

видим в сцене, где он бессердечно убивает брата Маргариты и потом бежит от

правосудия.

И все же Фауст покидает Маргариту без ясно осознанного намерения не

возвращаться к ней: всякое рассудочное взвешивание было бы здесь нестерпимо

и безвозвратно уронило бы героя. Да он и возвращается к Маргарите,

испуганный пророческвм видением в страшную Вальпургиеву ночь.

Взгляни на край бугра,

Мефисто, видишь, там у края

Тень одинокая такая?

Она по воздуху скользит,

Земли ногой не задевая.

У девушки несчастный вид

И, как у Гретхен, облик кроткий,

А на ногах ее - колодки.

. . . . . . . . . . . . .

И красная черта на шейке,

Как будто бы по полотну

Отбили ниткой по линейке

Кайму, в секиры ширину.

Но за время его отсутствия совершается все то, что свершилось бы, если

б он пожертвовал девушкой сознательно. Гретхен умерщвляет ребенка, прижитого

от Фауста, и в душевном смятении возводит на себя напраслину - признает себя

виновной в убийстве матери и брата.

Тюрьма. Фауст - свидетель последней ночи Гретхен перед казнью. Теперь

он готов веем пожертвовать ей, быть может и тем наивысшим - своими поисками,

своим великим дерзанием. Но она безумна, она не дает увести себя из темницы"

уже не может принять его помощи. Гете избавляет и Маргариту от выбора:

остаться, принять кару иди жить с сознанием совершенного греха.

Многое в этой последней сцене первой части трагедии - от сцены безумия

Офелии в "Гамлете", от предсмертного томления Дездемоны в "Отелло". Но

чем-то она их все же превосходит. Бить может, своей предельной, последней

простотой, суровой обыденностью взображевного ужаса. Но прежде всего тем,

что здесь - впервые в западноевропейской литературе - поставлены друг перед

другом эта полная беззащитность девушки из народа и это беспощадное

полновластье карающего ее феодального государства.

Для Фауста предсмертная агония Маргариты имеет очистительное значение.

Слышать безумный, страдальческий бред любимой женщины и не иметь силы помочь

ей - этот ужас каленым железом выжег все, что было в чувстве Фауста низкого,

недостойного. Теперь он любит Гретхен чистой, сострадательной любовью. Но -

слишком поздно: она остается глуха к его мольбам покинуть темницу. Безумными

устами она торопит его спасти их бедное дитя

Скорей! Скорей!

Спаси свою бедную дочь!

Прочь,

Вдоль по обочине рощ,

Через ручей, и оттуда,

Влево с гнилого мостка,

К месту, где из пруда

Высунулась доска.

Дрожащего ребенка

Когда всплывет голова,

Хватай скорей за ручонку,

Она жива, жива!

Теперь Фауст сознает всю - безмерность своей вины перед Гретхен;

равновеликой вековой вике феодального общества перед женщиной, перед

человеком. Его грудь стесняется "скорбью мира". Невозможность спасти

Маргариту и этим хотя бы отчасти загладить содеянное - для Фауста тягчайшая

кара:

Зачем я дожил до такой печали.

Одно бесспорно: сделать из Фауста беззаботного "ценителя красоток" и

тем отвлечь его от поисков высоких идеалов Мефистофелю не удалось. Это

средство отвлечь Фауста от его великих исканий оказалось несостоятельным.

Мефистофель должен взяться за новые козни. Голос свыше: "Спасена!" - не

только нравственное оправдание Маргариты, но и предвестник оптимистического

разрешения трагедии.

4

Вторая часть "Фауста". Пять больших актов, связанных между собой не

столько внешним, сюжетным единством, сколько внутренним единством

драматической идеи и волевого устремления героя. Нигде в мировой литературе

не сыщется другого произведения, равного ему по богатству и разнообразию

художественных средств. В соответствии с частыми переменами исторических

декораций здесь то и дело меняется и стихотворный язык. Немецкий "ломаный

стих", основной размер трагедии, чередуется то с белым пятистопным ямбом, то

с античными триметрами, то с суровыми терцинами в стиле Данте или даже с

чопорным александрийским стихом, которым Гете не писал с тех пор, как

студентом оставил Лейпциг, и над всем этим "серебряная латынь"

средневековья, latinitas argentata. Вся мировая история, вся история

научной, философской и поэтической мысли - Троя и Миссолунги, Еврипид и

Байрон, Фалес и Александр Гумбольдт, здесь вихрем проносятся по высоко

взметнувшейся спирали фаустовского пути (он же, по мысли Гете, путь

человечества).

Трудно понять эстетическую невосприимчивость читающей Европы XIX и XX

веков ко "второму Фаусту". Можно ли проще, поэтичнее и (решаемся и на это

слово) грациознее говорить о столь сложных и важных вещах - об истоках и

целях культуры и исторического бытия человечества, личности? Это было и

осталось новаторством, к которому еще не привыкли за сто с лишним лет, но

должны же привыкнуть!

А какая прелесть песнь Линкея, этот лучший образец старческой лирики

Гете!

Все видеть рожденный,

Я зорко, в упор

Смотрю с бастиона

На вольный простор.

И вижу без края

Созвездий красу,

И лес различаю,

И ланей в лесу.

Когда доходишь до этого места, не знаем, как другим, а пишущему эти

строки каждый раз вспоминается "Степь" Чехова. Помните там чудачка Васю с

мутными на вид, но сверхобычно зоркими глазами? "Не мудрено увидеть

убегающего зайца или летящую дрохву ... А Вася видел играющих лисиц, зайцев,

умывающихся лапками, дрохв, расправляющих крылья, стрепетов, выбивающих свои

"точки". Благодаря такой остроте зрения, кроме мира, который видели все, у

Васи был еще другой мир, свой собственный, никому не доступный и, вероятно,

очень хороший, потому что, когда он глядел и восхищался, трудно было не

завидовать ему". Помнил ли Чехов, когда он писал своего Васю, о гетевском

Линкее? На этот вопрос уже никто не ответит. Достоверно одно, что Чехов

любил трагедию великого поэта и даже мечтал о точнейшем прозаическом

переводе "Фауста", чтобы, не зная немецкого языка, проникнуть во все детали

поэтической мысли Гете.

И вот этот-то упоенный зрелищем мира караульный Линкей, сказавший о

себе:

Вся жизнь мне по нраву

И я с ней в ладу, -

должен возвестить ужасную гибель Филемона и Бавкиды и их "отсыревшей от

лет" лачуги, сожженной Мефистофелем, в предательском усердии услужающим

своему господину, Фауст устроителю.

Вот отполыхало пламя,

Запустенье, пепел, чад! -

И уходит вдаль с веками

То, что радовало взгляд.

Как это надрывно и как невыносимо прекрасно!

Первый акт начинается с исцеления Фауста. Благосклонные эльфы стирают

из памяти героя воспоминания о постигшем, его ударе:

Эльфов маленьких участье

Всем в беде уделено,

По заслугам ли несчастье,

Или без вины оно.

То, с чем не может справиться наша совесть, могут одолеть жизненные

силы, вселяющие бодрость в человека, стремящегося к высокой цели. Фауст

снова может продолжать свои мучительные поиски. Мефистофель, ранее

познакомивший Фауста с "малым светом", теперь вводит его в "большой", где

думает его прельстить блестящей служебной карьерой. Мы при дворе на высшей

ступени иерархической лестницы Священной Римской империи.

Сцена "Императорский дворец" заметно перекликается с "Погребом Ауэрбаха

в Лейпциге". Как там, при вступлении в "малый свет", в общении с простыми

людьми, с частными лицами, так здесь, при вступлении в "большой свет", на

поприще бытия исторического, Мефистофель начинает с фокусов, с обольщения

умов непонятными чудесами. Но императорский двор требует фокусов не столь

невинного свойства, как те, пущенные в ход в компании пирующих студентов.

Любой пустяк, любая пошлость приобретают здесь политическое значение,

принимают государственные масштабы.

На первом же заседании имперского совета Мефистофель предлагает

обедневшему государю выпустить бумажные деньги под обеспечение подземных

кладов, которые согласно старинному закону "принадлежат кесарю". С

облегченным сердцем, в предвидении счастливого исхода, император назначает

роскошный придворный маскарад и там, наряженный Плутосом, сам того не

замечая, ставит свою подпись небольшую императорскую печать под первым

государственным кредитным билетом.

Губительность этого финансового проекта в том, что он - и это отлично

знает Мефистофель - попадает на почву государства эпохи загнивающего

феодализма, способного только грабить и вымогать. Подземные клады,

символизирующие все дремлющие производительные силы страны, остаются

нетронутыми. Кредитный билет, который при таком бездействии государства не

может не пасть в цене, по сути лишь продолжает былое обирание народа

вооруженными сборщиками податей и налогов. Император менее всего способен

понять выгоды и опасности новой финансовой системы. Он и сам простодушно

недоумевает:

И вместо золота подобный сор

В уплату примут армия и двор?

С "наследственной щедростью" одаривает он приближенных бумажными

деньгами и требует от Фауста новых увеселений. Тот обещает ему вызвать из

царства мертвых легендарных Елену и Париса. Для этого он спускается в

царство таинственных Матерей, хранящих прообразы всего сущего, чтобы извлечь

оттуда бесплотные тени спартанской царицы и троянского царевича.

Для императора и его приближенных, собравшихся в слабо освещенном зале,

все это не более чем сеанс салонной магии. Не то для Фауста. Он рвется всеми

помыслами к прекраснейшей из женщин, ибо видит в ней совершенное порождение

природы и человеческой культуры:

Узнав ее, нельзя уж отступиться!

Фауст хочет отнять Елену у призрачного Париса. Но - громовой удар;

дерзновенный падает без чувств, духи исчезают в тумане.

Второй акт переносит нас в знакомый кабинет Фауста, где теперь обитает

преуспевший Вагнер. Мефистофель доставляет сюда бесчувственного Фауста в

момент, когда Вагнер по таинственным рецептам мастерит Гомункула, который

вскоре укажет Фаусту путь к Фарсальским полям. Туда полетят они - Фауст,

Мефистофель, Гомункул - разыскивать легендарную Елену.

Образ Гомункула - один из наиболее трудно поддающихся толкованию. Он -

не на мгновенье мелькнувшая маска из "Сна в Вальпургиеву ночь" и не
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Похожие:

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
Великий национальный поэт пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconХудожник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения...
Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление,...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconСведения взяты из книги “Погодой год припоминается” состав и вступительная...
Погодой год припоминается” состав и вступительная статья Б. Ховратовича. Красноярск. Книжное издательство, 1992 205 с

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconПодборка переводов и вступительная статья
У истоков стоит провозвестник восточного Предвозрождения,"Адам поэтов" Рудаки. Вот один из характерных фрагментов его творчества

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconНиколай Николаевич Вильмонт (1901-1986) одна из интереснейших фигур...
Гёте, переводчик с русского на немецкий и с немецкого на русский, автор известных книг «Великие спутники» и «Достоевский и Шиллер»...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconИстория армении вступительная статья
Богатство, во многих разделах даже уникальность сведений, содержащихся в этом памятнике армянской средневековой историографии, неизменно...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconЗадача не может не увлечь того, кто берется за этот интереснейший...
Перевод, вступительная статья, примечания — кандидат исторических наук М. К. Трофимова

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconПеревод с латинского П. К. Губера редакция перевода С. П. Маркиша...
X, XI и XII. (Глупости люди обязаны и самой жизнью, и всеми житейскими благами)

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconПеревод с бенгальского, вступительная статья, комментарий И. А. Товстых...
Поэма Шекх Пхойджуллы «Победа Горокхо» (Gora ksavijaya) принадлежит той части бенгальской средневековой литературы, которая зародилась...

Вступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт iconЯрычев
Я71 Безмолвное эхо: стихотворения и поэма [Текст]. / Насрудин Ярычев; составление и вступительная статья д-ра филол наук, проф. С....



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница