Г. Струве Ахматова и Борис Анреп




Скачать 434.87 Kb.
НазваниеГ. Струве Ахматова и Борис Анреп
страница1/4
Дата публикации20.01.2015
Размер434.87 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4
Г. Струве

Ахматова и Борис Анреп
7 июня 1960 г. скончался в Лондоне на 86-м году жизни (род. 16 сентября ст. ст. 1883 г.) международно известный рус­ский художник-мозаист Борис Васильевич Анреп. Ниже печата­ется написанный самим Б.В. и завещанный им мне на предмет посмертного опубликования, если я сочту это нужным, рассказ об его отношениях о А.А. Ахматовой до революции 1917 г. и об его встрече с ней в Париже в 1965 г., когда она во второй раз после революции побывала на Западе (первый раз она была в Италии в 1964 г.). Этому рассказу я хочу предпослать краткие воспоминания о моем многолетнем знакомстве с Б. В. Анрепом, а также выдержки из его писем ко мне, поскольку они имели отношение к Ахматовой, и сопроводить его рассказ поясни­тельным комментарием.

Моя дружба с Б. В. началась довольно поздно: мы познако­мились с ним только летом 1941 г., сразу — едва ли не на дру­гой день — после начала войны между СССР и Германией. С ап­реля 1941 г., со дня вторжения немцев в Югославию (где, между прочим, жили тогда мои родители и мой младший брат, при­званный французами на военную службу и служивший шофе­ром во французском посольстве), я работал в свободные от моих университетских занятий часы (большей частью на вечернем и ночном дежурстве) на радиостанции агентства Рейтер, под Лондоном, в качестве русского «слухача» (monitor). После того как Советский Союз вступил в войну, понадобилось значитель­ное увеличение персонала, владеющего русским языком, я был сделан главным русским слухачом, и под мое начало был при­нят на службу ряд новых слухачей. Некоторые из них были приняты по моей рекомендации, но все подвергались предвари­тельному испытанию. В числе принятых был и Б. В. Анреп.

Знаком я с ним не был и должен сознаться, что даже по имени знал его не как художника-мозаиста, которому уже принадле­жал ряд мозаик в разных странах Европы, а как бывшего сотрудника журнала «Аполлон» и одного из организаторов (в 1912 году) выставки современного русского искусства в Лондоне, о которой я читал в том же «Аполлоне» и в газетах. Выс­тавка эта познакомила западный мир с целым рядом талантливых русских художников. Хотя Анреп и наезжал постоянно в Лондон, где я поселился в 1932 году, из Парижа, где у него была мастерская, и хотя у нас даже оказались потом общие знакомые, вышло так, что до войны мы с ним не встречались. Анреп выехал из России еще в 1908 году, решив отказаться от заманчивой научной карьеры и посвятить себя искусству. После того, если не считать короткой побывки летом 1912 года, он вернулся на родину, только когда началась Первая мировая война, и следующие два года провел на фронте. В 1916 г. он устроил себе командировку в Лондон на службу в русском правительственном комитете, возглавлявшемся ген. Л. К. Гермониусом и ведавшем снабжением русской армии, главным образом артиллерийским (в этом комитете, между прочим, служил до революции будущий советский комиссар иностранных дел Максим Литвинов). После этого Анреп возвратился в Россию на короткое время только в самом конце 1916 года и снова уехал — уже навсегда — в начале Февральской революции.

Когда кончилась деятельность комитета Гермониуса, Анреп вернулся к своей работе мозаиста, поселившись снова в Париже. Почти от всего русского он отошел, сохранив только несколько знакомств в Лондоне и связь с русским теннисным клубом в Париже. Газет русских не читал. О том, как далек он был от жизни русской эмиграции, свидетельствует тот факт, что только в 1966 году, прочтя в посланных мною ему «Воздушных путях» письма В. Д. Набокова к жене из тюремной ка­меры в Крестах, он узнал о трагической гибели Набокова в Берлине в 1922 году. А он хорошо помнил Набокова как одного из своих профессоров в Правоведении, где Набоков преподавал уголовное право.

Знакомство мое с Б. В. скоро перешло в дружбу. Я стал бы­вать у него в его студии около Hampstead Heath (той самой, о которой он рассказывает в своей «повести» о черном кольце). Познакомился с его тогдашней гражданской женой, Марией Алексеевной Волковой. О своих первых женах Б. В. никогда со мной не говорил. Его первая жена была русская, Юлия Павловна Хитрово. У Ахматовой есть (в «Белой стае») посвященное ей стихотворение, написанное в Севастополе в декабре 1916 года: «Судьба ли так моя переменилась, / Иль вправду кончена игра?». Посвятил ей одно стихотворение и Н. В. Недоброво, в каждом письме к Анрепу неизменно передававший ей приветы. Анреп разошелся с ней, по-видимому, сразу после революции. Вторая его жена была англичанка. Звали ее Helen Maitland. Она ушла от него к его другу, Роджеру Фраю (Fry), известному англий­скому художественному критику.

Помню, как раз на Рождество Анреп угощал меня замеча­тельным жареным гусем с яблоками. Готовил он всегда сам — был не только гурманом, но и прекрасным поваром: священно­действовал на кухне. Любил и умел выпить. Очень много в те дни курил: всегда приходил на службу к Рейтеру (радиостан­ция помещалась в лесу, в загородном доме, принадлежавшем когда-то знаменитой артистке Эллен Терри, известной своей близостью к Бернарду Шоу) с большим запасом маленьких па­пирос «Weights», которыми всегда угощал сослуживцев (папи­росы н те дни были почти что предметом роскоши — доставать их было нелегко).

Мы стали даже довольно часто переписываться, так как на «службе» сходились не так часто (он обычно дежурил днем, я ночью, с полуночи до семи часов утра). Мне интересны были рассказы Б. В. о разных писателях и художниках, мно­гих из которых он знал еще до Первой мировой войны, а с дру­гими встречался во время войны. К сожалению, я не имел вре­мени записывать его рассказы. Особенно хорошо знал он Гумилева. Как-то он рассказал мне, как был свидетелем вызова Гумилевым на дуэль Максимилиана Волошина — столкнове­ние между ними произошло в мастерской художника А. Я. Головина над Мариинским театром. С Гумилевым Анреп виделся чуть не каждый день, когда тот в 1917 году, после Парижа, прожил около трех месяцев в Лондоне (едва ли не Анреп устро­ил Гумилева на работу в шифровальный отдел Комитета ген. Гермониуса; если бы Гумилев тогда остался в Лондоне, судьба его сложилась бы совершенно иначе). Об отношениях Анрепа с поэтом и критиком Н. В. Недоброво см. выше, в рассказе об Ахматовой и Недоброво.

От Анрепа я еще до своего переезда в Америку (в 1946 г.) получил не только ценнейшие неизданные гумилевские мате­риалы, использованные мною для тома «Неизданный Гумилев» (1952) и для позднейшего Собрания сочинений Гумилева в че­тырех томах, но и ряд писем Недоброво и рукописей его стихо­творений.

О своих отношениях с А. А. Ахматовой Б. В. в то время мне не рассказывал — только упоминал вскользь. Но он тогда же подарил мне три книжки ее стихов в прекрасных кожаных переплетах по его заказу, с ее дарственными надписями. Надпись, сделанная ею на «Вечере», вышедшем до их знакомства, была воспроизведена в первом томе нашего издания (см. факсимиле обложки между с. 16 и 17 второго издания). Надпись на «Четках» (в четвертом издании 1916 г.) гласила: «И эти / четки / Анрепу / Ахматова» (первые два слова надписаны над заглавием на шмуцтитуле). Внизу в левом углу рукой А. А. написано: «1917 г. 18 февраля / Петербург». На «Белой стае» (первое издание 1917 г.) на шмуцтитуле — просто подпись: Анна Ахматоваi> (в верхнем правом углу, наискосок). На «Вечере» и на «Четках» надписи — карандашом.

Переписка моя с Анрепом продолжалась — иногда с больши­ми перерывами — и после того, как я в 1947 г. окончательно пе­реселился в Америку. За период с 1941 по 1944 г. у меня имеется 12 писем Б. В., потом следует большой перерыв — до 1951 года (может быть, какие-то письма еще отыщутся). Затем, за период с 1951 по 1963 г. сохранилось 32 письма, а за период с 1964 по 1969 г. — 44 письма и две телеграммы. Почти каждый раз, ко­гда я ездил в Европу, я навещал Б. В. либо в Париже, либо в Лондоне, и мы много встречались (личное общение Б. В. всегда предпочитал письменному, хотя я не могу пожаловаться и на его эпистолярную скупость) — особенно в 1951, 1956, 1960, 1964, 1966 и 1967 гг. В последний раз мы виделись ранней осе­нью 1967 года, когда я возвращался через Лондон с одного на­учного съезда в Белграде. А на пути в Белград, куда я тоже ехал через Лондон, я прогостил два или три дня у Б. В. в одном прелестном имении, принадлежавшем его английским друзь­ям. Намечались встречи и в 1968 и 1969 г., но в эти годы мои поездки в Европу не состоялись.

Кажется, первое упоминание Ахматовой в письмах Б. В. ко мне было в 1952 г. В связи с моей работой над литературным наследием Н. В. Недоброво Анреп писал мне: «У Ахматовой должно быть много писем и стихотворений [Недоброво]». Поз­же, как я уже рассказал в статье о Недоброво, я просил одного моего коллегу, ехавшего в Россию, выяснить судьбу этих пи­сем.

Я довольно часто снабжал Б. В. русскими книгами, которые могли интересовать его, — не только нашими с Б. А. Филиппо­вым изданиями, но и другими. И он обычно откликался на них. Так, 13 февраля 1961 г. он писал мне по поводу первого выпуска «Воздушных путей»: «Получил альманах только неделю ому назад и конечно с большим интересом прочел "Поэму без героя". Мастерство большое! Даже акробатическое, которое, мне так кажется, тревожит призраки покойников». За этими словами, почувствовал я, что-то кроется, но большего Б. В. то­гда мне не сказал. 7 августа того же года он благодарил меня за второй выпуск того же альманаха и писал:

Читаю с большим интересом и Мандельштама и Ахматову, мастерство которой исключительно. Ее портрет навел на меня уныние. Я ужаснулся разрушению, причиненному ее красоте временем. Помню ее тонкую, плос­кую фигуру, худое измученное лицо, лоб, прикрытый челкой, точеный нос с характерным переломом: это было 44 года тому назад.
В июле 1962 г. Б. В. просил меня сообщить ему адрес Ахматовой (которого я не знал) и спрашивал «совета»: «Можно ли ей писать?», прибавляя, что он послал ей очень хорошее воспро­изведение в красках своей мозаики Sacred Heart (Сердце Иисусово) по адресу Союза писателей в Ленинграде. В конце того же письма Б. В. писал: «А если Вы в сношениях с Анной Андреев­ной, передайте ей от меня сердечный и низкий поклон. Дайте ей мой адрес: парижский или лондонский». К тому времени я уже знал от Б. В. кое-что об его дружбе с А. А. во время войны и в начале революции. Прямых сношений с А. А. у меня не было и не могло быть, но как раз тогда явилась возможность просить одного моего знакомого американца побывать у нее, передать ей привет от Анрепа, а также некоторые выдержки из писем Недоброво к нему, в которых шла речь о ней (см. эти выдержки выше, в статье о Недоброво), и спросить о письмах Недоброво к ней. Мой знакомый выполнил все эти поручения осенью 1962 года. Я поделился сообщенными им сведениями с Анрепом, и тот в письме от 24 октября 1962 г. благодарил меня зa передачу привета А. А., прибавляя: «Думаю, что могу ей на­писать, не доставляя этим неприятности». А 14 февраля 1963 г. он писал мне, что послал А. А. репродукцию мозаики по сооб­щенному мною адресу, но отклика никакого не получил.

Полгода спустя Б. В. в открытке, изображавшей его мозаики и часовне Вестминстерского (католического) собора в Лондоне, благодарил меня за третий выпуск «Воздушных путей» и пи­сал:
С удивлением нашел свое 4-стишие Ахматовой среди других стихов, написанных для нее. Текст слегка изменен. Но я был тронут. Старые забы­тые чувства нахлынули на мое 80-летнее сердце.

Сегодня как раз мое рождение.
Открытка была помечена 23 сентября. Об упоминаемом здесь четверостишии см. ниже, в рассказе самого Анрепа, а также в моем комментарии к нему.

Незадолго перед тем я, помнится, виделся с Анрепом в Лондоне по пути из Баварии, где я участвовал в одной конференции о советской литературе. У меня был с собой текст «Реквиема» Ахматовой, который я получил из Москвы еще в марте того года и никак не мог решиться напечатать, боясь повредить ей. Должно быть, я прочел его, под строгим секретом, Б. В. По возвращении в Калифорнию в сентябре я наконец принял решение издать «Реквием» под маркой «Товарищества зарубежных писателей» в Мюнхене (к тому времени я узнал о наличии за рубежом других, и возможно дефектных, экземпляров «Реквиема») «Реквием» вышел в конце 1963 года, и Б. В. откликнулся на него в письме от 7 марта 1964 г. Я в это время жил под Лондоном, но с Апрепом до марта не виделся, так как у него перед тем был первый сердечный припадок. В своем письмо он писал мне о припадке, о «зверской боли в груди», которая прошла, но после которой осталась большая слабость, и приглашал меня с женой позавтракать или пообедать до его намечавшегося отъезда на континент. О «Реквиеме» он в этом письме писал, что это лучшее произведение Ахматовой «ее памятник нерукотворный», и благодарил меня за напечатание его.

В постскриптуме к тому же письму была еще фраза, немного загадочная для меня и сейчас, которая не могла относиться к «Реквиему»: «Описание наружности Недоброво очень верное. Кое-что в его характере я могу объяснить». Эта фраза могла от­носиться к «Поэме без героя», где, по мнению Б. В., Ахматова в сцене «маскарада» вывела Н. В. Недоброво (см. подробнее об этом ниже). Но, кажется, к тому времени разговора об этом у нас не было. Может быть, эта фраза относилась к каким-то вос­поминаниям о Недоброво, которыми я поделился с Б. В., — например, описанию его наружности в статье Ю. Л. Сазоновой.

В январе и феврале 1965 г. Б. В. благодарил меня за сообщенные ему мною сведения об А. А. и за передачу ей еще раз привета через одного моего лондонского знакомого, а в февральском письме кроме того писал: «Об А. А. и Модильяни у меня есть "бестактная история", но если Вас еще увижу, то рас­скажу». Мы увиделись снова лишь в 1967 г., но спросить его о «бестактной истории» я забыл, а он мне ее не рассказал. Но он вернулся к ней (может быть, в ответ на мой запрос) в письме от 23 октября 1968 г. Я нашел историю не столько «бестактной», сколько неправдоподобной и нелепой, и пересказывать ее не считаю нужным.

В марте 1965 г. Б. В. благодарил меня за четвертый выпуск «Воздушных путей», называя его «одним из самых интересных», и писал, что воспоминания Ахматовой (о Модильяни и о Мандельштаме) произвели на него большое впечатление. А два месяца спустя сообщал мне о слухах о том, что Ахматова долж­на приехать в Англию в сентябре, и вместе с тем писал, что он должен 27 мая ехать в Париж — ликвидировать свою мастерскую: после своего сердечного припадка он довольно долго бо­лел, а зимой перенес две тяжелые операции, и ему пришлось принять решение прекратить свою работу мозаиста, требовав­шую и больших физических усилий (ему было уже за 75 лет, когда он писал мне, что все еще таскает пудовые мешки с кам­нем для мозаики), и разъездов, и работы высоко под крышами зданий. Очевидно, отвечая на это письмо, я написал Б. В., что Ахматова ожидается в Англии не в сентябре, а еще в июне, по­тому что в следующем письме (от 27 мая) он писал мне: «Бла­годарю за письмо и за сведения об А. А. К большому сожале­нию, не могу ими воспользоваться, так как сегодня уезжаю в Париж на месяц». Я писал Б. В., что собираюсь сам в Анг­лию в надежде повидать А. А., и он заканчивал письмо так:
Если увидите А. А., передайте ей мои сердечные пожелания здоровья и прекрасных стихов. Среди тысяч ее поклонников остаюсь одним из самых скромных, но искренне почитающих ее гений.
Мне удалось слетать в Англию, я присутствовал на торже­ственной докторской церемонии в Оксфорде и на приеме в честь А. А. в тот же вечер, на котором Д. Д. Оболенский и сэр Исайя Берлин познакомили меня с ней. Хотя А. А. была знакома с моим отцом и бывала изредка на собраниях сотрудников «Русской мысли» в редакции журнала под нашей квартирой на Нюстадской улице (позднее переименованной в Лесной проспект) на Выборгской стороне, я ее тогда не видал, а видал только раз — на вечере поэтов в Петербургской городской думе в янва­ре 1915 года, на котором она читала стихи. После Оксфорда я был дважды (второй раз по ее желанию) принят А. А. в Лондо­не в гостинице «The President» (неподалеку от Британского му­зея и от хорошо мне знакомого Лондонского университета). При этом я исполнил просьбу Б. В., передал его привет и ска­зал, что он должен был уехать в Париж. Если память мне не из­меняет, его отъезд в Париж немного задержался, и я еще успел по прилете в Лондон переговорить с ним по телефону. Именно от меня А. А. узнала, что Б. В. будет в Париже (сама она тогда еще не знала, разрешат ли ей поехать туда: заезд в Париж в программу не входил).

Из Англии я очень скоро вернулся в Калифорнию и очень долго после того ничего от Анрепа не получал, так что начал даже беспокоиться об его здоровье. Не могу теперь припом­нить, но почти уверен, что я ему о своих встречах с А. А. и впе­чатлениях от них написал. Прошло несколько месяцев, прежде чем я наконец получил от Б. В. письмо, датированное 7 декаб­ря 1965 г. Оно начиналось так:
Не обижайтесь за мое молчание. В Париже я видел А. А. А. и по воз­вращении в Лондон стал писать Вам длинное письмо, но заболел опять — сначала повторными сердечными припадками, а потом воспалением лег­ких. Так ослабел и оглупел, что совершенно не мог взяться за перо...
Через два дня после того Б. В. дописал начатое им длинное письмо и послал мне. В нем он описывал свое посещение А. А. в Париже. Инициатива визита исходила от нее. Так как он по­том включил этот рассказ в несколько измененном виде в печа­таемую ниже «повесть о черном кольце», то я не буду здесь ци­тировать это письмо. Приведу из него только несколько строк, прямого отношения к Ахматовой не имеющих, но существен­ных для дальнейшего рассказа о самом Анрепе:
Ликвидация моей мастерской в Парнасе была весьма печальным собы­тием в моей жизни. Мебель и вещи роздал соседям, а мозаичные матерьялы и все оборудование мастерской отдал больнице, которая лечит частично парализованных. Теперь я в Лондоне «for good» [навсегда], на положении инвалида. Свою незаконченную работу над мозаиками в Вестминстерском соборе в Лондоне Анреп передал своему помощнику и приятелю, англича­нину.
В следующем письме (11 декабря) Б. В. просил меня оста­вить строго между нами все, что он написал о встрече с А. А. 2 января 1966 г. он благодарил меня за первый том нашего из­дания Ахматовой и писал: «Книга издана прекрасно. Лестно было видеть в книге копию с обложки стихов с двустишием мне. Не знаю, понравится ли это А. А.» (Речь шла о надписи на сборнике «Вечер».) Он благодарил меня также за длинное письмо и обещал объяснить «некоторые вещи» при свидании. Думаю, что здесь имелись в виду некоторые места в «Поэме без героя», о которых я его спрашивал.

После смерти А. А., Б. В. прислал мне несколько вырезок — откликов лондонской печати на ее смерть — и приложил к ним записочку с одним словом: «Грустно», подписью «Б. А.» и датой «7.М.66». В письме от 19 марта он писал, что узнал о смерти А. А. сразу же, так как лондонское телевидение сообщило о ней в тот же день. В конце письма он приписывал: «Соберусь с силами — напишу, что я Вам рассказывал про ее кольцо. Так как это кольцо она упоминает в своих стихах, это может быть интересно для будущности».

Я не припоминаю теперь, когда именно рассказывал мне Б. В. историю «черного кольца» — должно быть, это было в 1964 году. Но рассказал он тогда не все. Обещанный письмен­ный рассказ я получил не сразу после только что цитированного письма. 14 июля того же года Б. В. благодарил меня за послан­ные ему мною сообщения из России об отпевании и погребении А. А. и прибавлял:
Как грустно все это. Мир ее праху, слава ее памяти. На моей совести камнем лежит «одно воспоминание», и для собственного облегчения я за­писал его для Вас — не для печати. Если хотите, я пришлю его Вам. Это об ее «черном кольце».
Я, конечно, написал, что прошу прислать, и к следующему письму Б. В. приложил свой рассказ. Привожу почти полный текст письма (я тогда только что вернулся из штата Колорадо, где преподавал летом, и Б. В. начинал письмо с упоминания об этом):
Благодарю Вас за карточку, посланную Вами из Колорадо. Вы, навер­ное, отдохнули там, несмотря на лекции. Местность, очевидно, очень кра­сивая и романтичная.

Посылаю Вам мои воспоминания «О черном кольце». Я старался напи­сать эти воспоминания новым правописанием, а теперь пишу по-старому и сбиваюсь. В старом правописании все ясно, в новом смысл часто сбивает­ся: все —
  1   2   3   4

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconАхматова Анна Андреевна
Царскосельскую оду"". В 1905 г после развода родителей Ахматова с матерью переехала в Евпаторию. В 1906 — 1907 гг она училась в выпускном...

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconСтатья «Интеллигенция и революция». И. Бабель. Переход через Збруч....
А. Ахматова. «Не с теми я, кто бросил землю». «Все расхищено, предано, продано». «Петроград, 1919». «Муза (Когда я ночью жду её прихода…)»....

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconОбраз матери в русской поэзии XX века: А. Блок, А. Ахматова, А. Твардовский
Охватывает поэтические произведения, создававшиеся на протяжении почти всего XX века. Особое внимание уделено творчеству трех авторов...

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconМилой Шурочке в знак дружбы и любви Анна Ахматова Слепне- во 11 сентября 1917
В знак любви и дружбы дорогой Шурочке от всегда ее Ани 1922 На кн.: Ахматова А. Четки. Пг.: Гиперборей, 1916. 3-е изд

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconМаша: «Мне есть хочется. Вот если бы я поела чего-нибудь сладкого,...
Борис и Жанка: «Маша, по поручению совета отряда мы пришли, чтобы взять тебя на буксир. Маша: «Как взять?»

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconАнна Андреевна Ахматова Анна Андреевна Ахматова (1889-1966) (настоящая фамилия Горенко)
Писали о ней в разные времена по-разному – восторженно, с насмешкой, с презреньем, такими зазорными словами, что сейчас и сложно...

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconПавел Амнуэль Умер Борис Стругацкий Филип Ноулан Армагеддон-2419 Марина Ясинская Сказка на ночь
Умер Борис Натанович Стругацкий. Ему было 79 лет. Говорят: «Ушла эпоха». Пишут: «Братья Стругацкие были символом поколения». Вспоминают:...

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconСообщение Бена Хеллмана (Хельсинки) Что может быть приятнее поезд­ки...
Белая стая» (1917) есть одно стихотворение, написанное в Финляндии, — «Как невеста, по­лучаю». Ахматова датировала его «Октябрь 1915,...

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconКак взрывали Оперный Театр
Соборке (Соборная площадь). Вдохновлённый успехом, Борис решил посвятить себя творчеству, и вскоре, после поступления в студию киноактёра,...

Г. Струве Ахматова и Борис Анреп iconХоровод «с нами друг» музыка Г. Струве, слова Н. Соловьевой. Дети...
В зал под музыку из к/ф «Усатый нянь» заходят дети младшей группы, встают врассыпную



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница