Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения




НазваниеВладимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения
страница7/14
Дата публикации14.06.2013
Размер2.03 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14

^ III.g

г) ЧТО ОБЩЕГО МЕЖДУ ЭКОНОМИЗМОМ И ТЕРРОРИЗМОМ?

Выше, в примечании, мы сопоставили "экономиста" и не социал-демократа-террориста, случайно оказавшихся солидарными. Но, вообще говоря, между теми и другими есть не случайная, а необходимая внутренняя связь, о которой нам еще ниже придется говорить и коснуться которой необходимо именно по вопросу о воспитании революционной активности. У "экономистов" и современных террористов есть один общий корень: это именно то преклонение пред стихийностью, о котором мы говорили в предыдущей главе, как о явлении общем, и которое мы рассматриваем теперь в его влиянии на область политической деятельности и политической борьбы. На первый взгляд, наше утверждение может показаться парадоксом: до такой степени велика, по-видимому, разница между людьми, подчеркивающими "серую текущую борьбу", - и людьми, зовущими к наиболее самоотверженной борьбе отдельных лиц. Но это не парадокс. "Экономисты" и террористы преклоняются перед разными полюсами стихийного течения: "экономисты" - перед стихийностью "чисто рабочего движения", террористы - перед стихийностью самого горячего возмущения интеллигентов, не умеющих или не имеющих возможности связать революционную работу в одно целое с рабочим движением. Кто изверился или никогда не верил в эту возможность, тому действительно трудно найти иной выход своему возмущенному чувству и своей революционной энергии, кроме террора. Таким образом, преклонение пред стихийностью в обоих указанных нами направлениях есть не что иное, как начало осуществления знаменитой программы "Credo": рабочие ведут себе свою "экономическую борьбу с хозяевами и правительством" (да простит нам автор "Credo", что мы выражаем его мысль мартыновскими словами! Мы находим, что вправе делать это, ибо и в "Credo" говорится о том, как рабочие в экономической борьбе "наталкиваются на политический режим"), - а интеллигенты ведут себе своими силами политическую борьбу, естественно, при помощи террора! Это совершенно логичный и неизбежный вывод, на котором нельзя не настаивать, хотя бы те, кто начинает осуществлять эту программу, сами и не сознавали его неизбежности. Политическая деятельность имеет свою логику, не зависящую от сознания тех, кто в самых лучших намерениях взывает либо к террору, либо к приданию политического характера самой экономической борьбе. Благими намерениями вымощен ад, и в данном случае благие намерения не спасают еще от стихийного влечения по "линии наименьшего сопротивления", по линии чисто буржуазной программы "Credo". He случайно ведь также и то обстоятельство, что многие русские либералы - и явные либералы и носящие марксистскую маску - всей душой сочувствуют террору и стараются поддержать подъем террористических настроений в данный момент.

И вот, когда возникла "революционно-социалистическая группа Свобода", поставившая себе задачей именно всестороннее содействие рабочему движению, но с включением в программу террора и с эмансипированием, так сказать, себя от социал-демократии, - то этот факт дал еще и еще подтверждение замечательной прозорливости П. Б. Аксельрода, который буквально предсказал эти результаты социал-демократических шатаний еще в конце 1897 года ("К вопросу о современных задачах и тактике") и набросал свои знаменитые "две перспективы". Все последующие споры и разногласия между русскими социал-демократами заключаются уже, как растение в семячке, в этих двух перспективах.

С указанной точки зрения становится понятно и то, что "Раб. Дело", не устоявшее против стихийности "экономизма", не устояло также и против стихийности терроризма. Очень интересно здесь отметить ту особенную аргументацию в защиту террора, которую выдвинула "Свобода". Устрашающую роль террора она "совершенно отрицает" ("Возрождение революционизма", стр. 64) но зато выдвигает его "эксцитативное (возбуждающее) значение". Это характерно, во-первых, как одна из стадий разложения и упадка того традиционного (досоциал-демократического) круга идей, который заставлял держаться за террор... Признать, что правительство теперь "устрашить" - а следовательно, и дезорганизовать - террором нельзя, - значит, в сущности, совершенно осудить террор как систему борьбы, как программой освящаемую сферу деятельности. Во-вторых, это еще более характерно, как образец непонимания наших насущных задач в деле "воспитания революционной активности масс". "Свобода" пропагандирует террор как средство "возбуждать" рабочее движение, дать ему "сильный толчок". Трудно себе представить аргументацию, которая бы более наглядно опровергала сама себя! Неужели, спрашивается, в русской жизни мало еще таких безобразий, что нужно выдумывать особые "возбуждающие" средства? И, с другой стороны, если кто не возбуждается и невозбудим даже русским произволом, то не очевидно ли, что на единоборство правительства с горсткой террористов он тоже будет смотреть "ковыряя в носу"? В том-то и дело, что рабочие массы очень возбуждаются гнусностями русской жизни, но мы не умеем собирать, если можно так выразиться, и концентрировать все те капли и струйки народного возбуждения, которые высачиваются русской жизнью в количестве неизмеримо большем, чем все мы себе представляем и думаем, но которые надо именно соединить в один гигантский поток. Что это осуществимая задача, это неопровержимо доказывает громадный рост рабочего движения и отмеченная уже выше жадность рабочих к политической литературе. Призывы же к террору, равно как и призывы к тому, чтобы придать самой экономической борьбе политический характер, представляют из себя разные формы отлыниванья от самой настоятельной обязанности русских революционеров: организовать ведение всесторонней политической агитации. "Свобода" хочет заменить агитацию террором, признаваясь прямо, что, "раз начнется усиленная, энергичная агитация в массах, его эксцитативная (возбуждающая) роль сыграна" (стр. 68 "Возрожд. революцион."). Это как раз и показывает, что и террористы и "экономисты" недооценивают революционную активность масс, вопреки явному свидетельству весенних событий, причем одни бросаются искать искусственных "возбудителей", другие говорят о "конкретных требованиях". И те и другие недостаточно обращают внимание на развитие своей собственной активности в деле политической агитации и организации политических обличений. А заменить этого дела невозможно ничем другим ни теперь, ни когда бы то ни было в иное время.

^ III.d

д) РАБОЧИЙ КЛАСС КАК ПЕРЕДОВОЙ БОРЕЦ ЗА ДЕМОКРАТИЮ.

Мы видели, что ведение самой широкой политической агитации, а следовательно, и организация всесторонних политических обличений есть безусловно необходимая и настоятельнее всего необходимая задача деятельности, если это деятельность истинно социал-демократическая. Но мы сделали этот вывод, исходя только из самой насущной потребности рабочего класса в политическом знании и политическом воспитании. Между тем только такая постановка вопроса была бы слишком узка, игнорировала бы общедемократические задачи всякой социал-демократии вообще и современной русской социал-демократии в особенности. Чтобы возможно конкретнее пояснить это положение, попробуем подойти к делу с самой "близкой" для "экономиста", именно с практической стороны. "Все согласны", что необходимо развивать политическое сознание рабочего класса. Спрашивается, как это сделать и что надо для того, чтобы это сделать? Экономическая борьба "наталкивает" рабочих только на вопросы об отношении правительства к рабочему классу и поэтому, сколько бы мы ни трудились над задачей "придать самой экономической борьбе политический характер", мы никогда не сможем развить политическое сознание рабочих (до ступени социал-демократического политического сознания) в рамках этой задачи, ибо самые эти рамки узки. Мартыновская формула ценна для нас вовсе не потому, что она иллюстрирует способность Мартынова путать, а потому, что она рельефно выражает основную ошибку всех "экономистов", именно убеждение, что можно развить классовое политическое сознание рабочих извнутри, так сказать, их экономической борьбы, т. е. исходя только (или хотя бы главным образом) из этой борьбы, базируясь только (или хотя бы главным образом) на этой борьбе. Такой взгляд в корне ошибочен, - и именно потому, что "экономисты", сердясь на нас за полемику против них, не хотят подумать хорошенько об источнике разногласий, и получается такая вещь, что мы буквально не понимаем друг друга, говорим на разных языках.

Классовое политическое сознание может быть принесено рабочему только извне, то есть извне экономической борьбы, извне сферы отношений рабочих к хозяевам. Область, из которой только и можно почерпнуть это знание, есть область отношений всех классов и слоев к государству и правительству, область взаимоотношений между всеми классами. Поэтому на вопрос: что делать, чтобы принести рабочим политическое знание? нельзя давать один только тот ответ, которым в большинстве случаев довольствуются практики, не говоря уже о практиках, склонных к "экономизму", именно ответ: "идти к рабочим". Чтобы принести рабочим политическое знание, социал-демократы должны идти во все классы населения, должны рассылать во все стороны отряды своей армии.

Мы нарочно выбираем такую угловатую формулировку, нарочно выражаемся упрощенно резко - вовсе не из желания говорить парадоксы, а для того, чтобы хорошенько "натолкнуть" "экономистов" на те задачи, которыми они непростительно пренебрегают, на то различие между тред-юнионистской и социал-демократической политикой, которого они не хотят понять. И потому мы просим читателя не горячиться, а внимательно дослушать нас до конца.

Возьмите наиболее распространенный в последние годы тип кружка социал-демократов и присмотритесь к его работе. Он имеет "связи с рабочими" и удовлетворяется этим, издавая листки, в которых бичуются фабричные злоупотребления, пристрастное к капиталистам поведение правительства и полицейские насилия; на собраниях с рабочими беседа не выходит обыкновенно или почти не выходит за пределы тех же тем; рефераты и беседы по истории революционного движения, по вопросам внутренней и внешней политики нашего правительства, по вопросам экономической эволюции России и Европы и положения в современном обществе тех или иных классов и т. п. представляют из себя величайшую редкость, о систематическом приобретении и расширении связей в других классах общества никто и не помышляет. В сущности, идеалом деятеля рисуется в большинстве случаев для членов такого кружка нечто гораздо более похожее на секретаря тред-юниона, чем на социалиста - политического вождя. Ибо секретарь любого, например, английского тред-юниона всегда помогает рабочим вести экономическую борьбу, организует фабричные обличения, разъясняет несправедливость законов и мероприятий, стесняющих свободу стачек, свободу выставления сторожевых постов (для предупреждения всех и каждого, что на данном заводе стачка), разъясняет пристрастность третейского судьи, принадлежащего к буржуазным классам народа, и пр. и пр. Одним словом, всякий секретарь тред-юниона ведет и помогает вести "экономическую борьбу с хозяевами и с правительством". И нельзя достаточно настаивать на том, что это еще не социал-демократизм, что идеалом социал-демократа должен быть не секретарь тред-юниона, а народный трибун, умеющий откликаться на все и всякие проявления произвола и гнета, где бы они ни происходили, какого бы слоя или класса они ни касались, умеющий обобщать все эти проявления в одну картину полицейского насилия и капиталистической эксплуатации, умеющий пользоваться каждой мелочью, чтобы излагать пред всеми свои социалистические убеждения и свои демократические требования, чтобы разъяснять всем и каждому всемирно-историческое значение освободительной борьбы пролетариата. Сравните, например, таких деятелей, как Роберт Найт (известный секретарь и вождь общества котельщиков, одного из самых могущественных английских тред-юнионов) и Вильгельм Либкнехт - и попробуйте применить к ним те противоположения, в которые укладывает Мартынов свои разногласия с "Искрой". Вы увидите, - я начинаю перелистывать статью Мартынова, - что Р. Найт гораздо больше "призывал массы к известным конкретным действиям" (39), а В. Либкнехт больше занимался "революционным освещением всего настоящего строя или частичных его проявлений" (38-39); что Р. Найт "формулировал ближайшие требования пролетариата и указывал на средства к их осуществлению" (41), а В. Либкнехт, делая и это, не отказывался также "одновременно руководить активной деятельностью разных оппозиционных слоев", "диктовать для них положительную программу действий" (41); что Р. Найт старался именно "придать по возможности самой экономической борьбе политический характер" (42) и прекрасно умел "ставить правительству конкретные требования, сулящие известные осязательные результаты" (43), тогда как В. Либкнехт гораздо более занимался "односторонними" "обличениями" (40); что Р. Найт больше придавал значения "поступательному ходу серой текущей борьбы" (61), а В. Либкнехт - "пропаганде блестящих и законченных идей" (61); что В. Либкнехт создавал из руководимой им газеты именно "орган революционной оппозиции, обличающий наши порядки, и преимущественно политические порядки, поскольку они сталкиваются с интересами самых различных слоев населения" (63), тогда как Р. Найт "работал для рабочего дела в тесной органической связи с пролетарской борьбой" (63) - если понимать "тесную и органическую связь" в смысле того преклонения пред стихийностью, которое мы изучали выше на примерах Кричевского и Мартынова - и "суживал сферу своего воздействия", уверенный, конечно, как и Мартынов, в том, что он "тем самым осложнял самое воздействие" (63). Одним словом, вы увидите, что de facto Мартынов принижает социал-демократию до тред-юнионизма, хотя делает он это, разумеется, отнюдь не потому, чтобы он не желал добра социал-демократии, а просто потому, что он немножечко поспешил углублять Плеханова вместо того, чтобы дать себе труд понять Плеханова.

Но вернемся к нашему изложению. Мы сказали, что социал-демократ, если он не на словах только стоит за необходимость всестороннего развития политического сознания пролетариата, должен "идти во все классы населения". Являются вопросы: как это сделать? есть ли у нас силы для этого? есть ли почва для такой работы во всех других классах? не будет ли это означать отступление или вести к отступлению от классовой точки зрения? Остановимся на этих вопросах.

"Идти во все классы населения" мы должны и в качестве теоретиков, и в качестве пропагандистов, и в качестве агитаторов, и в качестве организаторов. Что теоретическая работа социал-демократов должна направляться на изучение всех особенностей социального и политического положения отдельных классов, - в этом никто не сомневается. Но делается в этом отношении очень и очень мало, непропорционально мало сравнительно с работой, направленной на изучение особенностей фабричного быта. В комитетах и кружках вы встретите людей, углубляющихся даже в специальное ознакомление с каким-нибудь железоделательным производством, - но почти не найдете примеров, чтобы члены организаций (вынужденные, как это часто бывает, отойти по тем или иным причинам от практической работы) специально занимались собиранием материалов по какому-нибудь злободневному вопросу нашей общественной и политической жизни, могущему дать повод для социал-демократической работы в других слоях населения. Говоря о малой подготовленности большинства современных руководителей рабочего движения, нельзя не упомянуть и о подготовке в этом отношении, ибо это тоже связано с "экономическим" пониманием "тесной органической связи с пролетарской борьбой". Но главное, разумеется, - пропаганда и агитация во всех слоях народа. Западноевропейскому социал-демократу облегчают эту задачу народные собрания и сходки, на которые приходит всякий желающий, - облегчает парламент, в котором он говорит пред депутатами от всех классов. У нас нет ни парламента, ни свободы сходок, - но мы умеем тем не менее устраивать собрания с рабочими, которые хотят слушать социал-демократа. Мы должны также уметь устраивать собрания с представителями всех и всяческих классов населения, какие только хотят слушать демократа. Ибо тот не социал-демократ, кто забывает на деле, что "коммунисты поддерживают всякое революционное движение", что мы обязаны поэтому пред всем народом излагать и подчеркивать общедемократические задачи, не скрывая ни на минуту своих социалистических убеждений. Тот не социал-демократ, кто забывает на деле о своей обязанности быть впереди всех в постановке, обострении и разрешении всякого общедемократического вопроса.

"С этим решительно все согласны!" - перебивает нас нетерпеливый читатель - и новая инструкция для редакции "Раб. Дела", принятая на последнем союзном съезде, прямо говорит: "Поводами к политической пропаганде и агитации должны служить все явления и события общественной и политической жизни, которые затрагивают пролетариат либо непосредственно как особый класс, либо как авангард всех революционных сил в борьбе за свободу" ("Два съезда", стр. 17, курсив наш). Да, это очень верные и очень хорошие слова, и мы были бы вполне довольны, если бы "Р. Дело" понимало их, если бы оно не говорило наряду с этими словами того, что идет вразрез с ними. Мало ведь назвать себя "авангардом", передовым отрядом, - надо и действовать так, чтобы все остальные отряды видели и вынуждены были признать, что мы идем впереди. И мы спрашиваем читателя: неужели же представители остальных "отрядов" такие дураки, чтобы поверить нам на слово насчет "авангарда"? Представьте только себе конкретно такую картину. В "отряд" русских образованных радикалов или либеральных конституционалистов является социал-демократ и говорит: мы - авангард; "теперь перед нами стоит задача - как придать по возможности самой экономической борьбе политический характер". Сколько-нибудь умный радикал или конституционалист (а среди русских радикалов и конституционалистов много умных людей) только усмехнется, услыхав такую речь, и скажет (про себя, конечно, ибо он в большинстве случаев опытный дипломат): "ну, и простоват же этот "авангард"! Не понимает даже того, что ведь это наша задача, задача передовых представителей буржуазной демократии - придать самой экономической борьбе рабочих политический характер. Ведь и мы, как и все западноевропейские буржуа, хотим втянуть рабочих в политику, но только именно в тред-юнионистскую, а не в социал-демократическую политику. Тред-юнионистская политика рабочего класса есть именно буржуазная политика рабочего класса. А формулировка этим "авангардом" его задачи есть именно формулировка тред-юнионистской политики! Поэтому пускай даже называют они себя, сколько угодно, социал-демократами. Не ребенок же я, в самом деле, чтобы мне из-за ярлыков горячиться! Только пусть не поддаются этим зловредным ортодоксальным догматикам, пусть оставляют "свободу критики" за теми, кто бессознательно тащит социал-демократию в тред-юнионистское русло!"

И легкая усмешка нашего конституционалиста превратится в гомерический хохот, когда он узнает, что говорящие об авангарде социал-демократии социал-демократы в настоящее время почти полного господства стихийности в нашем движении всего больше на свете боятся "преуменьшения стихийного элемента", боятся "уменьшить значение поступательного хода серой текущей борьбы по сравнению с пропагандой блестящих и законченных идей" и проч. и проч.! "Передовой" отряд, который боится, как бы сознательность не обогнала стихийности, который боится выдвинуть смелый "план", вынуждающий общее признание и у несогласно мыслящих! Да уж не смешивают ли они слово авангард с словом арьергард?

Вдумайтесь, в самом деле, в следующее рассуждение Мартынова. Он говорит на стр. 40, что обличительная тактика "Искры" одностороння, что, "сколько бы мы ни сеяли недоверия и ненависти к правительству, мы цели не достигнем, покуда нам не удастся развить достаточную активную общественную энергию для его низвержения". Это, в скобках сказать, знакомая уже нам забота о повышении активности массы при стремлении принизить свою активность. Но дело теперь не в этом. Мартынов говорит здесь, следовательно, о революционной энергии ("для низвержения"). И к какому же он приходит выводу? Так как в обычное время разные общественные слои неизбежно идут вразброд, то "ввиду этого ясно, что мы, социал-демократы, не можем одновременно руководить активной деятельностью разных оппозиционных слоев, не можем для них диктовать положительную программу действий, не можем им указывать, какими способами следует изо дня в день бороться за свои интересы... Либеральные слои уже сами позаботятся о той активной борьбе за свои ближайшие интересы, которая их столкнет лицом к лицу с нашим политическим режимом" (41). Таким образом, начав говорить о революционной энергии, об активной борьбе за низвержение самодержавия, Мартынов сейчас же сбился на профессиональную энергию, на активную борьбу за ближайшие интересы! Понятно само собой, что мы не можем руководить борьбой студентов, либералов и проч. за их "ближайшие интересы", но ведь не об этом же была речь, почтеннейший "экономист"! Речь шла о возможном и необходимом участии разных общественных слоев в низвержении самодержавия, а этой "активной деятельностью разных оппозиционных слоев" мы не только можем, но и непременно должны руководить, если мы хотим быть "авангардом". О том, чтобы наши студенты, наши либералы и пр. "сталкивались лицом к лицу с нашим политическим режимом", позаботятся не только они сами, - об этом прежде всего и больше всего позаботится сама полиция и сами чиновники самодержавного правительства. Но "мы", если мы хотим быть передовыми демократами, должны позаботиться о том, чтобы наталкивать людей, недовольных собственно только университетскими или только земскими и т. п. порядками, на мысль о негодности всего политического порядка. Мы должны взять на себя задачу организовать такую всестороннюю политическую борьбу под руководством нашей партии, чтобы посильную помощь этой борьбе и этой партии могли оказывать и действительно стали оказывать все и всякие оппозиционные слои. Мы должны вырабатывать из практиков социал-демократов таких политических вождей, которые бы умели руководить всеми проявлениями этой всесторонней борьбы, умели в нужную минуту "продиктовать положительную программу действий" и волнующимся студентам, и недовольным земцам, и возмущенным сектантам, и обиженным народным учителям, и проч., и проч. Поэтому совершенно неверно утверждение Мартынова, что "по отношению к ним мы можем выступать лишь в отрицательной роли обличителя порядков... Мы можем только рассеивать их надежды на разные правительственные комиссии" (курсив наш). Говоря это, Мартынов показывает тем самым, что он ровнехонько ничего не понимает в вопросе о действительной роли революционного "авангарда". И если читатель примет это во внимание, то ему станет понятен истинный смысл следующих заключительных слов Мартынова: ""Искра" есть орган революционной оппозиции, обличающий наши порядки, и преимущественно политические порядки, поскольку они сталкиваются с интересами самых различных слоев населения. Мы же работаем и будем работать для рабочего дела в тесной органической связи с пролетарской борьбой. Суживая сферу своего воздействия, мы тем самым осложняем самое воздействие" (63). Истинный смысл этого вывода такой: "Искра" хочет поднимать тред-юнионистскую политику рабочего класса (которой по недоразумению, неподготовленности или по убеждению ограничиваются у нас так часто практики) до социал-демократической политики. А "Раб. Дело" хочет принижать социал-демократическую политику до тред-юнионистской. И при этом еще оно уверяет всех и каждого, что это - "вполне совместимые позиции в общем деле" (63). О, sancta simplicitas!

Пойдем дальше. Есть ли у нас силы для того, чтобы направить свою пропаганду и агитацию во все классы населения? Конечно, да. Наши "экономисты", склонные нередко отрицать это, упускают из виду тот гигантский шаг вперед, который сделало наше движение с 1894 (приблизительно) по 1901 г. Истинные "хвостисты", они живут зачастую в представлениях давно миновавшего периода начала движения. Тогда у нас действительно было поразительно мало сил, тогда была естественна и законна решимость всецело уйти в работу среди рабочих и сурово осуждать всякие отклонения от нее, тогда вся задача состояла в том, чтобы упрочиться в рабочем классе. Теперь в движение втянута гигантская масса сил, к нам идут все лучшие представители молодого поколения образованных классов, везде и повсюду по всей провинции вынуждены сидеть люди, принимавшие уже или желающие принять участие в движении, люди, тяготеющие к социал-демократии (тогда как в 1894 г. по пальцам можно было пересчитать русских социал-демократов). Один из основных политических и организационных недостатков нашего движения, - что мы не умеем занять все эти силы, дать всем подходящую работу (подробнее мы скажем об этом в следующей главе). Громадное большинство этих сил совершенно лишено возможности "идти к рабочим", так что об опасности отвлечь силы от нашего основного дела не может быть и речи. А для доставления рабочим настоящего, всестороннего и живого политического знания необходимы "свои люди", социал-демократы, везде и повсюду, во всех общественных слоях, на всяких позициях, дающих возможность знать внутренние пружины нашего государственного механизма. И необходимы такие люди не только в пропагандистском и агитационном, но еще более в организационном отношении.

Есть ли почва для деятельности во всех классах населения? Кто не видит этого, тот опять-таки отстает своей сознательностью от стихийного подъема масс. Рабочее движение вызвало и продолжает вызывать недовольство в одних, надежды на поддержку оппозиции в других, сознание невозможности самодержавия и неизбежности его краха в третьих. Мы были бы только на словах "политиками" и социал-демократами (как очень и очень часто бывает в действительности), если бы не сознавали своей задачи использовать все и всякие проявления недовольства, собрать и подвергнуть обработке все крупицы хотя бы зародышевого протеста. Не говорим уже о том, что вся многомиллионная масса трудящегося крестьянства, кустарей, мелких ремесленников и проч. всегда жадно стала бы слушать проповедь сколько-нибудь умелого социал-демократа. Но разве можно указать хотя бы один класс населения, в котором не было бы людей, групп и кружков, недовольных бесправием и произволом, а потому доступных проповеди социал-демократа, как выразителя самых наболевших общедемократических нужд? А кто хочет конкретно представить себе эту политическую агитацию социал-демократа во всех классах и слоях населения, тому мы укажем на политические обличения в широком смысле этого слова, как на главное (но, разумеется, не единственное) средство этой агитации.

"Мы должны, - писал я в статье "С чего начать?" ("Искра" № 4, май 1901 г.), о которой нам придется подробно беседовать ниже, - пробудить во всех сколько-нибудь сознательных слоях народа страсть политических обличений. Не надо смущаться тем, что политически обличительные голоса так слабы, редки и робки в настоящее время. Причина этого - отнюдь не повальное примирение с полицейским произволом. Причина - та, что у людей, способных и готовых обличать, нет трибуны, с которой бы они могли говорить, - нет аудитории, страстно слушающей и ободряющей ораторов, - что они не видят нигде в народе такой силы, к которой бы стоило труда обращаться с жалобой на "всемогущее" русское правительство... Мы в состоянии теперь, и мы обязаны создать трибуну для всенародного обличения царского правительства; - такой трибуной должна быть социал-демократическая газета".

Именно такой идеальной аудиторией для политических обличений является рабочий класс, которому всестороннее и живое политическое знание нужно прежде всего и больше всего; который наиболее способен претворять это знание в активную борьбу, хотя бы она никаких "осязательных результатов" и не сулила. А трибуной для всенародных обличений может быть только общерусская газета. "Без политического органа немыслимо в современной Европе движение, заслуживающее название политического", а Россия в этом отношении, несомненно, относится также к современной Европе. Печать давно стала уже у нас силой - иначе бы правительство не тратило десятков тысяч рублей на подкуп ее и на субсидирование разных Катковых и Мещерских. И не новость в самодержавной России, что нелегальная печать проламывала цензурные запоры и заставляла открыто говорить о себе легальные и консервативные органы. Так было и в 70-х и даже в 50-х годах. А во сколько раз шире и глубже теперь те народные слои, которые готовы читать нелегальную печать и учиться по ней, "как жить и как умереть", употребляя выражение рабочего, обратившегося с письмом в "Искру" (№ 7). Политические обличения являются именно таким объявлением войны правительству, как экономические обличения - объявляют войну фабриканту. И это объявление войны имеет тем большее нравственное значение, чем шире и сильнее эта обличительная кампания, чем многочисленнее и решительнее тот общественный класс, который объявляет войну, чтобы начать войну. Политические обличения являются поэтому уже сами по себе одним из могучих средств разложения враждебного строя, средств отвлечения от врага его случайных или временных союзников, средств посеять вражду и недоверие между постоянными участниками самодержавной власти.

Авангардом революционных сил сумеет стать в наше время только партия, которая сорганизует действительно всенародные обличения. А это слово: "всенародные" имеет очень большое содержание. Громадное большинство обличителей из нерабочего класса (а чтобы стать авангардом, надо именно привлечь другие классы) - трезвые политики и хладнокровные деловые люди. Они прекрасно знают, как небезопасно "жаловаться" даже на низшего чиновника, а не то что на "всемогущее" русское правительство. И они обратятся к нам с жалобой только тогда, когда увидят, что эта жалоба действительно способна оказать действие, что мы представляем из себя политическую силу. Чтобы стать таковой в глазах посторонних лиц, надо много и упорно работать над повышением нашей сознательности, инициативности и энергии; для этого недостаточно повесить ярлык "авангард" на теорию и практику арьергарда.

Но если мы должны взять на себя организацию действительно всенародных обличений правительства, то в чем же выразится тогда классовый характер нашего движения? - спросит и спрашивает уже нас усердный не по разуму поклонник "тесной органической связи с пролетарской борьбой". - Да вот именно в том, что организуем эти всенародные обличения мы, социал-демократы; - в том, что освещение всех поднимаемых агитацией вопросов будет даваться в неуклонно социал-демократическом духе без всяких потачек умышленным и неумышленным искажениям марксизма; - в том, что вести эту всестороннюю политическую агитацию будет партия, соединяющая в одно неразрывное целое и натиск на правительство от имени всего народа, и революционное воспитание пролетариата, наряду с охраной его политической самостоятельности, и руководство экономической борьбой рабочего класса, утилизацию тех стихийных столкновений его с его эксплуататорами, которые поднимают и привлекают в наш лагерь новые и новые слои пролетариата!

Но одной из самых характерных черт "экономизма" является именно непонимание этой связи - более того: этого совпадения самой насущной потребности пролетариата (всестороннее политическое воспитание посредством политической агитации и политических обличений) и потребности общедемократического движения. Непонимание выражается не только в "мартыновских" фразах, но также и в тождественных по смыслу с этими фразами ссылках на классовую якобы точку зрения. Вот, напр., как выражаются об этом авторы "экономического" письма в № 12 "Искры": "Тот же основной недостаток "Искры" (переоценка идеологии) является причиной ее непоследовательности в вопросах об отношении социал-демократии к различным общественным классам и направлениям. Решив посредством теоретических выкладок..." (а не посредством "роста партийных задач, растущих вместе с партией...") "задачу о немедленном переходе к борьбе против абсолютизма и чувствуя, вероятно, всю трудность этой задачи для рабочих при настоящем положении дел"... (и не только чувствуя, но прекрасно зная, что рабочим эта задача кажется менее трудной, чем заботящимся о малых детях "экономическим" интеллигентам, ибо рабочие готовы драться даже за требования, не сулящие, говоря языком незабвенного Мартынова, никаких "осязательных результатов")... "но не имея терпения ждать дальнейшего накопления ими сил для этой борьбы, "Искра" начинает искать союзников в рядах либералов и интеллигенции...".

Да, да, мы действительно потеряли уже всякое "терпение" "ждать" того блаженного, давным-давно уже нам всякими "примирителями" обещанного, времени, когда наши "экономисты" перестанут сваливать свою отсталость на рабочих, оправдывать недостаток своей энергии недостатком будто бы сил у рабочих. Мы спросим наших "экономистов": в чем должно состоять "накопление рабочими сил для этой борьбы"? Не очевидно ли, что в политическом воспитании рабочих, в изобличении пред ними всех сторон нашего гнусного самодержавия? И не ясно ли, что как раз для этой работы нам и нужны "союзники в рядах либералов и интеллигенции", готовые делиться с нами обличениями политического похода на земцев, учителей, статистиков, студентов и проч.? Неужели в самом деле так уже трудно понять эту удивительно "хитрую механику"? Неужели П. Б. Аксельрод не твердит уже вам с 1897 года: "Задача приобретения русскими социал-демократами приверженцев и прямых пли косвенных союзников среди непролетарских классов решается прежде всего и главным образом характером пропагандистской деятельности в среде самого пролетариата"? А Мартыновы и прочие "экономисты" все-таки продолжают представлять себе дело так, что рабочие сначала должны "экономической борьбой с хозяевами и с правительством" накопить себе силы (для тред-юнионистской политики), а потом уже "перейти",- должно быть, от тред-юнионистского "воспитания активности" к социал-демократической активности!

"...В своих поисках, - продолжают "экономисты", - "Искра" нередко сходит с классовой точки зрения, затушевывая классовые противоречия и выдвигая на первый план общность недовольства правительством, хотя причины и степень этого недовольства у "союзников" весьма различны. Таковы, напр., отношения "Искры" к земству"... "Искра" будто бы "обещает неудовлетворенным правительственными подачками дворянам помощь рабочего класса, ни словом при этом не обмолвившись о классовой розни этих слоев населения". Если читатель обратится к статьям "Самодержавие и земство" (№№ 2 и 4 "Искры"), о которых, вероятно, говорят авторы письма, то увидит, что эти статьи посвящены отношению правительства к "мягкой агитации сословно-бюрократического земства", к "самодеятельности даже имущих классов". В статье говорится, что рабочему нельзя смотреть равнодушно на борьбу правительства против земства, и земцы приглашаются бросить мягкие речи и сказать твердое и резкое слово, когда пред правительством встанет во весь рост революционная социал-демократия. С чем не согласны тут авторы письма? - неизвестно. Думают ли они, что рабочий "не поймет" слов: "имущие классы" и "сословно-бюрократическое земство"? - что подталкивание земцев к переходу от мягких к резким словам есть "переоценка идеологии"? Воображают ли они, что рабочие могут "накопить в себе силы" для борьбы с абсолютизмом, если они не будут знать об отношении абсолютизма и к земству? Все это опять-таки остается неизвестным. Ясно только одно: что авторы очень смутно представляют себе политические задачи социал-демократии. Еще яснее это из их фразы: "Таково же" (т. е. тоже "затемняющее классовые антагонизмы") "отношение "Искры" и к студенческому движению". Вместо призыва рабочих публичной демонстрацией заявить, что настоящим очагом насилия, бесчинства и разнузданности является не студенчество, а русское правительство (№ 2 "Искры") - мы должны были, вероятно, поместить рассуждение в духе "Р. Мысли"! И подобные мысли высказываются социал-демократами осенью 1901 года, после февральских и мартовских событий, накануне нового студенческого подъема, обнаруживающего, что и в этой области "стихийность" протеста против самодержавия обгоняет сознательное руководство движением со стороны социал-демократии. Стихийное стремление рабочих заступиться за избиваемых полицией и казаками студентов обгоняет сознательную деятельность социал-демократической организации!

"Между тем, в других статьях, - продолжают авторы письма, - "Искра" резко осуждает всякие компромиссы и выступает, например, на защиту нетерпимого поведения гедистов". Мы советуем людям, которые так самоуверенно и так легкомысленно заявляют обыкновенно по поводу разногласий в среде современных социал-демократов, что-де эти разногласия несущественны и раскола не оправдывают, - пораздумать хорошенько над этими словами. Возможна ли успешная работа в одной организации людей, которые говорят, что в деле выяснения враждебности самодержавия самым различным классам, в деле ознакомления рабочих с оппозицией самодержавию самых различных слоев мы сделали еще поразительно мало - и людей, которые видят в этом деле "компромисс", очевидно, компромисс с теорией "экономической борьбы с хозяевами и с правительством"?

Мы говорили о необходимости внести классовую борьбу в деревню по поводу сорокалетия освобождения крестьян (№ 3) и о непримиримости самоуправления и самодержавия по поводу тайной записки Витте (№ 4); мы нападали на крепостничество землевладельцев и служащего им правительства по поводу нового закона (№ 8) и приветствовали нелегальный земский съезд, поощряя земцев перейти к борьбе от униженных ходатайств (№ 8); - мы поощряли студентов, начинавших понимать необходимость политической борьбы и переходивших к таковой (№ 3), и в то же время бичевали "дикое непонимание", обнаруженное сторонниками "только студенческого" движения, приглашавшими студентов не участвовать в уличных демонстрациях (№ 3, по поводу воззвания Исполнительного комитета московского студенчества от 25 февраля); - мы разоблачали "бессмысленные мечтания" и "лживое лицемерие" либеральных лукавцев газеты "Россия" (№ 5) и в то же время отмечали бешенство правительственного застенка, который "творил расправу над мирными литераторами, над старыми профессорами и учеными, над известными либеральными земцами" (№ 5: "Полицейский набег на литературу"); мы разоблачали настоящее значение программы "государственной попечительности о благоустройстве быта рабочих" и приветствовали "ценное признание", что "лучше преобразованиями сверху предупредить требования таковых снизу, чем дожидаться последнего" (№ 6); - мы поощряли статистиков-протестантов (№ 7) и порицали статистиков-штрейкбрехеров (№ 9). Кто усматривает в этой тактике затемнение классового сознания пролетариата и компромисс с либерализмом, - тот тем самым обнаруживает, что он совершенно не понимает истинного значения программы "Credo" и de facto проводит именно эту программу, сколько бы он от нее ни отрекался! Потому что он тем самым тащит социал-демократию к "экономической борьбе с хозяевами и с правительством" и пасует пред либерализмом, отказываясь от задачи активно вмешиваться в каждый "либеральный" вопрос и определять свое, социал-демократическое, отношение к этому вопросу.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14

Похожие:

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения iconИ. А. Бунин «Господин из Сан-Франциско» или «Деревня»; лирика; «Окаянные...
В. В. Маяковский. «Облако в штанах», «Владимир Ильич Ленин» или «Хорошо!»; лирика

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения iconВладимир Ленин детская болезнь "левизны" в коммунизме
В борьбе с какими врагами внутри рабочего движения вырос, окреп и закалился большевизм?

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения iconРаботник сантехнических дебрей с ожирением по женскому типу, 21 год
Вова-Гера – Владимир Ильич Великий – Герман Ильич Разумный, двуглавый человек, баллотирующийся в мэры, 52 года. По ходу действия...

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения iconОтдел образования, спорта и туризма Кричевского райисполкома Государственное...
Тема: Слова которые обозначают действия предметов и отвечают на вопросы что делать? что сделать? что делает? что сделает? что делал?...

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения icon«Кто виноват?» Декабрь 2011 г. Проклятые вопросы Бакшаева Алёна (1 место) Педогог: Бакшаева И. В
Кто виноват? Что делать? Проклятые вопросы, так назвал их Ф. М. Достоевский. Вопросы, на которые невозможно найти ответ, вопросы,...

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения iconМетодическая разработка по русскому языку Употребление глаголов в разных временных формах
Давайте зададим к глаголам в каждом отрывке вопросы: что делал? что делает? что будет, будем делать?

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения iconПроказы ведьмочки на новогоднем балу
Что же нам делать? Пора начинать веселье, а мы не можем… а знаете что? Не будем дожидаться нашего милого Деда Мороза, давайте начнем...

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения iconТема: «Глагол в русском языке»
Дать определения понятия глагол (часть речи, отвечающая на вопросы что делать? Что сделать? Что делал-а (и, о) )

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения iconВизитка «Безопасное колесо – 2012»
Что делать? Что делать? Сегодня выступать. А у нас ни названия, ни девиза, ни даже команды!

Владимир ильич ленин. Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения icon«чего хочет поколение онлайн?»1 Обобщённые итоги открытой молодёжной дискуссии
Общественно-государственная молодёжная политика: «Что делать?» и «Что не делать?»



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница