Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и
страница17/27
Дата публикации20.07.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   27


Глава 29



^ ВЗГЛЯД ЗА КУЛИСЫ СТРАНЫ ОЗ И ТУРИНСКАЯ ПЛАЩАНИЦА

Существуют болезни, от которых мы не должны ис­кать исцеления, потому что они защищают нас от других,

более серьезных недугов.

Марсель Пруст

«В поисках утраченного времени»

В разгар сражений внутри иерархии я была не в состоянии отделить гений Карлоса от его безу­мия, так как сама ежедневно всеми возможными способами добивалась малейшей благосклонности с его стороны. Когда я отделила мишуру, мне стал понятен один из его «основных приемов», — он был абсолютно прост и максимально эффективен. Кар­лос выбрал двух очень привлекательных женщин: ярких, но послушных и не таких успешных, как Тайша и Флоринда, которые писали и издавали кни­ги, превратившие их в живые мифы после дона Хуана. Одну он назвал «женой нагваля», другую — «магической дочкой». Этими привлекательными посредственностями были Муни и Клод.

Муни понимала, что это западня. Она сказала мне, что Карлос заставлял десятки женщин, а после начала работы семинаров сотни и тысячи женщин,

соревноваться с нею и развлекался этим в течение десятилетий. В то же время, я полагаю, он думал, что делает это только для того, чтобы передать свое учение, «замахиваясь мачете» на самомнение своих возлюбленных. Муни была лишь одной из ведьм, она, конечно, не могла написать книгу и не была доктором медицины, как утверждал Карлос. В дей­ствительности она была просто красивой девочкой по имени Кэтлин из обеспеченной семьи врача, который погиб молодым в автокатастрофе. Муни встретила Кастанеду, когда ей было девятнадцать. Вероятно, у них что-то не сложилось, и она поступи­ла на курсы акупунктуры в Санта-Монике — не очень трудный магический подвиг, а затем вышла замуж за однокурсника. Лет десять она жила то с матерью, то с мужем, провела несколько лет в Беркли и, нако­нец, была повторно призвана Кастанедой. Она не пропадала в другом измерении, в чем клялся нам Карлос. Она жила довольно хорошо в обычной трехмерной Калифорнии.

Я потратила много времени, пытаясь поддержать Муни, классической иждивенки, униженной, поте­рявшей чувство собственного достоинства, уверяя, что она играла неоценимую роль наперсницы и «менеджера» по отношению ко всем нам. Когда нас скручивал Карлос, или нетерпеливая Флоринда, или отстраненная Тайша, она часто приходила к нам на помощь. Она много раз спасала мою шкуру. Мне не забыть тот случай, когда мы ехали с Муни на распро­дажу одежды, и Флоринда позвонила мне на сото­вый телефон (мы были единственными в группе, кто обменялся номерами). Она ошарашила меня сооб- щением, что Карлос в диком гневе назвал меня «за­вистливой засранкой» из-за новой девочки, которую я к нему привела. Сразу после разговора я заплакала, а Муни сказала: «Это нелепое обвинение, Эллис. Я ничего такого не вижу! Ты ничуть не завидуешь этой новой девочке! Но что поделаешь? Можешь наслаждаться этим днем, делать покупки, а можешь впасть в отчаяние и жиреть, потому что какой-то

мужик, хотя бы даже и Карлос, что-то тебе сказал».

Эти слова произвели на меня глубокое впечат­ление. В конце концов она призналась, что Карлос был только мужчиной, а у нас с ней был выбор: или наслаждаться компанией друг друга, или развали­ваться по частям из-за гнева диктатора. Тем не менее чувство собственного достоинства у Муни было очень уязвимым. Она упорно твердила, что была «просто свалкой для мусора» и «пустышкой, которую сосет, кто хочет». Мои душеспасительные разговоры, которые я настойчиво продолжала с ней вести, она воспринимала с одинаковым упрямым сопротивлением.

Это было делом рук Карлоса Кастанеды — «кре­стного отца Нью эйдж» — это он выбрал и сотворил свою «вторую половину», свое «циклическое суще­ство», свою «сестру» и «жену», возвышенную и един­ственную «женщину нагваля». А затем он создал еще больший миф. Он объявил Муни воплощением са­мого экзотического из всех его мистических созда­ний, так называемой — «смерти-советчицы», пото­му что тело женщины-нагваля стало местом ее обитания и последнего прибежища.

Однажды я повздорила с Карлосом из-за плохого обращения с Муни. Это случилось после его расска­за о том, как он вышвырнул ее из постели на улицу, потому что она «не контролировала свое энергети­ческое тело». На следующий день я решила провери­ть его слова и расспросила об этом Муни. Она, понурив голову и потупив глаза от стыда, с грустью все подтвердила. Я сделала вывод, что это правда. Тогда я спросила у Карлоса, как его постоянное тре-тирование соотносится с тем, что в Муни живет смерть-советчица? Я спросила, может быть она черт из табакерки или шизофреник с сотней разных лич­ин? В отсутствие Муни Карлос обычно отзывался о ней в самых экстравагантных выражениях: «Эта большая кошка, этот громадный зверь, который

может вмиг проглотить меня, — я ничто перед ней!»

Я полагаю, что здесь было в чем покопаться психо­логу Но почему же нагваль был так жесток к существу

без эго? На этот вопрос Карлос отвечал с какой-то

жадностью: «Да, да, конечно — именно так! Я нужен ей, чтобы контролировать себя. Она держит меня здесь, дает мне повод быть здесь! Если я уйду.- Кто знает, что с ней случится? Она провалится в ад! Я ви­жу такие личности насквозь».

Клод Александер, Голубой Скаут, была довольно привлекательной женщиной. У нее, как и у Муни, была красивая фигура, хотя Карлос говорил нам, что ему больше нравится долговязое мальчишеское тело «дочки», что было жестоко по отношению к Муни. У Клод было много талантов, в школе она была весь­ма дисциплинированной, имела способности к ди­зайну, стала хорошим компьютерным художником. У нее был дар комика, она изумительно танцевала. Однако, чем бы она стала заниматься в своей жиз­ни, когда придет день и ее спихнут? Я, как и все, с восхищением смотрела на нее во время исполнения тенсегрити: она была гибкой, с хорошим телосложе­нием.

Но она то взлетала, то падала. Иногда ее сценарии для театра были блестящими, иногда ужасно нелепы­ми — в одном из последних, по-детски гомофобном, она написала для себя роль пирата-гомосексуалиста, который умолял: «О! Хлещите меня сильнее!» Но никто не смел даже пикнуть, чтобы не быть обвинен­ным в «зависти» и «желании соревноваться со Скау­том». Это было просто невозможно, поскольку Клод необыкновенно «стремительна», — постоянно вко­лачивал в нас Карлос. Клод также создавала из бумаги конструкции в стиле Эшера. Когда я увидела ее ори­гами в первый раз, то поняла, что они выражают пятнадцать чувств, однако они не показались мне блестящей находкой. Карлос считал ее эгоизм «вос­хитительно невротическим». Когда она делала макет футболки «Клеаргрин» или заставки для видео по тен сегрити, ее работы можно было оценивать по разно­му: они производили впечатление или были просто грамотными. Но группа по молчаливому согласию

воспринимала их как работы гения — любой образ,

рожденный на ее планшете, отдавал «синей магией». Таким было очарование ее «нечеловеческой сущнос­ти из другого измерения». Занавес, отделяющий от

нас Страну Оз, был туго обернут вокруг нее, — она уютно устроилась в нем, как малыш в пеленках, — в одежде от Армани и бриллиантах. На одну из вече­ринок она приехала в ослепительном наряде от Шанель — невероятном платье из крылышек насеко­мых. «Вот это да, Муни, — засмеялась я, — она выгля­дит на миллион! Это платье, должно быть, стоит целое состояние! И не нужно говорить мне всякую чепуху про ее экономные расходы!» «Нет! — пылко защищалась Муни, — это все из комиссионных ма^ газинов. В этом вся магия!»

На семинарах я работала в магазине без пере­рыва на обед. Во время одного из них Скаут и Була отправились на ланч вместе с Нэнси и Патси. Я, задумавшись, смотрела на них. Они хихикали, искоса поглядывая на меня, а мне так хотелось быть приглашенной на хороший обед. Я испытывала прилив жалости к себе из-за того, что меня забыли. Но вдруг появилась надежда: может после стольких лет соперничества между группировками они при­гласят дружелюбную девочку из другого класса на ланч? Я почувствовала себя увереннее и весело помахала им, когда они приблизились: у меня по­явилась идея пригласить Дафну, свою сотрудницу, и вместе перекусить.

— Мы уходим! — бодро объявила Клод.

Куда? — спросила я. — Наверное, недалеко? — Була нахмурилась. Она поняла, куда я клонила.

Куда-нибудь к китайцам, — ответила Клод. Я уже собиралась предложить угостить их, как Клод спросила, нужно ли мне что-нибудь оттуда прине­сти. Мне было достаточно этого жеста с их сторо- ны, поэтому я вытащила бумажник и сделала заказ, попросив их купить еды для Дафны, если им не трудно.

Я было вернулась к работе, как вдруг Була, из- винившись, оставила Клод и подошла ко мне. Она

оттащила меня в угол и сердито сказала:

НИКОГДА НЕ поступай так! НИКОГДА! Я не могу поверить! Разве ты не видела, как я качала головой — «нет»?

Я не имела ни малейшего представления о том, что ты имела в виду, Була. Что за вселенский переполох?

Как ты можешь делать такие глупости?!! Никог­да не принимай предложения Скаута — она все де­лает идеально! Сейчас она постарается принести тебе превосходную еду, и тем самым ты отвлечешь ее!

От чего? Нужно только принести, и все. И, кроме того, откуда мне знать все эти странные правила?

Да какие правила... Еще и для Дафны попро­сила! Невероятно! Иди, скажи Клод, что ты сожале­ешь о своей ошибке, но у вас уже есть продукты на обед.

Я так и сделала. Клод вежливо приняла извине­ния, но выглядела смущенной и слегка отстранен­ной.

Меньше чем через час мне позвонила разъярен­ная Флоринда. Була побежала прямо к «мамочке», во что бы то ни стало стараясь устранить меня со сво­его пути. И «мама» обезумела:

— Как ты могла! Никогда не принимай ее предло­жения! Она пытается быть приятной, а ты... Ты — задница! Она — Скаут! И еще Дафну вовлекла!

Кем мы были, Дафна и я: батраками-поденщи­ками, которые работали бесплатно, а их никогда никуда не приглашали и не разрешали заказать горячую еду? Каким образом мы могли обреме­нить мозги Клод? Разве они были такими малень­кими? Она не казалась дурой или чем-то перегру­ женной. Это был Карлос Кастанеда в действии. После этого случая я отшатнулась от него, поняв

наконец, что тот, чьей благосклонности я добива­лась, просто испорченный и неблагодарный нар­цисс, окруженный сменяющими друг друга сико­фантами40.

Выбрав две привлекательные и не слишком та­лантливые посредственности, наделив их волшеб­ными свойствами, он постоянно стравливал всю группу с... «ничем». Он нарезал фигурки из картона и запустил проект. Он стравливал их даже между собой! Все шло в дело! Клод была самым мощным его орудием. Что бы она ни сказала, она никогда не ошибалась, любой ее каприз исполнялся.

Я обдумывала все это, поедая холодные гамбур­геры с Дафной. Добрый самаритянин закупил их в Макдональдсе, и, глядя на загнувшиеся уголки квад­ратиков американского сыра, похожие на облизан­ные почтовые марки, я вспоминала...

Я вспоминала нападки на меня со стороны Зуны из-за того, что не видела «Принцессу-невесту».

— Понимаешь, Зуна, я слышала, что фильм дрянной, поэтому я и не пошла на него. Кажется, это не то, что мне нравится.

Но Скауту он понравился!

И что?

Зуна поперхнулась. И ее изумление сменилось возмущением,

— Разве ты не знаешь, что «Принцесса-невес­та» — это история Скаута?

— Нет. Как так?

— Она была сиротой! А потом дон Хуан подо­брал ее и... Ты действительно не знаешь? — Зуна посмотрела на меня с укоризной и сожалением.

— Может, схожу еще, — солгала я. Кульминация моего отрезвления наступила после

1.

драматической сцены на ужине в День благодарения в 1995 году. Здоровье Карлоса явно ухудшалось, он признался ученикам в воскресной школе, что у него

диабет. Колебания его настроения, и без того не пред­вещавшие ничего хорошего, случались все чаще. Я чувствовала, что он готовится к битве.

Этот ужин был нашим первым большим празд­ником, который мы отмечали не дома у Карлоса, а в офисе «Клеаргрина», поэтому чувствовали себя довольно скованно. Саймон, выполняя инструкции Карлоса, устроил все так, что нам не нужно было ничего разогревать и готовить. Раньше, когда мы собирались у Карлоса, мы готовили на кухне и разносили горячие блюда. Теперь же нам нечем было заняться, кроме как обсуждать смущение каж­дого приходящего гостя.

Обслуживали мужчины — замечательная смена ролей, они были наконец при деле: резали индейку, подливали напитки в стаканы. Они удивили нас изысканным, лаконичным, соответствующим праз­днику художественным оформлением стола: я чув­ствовала руку Саймона и Гвидо.

Гвидо, Флоринда и я хлебнули для храбрости водки из моей фляги, которую я всегда носила с собой, попросила глоточек и Була. Только посвящен­ные могли знать, что у Эллис есть спирт, но, к сожа­лению, посудина никуда не годилась, — фляжка дол­жна была быть маленькой и незаметно помещаться в кармане моего пиджака. Время перед ужином тя­нулось в бессмысленной скуке, Карлос многозначи­тельно игнорировал меня. Он даже не поздоровался со мной, а я сердилась, — рыбка, все еще болтающа­яся на крючке его презрения. Гнев сменился болью, когда я увидела, как он ласкает и гладит своих фа­вориток Чувствуя отвращение к самой себе за такие «человеческие» чувства, я держалась в стороне от всех и искала в офисе что-нибудь почитать. По­скольку Бадди в это время занимался рекламой и пиаром, на его столе постоянно лежала кипа ману­скриптов по метафизике, журналы, книги, брошю­ры, написанные приверженцами Ныо эйдж в надеж­де попасться на глаза Кастанеды. Поверх этой груды я нашла нечто потрясающее: книгу советов и реко I мендаций «Как завоевать мужчину», — правила для последователей Нью эйдж, снабженные метафизи­ческими цитатами на тему сексуальных отношений. Я подумала, что это может преотлично взломать лед такой холодной вечеринки.

Предвкушая, какое из этого можно устроить развлечение, я вернулась в зал, дождала» паузы, чтобы никто не перебивал, и произнесла:

— Послушайте! Я нашла это на столе у Бадди,— и стала зачитывать советы из дурацкого списка «девяносто способов спаривания».

Смех был таким тихим, а беспокойство столь ощутимым, что от неожиданности я подняла глаза. Все осторожно поглядывали на нагваля,—он не улыбался. Наоборот. Озадаченная, я зачитала еще несколько строчек. Снова подняв глаза, я последо­вала за пристальным взглядом Флоринды. Она и Карлос хмурю переглядывались и покачивали голо­вами, их лица выражали отвращение. Флоринда по­вернулась ко мне: губы стиснуты, на лице выраже­ние «не могу поверить, это такая faux pas!». Я не знала, что делать, разве что стать невидимой, но на это я была неспособна. А тучи уже сгустились и выглядели слишком мрачными для такого старого и привычного греха. Книга, казалось, была подхо­дящей для Карлоса. Что же такого произошло в этом мире?

Наконец нагваль заговорил. Он был багровым

от гнева.

— Никогда не бери вещи с чьего-либо стола! Они неприкосновенны! Стол священен! «Клеаргрин» — освященный храм! Это не для того, чтобы ты, кусок дерьма, трогала их! Как ты посмела, ты, hija de puta, pendeja! Все, что здесь есть — священно, это храм внутренней тишины! Ты не смеешь, — pucha, — не смеешь даже просто прикасаться к чему-либо на

столе Бадди! Mierda, que puta, cono, idiota! NO JODAS, CARAJO!

— Извини, — сказала я и повернулась, чтобы от­нести книгу обратно.

Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь видел мои слезы. Но было слишком поздно. Когда я выходила,

то увидела пристальный взгляд Гвидо. Мне показа­лось, в его глазах отразилась целая гамма чувств: сострадание, жалость, страх, обреченность от пред­чувствия долгой разлуки и невосполнимой потери. Атмосфера наполнилась страхом. Это было се­рьезно. Возможно, я буду изгнана немедленно, со­слана навсегда. В этот момент подошли новые го­сти, я слышала их поцелуи и приветствия. Я верну­лась и встала, парализованная позором и ужасом.

Вошла Клод, за ней Кандиса. Все суетились, цело­вались и поддерживали бесконечные и бессмыслен­ные разговоры, пока Клод не выскочила в туалет. Беседа опять возобновилась, люди дружески пере­говаривались, разбившись на маленькие группки, а я стояла поодаль, и наблюдала. Вдруг послышался звонкий девичий смех, все повернулись. Клод выско­чила в зал, размахивая над головой книгой:

— Смотрите, что я нашла! Это было на столе у Бадди! Можете себе представить, что здесь? Послу­шайте, это потрясающе! — говорила она.

Это была та самая книга. Клод восторженно, нараспев, стала произносить понравившиеся ей со­веты по ловле мужчин, делая ударения на тех же страницах, что и я. Нагваль захихикал. Флоринда почти не изменилась в лице, хотя напряжение оста­лось. Но он все просчитал и вполне правдоподобно притворился, что ему нравится слушать чтение Клод. Все облегченно вздохнули, лица обмякли. Бадди ад­ресовал мне что-то вроде улыбки. Может, и не было никакой смерти-советчицы, никакого сновидяще-го, но совершенно точно какая-то дьяволица по имени Ирония выстукивала своими копытами за­жигательный танец где-то во втором внимании.

Клод разошлась. Теперь все, кроме Флоринды,

смеялись, а я искала глазами Гвидо. Он пристально смотрел на меня. Я же смотрела сквозь него неви­дящим взглядом, Гвидо улыбнулся, поднял брови и, когда никто не видел, слегка пожал плечами, как будто провозглашая тост «за все невысказанное». Клод разошлась вовсю, но тут Карлос пригласил всех к столу:

Gracias, mi amor! Очень забавно! Но я прого­лодался!

Когда мы рассаживались по местам, было слыш­но, как Клод говорила: «Бадди, где ты прячешь такие штучки? Это потрясающе! Я не могла поверить, когда увидела это на твоем столе. Ты должен мне сообщить, если снова получишь нечто подобное! Я приду и обыщу твой стол, я не шучу!»

Карлос отомстил, понизив мой статус в вос­кресном классе. Я по-прежнему обзванивала всех и собирала взносы на входе. Но теперь честь контро­лировать класс была оказана Соне. Он редко общал­ся со мной на занятиях. Такое вытеснение на обо­чину после двух лет пребывания в классе терзало мое сердце.

Однажды после обеда Карлос попросил меня ус­тановить для него микрофон, хотя я никогда прежде этого не делала. Я не смогла с первой попытки прикрепить его правильно, и он пришел в ярость: разразился бранью, называя меня «шлюхой» и «задни­цей» по-испански и по-английски, так что слушате­ли, находившиеся здесь же, сгорали от стыда. Наш внештатный звукооператор подбежал и решил эту пустяковую проблему, но Карлос продолжал изрыгать оскорбления.

Прости, — сказала я, пряча слезы, — я стара­лась, но просто не знала, как это делается.

Вот что такое Эллис, — позорил он меня перед всей группой. — Она старается! Что такое стараться?! Ты должна взять и сделать. А ее «прости»?! Ох! Впе-чатляет!

Нагваль, — сказала я, — мне жаль, что я разо­чаровала тебя.

Разочаровала? Как я могу разочароваться, если никогда и не очаровывался?!

Признаком окончательной утраты доверия Ка-станеды стала история с его кожаной курткой. В ней Карлос выглядел весьма эффектно: коричневая «летная куртка», темные солнцезащитные очки, го­лубые джинсы, романтичная густая седина в косма­той шевелюре, как будто он только что встал с кровати, что, вероятно, так и происходило. У него была традиция: поднимаясь по лестнице, смотреть на меня, как я сижу за хлипким столом и собираю арендную плату, а затем здороваться. В славные вре­мена только я помогала ему раздеваться, а в конце занятий подавала куртку. Через некоторое время он стал раздеваться с посторонней помощью: Соня снимала с него куртку и передавала мне. Потом он начал доверять куртку только ей. Всю двухчасовую лекцию куртка лежала на стуле вместе с солнечны­ми очками На каждом занятии Патси ошалело су­етилась вокруг этих очков, уверенная в том, что я положу их не на то место. Когда нагваль уходил, я вручала ему очки. Теперь он не позволял мне помо­гать ему одеваться.

Наконец соревнование за куртку достигло апо­гея. Упорно боролась за обладание священным пред­метом Патси, произодя при этом неимоверный шум: «Ему передали? — суетилась она. — Где она? Где кур-тка нагваля?» Все более отчаянно сражалась за нее и Соня, — расталкивая всех, она кидалась к куртке после лекции. Я, соперничая с ней, крепко держала сложенную куртку в руках задолго до конца занятия. Патси паниковала, Соня — президент компании «Клеаргрин», переходя к решительным действиям, вырывала куртку из моих рук

Однажды меня осенило: мы превратили куртку в Туринскую плащаницу! И я тут же вежливо вручи­ла куртку Соне со словами: «Возможно, именно ты

достойна того, чтобы держать его одежду!» Она была настолько шокирована, что замерла с курткой в руках. Ее рот исказился каким-то подобием улыбки, а щеки и уши залил багровый румянец стыда. От неожиданности Соня не могла выговорить ни слова, только опустила покрасневшее лицо и прижала куртку к себе. А Патси в это время носилась по залу с воплями: «Его куртка! Где она?! Его куртка! Где куртка нагваля?»

И мне вдруг стало гораздо легче. Теперь я зани­малась своими делами и больше не ждала от Кар­лоса ни «здравствуй», ни «до свиданья», а посещала занятия, как любой другой ученик После того, как он за шесть месяцев ни разу не поздоровался и не попрощался со мной, я переступила черту, отделя­ющую меня от приближенных, и порвала с еще одной традицией: теперь я не провожала его, слов­но папу римского, глядя ему вслед, а сразу шла к своей машине.

Обо всем этом я рассказала Муни. — Эллис, ты даже не представляешь себе, как Карлос развлекался, глядя, как вы, женщины, сража­етесь за него, за обладание его курткой! Все это время он, вероятно, смеялся до колик! Он обожает шоу!

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечательная книга — доказательство того, что пережить культ Кастанеды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница