Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.»




НазваниеЛ. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.»
страница3/9
Дата публикации09.08.2013
Размер1.5 Mb.
ТипМонография
www.lit-yaz.ru > Культура > Монография
1   2   3   4   5   6   7   8   9
^

2. Психология детской сексуальности — от колыбели до пубертата



Психология сексуального развития ребенка вот уже более столетия является одним из самых дискуссионных разделов психологической науки и практики воспитания. Вспомним хотя бы бурю общественного негодования по поводу ранних работ З.Фрейда о детской сексуальности, где утверждалось, что ребенок «под влиянием соблазнения может стать полиморфно-извращенным» и он «ведет себя в этом отношении как средняя некультурная женщина»15. Само по себе сравнение не ново: женщину сравнивали с ребенком во многих отношениях, наверное, всегда. А.Шопенгауэр зафиксировал это в максиме: «женщины… ребячливы, вздорны и близоруки, одним словом, всю жизнь представляют из себя больших детей: род промежуточной ступени между ребенком и мужчиной, который и есть, собственно человек»16. Наш современник, директор знаменитого Института Кинси Джон Бэнкрофт, автор универсальной теоретической модели психосексуального развития ребенка в конце XX в. констатирует широко распространенную боязнь исследования детской сексуальности. Другой выдающийся исследователь, президент Международной психоаналитической ассоциации Отто Кернберг с удивлением пишет, что «конкретных исследований сексуального опыта детей проведено крайне мало, если они вообще есть. Это говорит о нежелании признать существование детской сексуальности»17. Авторы современного фундаментального руководства по сексологии вообще начинают раздел «Детская сексуальность» парадоксом: «Детство — неизвестная страница в исследованиях пола…»18. Примерно в этом же духе пишут Гэри Ф.Келли, Р.Крукс, К.Баур, Дж. Мани и другие классики этого жанра.

Итак, человечество уже больше века разгадывает эту загадку, которая странным образом, несмотря на обилие конкретных данных, и гипотез стала еще более таинственной и, главное, остается пугающей и вызывающей то, что называют общественной паникой. Создается впечатление, что полученное знание затронуло очень глубокие структуры человеческой личности, оно с трудом вербализуется, вызывает внутренний протест даже у профессиональных исследователей. Хорошо известно, что взрослые люди при условии соблюдения анонимности (а в условиях рынка и за хорошую плату) достаточно свободно рассказывают о своих сексуальных техниках с мельчайшими деталями и подробностями. В то же время, интервью в отношении детских сексуальных практик и переживаний, как правило, вызывает ощущение мощного барьера, что заставляет вспоминать классические работы З.Фрейда, А.Фрейд, Ш.Ференци, Э.Джонс, К.Абрахама, К.-Г.Юнга и других. Сам Э.Фрейд, как известно, еще в 1897 году отказался от теории соблазнения невинного, т. е. «абсолютного ребенка», по-новому трактуя соотношение внутреннего и внешнего. Ребенок оказался сексуальным существом еще до рождения, а тем более после него, что связывается с понятием сексуальной конституции и ее психологических коррелятов, в идее материнского фантазма и первофантазма ребенка. Эти своеобразные «первоначала» детской сексуальности по справедливому замечанию современных французских психоаналитиков Ж.Лапланша и Ж.Б.Понталиса, требуют для их понимания не доверяться возможностям «только науки или одного только мифа». Психоаналитик «вероятно должен еще стать философом»19. Это весьма важное примечание свидетельствует о необходимости перевода психологических концепций в знаково-символический план, что было реализовано Ж.Лаканом и другими применительно к феномену сексуальности еще с середины XX века («стадия зеркала» в развитии ребенка, неудовлетворенность «желания» и роль Другого и «прорастание» ребенка символами). Разумеется, это не означает отказа от современных психологических концепций детской сексуальности. Показательно, в этом смысле, что, обозревая 20 великих открытий в детской психологии за последние полвека, У.Диксон приводит концепции Гарри и Маргарет Харлоу об аффекциональной системе «младенец-мать»; Джона Боулби об эмоциональных взаимодействиях матери с ребенком и импринтинга материнского образа, создающего привязанность; и пионерскую работу Эмми Вернер и Рут Смит, показавших высочайшую пластичность и устойчивость психики ребенка даже по отношению к сексуальному насилию в детстве20.

Обозначенная проблемная ситуация с детской сексуальностью и попытками ее современной психологической и символической интерпретации не может быть рассмотрена вне более общего контекста, связанного с судьбой цивилизации и эволюцией общего понятия сексуальности. В аспекте рассматриваемой темы наибольшее значение имеет понимание сексуальности как опыта своевольности, безобъектности, внутренней автономии, реализуемых в актах аутоэротизма, что известно еще со времен З.Фрейда. На этот аспект недавно, обратил внимание Р.Апресян21 анализируя концепцию Э.Гидденса, суть которой сводится к констатации доминирования в современном мире т. н. «конфлюентной» любви (или «любви-слияния») ориентированной на удовольствие «здесь и сейчас», что весьма типично для детских сексуальных экспериментов. По характеристике Э.Гидденса это «активная, неожиданная любовь, и поэтому она находится в дисгармонии с такими качествами комплекса романтической любви, как «навсегда», «ты и только ты»22. Это не значит, что детство в психологическом смысле лишено элемента избирательности в эротическом влечении. Более того, как очевидно из многих воспоминаний, избирательность и стремление к «вечной любви» достаточно типичны для раннего детского возраста. Можно указать на соответствующий пассаж у В.Набокова, герой которого «…с философских и с моральных позиций подчеркивал различие между сокрушающим действием онанизма и всепоглощающей нежностью любви естественной и разделенной»23.

Видимо, в противоречии «нескончаемой сказки» (выражение В.Набокова), связанной с первой влюбленностью ребенка, неважно даже в кого — взрослого или сверстника и открытием собственного тела как доступного поля для самоудовлетворения кроется суть «трудностей» психологической интерпретации сексуального детского опыта. «Мое тело» и «мой душевный мир» ребенка, совпадая для него в бесконечном разнообразии их взаимодействия, означают совсем иное для Другого. Как следует из многих откровенных воспоминаний, одной из первых и тяжелых психологических травм для ребенка является грубое вторжение в его интимный мир и наказания за его физиологические проявления. Это первое столкновение с миром «взрослости» и его непонятными требованиями играет во многом ключевую роль во всем процессе становления сексуальности, наряду с классическими комплексами Эдипа и Электры.

Что же испытывает ребенок — любовь (влюбленность), сексуальное влечение (физиологически проявляющиеся у мальчиков и девочек) или эротическое томление? З.Фрейд, в свое время, отвергая упрек в «пансексуализме» писал: «кто видит в сексуальном нечто постыдное и унизительное для человеческой природы, волен, конечно, пользоваться более аристократическими выражениями — эрос и эротика… я не могу согласиться с тем, что стыд перед сексуальностью — заслуга; ведь греческое слово «эрос», которому подобает смягчить предосудительность, есть не что иное, как перевод нашего слова «любовь»24. Выбор термина в данном случае — более дело художественно — эстетического вкуса и угла взгляда на эту реальность. В конце концов, в исследовании взаимодействия реальности, сексуальности и языковых форм её манифестации важно не уйти в мир симулякров и лингвистических парадоксов где «испаряются» телесные характеристики изучаемого феномена, а душевные движения предстают как символические акты. В этой связи нельзя не обратить внимание на высказывание В.П. Зинченко о психологическом знании, которое «качается» между душой и телом, обретая истину в живом, творящем действии25. Представляется, что для исследования и адекватного отображения феномена сексуальности в его развитии у ребенка такой подход может быть наиболее плодотворным, что, разумеется, надо еще доказать. Главная трудность состоит в том, что многие стороны исследуемого феномена не «схватываются» ни объективным методом, ни изысками постмодернистского дискурса. Всегда остается «нечто», относимое к «движениям души», неуловимое и загадочное и, в то же время, самое ценное для личности, бережно хранимое даже от близкого человека. В первом приближении это можно трактовать как открытие Эроса в себе и в мире, как проекции созидательного потенциала не то Творца, не то «самоорганизующейся материи», не то энергии Космоса. Этиологические моменты здесь снимаются, говоря языком медицины, закономерностями нормогенеза и патогенеза, которые оказываются неразрывно связанными моментами единой реальности. Исследовать детскую сексуальность в ее психологических механизмах в этом смысле означает попытку ответа на вопрос не «почему?», а «как?» это происходит с целью уяснения еще более сложной проблемы — «для чего?».

Усилиями К.Г. Юнга, О. Ранка, С. Грофа и их последователей во второй половине ХХ века сформулировано понятие «травмы рождения» и всего комплекса перинатального опыта, мощно влияющего на последующую жизнь человека, в том числе и сексуальную. Отто Ранк, введший в оборот понятие «травмы рождения», был, как известно более чем верным учеником Фрейда и его любимчиком. Сам мэтр считал его концепцию важнейшим шагом со времен открытия психоанализа. Исходя из тревожности акта рождения и места его происхождения (женские гениталии) О. Ранк полагая что «вся проблема инфантильной сексуальности уже содержится в знаменитом вопросе, откуда берутся дети»26. Суть его не в том, откуда они «выходят», а как они туда попадают и это порождает в последующем болезненную фиксацию на женских гениталиях как у мужчин (в случае маниакального вуайеризма), так и у женщин (в случае фригидности). Эмбриональное состояние характеризуется при этом бисексуальностью и поэтому по модели О. Ранка гомосексуальные отношения дублируют отношения матери и ребенка, как в мужском, так и в женском вариантах. Половой акт символически означает проникновение в матку, откуда и вышел мужчина с его пенисом, для восстановления, утраченного райского единства с матерью. В этой связи Эдипов комплекс предстает как попытка преодоления страха перед гениталиями для открытия в них источника удовольствия. Современные исследования Эдипова комплекса говорят скорее в пользу его неуниверсальности27.Наши исследования, проведенные на материале социологических опросов студенческой молодежи (более 200 человек от 17 до 22 лет; 29 % мужчин и 71 % женщин) показали наличие его элементов. Так, 17.5 % имели сновидения о сексуальной связи с одним из родителей; 16.3 % — об убийстве родителя своего пола; 54.6 % признавали наличие более близкого эмоционального контакта с родителем своего пола и 30.2 % с родителем противоположного пола. Негативное отношение к сибсу отмечали 38 % опрошенных. Эти данные в целом совпадают с материалами упомянутого исследования и свидетельствуют как о наличии данного феномена в современной популяции, так и о необходимости его дальнейшего изучения в связи с травматическим опытом и экзистенциальными переживаниями. Широко известная концепция «перинатальных матриц» С. Грофа уже неоднократно подвергались анализу на предмет взаимосвязи этих фаз с последующим сексуальным девиантным развитием ребенка и взрослого. Имеются в виду такие феномены как «сексуальная аддикция» и «сексуальная компульсивность», которые относятся в основном к мужчинам, что, по мнению ряда сексологов, связано с «поисковым» характером мужского поведения, его авангардистскими и футуристическими установками. Насколько это связано с явлениями внутриутробного развития, судить трудно. Ряд гениев (Казанова, С. Дали) утверждали, что помнили свой внутриутробный период развития, а С. Дали даже четко описал цвет «внутриутробного рая» — «как у адского пламени: огненно-красный, оранжево-золотистый и изжелта-синий» 28. В нем крылись все сладостные предвкушения будущих наслаждений, равно как и страхов и тревог, особенно по поводу тела матери. В юнгианской трактовке это даже не реальная мать, а архетип Матери, Великой Богини, сотворившей небо и землю. Хорошо известны и многократно описаны мифологические персонажи, олицетворявшие это великое начало, которое крайне амбивалентно; оно и порождает и поражает, вызывая ощущение «брошенности», кризиса идентичности. Многие современные исследователи, анализируя психологические корреляты акта рождения, отмечают важность всех последующих «рождений», которые понимаются как универсальная форма «проживания жизни»29. Младенческая уязвимость, сменяющая «внутриутробный рай» абсолютизирует суть властных отношений, пронизывающих всю ткань сексуальности, как ребенка, так и взрослого человека, что в свое время хорошо показал М. Фуко. Кроме того, здесь возникает проблема предела, перехода из одного состояния в другое, прорыва в неизведанное, трансгрессии, на чем основан постмодернистский дискурс, немало потрудившийся на ниве сексуальности. Здесь возникает проблема личного выбора, осознание тех архетипических переживаний, которые «оседают» в памяти, определяя во многом последующее развитие ребенка. Этот процесс совершается в знаково-символической форме, важность которой не уставал в свое время подчеркивать К. Юнг. Его концепция «божественного ребенка» архетипа, выражающего целостность человечества и составляющего «последнюю ценность и бесценок любой личности»30, еще недостаточно оценена с позиций психологии ранней детской сексуальности. Наиболее интерес аспект, обозначенный К. Юнгом как «гермафродитизм ребенка» или точнее его андрогинная сущность. Он понимался как символ единства личности, «Самость в которой конфликт противоположностей обретает покой»31. Этой проблеме было уделено внимание в работе автора «Бисексуальная революция», вышедшей в свет в 2003 году, где можно найти более подробную аргументацию данного тезиса. Важно зафиксировать факт, который в блестящей литературной форме выразил В. Набоков. Ван Вин — герой «Ады» «обнаружил, что те подробности его раннего детства, которые действительно были важны… получают наилучшее, а зачастую и единственно возможное истолкование, лишь вновь возникая в позднейшие годы отрочества и юности в виде внезапных сопоставлений, воскрешающих к жизни часть и живящих целое»32. Младенец «живет» и действует в ребенке и взрослом человеке, реализуя свои потенции, раскрывая суть тех архетипов, которые, видимо, в нем заложены изначально. Это скорее не доказуется, а показуется, чему немало свидетельств, как в истории, так и в современности. В любом случае, психология развития ребенка ХХ — начала ХХI века все более и более сдвигается к самым ранним стадиям. Введен термин «преддетство — преджизнь», понимаемый как чувства любящих людей, задумавших родить ребенка, «ответственное отцовство и материнство»33. Это выводит на комплекс проблем, связанных с современной демографической катастрофой в России, с аномией масс населения и амбивалентностью отношения к самому факту материнства. Это один из современных парадоксов нашего национального стереотипа сексуальности, о чем шла речь в монографии автора «Парадоксы русской сексуальности», вышедшей в 2006 году. Об этом еще поговорим в главе III, а пока остановимся еще на одном моменте ранней детской сексуальности.

Вильгельм Райх в своей «Сексуальной революции», потрясшей мир в 30 е — годы ХХ века отстаивал концепцию свободной детской сексуальности, имевшей место в обществе матриархата и развивал мысль о сексуальном угнетении ребенка в последующем. Поскольку вслед за З. Фрейдом он утверждал, что «даже у маленького ребенка активно развивается сексуальность, которая не имеет никакого отношения к размножению»34, предстояло объяснить генезис этой автономной сексуальности и ее источник развития. В. Райх видел в сексуальности мощную силу, которая должна быть поставлена на службу обществу. Любопытно отметить, что в числе предлагаемых им мер были также «вечные» для России вопросы как жилье для молодых и неженатых, вовлечение женщин в жизнь армии и флота, участие небюрократических структур в этом процессе и т. д. Лейтмотивом движения должно быть воспитание у ребенка положительного отношения к сексуальности, либеральный подход к онанизму, детским сексуальным играм и другим проявлениям полового интереса, независимо от их будущих социальных ролей, материнства и отцовства. Как известно, эта позиция реализованная в 20е годы в СССР усилиями Веры Шмидт, Сабины Шпильрейн и других была подвергнута уничтожающей «критике» в 30е годы, в эпоху борьбы с «педологическими извращениями». Вряд-ли есть необходимость доказывать, что эта дилемма постоянно воспроизводится в отечественной истории вплоть до начала XXI века.

Очевидно, что в данном случае познание психологических механизмов сексуального развития ребенка подменяется жесткой и бескомпромиссной оценкой их проявления и возможного значения в будущей жизни взрослого. Известный режиссер А. Кончаловский вспоминая как он «открыл разницу между девочкой и мальчиком» и их «застукали за рассматриванием своих пиписек» пишет «Разглядывали, хотя и знали, что нельзя, не положено. А почему нельзя? И откуда мы все-таки знали, что нельзя?»35. Последний вопрос особенно интересен в психологическом плане — откуда берутся оценочные суждения и эмоция стыда у маленького ребенка? Эта проблема волновала человечество всегда и вызывала бурю эмоций от Августина до Вл. Соловьева, З. Фрейда и современных психоаналитиков. Нужно отметить, что классические объяснения этого феномена у З. Фрейда, А. Фрейд, Ш. Ференци и других базировались на отношениях взрослых и детей в типичных патриархальных семьях, с наличием братьев и сестер, что порождало специфическую ревность и другие проявления. В конце ХХ века в российских семьях ситуация меняется кардинально за небольшими исключениями. Однодетная семья, нередко без отца, с установкой на элементарное выживание, дефицитом времени и бытовыми проблемами создает новую атмосферу для проявлений сексуальности с раннего детства и до пубертата. Видимо, феномены инфантильно-эротической любви к родителям и одновременно их боязни, нарциссические комплексы и садомазохистские «метки» раннего детства значительно модифицировались за столетие, обретая новые грани. Термин Ш. Ференци «амфиэротизм» свидетельствует о направленности детского либидо на оба пола и соответственно о привязанности либидо к обоим родителям36, вряд-ли может сейчас адекватно объяснить сексуальные феномены детства.

Современные концепции половой стыдливости достаточно противоречивы и отражают по классической модели А. Фрейд столкновение принципа удовольствия, как главного жизненного устремления ребенка37 с миром реальности. В философской мысли ХХ века как западной (Ж. — П. Сартр, Э. Фромм), так и отечественной (Л.В. Карасев, А.П. Скрипник, В.А. Малахов) можно отметить две тенденции. Одна выводит все формы стыда из первичного полового стыда, другая онтологизирует «человека стыдящегося» (М.В. Баженов), считая половой стыд производным образованием от общей экзистенциальной установки. В первом случае возникает проблема моральной оценки телесных феноменов ребенка, в том числе явлений наготы своей и чужой. Эта проблема будет более подробно рассмотрена далее в главе посвященной детской телесности и ее оценкам в связи с лакановским тезисом о необходимости «отзеркаливания» для адекватного развития детской сексуальности. Отмечу только, что в психологическом плане можно согласиться с мнением юнгианца Марио Якоби о том, что стыд архетипически связан с идеей «покрытия», «прикрытия» неких «тайных мест» («срама») и является глубочайшей реакцией на бессилие человека (прежде всего, ребенка)38. Стыд выступает как одна из ипостасей феномена тревоги, обусловливая многие явления сексуального детского развития (застенчивость, страх своего тела и стремление к вуайеризму и пр.).

Многочисленные попытки интерпретации «райской наготы» наших прародителей и «райской сексуальности» с последующей их утратой вряд-ли можно признать исчерпавшими тему. Богословие вообще стоит на позиции апофатичности этого явления и неявленности нам, падшим существам (и, следовательно, стыдящимся наготы) замысла Творца. Обращается лишь внимание на то, что тезис о единой плоти мужа и жены («прилепится к жене») относится к состоянию до грехопадения, а райское соитие, если оно имело место было «без страсти» (и без стыда) (Августин). Падение человека и обретение стыда связано с познанием того, что ему не следовало бы знать, и, стало быть, это следствие, как искушения, так и его собственной слабости. Не зря, Адам, как известно, пытался «возложить вину» на Еву за искушение, дабы выглядеть невинным в очах Творца. На самом деле он не выдержал испытания на сознательную любовь, на отрешение от самоуслаждения и теперь в любви тоскует по утраченному раю. Пол был создан в предвидении возможности греха, дабы сохранить падшее человечество и обрести противоядие смерти. С тех пор «кожаные ризы» в обличье тленности, страстности и смертности одолевают человека, внося разлад в самую ткань плотского соития, отравляя душевное и духовное слияние. Это, разумеется, относится и к ребенку выходящему из возраста «невинной наготы» (3–5 лет), что начинает омрачать «золотое детство» доходя до стадии «Голгофы подростка», как выражались отечественные дореволюционные «борцы» с онанизмом. В письме от 22 декабря 1897 года З. Фрейд с присущей ему научной и человеческой честностью пишет «Я пришел к мысли, что мастурбация является той самой привычкой, которую можно назвать «первичной склонностью», и все прочие привычки, как, например, к алкоголю, морфию, табаку и т. д. появляются в нашей жизни как ее производные»39. Этому явлению, как известно, уделял большое внимание М. Фуко в своем классическом анализе взаимосвязи власти и сексуальности. В отношении человека и общества к этому «детскому греху» в сущности, скрываются глубочайшие экзистенциальные и социально-экономические проблемы, выступающие зачастую как превращенные формы реальности.

Уже упоминавшийся выше Джон Банкрофт в 90е годы ХХ века предложил теоретическую модель сексуального детского развития, где можно проследить три направления, развитие по которым идет параллельно и лишь в подростковом возрасте начинает интегрироваться. Во-первых, это гендерная идентичность; т. е. осознание себя мальчиком, девочкой или недифференцированным ребенком по модели «и то и другое». Во-вторых — появление сексуального возбуждения и осознание природы стимулов (кто или что возбуждает и в какой степени). В-третьих, это осознание способности и возможности парных отношений, т. е. выход за пределы нарциссической сексуальности. Схема проста, но вызывает сомнение в плане относительной самостоятельности этих направлений даже в раннем детстве. Тем не менее, можно рассмотреть сумму имеющихся данных о самых важных закономерностях детского сексуального развития к началу XXI века. Первый вопрос — кто я? т. е. мальчик или девочка, уже «имеет» первый ответ часто на внутриутробном этапе развития (вплоть до фиксируемой эрекции пениса у плода) и тем более в юридической процедуре регистрации пола у новорожденного. Тогда же отмечают и первичные телесные, сексуальные реакции, особенно связанные с кормлением грудью, как у мальчиков, так и у девочек, доходящие до оргазма или его эквивалентов уже на первом году жизни. Общеизвестно, что возбуждать младенца может кормление, пеленание, купание, массаж, уход за складками тела, подбрасывание, тормошение и т. п. Разумеется, это относится и к прямому раздражению половых органов рукой, что нередко применяется особенно в культурах стран Африки, Азии и Латинской Америки для успокоения детей. Собственно говоря, новорожденный, так или иначе, уже находится в парных отношениях с матерью (или женщиной ее заменяющей). До осознания себя мальчиком или девочкой еще 2–3 года (к 3 м годам, по единодушному мнению психологов, это должно быть), а ребенок уже возбуждается до явной разрядки, реагирует на тело свое и Другого, извлекая тот самый «принцип удовольствия» из всего тела либо по классической модели (оральный, анальный, фаллически-эдиповый, латентный и генитальный этапы), либо иными путями. В ставших уже классическими, исследованиях Дж. Мани с конца 80 х годов ХХ века показано, что в позднем младенческом возрасте у ребенка начинает формироваться т. н. «любовная карта», которая представляет собой индивидуальный церебральный код психосексуальных предпочтений, созревающий уже в предпубертате. Ключевым вопросом, разумеется, была и остается классическая биосоциальная проблема сексуального созревания: что «сильнее» — врожденные детерминанты пола или гендерные стереотипы воспитания? Сам Дж. Мани, склоняясь ранее к биологическим детерминантам пола (на примере воспитания детей псевдогермафродитов) в последние годы стал подчеркивать значимость культуральных факторов. Можно констатировать, что к началу XXI века изучение т. н. «церебрального пола» или полового диморфизма личности ребенка показало наличие достаточно неопределенной ситуации, с элементами неустойчивости и непредсказуемости. Речь идет не только о проблеме интерсексуальности или несовпадения гендерной идентичности и социального научения у детей с врожденными проблемами полового развития. В сущности, по-видимому, любой ребенок, имея врожденный «компас» диапазона сексуального поведения, может быть «повернут» активным научением если не на 180о, то на значительный угол. Создается искушение «разложить» по «полочкам» гаметный, хромосомный, гонадный, морфологический, гормональный, церебральный пол и соотнести это все с гендерными закономерностями формирования «мужественности» и «женственности» в данной культуре. В теоретическом анализе это, наверно, возможно, но дать индивидуальную формулу психо-сексуального развития конкретного ребенка — значит, взойти на уровень конкурентно-всеобщего, что, как известно, скорее идеал, нежели реальность. Важно подчеркнуть, что большая вариабельность женского организма, сочетающаяся с консерватизмом, как в эволюционном, так и в психологическом плане делает познание сексуального развития девочки гораздо более сложным, чем аналогичного процесса у мальчика. З. Фрейд, как честный исследователь в конце жизни признался (ему было 75 лет), что плохо знает женскую сексуальность, равно как сущность бисексуальности, более присущей женщине.

Итак, к 3 м годам ребенок — уже четко мальчик или девочка и возможности его «переделки» в будущем чреваты серьезными проблемами личностного характера. Другой вопрос — когда и как в нем может «проснуться» андрогин, проявиться интерсексуал или сформироваться «чисто» гомосексуальное поведение. «Любовная карта» разыгрывается всю жизнь, каждый раз, индивидуально преломляясь соответственно среде, подчиняясь ей или противореча («выход из чулана» гомосексуалов). Сила половой конституции начинает проявляться уже в раннем детстве, манифестируясь проявлением сексуальной активности по отношению к себе и к другим. Уровень этой активности и формы ее проявления, особенно в феноменах детских сексуальных игр и символических действий во многом определяют последующее поведение и в определенном смысле судьбу индивидуальной сексуальности. Ребенок попадает в «мир Эроса» не по своей воле, но то, что с ним происходит, активно формирует его личностное восприятие и весь спектр отношения к миру. А начинается все с освоения самого себя, своего тела, о чем речь пойдет в следующей главе.

1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconНа момент поступления в школу ребёнок должен иметь определённый запас...
Хорошо, если у него есть элементарные знания о растениях и животных, о свойствах предметов и явлений, знания в области географии...

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» icon2000 году было выпущено: марок 99
Художественное оформление: А. Жаров. Бумага мелованная; печать офсет + лакиро

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconТема эроса в прозе серебряного века
Целью данного исследования является попытка проследить зависимость художественного решения проблемы от мировоззрения и творческого...

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconДолжна обсуждаться с ребенком в повседневной жизни в разных ситуациях
«Основы безопасности детей дошкольного возраста» Р. Стеркиной, Н. Авдеевой, О. Князевой и включает содержательные разработки по шести...

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconМежду двумя и тремя годами становится особенно заметным значительный...
Освоение речи качественно изменяет ориентировку ребенка в окружающем мире и обеспечивает быстрое и легкое приспособление к среде....

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconИ все чаще возникают если не острые споры, то уж точно сомнения:...
Этот вопрос, должен быть положительным, ведь интернет — такая же среда общения, как и школьный двор. Ребенок должен уметь общаться...

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconИ все чаще возникают если не острые споры, то уж точно сомнения:...
Этот вопрос, должен быть положительным, ведь интернет — такая же среда общения, как и школьный двор. Ребенок должен уметь общаться...

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconИ все чаще возникают если не острые споры, то уж точно сомнения:...
Этот вопрос, должен быть положительным, ведь интернет — такая же среда общения, как и школьный двор. Ребенок должен уметь общаться...

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconПри адаптации ребенка к детскому саду встречается три степени тяжести
Ребенок отказывается идти в детский сад, но успокаивается постепенно в группе. На фоне такого эмоционального состояния ребенок начинает...

Л. В. Жаров Ребенок в мире Эроса «Жаров Л. В. Ребенок в мире Эроса.» iconРебенок не любит утренники?
Но бывает и так, что ребенок с удовольствием выучил новогоднее стихотворение и вдруг в самый ответственный момент не смог произнести...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница