Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и
страница8/27
Дата публикации20.07.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27


Глава 12


^ МЕКСИКА С КАСТАНЕДОЙ

Мы должны были умереть вместе — лет десять назад или ранее — это было бы лучше, чем дать этому случить­ся с каждым поодиночке. Хорошее правило. Когда нако­нец вы будете действительно счастливы, умрите сразу же.

Роберт Айкман «Попытка спасения»

Мексика с Кастанедой! Я никогда не была в Мек­сике, и теперь я отправлялась туда с последним и самым великим из brujosto в его магический дом. Он откроет свои шаманские тайны. Я представляла это как Диснейленд паранормального: Карлос и я пробираемся сквозь кактусы к подземным пеще­рам, где станем потягивать странное варево, изме­няющее сознание, и беседовать с древними мудре­цами. Мы будем исследовать «места силы», описан­ные в его книгах. Мы сгорим в шаманском ритуале смерти, о которой мы мечтали, «выгорим» с востор­гом в огненном шаре, явившись неповрежденными в другой мир, и ничто никогда не разлучит нас. Какая искательница приключений могла бы сказать нет?

Я вылетела из Сан-Франциско в Мехико, и Кар­лос встретил меня в аэропорту. Он нервозно по­

приветствовал меня и засунул в автомобиль, кото­рым управлял приветливый, учтивый молодой че­ловек по имени Антонио Карам. Тони, как назвал его Карлос, управляющий «Каса Тибет», Буддийким институтом в Мехико, был просто чудом — другом Далай-ламы и магнитом для паранормальных собы­тий. Карлос нежно окрестил его «Тони-лама», а Тони называл его «nagualito». Марива, дружелюбная жен­щина средних лет, сидела около Тони. Карлос не­терпеливо притянул меня к себе и стал тискать на заднем сиденье, пока я, краснея, не вырвалась.

— Здесь же твои друзья, — прошептала я.

— Они даже не замечают, — настаивал он, как под­росток в кинотеатре.

Мы провели два дня в непрерывной деятельно­сти, в безостановочных кутежах с очаровательны­ми друзьями Карлоса, включая его мексиканского издателя, которого он представил как «своего племянника». Карлос читал трехчасовые лекции по-испански, который я не понимала, для неболь­ших групп поклонников, демонстрируя простые «тенсегритические пассы». Одна из лекций прохо­дила в зале заседаний транспортного агентства, другая — в маленьком Институте Нью Эйдж. Одна женщина театрально упала в обморок — у нее был шок от пребывания в одной комнате с нагвалем. Карлос остался равнодушен, и кто-то вынес ее из комнаты. Жизнь с Кастанедой постоянно была на­полнена событиями.

Карлос хотел, чтобы на первой лекции я сидела около него на стуле — большая честь, оказанная мне, о которой я, как обычно, не имела понятия. Спустя час я прошептала ему на ухо, что собираюсь про­гуляться. Это был мой первый свободный вечер, а я еще не отдохнула — сначала долгий перелет на самолете, теперь лекция... Он настоял, чтобы Мари­ва сопровождала меня. Теперь я понимаю, что серь­езно нарушила этикет, уйдя от нагваля и лишив Мариву редкой возможности послушать лекцию.


Но Карлос и Марива были доброжелательны на­столько, что я и не заметила свою оплошность.

На лекции, как я узнала, Карлос учил важнейшей медитации на «рекапитуляцию», при которой каж­дый вслед за списком когда-либо встреченных лю­дей, которых можно было вспомнить, составляет список всех своих сексуальных связей. На создание списков можно было потратить месяцы кропотли­вой работы. Затем начиналась исполинская работа по очищению от вредного воздействия этих челове­ческих влияний. Это была фундаментальная прак­тика Карлоса, не получившая достаточного объяс­нения в его книгах.

Мы остановились в скромной, приятной гости­нице «Мария Кристина», в разных комнатах. Скоро мы стали жить в одной комнате, но сначала это было рискованно: «Я могу улететь и не вернуться», — объяснил он.

К

огда я увидела свою комнату, у меня возникло ошеломляющее чувство дежа вю — я узнавала ком-

нату, мебель, все вокруг. Я сказала об этом Карлосу, который остался чрезвычайно доволен, но по обыкновению не стал подробно останавливаться на паранормальных опытах своих учеников.

Утром Тони подкинул Карлосу несколько фото­графий, которые тот отказался показать и только сообщил мне, что это — фото voladores, или «лету­нов», — развоплощенных энергетических вампи­ров; тех, кто пожирает наше сознание ежедневно; существ, на которых он так часто ссылался. Он на­стаивал, чтобы сначала эти фотографии посмотрела Флоринда. Я почувствовала себя уязвленной.

Друзья Карлоса показались мне восхититель­ными. Тони был самым приятным, и мы несколько раз вместе ужинали. Хотя нагваль и предпочитал церемонные банкеты, но в конце концов предпочел хороший обед в домашнем стиле. Во время одного обеда Карлос вытащил из кармана изящные часы приблизительно 1940 года выпуска и пустил их по кругу, говоря, что они принадлежали дону Хуану.

Везде, где бы мы ни ели, Карлос заказывал для се­бя бифштекс — это он считал ключом здоровой ди­еты,

А когда мне принесли тарелку с дымящимися



enchiladas con salsa verde27 он кинулся к ней, стал таскать сметану и все остальное. Мне нравилось та­кое поведение женатого человека, который напо­минал мне мое еврейское семейство за столом. Кар­лос утверждал, что фактически он был сефардом28 по бабушке с материнской стороны.



Похожая на «атланта» статуя в Национальном музее антропологии в Мехико, которая, как говорил Карлос, «изобра­жает разъяренную Флоринду с амулетом в виде ягуара»

К счастью, я понравилась друзьям Карлоса, а они понравились мне. Он сказал мне гордо:

— Когда нам кто-то нравится, мы называем его по-испански simpatico, но моим друзьям это слово кажется слишком маленьким для тебя. Они называют тебя encantada, singula — очаровательная, особенная. Они обожают тебя так же, как твой мужчина.

Карлос провел экскурсию по великолепному На­циональному музею антропологии в Мехико, где к нам присоединился Рамон. Карлос предупредил меня, что посещение сдвинет мою точку сборки и может серьезно меня утомить. Это лишь первая эк­скурсия из множества других, поэтому мы не дол- жны в это погружаться — а только «бегло пройтись». Прежде всего он хотел показать мне полдюжины больших статуй, которые изображают ведьм и чак-мул, они фигурируют в его нетрадиционной тео­рии реинкарнации, называемой «цикличностью», которую он пообещал объяснить позже.

Карлос непременно хотел показать нам знаме­нитую статую правителя Паленке в полный рост, в одеянии для погребения, сделанную из огромного цельного куска нефрита. Карлос объяснял, что чет­кие линии, пересекающие грудь статуи, представля­ют собой «лучи энергии», которые в напряженном состоянии не имеют ни малейшего прогиба, что от­личает безупречного воина. Он сослался на кого-то в группе, кто пришел к нему настолько ослабленным, что попался в ловушку своих собственных слабею­щих «энергетических лучей», но самодисциплиной подтянул их. Рамон был убежденным приверженцем внеземной теории и поинтересовался у Карлоса, мог ли нефритовый человек быть представителем вне­земного разума. Карлос ответил резко и груба

— Кто знает?

Кульминацией экскурсии было посещение ма­ленькой комнаты, где Карлос показал рукой на стену и сказал:

— Там! Вы видите это? Вы понимаете?

На стене висела древняя посмертная маска, ко­торая, по словам Карлоса, представляет собой дух моего отца, она была моим отцом — это было не просто сходство. Она так была похожа на Ирвинга, что, увидев ее, я заплакала и, чтобы скрыть слезы, закрыла лицо руками.

— Милая, — сказал Карлос нежно, — тебе надо отдохнуть. Я говорил, что находиться рядом с на-гвалем — это великое напряжение! Это будет тебя утомлять до тех пор, пока тело не приспособится. Посмотри на Ирвинга! Это ведь Ирвинг? Да или нет? — глаза Карлоса сияли от едва сдерживаемых слез.

Он снова передразнил свои разговоры с моим отцом о том, как они молодо выглядели, и добавил:

— Эйми, поверь мне, мы были парой старых пер­дунов и выглядели дерьмово, но каждый год обяза­тельно лгали и смеялись над своим уходом и пони­мали это! Это было изумительно! И сейчас, когда я прихожу сюда, а я прихожу сюда десятилетиями, я говорю: «Привет, Ирвинг!» В течение многих лет я приветствую его словами: «Ирвинг, как дела! Ты вы­глядишь моложе, чем раньше!» — Карлос смахнул слезы и повел меня к выходу

Мы вышли из музея, чтобы вдохнуть немного воздуха, и тут же оказались участниками одного из наиболее известных культурных событий Мехико. На территории музея стоял невероятно высокий шест— казалось, что он был сотню футов высо­той, — в Моем преувеличенном воображении он те­рялся в облаках, доставая до ранних мерцающих звезд. Шесть мужчин с кожаными ремнями вокруг ног карабкались на этот шест. На них была красоч­ная, странная одежда, но всюду, где бы ни прогля­дывало сухопарое обнаженное тело, я видела вели­колепные мускулы. Они напоминали существ из да­лекого мира, описанного Карлосом в одной из его книг. Он сказал мне, что их называют «voladores»29, но они не имеют отношения к летунам, изображен­ным на фотографиях Тони. В манере воладорес было много и кошачьего, и человеческого: изяще­ство, сила и высочайшая концентрация. Несмотря на кожаные ремни, один промах означал смерть — ремни могли легко оборваться.

Мы держались за руки и ни взглядом, ни словом не обменивались друг с другом, хотя я ясно чувствовала, как чувствуют только влюбленные, что мы с Карлосом понимаем друг друга. Вся наша жизнь состояла теперь из таких драгоценных моментов, возвышенных и неза­щищенных Искусство voladores, их театр, повторяю- щийся уже в течение сотен лет, был задуман, чтобы пробудить в нас осознание неизбежной, ужасной бли­зости нашего конца. Это было философией Карлоса: «Смерть всегда нужно принимать как советчицу, сто­ящую за плечом».

Очевидно, люди ждали этого представления це­лый день. Карлос считал прекрасным знаком, ука­зывающим на силу нашей любви, то обстоятель­ство, что мы вышли из музея точно к началу пред­ставления. Когда он увидел, что танец начался, его глаза снова наполнились слезами, и это было впер­вые, когда я видела его плачущим по-настоящему.

— Они достигают Бесконечности, Эйми. Они знают, что их поиски бесполезны, но они карабка­ются и карабкаются и никогда не сдаются. Они по­стигают, как может человек, зная, что его борьба безнадежна, разорвать свои цепи и вырваться из тюрьмы, и ничто не может его остановить. Если он полон радости и говорит: «Насрать! Насрать на са­мого Бога! Радость в самом действии», — тогда он обладает всем. Когда то, что ты имеешь, — более чем достаточно, любимая, тогда и только тогда ты близ­ка к совершенству. Нечто все видит, и это нечто одобряет нашу борьбу

Мы поцеловались. Танцоры достигли самой высо­кой точки. Вокруг их лодыжек были обмотаны шну­ры, и они понемногу стали распутывать их, чтобы необыкновенно красиво падать прямо в объятья не­бес. Они действовали так точно и согласованно, так великолепно раскачивались и кружились в этом танце со смертью, что мне казалось это почти не­постижимым, несмотря на то что я видела это сво­ими глазами.

— Однажды, — сказал Карлос торжественно, — я был с доном Хуаном, и нам был дан такой же знак — мы вышли наружу, и там были воладорес. Они только начинали подниматься. Когда же они на закате закружились против солнца, то огромный орел — с вот такими большими крыльями — проле­ щийся уже в течение сотен лет, был задуман, чтобы пробудить в нас осознание неизбежной, ужасной бли­зости нашего конца. Это было философией Карлоса: «Смерть всегда нужно принимать как советчицу, сто­ящую за плечом».

Очевидно, люди ждали этого представления це­лый день. Карлос считал прекрасным знаком, ука­зывающим на силу нашей любви, то обстоятель­ство, что мы вышли из музея точно к началу пред­ставления. Когда он увидел, что танец начался, его глаза снова наполнились слезами, и это было впер­вые, когда я видела его плачущим по-настоящему.

— Они достигают Бесконечности, Эйми. Они знают, что их поиски бесполезны, но они карабка­ются и карабкаются и никогда не сдаются. Они по­стигают, как может человек, зная, что его борьба безнадежна, разорвать свои цепи и вырваться из тюрьмы, и ничто не может его остановить. Если он полон радости и говорит: «Насрать! Насрать на са­мого Бога! Радость в самом действии», — тогда он обладает всем. Когда то, что ты имеешь, — более чем достаточно, любимая, тогда и только тогда ты близ­ка к совершенству. Нечто все видит, и это нечто одобряет нашу борьбу

Мы поцеловались. Танцоры достигли самой высо­кой точки. Вокруг их лодыжек были обмотаны шну­ры, и они понемногу стали распутывать их, чтобы необыкновенно красиво падать прямо в объятья не­бес. Они действовали так точно и согласованно, так великолепно раскачивались и кружились в этом танце со смертью, что мне казалось это почти не­постижимым, несмотря на то что я видела это сво­ими глазами.

— Однажды, — сказал Карлос торжественно, — я был с доном Хуаном, и нам был дан такой же знак — мы вышли наружу, и там были воладорес. Они только начинали подниматься. Когда же они на закате закружились против солнца, то огромный орел — с вот такими большими крыльями — проле­ тел по небу над шестом, над головами танцоров. Орел парил невероятно высоко до тех пор, пока не

стал крошечной точкой в синей бесконечности, —

все стерлось в памяти, кроме его полета.

Мы возвратились в гостиницу молча. Вскоре я

постучалась в дверь Карлоса, одетая в светлое шел­ковое платье.

— Ты похожа на монахиню, — сказал он удив­ленно. Карлос поцеловал меня в шею так нежно, как будто она была чем-то хрупким. И мы, держа друг друга в объятиях и глядя друг другу в глаза, стали заниматься любовью. Вся застенчивость прошла, и я сказала:

— Я люблю тебя.

— Что? — явно потрясенный, переспросил он. — Ты меня любишь?

— Да. Я люблю тебя.

— Ах! И я люблю тебя! Ты моя, preciosa, вся моя. Ты принадлежишь мне, и я принадлежу тебе; я при­надлежу только тебе — нет больше никого, и никог­да не будет. Я — твой мужчина навечно. Ты обеща­ешь отдать себя полностью твоему мужу?

-Да.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? — его глаза
пугающе вспыхли. — Ты будешь женой нагваля. Ты
никогда не сможешь вернуться. Тот мир, который
ты знаешь, потерян для тебя навсегда. Я глубоко
внутри тебя, я сливаюсь с моей обожаемой женой.-
теперь ты больше не человек Ты сказала «до свида-
ния» миру. Ты спрашиваешь себя, почему ты не
видишь вещи такими, какими их вижу я? Я объясню.
Если ты изучаешь биологию, ты. принимаешь био-
логию на сто один процент. То же самое с магией.
Теперь ты будешь принимать магию на сто один а
процент.

Зазвонил телефон, и, отвечая, Карлос начал дол- гую беседу на таком стремительном испанском, что я ничего не могла понять и удалилась в свою ком­нату.







Через полчаса я снова постучала в дверь Карло­са. Я увидела, что он сидит на кровати, обхватив голову руками. В шлепанцах и халате, с растрепанны­ми седыми волосами он впервые показался мне ста­риком. Я села около него:

Что случилось?

Мне надо уйти в одно место, chica.

Я могу пойти с тобой?

— No, по. Я хочу остаться здесь с тобой, но я должен идти с индейцами.

— Индейцами из твоих книг?

— No! С другими индейцами! — Карлос в отчая­нии потер лоб и бросил на меня сокрушенный взгляд. — Я не хочу идти! Я хочу быть здесь с тобой, я хочу остаться с тобой, но у меня нет выбора. Ты должна будешь улететь домой первым утренним рей­сом. Иди и спи, моя любимая, я разбужу тебя в пять.

Он поправил локон моих волос и нежно поце­ловал меня в шею возле левого уха.

Чтобы другая сторона не была одинокой, — добавил он, целуя правое ухо. Его глаза были задум­чивы и глубоко печальны.

Я посажу тебя в самолет и позвоню в первую же минуту, как только смогу, mi corazon. Я люблю тебя.

Глава13

^ МАГИЧЕСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В ТАЙНЫЙ ДОМ МАГОВ

Для верных слуг нет ничего другого,

Как ожидать у двери госпожу.

Так, прихотям твоим служить готовый,

Я в ожиданье время провожу.
Я про себя бранить не смею скуку,

За стрелками часов твоих следя.

Не проклинаю горькую разлуку,

За дверь твою по знаку выходя.
Не позволяю помыслам ревнивым

Переступать заветный твой порог,

И, бедный раб, считаю я счастливым

Того, кто час пробыть с тобою мог.

Что хочешь делай.

Я лишился зрения,

И нет во мне ни тени подозрения.

Уильям Шекспир Сонет57 (пер. С. Маршака)
Флоринда связалась со мной, позвонив мне в Беркли. Она ругала меня за мои буржуазные роман­тичные чувства, говоря, что это абсурд — «влюбить­ ся в нагваля». Я возражала — ведь именно Карлос сделал мне признание. Она раздраженно вздыхала. Куртуазность, настаивала она, это бич человечества, худшее из зол, «социальный заказ». Чем дальше, тем больше я понимала, что, перестав интересоваться книгами Карлоса после юношеского периода, я отдалилась от группы тех, которые пришли в это время, чтобы стать его учениками.

Флоринда намекнула, что я была поймана в ло­вушку ухаживанием Карлоса так же, как это было с учениками более раннего поколения. В душе я была польщена, и все же вместе с тем огорчена настойчи­востью Флоринды, утверждавшей, что я неправиль­но истолковала свой роман. Я спросила об этом Карлоса.

— Я знаю, что я не должна чувствовать это, но я хочу тебя так, как любящая женщина хочет муж­чину!

Он ответил:

— Я люблю тебя точно так же, mi corazon! Как мужчина хочет свою женщину! Я твой мужчина!

Про себя я решила — Флоринда была из тех, кому этого не понять.

Теперь я встречалась с Карлосом нерегулярно, и все же наша романтичная страсть росла. В один прекрасный день он притянул меня к себе, усадил на колени и уткнулся лицом мне в шею. Когда он под­нял глаза, я увидела, что они блестели от слез; он

зал; — Я чувствую такую связь с тобой, такую нераз­рывность. Такого никогда прежде не было, amorcita, даже в отношениях с моей сестрой Муни.

Любопытно, что теперь Карлос находил гораз­до меньше причин ругать меня. Возможно, это была реакция на близость, которую он жаждал и нашел, а возможно, испуг. Его критика были болезненна: моя одежда неэлегантна, я не должна держать ко­тов, я нахожусь в «человеческой форме». Несмотря на перепутанность его ролей — отца, возлюбленного в

гуру, — безумное увлечение ослепляло меня. Карлос велел мне объявить о нашей помолвке. Я сказала всем, кроме матери.

Почему ты просил, чтобы я сказала об этом, Карлос? — поинтересовалась я; он был обычно так скрытен.

Я хотел посмотреть, что «Нью эйдж» сделает с тобой, если ты будешь обручена с Кастанедой.

— Что ты увидел?

— Невероятную зависть. Энергию тел, содрога­ющихся от ненависти! — Его передернуло.

Карлос наконец решил, что я была готова посе­тить его шаманское жилье. Он говорил о нем как о «доме ведьм» или «доме Тайши». Он подчеркивал, что это был магический дом, и поэтому мы «никог­да не сможем перестроить его полностью, мы мо­жем только сделать ремонт». Когда энергия по­зволяла, Карлос активно занимался плотницкими работами и ухаживал за территорией, например мостил дорожки в саду так, чтобы они напоминали ему тропинки в UCLA, на которых он впервые до­стиг «внутренней тишины».

Приехав за мной в сумерки, то есть в «маги­ческий час», Карлос повез меня из Брентвуда в жи­лой район Вествуда и остановился перед огромным причудливым архитектурным сооружением в ис­панском стиле, окруженном двенадцатифутовой ог­радой. Взяв мою руку, он провел меня через кова­ные ворота в зеленый -миниатюрный фруктовый сад; там были сочные фиги, кумкваты 30 апельсины, персики. Одна стена была покрыта розмарином — я купалась в отваре побегов этого растения, срезан­ных самим доном Хуаном. Мы скользили, как эль­фы, через волшебный сад. Он указал на скрюченное дерева

— Это Тайша, — сказал он загадочно. — А это, — он указал на более тонкое дерево, — Флоринда.

Мы приблизились к персиковому дереву, кото­рое только что начало плодоносить. Я улыбнулась с надеждой. Карлос проказливо улыбнулся и дотянул­ся до персика, который только набирал сладость. Сорвав его, он шепотом приказал:

— Chola, ешь здесь, все ешь здесь.

Я чувствовала себя Персефоной, пробующей гра­нат в Подземном мире. Мы пробирались через вы­тянутый по периметру сад в стиле двадцатых годов. Карлос ликовал как ребенок. Мы остановились перед дверью, единственным художественным оформлени­ем которой были две каменные статуэтки лягушек

— Это три Флориндины, — сказал он, — лягушка, бабочка и колибри — три существа силы. — Он мах­нул в сторону патио позади нас — Это место, где Большая Флоринда, помощница дона Хуана, стояв­шая за нами, чтобы отвести нас, после того как он ушел, сгорела на моих глазах! На ней было свобод­ное белое солнечное платье и широкополая шляпа с кружевной вуалью. — Карлос печально покачал го­ловой. — Она сказала, что мы настоящие задницы, невозможные эгоманьяки и что она больше не может нас ждать! Она была готова идти и, схватив одной рукой маленькую Фло, хотела утянуть ее в Бесконеч­ность! Я схватил ее за другую руку и тащил обратно изо всех сил! И!.. Большая Флоринда сгорела изнут­ри! Que barbaro! Маленькая Флоринда была в ярости из-за того, что осталась. Она заставила меня пообе­щать, что я возьму ее с собой в Бесконечность, ведь я украл ее шанс. Она говорила, что я обманул ее и что я должен дать ей крылья, чтобы улететь.

Дом был удивительно просторен. Белые ошту­катуренные стены, деревянные полы и никакой ме­бели, кроме самых необходимых простых вещей. Карлос вел меня через прихожую и показывал по пути комнаты. Каждая последующая была проще предыдущей. Бегло оглядев его спальню, я увидела довольно большую, длинную комнату с кроватью королевского размера, столом у кровати и длинным

незатейливым письменным столом, заваленным грудой бумаг. На нем лежал «Кансонэс» (сборник испанских народных песен) и объемный испанско-английский словарь. Зрение Карлоса было пло­хим — Флоринда намекала, что у него была и ката­ракта, и глаукома, — я заметила, что размер шрифта на бумагах был большой. Не было ни пишущей машинки, ни компьютера. Свет проникал из двух красивых просторных окон на крыше, которые встроил Карлос. Я позже видела, как он управлялся с ними при помощи длинных шестов, которые хра­нил около кровати. В углу комнаты был стенд со старинными тростями и посохами, которые, как он говорил, принадлежали дону Хуану.

Беспорядок был только на прикроватном сто­лике. Он выглядел как столик обычного человека, если бы не большой нож, нити бус из опала, лунный камень и янтарь, лежавшие среди обычных короб­ков спичек и часов с большим циферблатом. При­чудливый предмет на письменном столе привлек мое внимание. Это был резиновый фаллоимитатор. На нем лежали очки.

Это для очков, — сказал Карлос немного раздраженно, выводя меня из комнаты. Мы прошли мимо закрытой двери. — Это комната, в которой умерла Ла Горда, потому что она была эгоманьяком! Мы не открывали эту дверь с того самого дня, как она умерла. — Карлос повел меня назад через тем­неющий сад на улицу. Между нашими пальцами пробежало электричество. Пока Карлос искал свои ключи, я ненадолго оглянулась, чтобы увидеть ули­цу, мало ли, меня спросят о ней позже. Я очень плохо ориентируюсь, и неудача при очередном расспросе Карлоса о концентрации внимания мог­ла иметь фатальные последствия. Карлос замер и медленно покачал головой:

Я знал это. Я знал, что ты так сделаешь! Кто ты?! Частный детектив?! Ты высматривала! ТЫ ПРО­ВАЛИЛАСЬ! Вот так Ты все разрушила.

— Я?! Я..

Карлос молчал. Я неправильно поняла свою задачу. Я полагала, что для того, чтобы стать хорошим воином, надо помнить, где я была, незаметно отме­чая все пути. Я сидела и плакала. Когда мы подъе-ха ли к двери дома матери, Карлос скомандовал: — Возвращайся в Беркли немедленно, — он сделал паузу. — Ты такая срань! О, да! — он пожал пле­чами, — впрочем, как и я.

Он отвернулся, когда я потянулась, чтобы его поцеловать.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечательная книга — доказательство того, что пережить культ Кастанеды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница