Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и
страница4/27
Дата публикации20.07.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Глава 5

Еще одна встреча со старой знакомой

Веру можно кратко определить как нелогичную уве­ренность в существовании невероятного.

X. Л. Менкен «Предрассудки»

Я увижу Карлоса на следующей неделе, и мы разрешим тайну призрака моего отца. Тем вре­менем Анна-Мари — Тайша Абеляр — приехала в «Гайа Букс», чтобы представить свою первую пуб­ликацию, «Магический переход. Путь женщины-воина», отчет об обучении у дона Хуана и Каста-неды.

Я нашла ее в книжном магазине в компании с Кэрол Тиггс. Ее натура не была столь импульсивной, как у Флоринды, но нежная грация Тайши была очень привлекательной. Она обрезала волосы, кото­рые раньше доходили до пояса, и теперь носила их на мальчишеский манер, во всем другом она не изменилась: правильные черты лица, классическая элегантная одежда.

Тайша общалась с людьми в маленьком мага­зинчике, заполненном до предела. Она открыла свою лекцию словами:

— Добрый вечер, меня зовут Тайша Абеляр. Я обя­зана это подчеркнуть с магической целью. У меня много имен, так же как и у Карлоса Кастанеды. Каждая из его трех учениц — Флоринда Доннер, Кэрол Тиггс и я — знали дона Хуана под разными именами, по­тому что он был многосторонним существом. Нас обучали в соответствии с нашими способностями, воспитывали индивидуально в большой группе brujos и шаманов. Поскольку нам осталось недолго пребывать в этом мире, мы больше не можем учить таким способом. Карлос Кастанеда — последний по своей линии, и у него нет учеников, нет группы. Многие знают из его книг, что в мире магов нет добровольцев, знаки указывают на ученика (разве она не говорила только что, что нет учеников?) нагвалю, и потом он должен сделать так, чтобы тот стал его учеником. Или, поскольку Карлос Кастенеда — на-гваль свободы, — любое существо, на которое обра­тит внимание Дух, будет притянуто к нему, а затем даст свое согласие. Но это ничего не гарантирует — это страшная война за каждую ступень на этом пути для того, чтобы не упасть. «Падение» — это слово маги используют для обозначения соскальзывания обратно к человеческой форме.

Своим появлением перед вами сегодня я выпла­чиваю свой долг Духу, то есть делюсь знаниями дона Хуана единственно возможным способом. Это моя первая речь. Я очень нервничала перед выступ­лением и приготовила шпаргалки, которые пока­зала Карлосу Кастанеде. К нему мы обращаемся «nagual» — это слово на языке нахуатль означает «непостижимое». Нагваль взял мои листы с напеча­танным текстом — целую кипу листов — и разорвал их в клочки, повелев мне говорить те слова, кото­рые придут на ум сами. Он сказал, что ему не нужны записи».

Она продолжила рассказывать нам истории о сталкинге, который она называла «театром реально­сти», случаи из своей жизни, в которой она имела избавиться от того, что маги называли самой плохой ее чертой, — от жалости к себе.

Тайша утверждала, что в буддийском монастыре она имела облик мужчины, а в Мехико она была гринго по имени Рик, сквернословящим мелким во­ришкой. Она приделывала искусственный пенис под одеждой, училась ругаться и соблазнять жен­щин как мужчина.

Потом Тайша жила на дереве и спускалась вниз, только чтобы размяться. Еду ей поднимали на ве­ревках, и она ни с кем не общалась. В течение этих двух лет она была известна как «девушка-обезьяна».

Сразу же после этого, чтобы достичь большего контраста, она стала пухленькой красивой дебютан­ткой с длинными золотыми волосами, в атласном платье шагающей на параде по площади в малень­ком мексиканском городе рядом с ее duenas — «те­тушками», — которые были на самом деле мексикан­скими ученицами дона Хуана.

В этой роли она влюбилась в ненормального поэта, нокаутировала его, связала и лебедкой под­няла в дом на дереве для того, чтобы вылечить его от «трагической человеческой формы». Этот при­ем сработал, она вошла в образ и теперь могла спасти мужчину, которого любила. Маги забеспо­коились, что она слишком глубоко войдет в эту роль, поэтому выплеснули на нее ведро воды и быстро трансформировали ее в еще один «персо­наж».

Теперь она стала попрошайкой Альфонсиной, одетой в лохмотья, покрытой слоем грязи и всякой мерзости, искусанной мухами. Она жила в лачуге в маленьком городе с женщиной, которая была ей как мать и которая не знала ее настоящего проис­хождения. Альфонсина стояла с протянутой рукой, прося подаяния на паперти местной церкви. Нам было сказано, что если бы она «по-настоящему не победила жалость к самой себе — много личин и жила в разных обликах годами, что­бы избавиться от того, что маги называли самой плохой ее чертой, — от жалости к себе.

Тайша утверждала, что в буддийском монастыре она имела облик мужчины, а в Мехико она была гринго по имени Рик, сквернословящим мелким во­ришкой. Она приделывала искусственный пенис под одеждой, училась ругаться и соблазнять жен­щин как мужчина.

Потом Тайша жила на дереве и спускалась вниз, только чтобы размяться. Еду ей поднимали на ве­ревках, и она ни с кем не общалась. В течение этих двух лет она была известна как «девушка-обезьяна».

Сразу же после этого, чтобы достичь большего контраста, она стала пухленькой красивой дебютан­ткой с длинными золотыми волосами, в атласном платье шагающей на параде по площади в малень­ком мексиканском городе рядом с ее duenas — «те­тушками», — которые были на самом деле мексикан­скими ученицами дона Хуана.

В этой роли она влюбилась в ненормального поэта, нокаутировала его, связала и лебедкой под­няла в дом на дереве для того, чтобы вылечить его от «трагической человеческой формы». Этот при­ем сработал, она вошла в образ и теперь могла спасти мужчину, которого любила. Маги забеспо­коились, что она слишком глубоко войдет в эту роль, поэтому выплеснули на нее ведро воды и быстро трансформировали ее в еще один «персо­наж».

Теперь она стала попрошайкой Альфонсиной, одетой в лохмотья, покрытой слоем грязи и всякой мерзости, искусанной мухами. Она жила в лачуге в маленьком городе с женщиной, которая была ей как мать и которая не знала ее настоящего проис­хождения. Альфонсина стояла с протянутой рукой, прося подаяния на паперти местной церкви. Нам было сказано, что если бы она «по-настоящему не победила жалость к себе», ей не было бы освобож­дения. Мага оставили ее умерать в этом обличье, если бы таковой была ее судьба.

Тайша подчеркивала, что дон Хуан и его группа не «имели жалости» ни к себе, ни к кому-либо дру­гому. Если бы у нее не было «железной воли» воина, то она погибла бы от ран или умерла голодной смертью на улице, — «именно так». Испытывая зуд от вшей, она приносила несколько пенни домой, чтобы женщина покормила ее. Эта женщина была такой заботливой, что Тайша «первый раз в жизни по-настоящему полюбила, — и умерла бы за нее». Глубокие чувства ув#ш ее от постоянного сосредо­точения на себе, и это было знаком освобождения от ежедневных страданий.

Однажды Альфонсину взяла к себе в дом богатая семья, члены которой испытывали к ней жалость. Ее вымыли, накормили и одели в чистую одежду — юбку и кашемировый свитер. Когда они увидели, что девочка-нищенка под слоем грязи имела бе­лую кожу, то были весьма поражены. Их доброта сломала последние остатки «человеческой формы» Тайши — ей опять показали, что значит настоящая любовь. Она вернулась к дону Хуану.

Тайша, как и Карлос, была превосходным рас­сказчиком. Она обладала способностью заставить аудиторию слушать со слезами на глазах. Я помню тот вечер, когда мы встретились, и как она ошело­мила меня своими рассказами.

Потом она стала отвечать на вопросы. Мужчина с явной гримасой страдания на лице и дикими гла­зами, толкаясь, грубо пробрался через толпу и спросил:

Что делать, если тебя посещают видения? Я, например, не могу остановить их. Я вижу вещи, существа, тени... Что мне делать? Я не такой, как все.

Пойдите работать бухгалтером, — предложи­ла Тайша. Это было не насмешкой, а серьезным советом. —Или кассиром в банке.

Затем лицо Тайши озарилось улыбкой, и она ска­зала:

— Всякий раз, когда Флоринда читает лекции, в аудитории находится по крайней мере одна жен­щина, которая хотела бы развестись!

Это вызвало вопросы о любви и сексе. Тайша сказала нам, что «страстный поцелуй и пожимание рук с большим чувством и сильным желанием могут освобождать больше энергии, чем собственно со­итие», и посоветовала не слушать песен про любовь. Это, как объяснила она, пропаганда «социальных стереотипов», ведущая к ухаживаниям и заканчива­ющаяся тюрьмой брака. Даже эротические мечты об актере или рок-звезде могут остановить движе­ние к свободе, предупреждала она, затраты ценной энергии колдун должен уметь приостанавливать и копить для дриминга и сталкинга.

Тайша закончила лекцию разговором о Селек­торе. Она сравнивала Селектор с Духом, который Карлос описывал мне как «силу, которая управляет Вселенной». То, как Тайша описывала Селектор, ис­пугало меня. Оно напомнило мне детское представ­ление о Боге как о сердитом мужчине с бородой, который смотрит с неба и судит мои поступки,— этакий злобный Санта-Клаус. По словам Тайши, Селектор похож на «иглу, опущенную вниз и конт­ролирующую фокус нашего сознания».

— Мы не знаем, как Селектор действует. Все, что мы можем сделать, — это молча с ним соглашаться и действовать под его потрясающим, неумолимым давлением. У меня есть задание, данное мне Селек­тором. Позвольте мне показать вам одну персону, — Тайша надела парик и очки. — Теперь я Шейла Уотерс, бизнес-леди. Я делаю состояния и теряю их. На Шейлу мне указал Селектор.

Тайша, в качестве Шейлы Уотерс, играла на бирже и вложила невероятную сумму денег в недви­жимость у подножия горы Св. Елены. Когда вулкан стал извергаться, состояние было потеряно. Ее еле­дующей задачей, полученной от Селектора, было стать настоящим агентом по недвижимости. Суро­вое наказание, представляю.

После лекции я проводила Тайшу и Кэрол в местный ресторан. За обедом я была приравнена к особым высокопоставленным ведьмам и заметила, что, за исключением Флоринды, все обращаются к Карлосу, называя его нагвалем. Я не могла присое­диниться к ним, для меня это звучало так, как будто они обращались к папе римскому. С одной сторо­ны, я чувствовала, будто меня заманивают в ловуш­ку, даже соблазняют, но, с другой стороны, я была заинтригована. И, кроме того, я чувствовала, что Карлос защитит меня от беды.

Речь велась об астрологии, в которую верила Кэрол. Я завела разговор о системе записи лич­ности — анаграмме, которая родилась в суфийской традиции и была разработана философом и мисти­ком Г. И. Гурджиевым, чьи хорошо известные жест­кие методы обучения были похожи на методы дона Хуана. Карлос, я знаю, был знаком с последователя­ми гурджиева: Клаудио Нараньо, Оскаром Ихаза и Кэтлин Спит — теоретиком, которая популяризи­ровала анаграмму, училась в Америке, знала Карло­са и цитировала его на первой странице своей книги «Труды Гурджиева». Когда я затронула эту тему, Кэрол взорвалась.

— Неужели ты ничего не поняла сегодня? Все это — огромная тайна, вопросительный знак! А ты сейчас создаешь категории!

После этого взрыва беседа захлебнулась. Спустя много лет Кэрол сказала мне, что Карлос запретил ей познавать или каким-либо образом подогревать свой интерес к анаграмме.

Я пригласила колдуний в свой дом, в десяти ми­нутах ходьбы от ресторана. Они приняли пригла­шение, вновь отклонив мою просьбу провести у меня остаток ночи. Визит был ужасным. Они с от­вращением отнеслись к моим котам, правда Тайша

одобрила аквариум. Кэрол говорила мало до тех пор, пока не заметила несколько писем в рамках и фотографий, висевших в ряд вдоль главной лестни­цы. Это были подарки моих родителей: письма Марселя Пруста, Оскара Уайльда, Шарля Бодлера — моих любимых писателей. Кэрол усмехнулась:

— Как отвратительно! Посмотри, кем ты восхи­щаешься — они мужчины.

Пруст особенно раздражал ее.

— Тебе необходимо избавиться от него, — ско­мандовала она.

Я почувствовала одновременно и страх и возмущение. Страх победил. Я начала строить в уме планы, как продать автографы. Ведь это говорила женщина-нагваль — Кастанеда в жен­ском облике.

Вскоре и Флоринда, и Тайша вернулись в «Гайа Букс» — так велика была потребность в их лекциях Был арендован зал побольше. Флоринду снова со­провождали Кэрол и две ученицы. Я была представ­лена Дороти, зажатой брюнетке, и ее ухмыляющей­ся компаньонке Тарине.

Флоринда была необычайно радушна, но когда я представила ее и Кэрол моей самой близкой под­руге, которая обожала и книги Кастанеды, и этих дам, в их поведении появилась какая-то фальшь. Они отвели меня в сторону и зашипели, что подру­га слишком толстая и плохо одета, а затем восклик­нули:

— И это твоя подруга? Ты шутишь?

Я была задета и сердита на себя. Они отнеслись к моей ближайшей подруге со снобизмом, а я не смогла дать отпор.

Отведя меня в сторону, Флоринда с гримасой указала на Дороти и сказала:

— Видишь эту? Она вообразила себя невестой Карлоса! Можешь себе представить такое само­обольщение?

Обе девицы обошлись со мной довольно злоб­но. Тарина зашла так далеко, что оборвала меня на полуслове, когда я к ней обратилась, и отправилась в туалет. Я простодушно последовала за ней, а она закрылась в кабине, игнорируя вопрос, который я задала. Я долго ждала ее у раковины, пока она не появилась (возможно, она надеялась, что я уже ушла), затем попыталась продолжить беседу. Она прошла передо мной и выскочила.

Войдя в зал, я увидела, как Дороти отчитывает мужчину с фотоаппаратом:

— Если вы не уберете это немедленно, мы будем вынуждены его забрать!

Он ошеломленно уставился на нее, потом по­вернулся ко мне и сказал, что он не знал, что нельзя фотографировать:

— Почему бы не сказать это повежливей? Вы не знаете, что такое с этими людьми? Они так много о себе воображают! — Он обратился к Дороти: — Почему вы так грубите? Я был бы рад, если бы... — Дороти развернулась и ушла.

Флоринда в этот раз делала дерзкие замечания во время лекции, намекая на то, что сексуально активным был не только дон Хуан, хотя Карлос в своей книге писал, что соблюдает целибат именно по его настоя­нию. Это было загадкой. На предыдущей лекции Фло-ринды слушатель из аудитории спросил, имеет ли Карлос с кем-нибудь сексуальные отношения. Фло-ринда вспыхнула и ответила: «Надеюсь, что нет!»

Она вновь объявила аудитории, что «среди нас находится Кэрол Тиггс, женщина-нагваль, в которую переселилось таинственное существо — „Смерть-советчица», живущее тысячи лет в телах магов». Это было мощное вторжение «похитителей тел».

Флоринда продолжала нагнетать возбуждение «Мы считаем, что дон Хуан затерян в Бесконечном, во втором внимании. Испуганные восклицания про­неслись по-залу, когда она заканчивала речь, «...по­павшись в ловушку, которую мы называем „слои

лука». Мы пытаемся накопить достаточно энергии, достаточно массы, чтобы освободить его, и мы ищем его во время дриминга. Мы надеемся, что коллектив­ные усилия в этой комнате помогут нам».

Это была ошеломляющая новость для читателей Кастанеды, для тех, кто верил, что дон Хуан достиг полного освобождения, описанного в книгах.

лука». Мы пытаемся накопить достаточно энергии, достаточно массы, чтобы освободить его, и мы ищем его во время дриминга. Мы надеемся, что коллектив­ные усилия в этой комнате помогут нам».

Это была ошеломляющая новость для читателей Кастанеды, для тех, кто верил, что дон Хуан достиг полного освобождения, описанного в книгах.


Глава 6




Я снова встречаю карлоса

Невинность бесстрашна.

Жан Расин «Федра»

События разворачивались стремительно, мы ча­сто беседовали с Флориндой, она хвалила мои кни­ги, но, по ее словам, обнаружила, что Карлос боль­ше не читал, как все, а «получал огромные знания во время сна на книгах или под ними». Живот предназначался для «трудных текстов», газеты он читал ногами. Она утверждала, что они с Кэрол ночью проникли в комнату Карлоса и «положили „Плейбой» на его pincho, но у него ничего не ше­вельнулось!»

Мы говорили о политике, литературе в целом, о «духовности». Флоринде не нужно было верить ни во что, кроме как в колдовство, и все же она восхи­щалась философией и в особенности феноменоло­гией. Она с восхищением говорила о Гуссерле, но отметила, что «он не придерживался в жизни своих теорий, только мы это делаем».

Редко Флоринда делилась своими тайнами. Она издевалась над ритуалами и говорила: «Эйми, я бы могла тебе посоветовать пробежать трижды вокруг

своего дома задом наперед, но это чепуха. Измене­ние абстрактно. Однажды — бум! — когда ты не ждешь этого и не задаешь вопросы типа « измени­лась? Я стала лучше?» — чаши весов перевесят, и ты

перестанешь быть человеком».

Иногда на нее находило другое настроение. На­пример, Флоринда учила меня упражнению, кото­рое она называла «магические пассы», которое

было показано ей доном Хуаном. «Я делаю его, когда хочу укрепить свою волю, — объяснила она.— Выходи на улицу в полнолуние, дотянись до спины и потри почки суставами пальцев, приговаривая

„intento», громко три раза. Кончик языка дотрагива­ется до неба на звуке „т». Колдуны управляют наме­рением, — напомнила мне она. — Мы никогда не молим. Это для попрошаек, и это бесполезно».

Карлос и Флоринда часто цитировали высказы­вания дона Хуана: «Почему я так часто цитирую самого себя? Потому что один из нас слабоумный — а вдруг это я!»

Во время одной из таких бесед она заметила не­взначай:

— Тебе действительно нужно переспать с Карло-сом, Эйми. Тебе это понравится — он такой классный! Он может продолжать бесконечно.

Я была шокирована и смущена.

Флоринда, он немного староват для меня. Ты знаешь, я думаю о нем скорее как об отце.

Хорошо, забудь. Но представь себе, что я чув­ствовала: мне было девятнадцать, когда я встретила дона Хуана, девяностолетнего старика! Я думала; «Как это я, молодая и красивая, отдамся этому старику?» Но я была без ума от чувства собственной важности. Я не понимала, думала, что я ему делаю одолжение! А потом был Хуан Тума...

Я не помню его в книгах.

...Его не упоминали в книгах, но он был в команде дона Хуана. Он был гигантским индейцем, шести футов роста, красавец. Я предложила ему

себя потому; что мне нужно что-то большее, прав­да? Я молода и здорова... А он сразу же продемон­стрировал свою мощную эрекцию и сказал: «Девчо­ночка, я использую это для дриминга, для плавания в море сознания. Не для траханья». Мне было так стыдно! Но представь секс с нагвалему Эйми. Поду­май об этом — ты будешь удивлена!

Я обдумывала ее эксцентричное предложение. Карлосу было, по крайней мере, шестьдесят пять, может быть, ближе к семидесяти. Мои интрижки и замужество были с мужчинами моего возраста. И Карлос! Милый пухленький Карлос — невозмож­но! То, что она выставляла это как товар на прода­жу, — «он может продолжать бесконечно» — было отвратительно. Я не люблю мужчин, которых назы­вают «продолжающие бесконечно». Предложение Флоринды, даже его случайность, казалось тщатель­но спланированным. Она пыталась использовать то, что, как она считала, посадит меня на крючок, — сексуальное приключение, соблазн колоссального секса. Это был первый намек на то, что позже про­явится в виде огромного различия между нами — романтичность моей натуры, которая прошла че­рез все сексуальные опыты, и ее потребительское отношение к этому без какой-либо привязанности. Меня не привлекал сексуальный марафон даже с самым загадочным, потрясающим воображение мужчиной в мире. Я искала партнера на всю жизнь.

Очевидным нарастающим диссонансом в на­шей беседе было то, что я только что прочитала в ее новой книге, — она и Карлос продолжают соблю­дать целибат! Он говорил это читателям из года в год, поддерживая мнение, что воздержание — это путь к накоплению энергии, дримингу и разруше­нию своей запрограммированности на совокупле­ние. А теперь она одобряет спонтанный секс... Все это было очень странно.

Во время моего следующего пребывания в Лос-Анджелесе ведьмы как-то вечером заехали за мной.

так как я не вожу машины, и забрали на занятия Карлоса. Прошло уже три месяца после возобнов­ления отношений с Флориндой.

Моя встреча с Карлосом состоялась у дверей танцевального зала, где он учил боевым искусствам группу, которая, по его словам, не существовала в действительности (в ней было около дюжины членов внутреннего круга), и читал лекции три раза в неделю. По пути Флоринда превозносила добродетели одного из учеников, Энди Горовца, напористого театрально­го продюсера и местного остряка. Настоятельные ре­комендации встретиться с ним нервировали меня. Я думала, причина была в том, что мы оба из шоу-бизнеса, но их больше занимала его внешность.

«Он носит только белое, — сказала Тайша, — и от­пустил такие брови — вот такой длины!» Они хи­хикали, как школьницы, будто Энди имел какое-то уродство, — их смех смущал меня.

Несколько человек стояли в стороне, ожидая, когда проветрят провонявший класс аэробики. Там был Энди, одетый в дорогой белый свитер, с седею­щими усами и ежиком. Трехдневная борода подчер­кивала сильные челюсти. И да, конечно же, его брови невозможно было не заметить. Спутанные волосы свисали на целый дюйм внутрь очков. Что бы это значило? Спрашивают ли люди его об этом? Что он хочет сказать, привлекая внимание к себе таким об­разом? Это было что-то нестандартное в отличие от его абстрактной татуировки, которая шла от запястья до предплечья. Это был чистейший Лос-Анджелес. Брови были чем-то иным — демонстрацией плохого вкуса. В целом его облик напоминал о Голливуде — он совсем не был похож на ученика школы маги­ческих искусств.

Я была приветлива, но, казалось, испугала его. Вообще-то все выглядели какими-то напряженными и отчужденными. Женщины, приходившие парами или втроем, были холодны и недружелюбны. Те двое, которых я встретила на лекции Флоринды, не поздо-

ровалась со мной. Я заметила, как Дороти украдкой посмотрела на меня, но демонстративно нахмури­лась.

Присутствовали только два студента-мужчины — Энди и его тихий друг Рик Фостерман, который редко отходил от него. Я предположила, что они любовни­ки, еще не зная о неистовой гомофобии Карлоса (хотя он одобрял лесбийскую любовь), из-за кото­рой ни одна подобная пара не была бы допущена во внутренний круг. Рик работал менеджером у Карло­са, он стал его агентом после Неда Брауна.

У всех женщин были очень короткие волосы, обрезанные исключительно Карлосом. Они одева­лись подчеркнуто бесполо, имели неприступный вид, были без малейшего чувства юмора и очень отличались от Карлоса и ведьм. Только две студен­тки были приветливыми — крепко сбитая мекси­канка средних лет по имени Элис и Зуна, робкая девушка с мягкими манерами и внешностью биб­лиотекарши.

Карлос показался на улице, и впервые наше при­ветствие было ужасным. Я почувствовала прессинг обстоятельств — действовать «правильно», — хотя я не имела представления, что есть «правильно», — раньше я никогда не связывала подобное давление с Карлосом.

Он очень изменился — похудел на добрых со­рок фунтов, его черные волосы поседели. И впер­вые он показался мне красивым, хотя я не знаю точно, почему. Возможно, после смерти папы я бес­сознательно искала мужчину, который мог бы заме­нить его в моей жизни. Карие глаза светились, как никогда, на лице выделялись острые скулы. Фло­ринда задумчиво оглядела нас, ткнула Карлоса и захихикала: «Наконец кто-то твоего размера».

Другие женщины смотрели в сторону.

Карлос начал. Я была в ужасе. После простых разминочных упражнений кунг-фу Карлос загово­рил. Он объявил, что Кэрол потеряла свой комп­

лект ключей от дома членов группы и ключи от дома женщины, к которой они обращались как к

дочери и называли ее Клод. Я была изумлена, когда узнала, что у Карлоса и Кэрол был тридцатилетний

ребенок!

Карлос продолжал:

— Это недопустимо, потерять ключи! Невероят­но. Для магов? Для Кэрол — женщины-нагваля? — Замерев, она стояла, пока Карлос выговаривал ей. — Из-за этого мы все можем умереть! Если она поте­ряла ключ от дома нашей дочери, Клод может уле­теть в неведомое, разрушив всех нас! С нами будет покончено. Капут! Но с нами Эйми Уоллес. Именно из-за того, что она с нами, у нас есть шанс

Я была невероятно смущена. Я чувствовала себя как Алиса, падающая в кроличью нору Это было по-настоящему странно.

Мы продолжали упражнения в молчании. Кэрол объяснила мне, что эти магические пассы были не просто боевым искусством. Они передаются от на-гваля к нагвалю в тайном дриминге. Карлос также называл их тенсегритические пассы Термин «тен-сегрити» был в действительности введен в оборот Букминстером Фуллером и был связан с напряже­нием конструкции в архитектуре. После занятий Кэрол высказала сомнение по поводу приоритета Фуллера в употреблении термина, уверенно опро­вергая его: «Фуллер ничего не придумал сам. Это реальное слово — оно есть в словаре». Позже я слы­шала, что Фуллер до самой смерти судился по поводу присвоения Карлосом этого термина. Вопрос так и не был улажен.

Спустя несколько недель я вновь была представ­лена Зуне и ее кузине Пуне, тихой брюнетке с су­ровым лицом. Пуна стояла абсолютно прямо, как солдат. Ее лицо было суровым, но не враждебным. У меня мгновенно возникло сильное подозрение, что «маленькие кузины», как их называли, не выно­сили друг друга. Карлос объяснил, что они не были

кузинами по крови; скорее их связь была энергети­ческой составляющей того, что он назвал «крово­смесительной семейкой Фрейда».

Нынешний агент Карлоса, Рик, управлял малень­ким офисом, где работали члены группы, избранные Карлосом; компания называлась «Тольтек Артист». «Ку­зины» вынуждены были составить пару как соседи и по комнате, и по офису, чтобы быть друг для друга «маленькими тиранами» — технология, которая, как говорят, воспитывает терпение и выдержку.

Карлос проповедовал нам, что мирская любовь «меркантильна» и «убога», а колдуны другие, они от­дают свою любовь «бесплатно». «В этом мире, — гово­рил он с презрением, — когда мы срезаем одну голову и заменяем ее другой, то заявляем, что на этот раз действительно влюблены! Раньше я ошибался — это не было настоящим*. Мы, колдуны, влюбляемся навсегда, никогда никого не заменяя на кого-то получше». Я увлеклась этой философией, которая была близка по духу моей любимой пьесе Тома Стоппарда «Настоящая вещь».

«Кузинам» мастер дал специальные магические упражнения — долгий изящный парный танец под названием «Движения любви», чтобы помочь им на­учиться любить. Они показывали их на занятии, на сцене перед тысячами людей, они выполняли их обнаженными на магических шабашах для посвя­щенных, но я не заметила, чтобы их взаимоотноше­ния улучшились. Возможно, успех достигался на том уровне, который был выше моего понимания.

По дороге домой после первого занятия с ведь­мами я сразу же захотела выговориться.

— Что это за чертовщина, Кэрол, что за дела с ключами? Разве это не было несколько грубо?

Кукольное личико Флоринды заострилось. Она ответила за Кэрол.

— Нет, нет, Эйми, нет. Это не по-человечески, это была очень мощная магическая техника. Если ты рассматриваешь такую манеру говорить с мир­

ской точки зрения, то это оскорбление. Как колду­ны, мы используем ее как магический метод разру­шения чувства собственной важности. Нужно сде­лать выбор.

Я опять обратилась к Кэрол:

Ну а что бы ты делала, если бы там не был меня?

Отвернула бы лицо к стене. Ушла бы, а потом умерла.

Мои мысли без конца вертелись по кругу, умер­ли бы они из-за того, что кто-то вломился бы в дом? Была ли магическая техника словесным оскорбле­нием? Совершила бы Кэрол самоубийство? Как бы она умерла? Исчезла бы она снова? Я была серьезно обеспокоена. Это было совсем не по-человечески. Возможно, они использовали курс «Обучения чуде­сам» как туалетную бумагу. Карлос писал, что после того как он вручил экземпляр своей первой книги дону Хуану, шаман спросил его: «Ты знаешь, что мы делаем с бумагой в Мексике?»

Вместе с тем впечатление от легенды Кастанеды о доне Хуане было так велико, что я, казалось, под­сознательно воспринимала роль Карлоса как дура­ка, который нуждается в уничтожении и трансформа­ции. Я превратила Карлоса в своего собственного дон Хуана и связалась с ним, став его ученицей, а соответственно он стал наставником. Это было мое необъявленное обучение. Удивительно, но Карлос, казалось, забыл свою настойчивую просьбу о том, что мы должны изгонять призрак отца из родитель­ского дома.

На следующем занятии колдуньи подарили мне два магических предмета. Они вручили мне два цвет­ных пакета, и я радостно воскликнула: «Спасибо! Я люблю подарки!» Карлос нахмурился и сказал: «Это не подарки». Заглянув внутрь, я обнаружила антиперспирант в алюминиевой бутылочке — по­следняя разработка «Нью эйдж»,— впоследствии оказавшийся токсичным. Позже Карлос вручил мне более мягкий дезодорант. Выяснилось, что он пит страсть к парфюмерии для тела, и все должны были пользоваться одинаковым парфюмом, Карлос ре­шил, что я как-то особо сильно потею, но однако мне было запрещено мыться. Я притворилась, что антиперспирант мне понравился.

В другом пакете лежала свежая охапка срезан­ных розмариновых веточек. Колдуньи объяснили, что Карлос срезал их специально для меня с гиган­тского куста, который растет у его дверей и пропи­тан магией, потому что он вырос из побега, данного ему доном Хуаном. Мне рекомендовали кипятить ветки до крепкого отвара, остудить его до темпера­туры тела, затем вылить отвар в маленький пласт­массовый тазик и мыть в нем гениталии по пять минут три раза в неделю. Все тело погружать не нужно, оно должно быть сухим.

Эти пятиминутные ванночки должны были очи­стить мою матку от «энергетических червей^ кото­рые были внедрены в меня каждым из моих любов­ников. Эти «черви», описанные с отвратительными подробностями в книге Тайши, остаются в теле жен­щины неограниченно теле жен­щины неограниченно долго, позволяя ее бывшим возлюбленным вампирически отсасывать энергию, истощая донора. Колдуньи уверяли меня, что семь лет целибата и розмарин восстановят мои жизнен­ные силы.

Найдя описание свойств розмарина в несколь­ких справочниках о травах, я обнаружила, что это лекарственное растение исключительно полезно для женского здоровья: оно дезинфицирует и под­держивает здоровую флору матки, если его исполь­зовать, как предлагали Карлос и «кастаньеды» (так про себя я их называла).

В течение следующих нескольких недель я по­сещала занятия с основной группой учеников. Од­нажды вечером Карлос пригласил меня на пиццу перед занятиями, и мы поболтали о пустяках. Он смешил меня, как и прежде. Потрясенная тем, что

ведьмы увидели дона Хуана в отеле Сан-Франциско, я рассказала об этом. Карлос нахмурился:

— Ах, мы боимся, что дон Хуан не достиг свобо­ды! Что он застрял в бесчисленных «слоях лука».— Его выразительное лицо исказило отчаянье. Он по­качал головой: — Я видел дона Хуана, пепа, я видел его во время дриминга.

— Что ты сказал? Ты говорил с доном Хуаном? Карлос бросил на меня испепеляющий взгляд.

— Как ты думаешь, что это, Эйми? Туристичес­кое путешествие? — Он фыркнул. — Говорил с ним?!

Впервые за двадцать лет он был саркастичен со мной. Я отшатнулась как ужаленная. А он взял мою руку, переплел наши пальцы и снисходительно улыбнулся.

— Ты еще новичок в этом. Может, оно и к луч­шему, что ты не читала моих книг! Читающие мои книги как Библию запоминают наизусть каждую страницу! No, по, по. Ты почувствуй магию своим телом. Кроме того, ты из другого времени, Эйми, — времени, когда колдуны полагались на искусно придуманные хитрости, чтобы соблазнить тех уче­ников, на кого указывал Дух. Оставь свои ожидания-Щ Войдя в студию пять минут спустя под руку с Карлосом, я была встревожена той свирепостью, с которой большинство женщин-ведьм приняли меня. Это была невежливая, невоспитанная группа, заметно отличающаяся в манерах от Карлоса, Фло-ринды и Тайши.

Когда я собралась вернуться домой — я моталась между городами, как и мой брат, работая над новой «Книгой списков», — Флоринда позвонила, неожи­данно пригласив остаться погостить в Вествудеу нее, Тайши и Карлоса.

Приглашение пожить в доме ведьм поставило
меня в затруднительное положение. Из-за того, что
телефонные номера Карлоса и ведьм держались в
секрете, никто из моего офиса не смог бы найти
меня. Это было время, когда еще не сотовой связи. л
Ведьмы увидели дона Хуана в отеле Сан-Франциско, я рассказала об этом. Карлос нахмурился:

— Ах, мы боимся, что дон Хуан не достиг свобо­ды! Что он застрял в бесчисленных «слоях лука».— Его выразительное лицо исказило отчаянье. Он по­качал головой: — Я видел дона Хуана, пепа, я видел его во время дриминга.

— Что ты сказал? Ты говорил с доном Хуаном? Карлос бросил на меня испепеляющий взгляд.

— Как ты думаешь, что это, Эйми? Туристичес­кое путешествие? — Он фыркнул, — Говорил с ним?!

Впервые за двадцать лет он был саркастичен со мной. Я отшатнулась как ужаленная. А он взял мою руку, переплел наши пальцы и снисходительно улыбнулся.

— Ты еще новичок в этом. Может, оно и к луч­шему, что ты не читала моих книг! Читающие мои книги как Библию запоминают наизусть каждую страницу! No, по, по. Ты почувствуй магию своим телом. Кроме того, ты из другого времени, Эйми, — времени, когда колдуны полагались на искусно придуманные хитрости, чтобы соблазнить тех уче­ников, на кого указывал Дух. Оставь свои ожидания.

Войдя в студию пять минут спустя под руку с Карлосом, я была встревожена той свирепостью, с которой большинство женщин-ведьм приняли меня. Это была невежливая, невоспитанная группа, заметно отличающаяся в манерах от Карлоса, Фло-ринды и Тайши.

Когда я собралась вернуться домой — я моталась между городами, как и мой брат, работая над новой «Книгой списков», — Флоринда позвонила, неожи­данно пригласив остаться погостить в Вествудеу нее, Тайши и Карлоса.

Приглашение пожить в доме ведьм поставило меня в затруднительное положение. Из-за того, что телефонные номера Карлоса и ведьм держались в секрете, никто из моего офиса не смог бы найти меня. Это было время, когда еще не было сотовой

связи, а я управляла офисом со штатом из дюжины исследователей и редакторов. Я была привязана к телефону и не водила машину. Мне показалось, что переезд не позволит заниматься мне делами, поэто­му я отклонила приглашение. Я надеялась посетить таинственный дом в другое время.

Легко предположить, что мой отказ колдуньи рас­ценили как серьезную ошибку. По легкому холодку, сквозившему в их манерах, я поняла, что я права. Я изменила свое решение и спросила Флоринду, осталось ли приглашение в силе. Нет. Приглашения в их таинственном мире были действительны толь­ко на доли секунды, на «кубический сантиметр шан­са», который Карлос прославил в своих книгах, и. нужно было хорошо постараться, чтобы заработать их. Мне не удалось пересечь порог таинственной двери, которая открывалась для меня и предлагала вход во внутренний круг избранных.

Незадолго до этого я заметила, что привилегиро­ванные члены группы — группа управлялась, и это становилось все заметней и заметней, по классиче­ской авторитарной модели — были освобождены от наказания и имели особые права, в то время как «плохие» ученики, даже когда следовали правилам до последней буквы, могли быть сосланы «на Камчатку» из-за жевательной резинки. Карлос и «избранные» жевали резинку не стесняясь. Членов группы изгоня­ли, если они вызывали недовольство верхушки, как в любой жестко структурированной организации. Но, несмотря на то, что завеса чуть приоткрылась, я была все еще счастлива в своем неведении и поэтому возвратилась в Беркли на неделю, не подозревая об ошибке.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечательная книга — доказательство того, что пережить культ Кастанеды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница