Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и
страница3/27
Дата публикации20.07.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Глава 2

^ ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ГОДЫ

Наше любопытство доводит нас до опасной черты.

Роберт Браунинг «Апология епископа Блуграма»
Прошло девятнадцать лет с момента моей пер­вой встречи с Кастанедой и до моей инициации в ученицы мага. Между 1973 и 1991 годами мы встре­чались случайно, нерегулярно, и не только из-за его любви к таинственности, но и потому, что я сама редко обращалась к нему. У меня никогда не было его телефонного номера, а у моей семьи тем более единственным способом связаться с ним было от­править письмо через Неда или через бухгалтера Карлоса, Джери Варда. Иногда Карлос звонил Ир­вингу и оставлял номер Варда или номер без имени для меня. В более чем половине случаев, когда я пыталась позвонить, я слышала только гудки. Карлос иногда заходил без предупреждения к моим родителям в их дом в Бентвуде или в дом моего брата Дэвида неподалеку от Санта-Моники. Он обыч­но говорил: «Я ищу Эйми». Мне было лестно, и никто из моих домашних не чувствовал себя обиженными, — его эксцентричность всем нам казалась очарователь­ной. Дэвид вспоминал, как он с женой и Карлос с



Джина-она же Флоринда Доннер – демонстрирует

приемы карате школы Ката


Анной-Мари в 1981 году ходили на фильм «Пи-шоте», снятый другом Карлоса, Гектором Бабенко. Эта душераздирающая история о нищих бразильских под­ростках, рассказанная на португальском (Карлос бегло говорил на нем), заставила его плакать; она так напо­минала его прошлое. Другими любимыми его филь­мами были «Бегущий по лезвию бритвы», «Босоногая богиня», «Седьмая печать» и «Тора! Тора! Тора!»

Дэвид рассказывал, что в тот вечер Карлос раз­веял тяжелое впечатление после сеанса веселыми пародиями на фильмы про войну «класса D», кото­рые нравились им с Анной. Они шутя подтрунивали друг над другом: «Полоумный шелудивый пес», «Подлый сукин сын!», «Злобная утроба!» Оба хихи­кали и осыпали друг друга смешными ругательства­ми, так что вечер удалось спасти.

Когда мне удавалось повидать Карлоса, он все-гда был с Анной. Однако вскоре мне довелось встретить его вторую женщину — «ведьму», которую Карлос представил как «возлюбленную Федерико Феллини!» Она была уже не Джина, а Флоринда Доннер. Это была динамо-машина. У нее было столько энергии, что казалось, она сейчас взорвет­ся. Если кто-то и был способен на такое самовос­пламенение в духе дона Хуана, так это была она. Флоринда была неутомимой на болтовню, в проти­воположность скромнице Анне-Мари, и в отличие от нее дерзила Карлосу. Они пикировались со смач­ным эксгибиционистским удовольствием, исполь­зуя самые разнообразные грязные ругательства на английском вперемежку с испанским. Флоринда напоминала мне дикую птицу, шуструю и беспокой­ную. Ее прозвище «колибри» очень ей подходило, поскольку она была миниатюрным, красивым со­зданием, пребывающим в вечном движении. Беседа Анны-Мари была бесконечно занимательной, рас­сказы Флоривды по энергетике больше соответ­ствовали Карлосу. Если Анна-Мари рассказывала об «обычных» вещах, то Флоринда, как и Карлос, стара­лись избегать упоминаний о мире простых смерт­ных, называя его «океаном горгулий».

Странно, но я не помню своей первой встречи с Флориндой, хотя она оказала гораздо большее влияние на мою жизнь, чем все маги, включая Кар­лоса. Она часто сопровождала Карлоса во время его внезапных визитов и очень скоро стала образцом для подражания — праздничная, сверкающая, дерз­кая и, казалось, бесстрашная.

Как-то мои родители устраивали торжествен­ный ужин в Американской ассоциации книготор­говцев—это одна из самых крупных встреч издате­лей, с которой сравнима разве только Франкфурт­ская книжная ярмарка в Германии. Карлос прибыл с Флориндой, чтобы вновь «найти Эйми».

«Странно, — задумался мой отец, когда гости ушли. — В Карлосе и в его женщинах есть что-то специфическое — что-то большее, не то, что броса­ется в глаза. Я не уверен, кто его любовница — Анна, или Флоринда, или обе, или ни одна из них... Я не могу их разгадать. Что вы думаете?» Я понимала, что он имеет в виду, но не рискнула бы строить пред-

50положения. Они могли быть и любовниками, и дру­зьями, это трудно было определить. Я не могла представить Карлоса с любовницей, не верилось, что какая-то женщина может желать его как мужчи­ну, — настолько двусмысленной казалась мне его сексуальность. Я решила, что он наверное гомо­сексуалист или, скорее всего, вообще не интересу­ется сексом.

В 1976 году Кастанеда нанес памятный визит моему брату. В одиннадцать утра он появился у его дверей и разбудил его. Дэвид еще спал, как и поло­жено в нашей семье писателя. Качаясь, будто пья­ный, в пижаме, брат битый час слушал вдохновен­ную лекцию Кастанеды о взаимоотношениях полов.

— Дэвид, мы думаем, что мы мачо, так носимся с нашими перцами, но мы — ничто! Мой пенис — ничто! Женщины контролируют нас, они правят миром при помощи дырки между ног, а мы думаем, что мы правим миром. Мы просто не понимаем, что происходит... А знаешь что, Дейви, — мой pincho не работает). Можешь себе представить? Я не знаю, что-то с ним не так!

Мы рабы женщин. Они обращаются с нами как с детьми. Мы — дети, гордые своими pincho! Правда же, мы настоящие мачо, да? Нет, нет, нет. Мы бедные дети, каждый из нас... А когда писька не работает — ай-ай-ай! Dios! Скажи, как твоя жена? А где твоя сестра? Все еще живет в Беркли? Другой любовник? Сопо, это заговор — женщины заставляют нас поверить, что это мы делаем шоу! Они знают, как обходиться с нами!

В том же 1976 году мой брат и его жена стол­кнулись с Карлосом на сборе средств для библио­теки в Лос-Анджелесе. Карлос по своему обыкнове­нию прибыл рано и выбрал столик, за которым расположились Дэвид и Флора. Среди гостей быс­тро распространился слух: где-то здесь Карлос Ка­станеда. Некоторые из приглашенных догадались, что это должен быть невысокий и темнокожий латиноамериканец в костюме-тройке. Несколько

хиппи «без комплексов» тут же расположились на свободных стульях за столом Карлоса.

Карлос оживленно разговаривал с Дэвидом и Флорой. Он описывал тот период, когда его охвати­ли сомнения и даже отчаяние. Дон Хуан, которого он считал единственным настоящим учителем, лишен­ным эго, готовился «сгореть, чтобы покинуть этот мир» и стал менее доступен для своих учеников. Карлос впал в отчаяние от надвигающегося одиноче­ства. Отправившись на поиски другого подлинного учителя, он был потрясен, когда обнаружил, что все они мошенники. Теперь Кастанеда развлекал собрав­шихся историями о своих тщетных поисках.

— Дейви, — объяснял он, — поскольку я — Карлос Кастанеда, я должен был встретить всех. Мы назы­вали Мастера Рам Дасса (профессор Ричард Олперт, участвовавший в экспериментах с ЛСД вместе с Тимоти Лири, пока оба не были изгнаны из ака­демического сообщества) „Мастер — протаранен­ная задница»10 — такой педик!

Ходили слухи, что Карлос принимал ЛСД с Лири, но сам он никогда не обсуждал это, предпо­читая называть Лири «слабоумным».

У Карлоса была заметно выраженная гомофобия, и за историей о наклонностях Рам Дасса последовал рассказ о разбитой мечте. Долгие годы он жаждал встречи со своим героем Аланом Уоттсом, чьи книги принесли философию дзен на Запад. Карлос расска­зал о своем «опыте жестокого разочарования».

— Уотте попросил меня подняться наверх, по­том стал приставать к моей culo! Потом он напился в стельку. Он грубо и цинично говорил о духовно­сти, даже глумился над своими книгами, которые я практически знал наизусть! Но самым ужасным для меня было услышать, как мой кумир заявил: «Мы, конечно же, никогда не сможем придерживаться того образа жизни, которым восхищаемся, — в этом и состоит красота!»

Карлоса это потрясло, он свято верил, что на­стоящий духовный лидер не может лицемерить, изменять принципу «поступай по словам своим». Карлос говорил:

— Не испытываю ни малейшего уважения — ни­какого! — ко всем этим мастерам и шаманам! Оши­баться, когда утверждаешь, что познал истину,— значит быть эгоманьяком самого низкого пошиба! Мне насрать на эти фальшивки! Carajo! Бессмыс­ленно жить не так, как проповедуешь! И никогда не говори ни слова об Алане Уотгсе. Эти слова пресле­дуют меня. Лучше быть задницей, измазанной дерь­мом! Будь задницей, в конце концов, в этом есть определенное достоинство!

Далее Карлос рассказывал, как он поехал в Ок­ленд, заплатил восемьсот долларов за обучение «секретному дыханию», которое оказалось ни чем иным, как криком на выдохе. В том же городе он заодно посетил неуклюжего мастера тайцзи, кото­рый, сбегая с лестницы, сломал себе шею. Карлос рассказывал, как он и его спутник на цыпочках перешагнули через мертвое тело, не желая связы­ваться с полицией и оставив мрачные останки су­фия для его учеников.

Поиски Кастанеды наконец закончились, когда учитель-индуист агрессивно обрызгал его вонючей жидкостью, налитой из затейливо украшенной фляжки. Карлос захотел узнать, что это за жидкость, но высоко парившие в мыслях ученики ответили ему: «Все, что от Мастера, — священно!» В итоге дра­гоценное содержимое оказалось «священной мо­чой Мастера», которая испортила лучший костюм Карлоса. И ни одна чистка не могла вернуть его неизменному кожаному костюму первозданную до освящения свежесть

Кастанеда пришел к выводу, что ему надо пре­кратить попытки уйти от своей судьбы, какой бы

трудной ни была эта дорога. И он больше никогда не искал другого учителя.

Сидящие за столом хиппи были заворожены от­кровениями этого неуловимого нагваляюдин раз в жизни им выпал шанс услышать его неопубликован­ные истории.

— Дэвид, Флора, посмотрите, — внезапно энер­гично сказал Карлос. — Человек в черном, играю­щий на тромбоне в глубине оркестра, совсем не тот, кем кажется. Он переодетый... Он... brujo! Сага jo!

Мой брат посмотрел вслед за пристальным взглядом Карлоса и увидел скромного латиноаме­риканца средних лет, смущенного таким присталь­ным вниманием. Давид перевел взгляд с тромбони­ста на тихо хихикающего Карлоса и на охваченных благоговейным страхом хиппи. Тот весело подмиг­нул Дэвиду и произнес вполголоса:

— О Дэйви, они купились!

Однажды Карлос, разыскивая меня, заглянул в дом моих родителей в Бентвуде, но застал дома только одну маму. Пока он развлекал ее своими историями, пришел отец. По их теплым рукопожатиям и беззлоб-ным подтруниваниям было видно, что они с Карло-сом без слов понимают друг друга. В конце своей жизни Карлос с удовольствием вспоминал о своих встречах с дорогим другом Ирвингом. Обладая да­ром перевоплощения, Карлос в совершенстве имити­ровал баритон моего отца.

Карлос, ты молодеешь с каледым годом! Ха, ха, ха!

Ирвинг! Ты выглядишь как ребенок — это удивительно! Ха, ха, ха!

Вспоминая эту историю, Карлос часто повто­рял: «Мне нравилось, когда Ирвинг так говорил, потому что в действительности я выглядел дерьмо­во. Мы оба напоминали чертей и знали это, но он твердил как заклинание: „Карлос, ты меня пуга­ешь — ты помолодел лет на десять! Ха, ха, ха»».

Иногда, приезжая в Лос-Анджелес из Беркли, я

находила записку, прикрепленную к моей двери, на

которой рукой отца было написано «Карлос» и ниже новый номер.

Я отчетливо помню печальный звонок в 1983 году, когда мне исполнилось двадцать восемь лет. Мы болтали с братом в доме родителей, когда заз­вонил телефон. Брат ответил, говорил кратко, по-том передал трубку мне. Первый раз Карлос гово­рил со мной в таком глубоком отчаянии:

— Эйми, один из нас ушел. Это Ла Горда, the bruja. (Она замечательно описана в самых популярных книгах Кастанеды). Это была самая могучая из ведьм, нам была нужна ее сила, она вела нас. и теперь она ушла, растворилась на глазах! Она умерла от эгома-нии! Она решила, что она — нагваль, наш лидер! Она стала считать меня ничтожеством, пустым местом. Отдаваться эго, имея такую энергию, такую мощь — это смерть. Чем выше поднимается маг, тем больше глубина его падения, это неизбежно. Эйми, она со­старилась прямо у нас на глазах. Она была сильной, молодой — и мы видели, как она угасает. И она умерла как человеческое существо. Ты понимаешь? Я одинок, а я обещал дону Хуану вести его учеников к свободе — вот задача, которую он мне оставил. Я дал ему слово! Люди не понимают силы клятв. Никогда не забирай своего слова, иначе что-нибудь заставит за него заплатить...

На этот раз Карлос не шутил и не рассказывал смешные истории. Я подумала, что вряд ли увижу его когда-нибудь еще. Но меня занимала еще одна мысль. Я была смущена: если Карлос последний нагваль, последний настоящий brujo, самое про­светленное существо на земле, почему он так отча­янно горевал?

Я была погружена в работу, занималась восточной философией и религией —«И цзин», дао дэ цзин, коаны дзен, буддистские сутры, суфийские притчи. Нигде я не встречала, чтобы просветленный мастер переживал нервный срыв, это прозвучало странным диссонансом и отложилось в голове.

Я уже знала по книгам Карлоса, что тот мир отнюдь не был спокойным, и он не пытался это смягчить. Книги Кастанеды читались как увлека­тельные романы, украшенные блистательной по­этической мудростью. Его истории —это рассказы о ведьмах, магических драмах, заговорах, места и предательстве. Прочитав их, я твердо поверила, что Карлос Кастанеда должен возвыситься над низши­ми существами, пережить горе как Будда, как его собственный учитель, дон Хуан. Когда сын дона Хуана, как пишет Карлос, погиб на глазах отца от несчастного случая, дон Хуан «сместил свое осозна­ние, свою точку сборки», чтобы не чувствовать боли, которая могла разрушить его. Я жадно стре­милась обрести способность отделять себя от силь­ных эмоций, которые испытывала всю свою жизнь, чтобы найти успокоение, не чувствовать страха потерь и разочарований. Я хотела «не хотеть». Но сейчас описанная самим Карлосом жизнь, полная тревог, показалась мне недостойной и, более того, потрясла меня, заставила усомнится в том, во что хотелось бы верить. Тем не менее мир Карлоса дей­ствительно манил и притягивал, как жизнь пиратов или зрелище ходьбы по канату без страховки.

Как бы ни дорожила я своими буддами, они были утомительно скучными — монахи-аскеты, ко­торые питаются воздухом, миской риса в день или морской капустой, сидят со скрещенными ногами в монастырях, наполненных великолепной пусто­той, — вот и все, что происходит с ними.

1 Персонаж мульфильма — Примеч. ред.

Мои опасения не оправдались, Карлос не исчез, и о трагедии больше не упоминали. Я встретила его несколько месяцев спустя, — он продолжал весело шутить, как будто ничего не произошло. Я понима­ла, что Карлос отнюдь не Чикен Литтл1, но почему

небо над его головой всегда оставалось безоблач­ным, осталось для меня загадкой.

В последующие годы Карлос несколько раз появ­лялся на больших литературных вечерах моих роди­телей. Один такой вечер был посвящен «Саймон энд Шустер» — в это время издательство печатало и Ир­винга, и Карлоса одновременно. По своему обыкно­вению, Карлос прибыл на этот прекрасный вечер первым, но вскоре уехал,— пока гостей не стало слишком много, иначе они не дали бы ему прохо­да, — оставив после себя прекрасные воспоминания. Я до сих пор явственно ощущаю его любящие креп­кие объятия, поцелуи, вижу его сияющие карие глаза.

Я никогда не назначала свиданий мужчинам за­очно, и лишь однажды приняла такое предложение в 1978 году. Это спутало все мои планы, что было для меня необычно. Мой новый знакомый слышал, что я знаю Карлоса, и хотел, чтобы я помогла ему написать разоблачительную книгу. Я отказалась, уди­вившись, почему он так стремится выполнить по­добную миссию. Выяснилось, что все началось, ког­да мой новый знакомый встретил молодую жен­щину, единственную родную дочь Карлоса, чью мать-перуанку он бросил беременной. Мать и дочь жили в Швейцарии и были друзьями Дэнни — так звали моего нового знакомого. Дэнни выслушал печальную исповедь девушки, и это так разгневало молодого человека, что ему захотелось что-нибудь предпринять, чтобы докопаться до истины. Карлос пригласил свою дочь Чаро прилететь в Калифор­нию — это была их первая встреча — и пообещал послать ее учиться в хороший университет, оплачи­вать все ее расходы в качестве компенсации за то, что он бросил мать и отвернулся от ребенка.

Она была крайне взволнована от встречи со сво­им знаменитым отцом, который тепло ее принял, устроил поездку в Лас-Вегас, а потом внезапно поса­дил ее на самолет и отправил домой. Все планы на обучение рухнули. Я никогда не слышала, чтобы Карлос рассказывал о своей невесте и только однаж­ды он заговорил о ребенке и сказал: «Я сделал все, что

мог, чтобы помочь ей, но продолжать далее было невозможно». Меня удивило, что это не соответ­ствовало этике мага держать слово во что бы то ни

стало? Но я не хотела думать об этом.

Наиболее важная для меня встреча с Карлосом состоялась в 1980 году, когда мне исполнилось двадцать пять лет. Я была замужем и жила в Беркли, регулярно приезжая в Лос-Анджелес, чтобы вместе с семьей писать вторую «Книгу списков». Однажды вечером к нам заглянули Карлос и Флоринда.

Они пригласили меня в рыбный ресторан в Сан-та-Монике. Мы расположились за столом, они сели рядом со мной. Хотя я долгое время не видела Карлоса, он оставался таким, каким я его помнила, — живым, открытым, одетым в дорогой костюм и все еще очаровательно пухленьким. Мне он продолжал казаться каким-то бесполым, и по-прежнему было непонятно, приходилась ли Флоринда ему любов­ницей или ею была Анна-Мари. Однако Флоринда демонстративно излучала страстную, наглую сексу­альность. Я опять была поражена полным контрас­том ее с благородной сдержанностью Анны-Мари. Во время обеда мне рассказали, что эти женщины провели в тесной компании более десяти лет. По философии нагваля, люди с противоположными темпераментами стремительно продвигаются в ду­ховном росте, живя рядом и учась терпимости. В книгах Карлоса это называется «использование мелких тиранов». Флоринда рассказывала, что они с Анной-Мари, ссорясь, доходили до неистовства и использовали свое раздражение, чтобы шлифовать друг друга. Даже маленькие стычки, такие как «кто первым будет стирать в машине», были площадкой для .тренировки — разрушением эго.

В ресторане Карлос говорил о «Книге списков». В ней я приводила перечень людей, которые само­воспламенялись—этот паранормальный феномен

долго завораживал меня, и, конечно же, он «пресле­довал» и Карлоса. Кастанеда планировал сгореть в

своем лучшем костюме: «Я всегда его ношу, так как

хочу хорошо выглядеть на том свете».

С обычным аппетитом Карлос принялся есть сво­его копченого лосося и печеный картофель в масле.

— Знаешь ли ты, как происходит человеческое

воспламенение? — серьезно спросил он. Я засмеялась:

Конечно же, нет. Я просто исследую случаи. Вы же знаете, что документальные свидетельства...

А-а! — перебил Карлос. Тут он заговорщицки понизил голос. — На прошлой неделе я лежал в ван­не, и моя левая ступня начала гореть. Большой палец. Началось с появления голубого пламени.

Флоринда пнула его под столом ногой. Предпо­лагалось, что я этого не заметила.

— Да, — продолжал он, — «Книга списков» — это замечательно. Над чем ты сейчас работаешь? Как поживает твой муж?

Прежде чем я успела ответить, он начал свою очередную невероятную историю.

— Между прочим, рассказывал ли я тебе о Хулио Иглесиасе? Это моя любимая история! Однажды меня пригласили в его особняк Меня привели к огромно­му бассейну, где Хулио лежал в окружении красивых обнаженных блондинок Он вскочил, когда увидел меня, потряс мою руку и произнес: «Здравствуйте, мистер Кастанеда!» — он был очень любезен, а потом сообщил мне: — Я трахаюсь каждый день. Я не очень умело это делаю, но трахаюсь так часто, как могу! Трижды в день!» Carajo! Это моя любимая история!

Из-за абсурдного поворота беседы я мгновенно поняла, что они испытывали меня на предмет при­соединения к их групповым утехам. Я поняла, что группа уже существовала и тест мною провален. Меня это слегка разочароло.

Пятнадцать лет спустя, лежа в объятиях Карло­са, я спросила его об этом вечере. Оказалось, я и

впрямь провалилась на том «экзамене». Но почему? Что я сделала неправильно?

— Ну, — ответил он, — ты была слишком озабо­чена платой оброка этому миру.

-Да-а?

— У тебя был муж — этот джазмен, — прошипел он. —Твой дом в Беркли, друзья... Сдвинуть тебя было невозможно. Кроме того, был жив Ирвинг, а он ни за что бы не отпустил тебя. Освободить тебя, разбить твои цепи было невозможно.

К 1989 году я уже была разведена и увлеченно занималась китайскими боевыми искусствами и ме­дитациями. Четыре года я брала уроки у пышущей здоровьем восьмидесятитрехлетней женщины, ве­личайшего мастера цигун. К ней можно было по­пасть только по знакомству; она учила в затхлом подвале Сан-Франциско. Я хотела, чтобы они встре­тились с Карлосом, поэтому написала ему об уни­кальной медитации, которой ее обучили в детстве прекрасные шанхайские мастера. Мы с ним очень быстро связались — он мгновенно позвонил в Лос-Анджелес и поговорил с Ирвингом, как оказалось, в последний раз. Они, как обычно, весело поболта­ли. Карлос оставил для меня номер. Когда же я позвонила, номер уже не отвечал.

Это был тяжелый период моей жизни. Я искала партнера после того, как кончилось мое замуже­ство, но не встретила никого, кто бы мне по-насто­ящему понравился. Я очень беспокоилась за родите­лей, потому что мой отец был тяжело болен, но отказывался пойти к доктору. У меня самой были гормональные проблемы, и я принимала таблетки прозака11 по полмесяца — это было новое экспери­ментальное лекарство. Вскоре, не пройдет и года, как мой отец умрет от рака, и мир перевернется вверх дном. Начнется настоящая магическая сага. неизведанного. Если бы мы могли, подобно пира­там, плавать по большим морям и захватывать со­кровища жизни, мы восхищались бы тем даром, которым она является. «Я живу в первом вагоне поезда, поэтому все, что я вижу, — ново для меня, — часто говорил он мне. — В это время остальные про­живают свои жизни в безопасном вагоне».

Для лекции Флоринды было арендовано помеще­ние в магазине, но двери были еще закрыты. Я попы­талась что-нибудь рассмотреть через щелку и сразу же увидела миниатюрную, очаровательную Флорин-ду, рядом с ней была дама повыше, с удивительно женственной фигурой, с миндалевидными глазами и волосами с проседью. Они смеялись и дурачились с игрушками магазина «Нью эйдж» — били в шаманс­кие барабаны, смотрели сквозь кристаллы. Они не видели меня. Я почему-то стеснялась показаться им.

Когда открылись двери в лекционный зал, я со­брала всю свою смелость и приблизилась к Фло-ринде. Она была такой, какой я ее помнила, — неве­роятно живой. При росте пять футов и два дюйма она весила около ста фунтов12. Флоринда была по­трясающей — тонкокостная и мускулистая, со свер­кающими голубыми глазами и светлыми волосами ежиком длиной в дюйм. Она выглядела как эльф-панк

Привет, Флоринда, я — Эйми Уоллес, ты пом...

Эйми! — она порывисто схватила меня и го­рячо обняла. — Ты прекрасно выглядишь. Карлос будет так счастлив, что я нашла тебя.

— Почему у тебя такая короткая стрижка, Фло? Она усмехнулась, сверкнув улыбкой кинозвез­ды:

— Я только что вернулась из племени янамомо на Амазонке, где подхватила вшей. Мне пришлось остричься наголо. Теперь я хочу представить тебе мою спутницу. Это Кэрол Тиггс. Она — женщина-нагваль.

Флоринда торопливо объяснила мне, что жен-щина-нагваль — это женский эквивалент Карлоса, так сказать, его сестра-близнец и лидер группы.

Кэрол ответила смешной песней, сфальшивив: «На-гваль-ву-у-умен...» — и издала пронзительный вопль в стиле Джони Митчелла и Роберта Планта.

Если не принимать во внимание эту выходку, Кэрол с ее темно-голубыми глазами, отстраненная, таинственная и немногословная, показалась мне полной противоположностью Флоринды, — солнце и луна. Я сразу же невзлюбила Кэрол, решив, что она холодна и без чувства юмора, несмотря на ее вы­ходку с «песней». В ней не хватало грации, чем особенно отличались Карлос, Анна-Мари и Фло­ринда. Она неожиданно спросила:

Вы дочь Ирвинга Уоллеса? -Да.

Я слышала о вас.

1 Опьянение (исп). — Примеч. пер.

Мы сидели вместе во время лекции. Флоринда была резкой и острой, многих в аудитории задева­ли ее дерзкие рассказы. Она представляла свою последнюю книгу «Жизнь в сновидении». Ее первая книга, «Шабоно», была репортажем о жизни среди индейцев янамомо и оказалась плагиатом — веро­ятно, она заимствовала эту историю из опублико­ванного отчета итальянского автора, но «потеряла» ссылки (как Карлос), и ей было отказано в дипломе UCLA. Вторая книга, «Сон ведьмы», была серией анекдотов в художественной обработке об обуче­нии традиционной curandera1 в ее родной Вене­суэле. Она была дочерью немецких эмигрантои выросла в Каракасе. За годы, проведенные с Карлосом, она, как и другие ведьмы, не бывала в тех местах, о которых говорила, хотя в то время я ничего не знала об этом.

Ее речь, когда она рассказывала о принципах магии, захватила приверженцев «Нью эйдж» — таких же феминисток, как и она сама. Она была «проница­тельной, как рентген», ироничной, полной фантазии и невероятно харизматичной. Она произносила

сто слов в минуту, как и я, но была более стремитель­ной и дерзкой. Меня сильно влекло к ней.

Она призналась аудитории, что ее редактор в «Харнэр энд Роу» убрал из книги «настоящий язык дона Хуана», утверждая, что «так не говорят». Фло­ринда передала нам рассказ дона Хуана о различ­ных путях получения знаний у двух полов:

У мужчины есть его pincho, который стано­вится твердым и указывает на небо, поэтому муж­чины направляют свой «конус» к небесам и получа­ют свои знания путем «конического сканирования» при помощи гениталий. Женщины имеют отверстие, которое смотрит вниз, в землю, — мы получаем наше знание прямо из земли. Половые органы — «органы восприятия». Мы, женщины, всегда учимся, даже не замечая этого, — это естественно для нас. Но муж­чинам приходится прокладывать путь наверх, шаг за шагом, как будто поднимаясь по лестнице. Они дотошные и более здравомыслящие, а мы — нет. Ведь им приходится бороться там, где нам не нужна Поэтому лидер нашей группы, нагваль, — всегда мужчина. Мужчина рационален, а женщина нет. Я хотела, чтобы дон Хуан дал мне психоделические вещества, — умоляла его! — но он отказывался: «Вам, женщинам, не нужны растения силы, вы уже там». — Она щелкнула пальцами. — Для нас не со­ставляет труда осуществлять дриминг, путешествие по другим мирам,— мы просто слишком ленивы, чтобы делать это. А социум ловит женщин в сети, крадет их для эксплуатации, связывает тем, что им приходится вынашивать и растить детей, нянчить­ся с мужем.

Мы — рабыни для мужчин из-за того, что без­различны. Мы принимаем способность к творче­-ству как данность — мы создаем человеческие существа! Каждый раз, когда женщина дает начало но­вой жизни, это оставляет дыру в ее энергетическом теле и истощает ее так, что она отбрасывается назад в своем стремлении к свободе. Я не советую рожать. Женщины не знают, что наша матка — это второй мозг, матка имеет двойную функцию! Чем больше мы позволяем мужчинам входить в нашу матку, там более мы разрушаем наш второй мозг.

Эта информация, казалось, утомила аудиторию. Задавались вопросы о менструации и гистерэкто­мии13 — Трехдневный период накануне наступления менструаций — важнейшее время для осуществле-
ния дриминга; мы можем попасть в -различные
миры во сне просто так! Мы можем исследовать
различные „слои луковицы», так сказать, без осо-
бых усилий! Мы даже можем делать это и не во сне.
Но мы так порабощены, так носимся с этим мен-
струальным синдромом! Женщины-ведьмы из на-
шей команды не страдают от менопаузы, как ос-
тальные. Магические динамические практики и
медитации избавляют нас от этого. Мы контроли-
руем наш менструальный цикл при помощи наше-
го намерения. Намерение, как верят маги, движет
вселенной. Мы не молим — это для нищих — вме-
сто этого мы управляем намерениями. Одной из
ведьм в нашей группе (позже я узнала, что это
Анна-Мари) не нравились циклы, поэтому она их
Остановила по своему желанию. Но мне нравится
ощущение освобождения, поэтому я продлеваю
циклы своим намерением.

Что касается женщин без матки, что ж, им при­ходится сражаться за свободу познания также, как мужчине, взбираясь по лестнице шаг за шагом. Это трудно, но это возможно! А если v вас появляется энергетическая дыра из-за родов, вам приходится бе­жать за свободой в два раза быстрее.

Кто-то спросил, имел ли дон Хуан сексуальные отношения. Флоринда вспыхнула:

— Я могу вам сказать точно. Он их имел! По­верьте мне. А ему было девяносто лет!

Затем Флоринда представила группе в качестве женщины-нагваля Кэрол, которая на десять лет ис­чезла в Бесконечном телесно и ментально, перейдя ко второму вниманию. Путешествие, рассказывала Флоринда, показалось Кэрол очень коротким и дли­лось секунду, — она потеряла ощущение времени.

— Когда бегущая в спортивном костюме Кэрол вновь чудесным образом появилась перед нами,— продолжала нести околесицу Флоринда, — она от­крыла магическую «дверь», которая позволила Кар­лосу начать публичные выступления.

Я представила заголовок в газете — «ЖЕНЩИНА, БЕГУЩАЯ В СПОРТИВНОМ КОСТЮМЕ, ВОЗВРАЩА­ЕТСЯ ИЗ БЕСКОНЕЧНОГО ЦЕЛОЙ И НЕВРЕДИМОЙ». Если абсурд может убивать, подумалось мне, то я се­годня умру.

После лекции я наблюдала, как одна из моих приятельниц, страстная почитательница Кастане­ды, пристала к Кэрол с расспросами о годах, про­веденных в другом измерении. Реакция Кэрол всех потрясла. Она стала пятиться назад, начала заикать­ся и сильно вспотела. Вокруг нее собралась толпа.

— Я... э... не помню... Я не могу...

Она пятилась до тех пор, пока не уперлась в стену, потом опустила голову, как пойманный мул, и стала яростно продираться через толпу, спотыка­ясь по дороге, пока не добралась до безопасного места рядом с Флориндой. Толпа была озадачена ее столь нервным уклонением от вопроса, я тоже.

Флоринда также была окружена толпой. Но в от­личие от Кэрол она купалась в восхищении окружа­ющих, отвечая на вопросы с очаровательной дер­зостью, пока та не стала дергать ее за рукав. На

Они, как было сказано, — по необъяснимой и таин­ственной причине окажутся в опасности, если про­ведут ночь в отеле Сан-Франциско, где останови­лись этим утром.

Выйдя из зала, мы крепко обнялись и обменя­лись телефонами. Флоринда дала мне номер почто­вого ящика и попросила писать и присылать свои книги. Всем своим видом она давала понять, что наша встреча была очень важной и мы должны обязатель­но скоро встретиться. Кэрол, очевидно все еще нахо­дясь под впечатлением от допроса, вяло помахала на прощание.

Я была ошеломлена нашей встречей. Я всегда обожала Флоринду, но я забыла ее блеск, ее сокру­шительную энергию. Тогда она показалась мне при­влекательной, и я хотела возобновить наши взаимо­отношения. После смерти моего отца образовался вакуум, и, казалось, ничто не могло утешить меня, даже часы цигун-медитации и одобрительные ре­цензии на мой первый роман «Вожделение».

Что-то подталкивало меня к ней, что-то боль­шее, чем мое одиночество. Мне казалось, что это была таинственная энергия. Я немедленно прочита­ла новую книгу Флоринды — живописный отчет об обучении у дона Хуана, Кастанеды и в «группе жен­щин-ведьм, возглавляемой моим учителем Большой Флориндой». Я написала ей, что книга мне понра­вилась, и послала свой недавно опубликованный первый роман и предыдущую книгу, «Вундер­кинд» — биографию одного гениального ребенка.

Она незамедлительно откликнулась, позвонив по телефону, и сказала, что книги, особенно роман, произвели на нее сильное впечатление. Флоринда была настоящей поклонницей романов, часто про­глатывала книгу за день. Мы запланировали встре­титься в следующий раз в Лос-Анджелесе. Она не­брежно заметила, что когда они с Кэрол покидали Сан-Франциско и остановились у отеля, чтобы заб­

рать забытый багаж, то увидели дона Хуана, си­девшего в холле. Они прошли мимо и не поздоро­вались. Я была в шоке. Это был призрак? Что это может означать? Она пожала плечами и перемени­ла тему разговора, начав болтовню о современных фантастических бестселлерах.

Я пришла в себя и решилась спросить:

— Видишься ли ты с Анной-Мари?

Она рассмеялась. Я расценила это как «да».

— Пожалуйста, передай ей от меня привет. А кто эта женщина, Тайша Абеляр, я читала ее издатель­скую аннотацию на книгу Карлоса, которая будет продаваться в следующем месяце в «Гайа Букс»...

Флоринда разразилась смехом:

Тайша — это Анна-Мари!

Да ты что! Я могу с ней увидеться? Могу я называть ее Анна?

Ну, Эйми, ты можешь, — у Флоринды была чудесная способность говорить так, что все звучало весьма таинственно. Тут жеона поделилась со мной другим секретом: наша встреча и то, что я понрави­лась женщине-нагваль, были событием огромной важности. Потом Флоринда стала говорить о теле­сном исчезновении Кэрол в альтернативной реаль­ности.

Карлос, Тайша и я чуть не умерли, когда Кэ­рол ушла — мы были на грани истерики! Она — женщина-нагваль, энергетическая сестра Карлоса. Мы считали ее маяком, освещающим нам путь на оборотную сторону. Мы не могли ее отыскать даже в наших снах. Мы были опустошены, боролись, чтобы выжить. Когда Карлос увидел Кэрол бегущей, он попытался нагнать ее, но она убежала. Через некоторое время — оп! — он увидел ее лицо среди слушателей во время чтения лекций в книжном магазине «Феникс» в Санта-Монике. О-о-о! Он сам расскажет тебе об этом! Его сердце было готово выскочить? Он едва мог говорить! Эйми, у нее была полная амнезия! Уйти из мира на десять лет! Исчез­нугь! Все, что она помнит, — это то, как она очну­лась в Аризоне, удивилась окружающему и заметила только, что здания стали более высокими. Она ска­зала, что выкопала зарытый клад с деньгами, кото­рый дон Хуан велел ей спрятать... Да, это было пред* знаменование! Это означало, что мы теперь могли выйти к людям, после двадцати лет тайны! Кастане-да теперь мог общаться со своими читателями и мог рассказать миру о нас троих, — мы были самой большой тайной двадцать лет! Поэтому я написала об обучении у дона Хуана; женский путь — другой путь, и потом, тренинг Тайшы совершенно отлича­ется от моего опыта.

А теперь мы нашли тебя, Эйми, — это знамение, — и он расскажет тебе все сам. Я очень многого не могу сказать. В нашем мире не существует перекрестных ссылок друг на друга — ведь это лишь оправдывает сплетни, потерю энергии — все свойственное чело­веку Он расскажет, что это значит. А твои красивые романы... ты такой же дримингер, как и я... — хоро­шие романисты — всегда дримингеры.

Я попробовала вспомнить, что значило «дри-минг» в книгах Карлоса, но я не читала их уже сто лет.

Что это означает, Фло, быть дримингером?

Существуют два типа магов, Эйми, — сталкеры и дримингеры. Об этом написано во всех книгах Карлоса. Мы — дримингеры, — мы попадаем в дру­гие миры просто так, — проходим через шлюз в наших снах и в итоге, когда наше эго умирает, ста­новимся такими текучими, что для нас уже нет раз­личия между состоянием дриминга и бодрствовани­ем. Моя книга как раз об этом — о дриминге наяву. Это не то же самое, что «ясновидение». Это ничто, нереальная вещь. Мы находим шлюз, ворота в другие миры.

А сталкер?

Тайша — совершенный сталкер. Когда насто­ящий сталкер становится свободным от эго, он или

она могут принимать различные облики, один ре­альнее другого. Сталкер проживает их в «театре ре­альности», будучи абсолютно одиноким. Это не игра, принять такую роль — вопрос жизни и смер­ти. Тайша расскажет об этом во время лекции.

Сталкинг — это один из способов понять, что нет никакого «Я». «Я» не существует. Карлос говорит нам, истина — это когда мы выкладываем карты на стол, а не истории, чтобы вызвать жалость или по­тешить эго. Сталкер использует мир как поле битвы, потому что битва против эго бесконечна. Я помню, что дон Хуан сказал мне, и я повторю это тебе. Пожалуйста, выслушай, carajo! Это истина, но никто из нас не желает это слушать! Дон Хуан сказал: «Флориндита, думай о своем эго как о большом, лохматом, ленивом псе. Прикажи ему лежать на заднем крыльце, обойди его, потому что ты никогда не убьешь его. Эго — это тысячеголовая гидра. Обойди уставшую, старую собаку на пороге». Ты поняла, что я говорю?

— Думаю, что да...

— Chau, mi amor. Мы скоро снова поговорим! Позвони мне!



Глава 4
летучие мыши

Иногда я склонна думать, что мы все привидения, пастор Мандерс. От своих отцов мы наследуем не только то, что воспроизведено в нашем организме, но и все­возможные древние мертвые идеи, и все формы старых

умерших верований... Они не действуют на нас — они скры­ты, но мы не можем избавиться от них. Когда бы я ни взяла почитать газету, мне кажется, я вижу привидений, крадущихся меж строк. Должно быть, они расселены по всему миру. Кажется, они бесчисленны, как песчинки. А мы так страшимся света — каждый из нас...

Генрик Ибсен «Привидения»

Неделю спустя в моем доме случилась досадная неприятность. На стропилах этого лесного дворца жили летучие мыши, которые стали иногда проби­раться внутрь дома. Мои коты гонялись за ними как безумные и ловили их. Избавиться от летучих мышей очень трудно, а у меня больше не было мужа, чтобы сделать это. Я позвонила в городское управление здра­воохранения, и они послали своего специалиста.

Среди всей этой суматохи раздался телефон­ный звонок. Это была Флоринда. Строго и тороп­ливо она сообщила:

С тобой хочет говорить Карлос.

О, здорово!

У телефона был он.

Chola, Эйми! Соболезную! Мне так жаль тво­его отца! Фло только что сказала, что он умер год назад, — я не знал, я был в Тимбукту. Эй! Как ты?

Хорошо. Э... извини меня, сейчас в дом зале­тела летучая мышь и...

Ты хочешь, чтобы я перезвонил?

В голове промелькнула тревожная мысль. Я знала, что, если повешу трубку, он никогда не перезвонит.

— Нет, нет.

В дверь позвонили. Это был ловец летучих мы­шей с сеткой и банкой. Я помахала, чтобы он вошел.

— Выгони летучих мышей прочь, Эйми! — ска­зал Карлос, как будто отдавал секретный военный приказ. — Выгони их прочь!

Я засмеялась.

— Ты — Карлос Кастанеда, — возразила я, — ты и выгоняй!

Когда мышей начали ловить, Карлос стал еще более настойчивым.

— Эйми, это невероятно, что Фло нашла тебя. Я пытался связаться с тобой! То, что я тебе скажу, может показаться нелепостью, но попытайся отло­жить свой привычный приговор и, пожалуйста, выс­лушай меня. Пожалуйста, послушай. Это в высшей степени важно. Ты, только ты, имеешь достаточно ума, чтобы понять метафору. Остальные-. — Он издал презрительный звук, вероятно характеризуя свою маленькую группу учеников. Я знала от Флоринды, что у него есть, дюжина учеников в Лос-Анджелесе и, возможно, несколько в Мексике, но в этом она не была уверена. — Они не способны. Они не понима­ют, что мы как цыплята, загнанные в курятник, — некое неземное существо пожирает нас... Да, мы — пища! Почему бы нет! Не суди строго. Это — вселен­ная хищников, и нас едят. Ты слушаешь?

-Да.

— У колдунов есть две притчи. Одна — про уче­ного, который отправился на Амазонку, чтобы «изу­чать местных жителей». И когда они попытались съесть его, он записал: «На мгновение антропология была забыта!» Эйми, некто пожирает нас, поэтому я говорю тебе — забудь антропологию! Другую притчу я взял в «Эсквайре», увидев заголовок статьи о Ли Марвине. Ты помнишь Ли Марвина? «Мятеж Каина»? «Чертова дюжина»? Ладно, название было таким: «Ли Марвин напуган!» Когда бы я ни переносился в дру­гие миры, bona fide14 в другие миры, поверь мне, chica, — «Ли Марвин напуган!» Ты слушаешь?

-Да.

— Месяц назад я занимался дримингом, и тогда я столкнулся с Ирвингом. Он в ловушке — что-то вроде ползучего плюща в зарослях ежевики, как в тюрьме. Я приблизился к нему, пытаясь освободить его. Он оттолкнул меня

: «Нет! Нет! Не подходи. Про­сто позаботься о моей дочери. Пообещай мне. По­заботься о моей Эйми. Она в опасности!»

Карлос, что это значит? В какой опасности?

Я не знаю.

Ты не знаешь? А мой брат? Он в опасности? Мой отец говорил о нем?

Нет, только о тебе. А теперь его призрак ищет дом, где живет твоя мать.

— Его призрак?

Ловец летучих мышей был в дверях моего каби­нета. Он победно продемонстрировал летучую мышь, посаженную в банку. Я улыбнулась и помахала рукой в знак благодарности.

— Карлос, что же нам нужно делать?

— Я не знаю. Может, поехать в дом и попытаться освободиться от призрака.

Сначала я отнеслась к этому скептически, но страх от того, что отец страдает, пересилил мои сомнения.

Хорошо, хорошо,—ответила я,—когда мамы не будет дома. Я буду в Лос-Анджелесе через две не­дели.

Ах, чудесно! Тогда мы и увидимся. Позвони Фло, когда приедешь. Прекрасно. Adios. И, Эйми,ш<е одна вещь. СЛУШАЙ! Слушай внимательно. Я гово­рил это однажды, и я повторю. Ты, Эйми Уоллес, только ты имеешь достаточно ума, чтобы понять метафору. Ты единственная. Никогда не забывай то, что я только что сказал тебе. От этого многое зави­сит. До свидания.

Ирвинг Уоллес говорил с Карлосом Кастанедой из могилы. И я была в какой-то ужасной опасности. Я пыталась сохранить скептический настрой, но это не помогало—«Ли Марвин напуган!»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечательная книга — доказательство того, что пережить культ Кастанеды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница