Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и
страница15/27
Дата публикации20.07.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   27
Глава 25

ЖИР и ПЛОТЬ

Ужасные опыты заставляют задуматься, не является ли тот, кто проделывает их, сам чем-то ужасающим.

Фридрих Нищие «Человеческое, слишком человеческое»

Никакой рассказ о жизни с Карлосом Кастанедой не был бы полным без обращения к вопросу о телесной полноте. Карлос был помешан на жире: своем собственном, своих учеников, на жире цело­го мира вообще. Он писал об этом в своих книгах, он говорил об этом на лекциях и в интервью, он ежедневно донимал придирками самых близких своих людей, если они не соответствовали его физическим стандартам. Жир плоти не был «маги­ческим».

Первые двадцать лет моего знакомства с Карло-сом он был пухленьким. Он никогда не выглядел тучным, а был округлым крепышом — приятным, мягким, симпатичным и бесполым. Перед началом занятий по тенсегрити я вновь увидела Карлоса, он стал худым, и это поразило меня. Мне он показался гораздо более привлекательным. Я тогда заметила, что его его черные волосы красиво отливали сереб­ром, и к шестидесяти пяти годам он утратил младен­ческую припухлость, - это меня удивило. Худой, мускулистый, Карлос в целом казался мне более мужественным.

Он говорил нам, что дон Хуан беспощадно драз­нил его из-за полноты, утверждая, что он (Карлос) поедает «одиннадцать бутербродов с беконом в день», а его представления о нирване связаны со

вкусом «бутерброда из хлеба» — два куска хлеба по краям и один кусок посередине!

Карлос любил «вкусненькое», постоянно боролся с этой слабостью, но так никогда и не победил ее. Он обожал каппучино, но запретил остальным пробо­вать его, за исключением тех случаев, когда сам поил женщин с ложечки прямо из своей чашки. Карлос виновато рассказывал нам о своих пирше­ствах с кофе и пирожными, устроенных вместе с Клод, после которых оба заболели. Он показывал нам, как она молила его: «Завтра мы можем умереть, так что давай пить кофе!»

Однажды Клод заставила Карлоса изгнать из «Кле-аргрина», класса и постели «отца» одну из его новых возлюбленных, — все из-за того, что молодая женщи­на якобы предложила Ридли кофе. Ее никогда не предупреждали о правилах, и она пила кофе из рук Карлоса. Ридли колебался, но когда девушка настояла, он из вежливости сделал глоток Клод появилась не­ожиданно, набросилась на Ридли с криком, что он «не мужчина», и зашипела на новую служащую. Ее никог­да никто больше не видел. «Я потеряла свою лучшую работницу!» — ныла Соня. У девушки произошел не­рвный срыв, и потребовалось серьезное лечение, чтобы оправиться от столь сурового увольнения.

В течение многих лет Карлос рассказывал всем участникам семинаров, что никогда не прикасался к кофеину, говоря, что «мы слишком чувствительны для того, чтобы пить даже чай, — на пути к Бесконеч­ному нужно отбросить кофе, сахар и углеводы».В последние месяцы его жизни меня тайно посыла­ли в пекарню на углу, чтобы купить ему к завтраку кофе и печенье. Флоринда превращала эти миссии в увлекательные и таинственные приключения.

«Это для нагваля, — шептала она, как будто я не дога­дывалась. — Не позволяй никому увидеть тебя! Я бу­ду ждать за дверью! Торопись!»

Карлос был превосходным кулинаром, он делал изумительные чили-верде, ростбифы и десерты из сливок, которыми иногда кормил меня после лю­бовных утех. Считалось, что и без того восхити­тельно вкусная пища была наполнена его энергией. Я разделяю народное поверье, что настроение, с которым готовится еда, влияет на ее аромат, но Карлос довел эту философию до крайности.

Флоринде запрещалось готовить для нагваля. «Я не знаю почему, но моя еда для него оказывается ядом, — сказала она мне, — хотя я хорошо готовлю». Тем не менее она была счастлива, что ей не прихо­дится выполнять эту обязанность. Так что приго­товление пищи досталось многострадальной Тайше, которую вечно критиковали за ее пресное кули­нарное творчество. Я регулярно предлагала ей ходить за покупками, она благосклонно соглаша­лась, благодарила и всегда аккуратно, до последнего пенни, со мной расплачивалась. Когда мы вместе ходили в магазин, она обычно покупала бутылку «Столичной» водки и говорила, что это не для нее. Хотя ни для кого не было секретом, что Тайша выпивала. Карлос умел делать восхитительный кок­тейль из водки и фруктов под названием «Атомная бомба». Другое «сочинение» из водки, которым он угощал, имело неясное происхождение. Карлос говорил мне, что этот рецепт принадлежал дону Хуану. Мастер учил его собирать зрелые кумкваты и мариновать их в течение нескольких месяцев в водке до такой степени, что потом один кумкват имел крепость двух бокалов мартини. Саймон ска­зал мне, что этот рецепт был его изобретением. Я же полагаю, что это было произведением Карло­са. Я никогда не видела, чтобы Карлос выпивал чем у юноши. Но у него был дряблый живот, что характерно для человека с постоянно меняющимся весом, и шрам после удаления грыжи. Ежедневно

занимаясь тенсегрити, он поддерживал превосход­ную форму, хотя ему все труднее было бороться со снижающимся весом. Мы и не предполагали, что это был ранний симптом рака печени — «большого Р». А Карлос постоянно посмеивался над страхом «простых людей» заболеть раком, говоря, что они поддаются «напряжению однообразной и скучной траханой жизни». Он с неодобрением отнесся к книге своего бывшего редактора Майкла Корда, на­писавшего об успешной борьбе с раком поджелу­дочной железы, сказав, что «теперь все мы наденем пластиковые браслеты с „большим Р» на запястья» 1.

Зацикленность Карлоса на массе тела сказыва­лась и на нас. Мы постоянно боялись набрать лиш­ний фунт, но если кто-либо становился слишком костлявым, Флоринда нередко закатывала скандал. Чаще всего мы были благодарны ей за критику культа тела, свойственного Карлосу. «Ты хуже, чем Баланчин! — как-то стала ругаться она на занятии, и весь класс взорвался аплодисментами. «Кто такой Баланчин? — шепотом спросила меня Патси. «Са­дист, балетный импрессарио, который доводил сво­их танцоров до анорексии38», — ответила я, надеясь успокоить ее, потому что Патси была одной из многострадальных zaftig39.

Любимыми учениками Карлоса, естественно, были самые худенькие. Хрупкость Клод, ее мальчишеская фигура нравилась ему, хотя в группе были такие кра­сивые и фигуристые женщины, как Дафна и Кэрол. Но Карлос постоянно ругал их, называя жирными. Они чувствовали себя невероятно толстыми, комп­лексовали по поводу большой груди и женственных

бедер. Больно было видеть, как эти потрясающе кра­сивые женщины, недовольные своим телом, пережи­вали и выглядели подавленными.

Муни вечно терзалась из-за своих бедер и пыш­ных форм, хотя, по моему мнению, она была пре­красно сложена. Все находили ее красивой, но один мужчина, которого она любила с девятнадцати лет, упорно и жестоко дразнил ее, называя: «siete culos» или «семь задниц».

Слушатель воскресного класса, Дэниел Лавтон, позже высказался об этом культе худобы на одном из форумов в Интернете (www.sustainedaction.org), где обсуждали Кастанеду:

«На трех или четырех занятиях цикла Карлос с яростью нападал на геев. Он утверждал, что сексу­альная скука порождает гомосексуализм, это зна­чит, что человек выбрал в жизни унылый путь и компенсирует его отклоняющимся поведением.

Если вы полагаете, что Карлос был всевидящим нагвалем, который сообщал нам абсолютную прав­ду, то с точки зрения энергетики его комментарий справедлив. Но по моим наблюдениям, он высказы­вал свое мнение так, как будто это было фактом.

Почему же Карлос придерживался такой точки зрения? Меня самого, например, никогда не одоле­вали мысли типа: „Боже! Может, я сегодня пересплю с мужиком!» По-моему, идея Карлоса о том, что скука является причиной гомосексуализма, служит дока­зательством возникновения у него самого таких желаний, когда ему становилось скучно.

Я заметил, что люди, открыто преследующие геев, делают это по ряду причин. Одна из них — религиозная. Но на самом деле у Карлоса не было религиозных убеждений. Остается другая мотива­ция, которую я наблюдал у людей, нападающих на гомосексуалистов: либо это неосознанные наклон­ ности, либо это попытка гомофобов сдержать собственные влечения.

Я думаю, что вы сами могли бы заметить при­знаки такого поведения у Карлоса в различных ситуациях. Например, он требовал от своих жен­щин быть похожими на маленьких мальчиков. Они обязаны были коротко стричься, грудь прятать, и он не любил косметику. Кроме всего прочего, Кастанеда казался чрезвычайно пресыщенным.

Я знаю, большинство мужчин мечтает „иметь секс с десятью женщинами сразу», но это слишком причудливая фантазия. Я бы точно отказался. Слишком много проблем. На самом деле, чтобы удовлетворить чьи-то сексуальные желания, не нуж­но много вариантов. Трудно представить, как мож­но достичь настоящей близости с таким количе­ством партнеров. Вероятно по этой причине Карлос страдал половым бессилием».

Астрид имела роскошное телосложение класси­ческой амазонки и небольшой жирок, как у древне­греческих олимпийцев. Она была высокой и широ­кокостной, поэтому Кастанеда сказал нам, что ее атлетические ноги «ужасно огромны». То же самое он сказал группе о моих мускулистых руках, кото­рыми так восхищалась Флоринда, убеждая меня покупать платья без рукавов. Стесняясь, я отказыва­лась. А обезумевшая Астрид подумывала о липосакции — ее мучил стыд. Когда она садилась на диету, то доводила себя до изнурения, и ее лицо станови­лось пугающе изможденным. Участники семинаров могли бы испытать настоящее потрясение, начни они соревноваться со столь совершенным экземп­ляром! Однажды по какому-то поводу она надел юбку, и взбешенный Карлос отослал ее домой переодеться. Он назвал неподобающим поведение показывать «свои гигантские ноги и пытаться изоб­ражать маленькую девочку».

У нас с Зуной лишний жир скопился на животах, которые Карлос давил и тряс во время занятий. Чтобы скрыть этот «дефект», я сутулилась и носила

мешковатые свитера. Если я нервничала, то, как правило, начинала переедать. Сильный стресс приводил к тому, что я почти ничего не ела. Иногда таким образом я резко теряла от пяти до десяти фунтов веса. И тут же мой статус в глазах Карлоса поднимался. Если я была слишком жирной для него, он настаивал на занятиях любовью в одежде. Если считал стройной, — предпочитал видеть мое тело.

Однажды ночью, когда мы лежали рядом в кро­вати, он сказал:

— Хочу, чтобы ты стала президентом большой корпорации, которую я собираюсь организовать. — (Вскоре после этого зарегистрирован был «Клеар­грин», а президентом стала Соня. Но тогда я была польщена и чрезвычайно взволнована). Я закусила губу, задумавшись: смогла бы я снова писать, зная, что это невозможно после того, как он выбрал мне дру­гую работу? Он продолжал: — Для этого я совершил дриминг вчера вечером и увидел тебя изможденным эльфом,— он втянул щеки. —Ты должна стать ху­денькой, chica, чтобы выйти к свободе через иголь­ное ушко. — Я пообещала еще похудеть.

У Карлоса была и другая навязчивая идея. Мы должны были удалять почти все волосы на теле, чтобы как можно меньше походить на своих чело­векообразных предков. Быть «обезьяной», учил дон Хуан Кастанеду, значит быть «человеком». Тайша годами посещала любимого косметолога Карлоса, Файе, удаляя все волосы на теле, за исключением бровей и ресниц. Файе утверждал, что для удаления волос на ногах в среднем нужно несколько лет. Карлос жаловался нам, что Муни была очень воло­сатой. Флоринда, напротив, не страдала от этого. Как-то Карлос отправил меня к Файе удалять воло­сы в зоне бикини, — болезненная, дорогостоящая и отнимающая много времени процедура. Когда он рассказал о моих посещениях всему классу, я содрог-

нулась от стыда. Без сомнения, это было его обыч­ной техникой разрушения эго. Он прекрасно знал, что большинство женщин чувствительно относятся к таким вещам, и мало кто любит обсуждать свои

гениталии публично, а еще меньше тех, кому нравят­ся насмешки над этой процедурой. Я была очень

расстроена, нервничала и сказала Гвидо, когда он провожал меня до машины:

Должно быть, ты все уже знал... От ведьм.

ЧТО? — закричал он. — Откуда у тебя эта идея? Я посмотрела на него, потрясенная. Я знала, что

он спал с Флориндой и, вероятно, с Муни, они на­мекали на это так прозрачно, что мне не приходи­лось сомневаться. Карлос тоже об этом говорил. Конечно, я не могла утверждать, это могло быть просто хвастовством. Наш разговор закончился. Ка­жется, Гвидо все еще относился ко мне с симпатией, но, видимо, я случайно переступила какую-то зап­ретную черту. Я ехала домой, испытывая чувство одиночества и стыда.

Через час мне позвонила разгневанная Флорин­да: «Эллис, то, что ты сказала, — варварство! ВАР­ВАРСТВОМ Я была искренне озадачена. Что было варварского в том, что касалось магического сек­са, — она и сама мне много рассказывала, и Карлос говорил об этом ежедневно? Если же говорить о Гвидо, то прямо в разгар нашего «викторианского романа» он сбежал к мамочке! Почему он был таким трусом, почему никогда не действовал сам? И поче­му так отреагировал? Осторожного «я бы не хотел говорить об этом, Эллис» было бы достаточно. Но за спиной... Как сплетни в детскому саду! Я начала понимать смысл жестких высказываний Флоринды об учениках-мужчинах. Прежде я считала это бес­смысленной грубостью, теперь до меня дошло; почему она называла их «castrati#.

Гвидо избегал меня в течение нескольких дней. Я попыталась заговорить с ним в офисе, но он зака­тил истерику, увидев в этот момент Декстера. Тот стремительно проходил через холл и почти сразу скрылся из виду, но Гвидо ревниво повысил голос:

Ты для НЕГО стараешься? Так, чтобы он мог слышать!

Я даже не знала, что он там! Он и не услышал бы нас, и вообще мне все равно, услышит ли он! — Гвидо вспыхнул, а я повернулась и вышла из комнаты.

Как только я применила одну из техник Карлоса — метод сталкинга, с мягким обхождением было по­кончено. Я написала ГЬидо жалобное, почти покаян­ное письмо, взяв всю ответственность за болезненный инцидент на себя. Только я была «виновата в том, что нарушила приличия, так как не должна была говорить о морали». Письмо, казалось, удовлетворило его. Гвидо никогда больше не говорил об этом, но, рассуждая о морали, поднял планку: «Это вне всякой морали!» — упрекал он меня, намекая на то, что я была весьма расчетливой. Он возобновил прежние привычки: поддразнивал меня, подшучивал, прижимал под сто­лом ногу, гладил мои волосы в комнате для ксерокса, звонил поздно вечером (бизнес есть бизнес).

Нетерпимость Карлоса по отношению к волоса­тости некоторых частей тела была настолько силь­ной, что он не выносил это на обсуждение в классе, считая личным делом каждого. Например, он гово­рил, что, с точки зрения магии, мне необходимо брить лобок в определенных направлениях, которые через какое-то время менялись. А также он утверж­дал, что для меня крайне важно «брить снизу свою conchita», это позволит энергии циркулировать более плавно и сделает меня «менее человеческой».

Я никогда не была достаточно худой для Карлоса, но мускулистость и красота моих ног восполняла этот недостаток Он дал мне прозвище «piernitas» («ножки») или «piernudas» («голенькие ножки») и на­делил особым правом носить короткие юбки в офисе и на вечеринках. Мне также разрешалось носить более высокие каблуки, чтобы продемонстрировать то, что Карлосу казалось привлекательным.

Глава26





^ ПРАВДА ОБ ИЕРАРХИИ

Она могла бы ждать и наблюдать, как всегда наблю­дала и ждала в надежде, что разгадка придет к ней. Но как склеить разбитое сердце?! Это такая головоломка, кото­рую ни разум, ни время не могут разрешить.

Клайв Баркер «Каньон холодных сердец»

Флоринда была страстным приверженцем ма­гического правила: «Не существует никакой груп­пы!» Она сообщала его новичкам еще до того, как начинались лекции, и никогда не упускала шанса поразглагольствовать на эту тему. Много раз я слы­шала, как Карлос уверенно высказывался по этому поводу. Начиная свои публичные выступления, он обычно говорил толпе, окружавшей его:

— Мы — не группа! Концепции «группы» у нас не существует. Несколько человек может пойти вместе в кино, но это бывает редко. — Однако, на протяже­нии шести лет, начиная со дня моей инициации, я почти каждый вечер ходила с ведьмами в кино и рестораны, а с Карлосом на ланч, и, конечно же у нас были ежедневные групповые занятия. — Мы никогда не встречаемся, — утверждал он, — только время от времени, чтобы поупражняться. Но мы — не друзья.

Мы ничего не знаем о жизни друг друга, мы не живем вместе. У нас нет никакой группы, никаких встреч, никакой иерархии. Мы — незнакомцы, и только ле­генда дона Хуана соединяет нас. Есть еще Эллис, посмертный дар Ирвина. Я не могу сказать «нет», когда меня просят, — как я могу отказать? — Карлос делал характерный жест, пожимая плечами и расто­пыривая пальцы.

Было очень интересно наблюдать, как маги лга­ли или, по их выражению, «утверждали знание, полученное сталкингом», — это было так есте­ственно, так по-человечески, что дух захватывало. В действительности лишь считанные единицы из нас жили отдельно. Флоринда всегда с такой страстью говорила на эту тему в аудитории, что практически переходила на крик: «Все хотят слиться с нами, быть внутри, но нет того, к чему можно присоединиться! Это смешно! Обезьяны всегда ищут место, но мы не обезьяны. Вы — да, но мы — уже нет, мы измени­лись. Оставьте попытки присоединиться к нам! Нас не существует».

Это блеф, наивный и примитивный миф. Я имею представление о том, как на самом деле Карлос и ведьмы пытались заставить работать свою магию. Необходимо было подтолкнуть учеников к индивиду­альным поступкам, одновременно культивируя в них зависть — самое ядовитое из всех чувств, а по­том заставить их действовать стаей, худшей, чем самая жестокая банда подростков в средней школе. Кто выживет в этом когнитивном диссонансе, тот, несомненно, сможет выпрыгнуть из своего эго— в этом, я полагаю, состоял план, который руководил их безумным поведением.

Я размышляю и над другой составляющей этой тайной программы. Для нагваля и ведьм не приста­ло создавать нечто похожее на клуб. Клуб — это часть социального устройства. В своих заявлениях они недвусмысленно утверждали: то, что очевидно для всех, на самом деле не существует, а является сталкингом... В таком контексте, на мой взгляд, это

нелепая выдумка служила для каких-то псевдомаги­ческих целей, — в данных обстоятельствах объеди­нение было ни к чему. Это культивировало в каждом из нас все самое худшее, и я не знала никого, кто смог бы преодолеть боль, причиненную этим пове­дением и нереальностью происходящего, — обма­ном или запугиванием они взращивали другую, темную сторону души, пожирающую человеческие устремления.

Взаимоотношения на семинарах напоминали мне иерархическое деление в рок-н-ролльных ту­совках. Я встречалась с музыкантами, потом стала женой одного из них, и мне были хорошо знакомы все их закулисные игры. Более того, я была дочерью знаменитости, хотя писатели думают о себе не­сколько иначе, чем рок-звезды. В период пика по­пулярности, когда «Книга списков» довольно долго занимала верхние строчки рейтинга бестселлеров по версии «Нью-Йорк тайме», я ходила по книжным магазинам, проталкиваясь через толпы любителей автографов, бывала в гостиных, в которых было полным-полно напыщенных знаменитостей. Меня возили на лимузине туда и сюда, усаживали рядом с известными Авторами, Гигантами издательского бизнеса и Звездами различной величины. Я все это повидала и могу сразу распознать шоу.

Первые два ряда лекционных залов, предназна­ченных для семинара, были забронированы для НАС, и мы долго усаживались согласно карточкам с име­нами на каждом сиденье по своей значимости в груп­пе. Заговорить с нами (получить поклон или улыбку) считалось очень важным для любого гостя. Это было очевидно, но, несмотря на это, Карлос писал в своих книгах и неоднократно говорил со сцены и в интервью о том, что выбирает не он, это Дух указы­вает ему на учеников, находящихся среди гостей в аудитории. Участники семинара периодически ока­зывались (без объяснения) в передних рядах или на сцене, одетые в соответствующие футболки, тапочки и со стрижками «ежиком». А улыбка, полученная от нагваля, могла означать посвящение! Измерял ли он энергетику тел взглядом а-ля дон Хуан, искал ли связь со своей собственной — кто знает?

Те жаждущие, которые могли бы стать воинами, отводились в сторону. Астрид или я приглашали их на частное занятие, лекцию или даже обед с Каста-недой. Оставшиеся обрекались на трагедию, коме­дию или преуспевание. Или на все сразу. Возможно, изначально был какой-то план во всем этом балага­не, но я так никогда и не смогла распутать этот узел. Я все более и более убеждалась в том, что Карлос делал все так, как оно шло. Это было единственным подходящим объяснением.

Дошло до того, что слушателям семинара сказа­ли, будто ученики «могут считыв ать движение энер­гии во Вселенной», и большая часть толпы решила, что мы умеем читать мысли. Я тоже было поверила, что у Карлоса, ведьм и трех чакмул есть такие спо­собности, и верила до тех пор, пока у меня не нако­пилось огромное количество свидетельств противо­положного. Возможно, план состоял в том, чтобы с помощью толпы незаметно раздувать угли в гасну­щем очаге легенды, или возбуждать у людей зависть к ученикам, доводящую порой до саморазрушения.

Некоторые практикующие преследовали нас и дома, и в офисе, другие задавали принципиальные вопросы и дарили подарки. Вдумчивый целеустрем­ленный ювелир, который знал, что я люблю жемчуг, сделал мне красивое ожерелье и браслет. Астрид велела мне избавиться от них, и я покорно согласи­лась. Она убеждала меня: «Ты можешь носить драго­ценности, полученные только от Него». Часть слуша­телей избрала тихий и незаметный подход: всегда услужливы, всегда рядом и чуть позади. Существова­ли добровольцы, бесплатный труд которых мы мог­ли использовать, а для них это был маленький ша­жок к заветной двери. Это обеспечивало их статус,

рассматривалось как оказание чести и частично воз­мещало высокую стоимость семинаров, потому что

им делали скидки и возможность бесплатно питать­ся. Некоторые семинары стоили тысячу двести дол*

ларов в неделю, причем сюда не входило размеще­ние, питание и путешествия. Люди приезжали из Японии, Аргентины, России; их траты были фанта­стическими. Но возможность увидеть нагваля во плоти было мечтой всей их жизни. Многие потрати­ли десятилетия, следуя предписаниям Кастанеды, долгие годы мечтали о том, что появится шанс уви­деть его. А сколько читателей задавались вопросом, существовал ли он вообще, может книги были про­стой беллетристикой? Для них это было чем-то вро­де чуда: увидеть Карлоса Кастанеду во плоти.

Существовал еще обычай представления участ­ников, связанный с созданием очередных мифов. Я в них не участвовала, потому что находилась на неопределенной ступени иерархии. Мне никогда не доводилось появляться на сцене на виду у всех, в интригующей близости от ведьм, что, как я намного позже узнала, было источником множества слухов. На каждом семинаре Флоринда или Муни обычно объявляли участника по имени, тот вставал и делал небольшой поклон под аплодисменты слушателей. «Это Пуна Витли, имеет диплом правоведа (малень­кий поклон), Ридли Джеймс, дипломированный врач, специалист по изучению семейного насилия (маленький поклон)» и так далее. Все они имели либо ученую степень, либо высокооплачиваемую работу, но эти титулы были фальшивыми, за исклю­чением двух человек. Гвидо действительно был ди­ректором, а Саймон — продюсером.

Необходимо было заставить Слушателей в ауди­тории трепетать— в этом, как я предполагаю, и состоял эффект и сделано это было намеренна Люди, с которыми я говорила, жаловались: «Я снял с карточки сорок пять тысяч долларов, чтобы при­ехать... Я много работаю, чтобы заработать на жизнь и позволить себе семинары... а рекапитуля­ция, тенсегрити отнимают так много времени. Не знаю, смогу ли я вернуться в школу, как мне пред­лагают, и получить степень! А мои дети... Я не знаю, что делать с моими детьми! Как другие люди нахо­дят время? Вот вы, например... Хотя у вас нет семьи, и, может быть, вы „непресыщенная»... У вас есть энергия. У меня никогда не будет... ведь я много занимаюсь телодвижениями и сплю меньше. Если бы только нагваль ударил меня между лопаток, как дон Хуан, и произошел бы тот мгновенный взрыв! Боже мой, вам ТАК ПОВЕЗЛО!»

Те из нас, кого не представляли публике, чув­ствовали себя неуютно. Однажды, после особо пышных представлений я провожала Тайшу до две­рей, и Гвидо, с сочувствием заглянув мне в глаза, сказал тихо и грустно: «Ты такая мужественная, Элли». Его любовь пронзила мое сердце и легла в «шкатулку с драгоценностями», которую Карлос на­зывал нашим «альбомом с вырезками о памятных событиях». В ней были свидетельства возвышенных порывов, которые испытал каждый, кто открыт для них. До самого конца я оставалась помощницей Тайши на семинарах, потому что она выбрала меня, а Карлос и Флоринда, видимо, разрешили это. К мо­ему удивлению, они считали, что Тайша слишком много путается под ногами, и решили, что я «един­ственный ученик, который может с ней управляться» и чье присутствие надолго успокаивает ее. Видя, что я все время с ней, предсказуемые Клод и Була, как и все новички, фактически наплевали на меня. То, что я была вхожа в компанию ведьм, опрокидывало их понимание порядка вещей,— неудачники, как пред­полагалось, не сопровождают королевских особ. Они не знали, что мне разрешено быть с ведьмами за кулисами. Клод, которую держали в полном неве­дении относительно моего необычного статуса, вздрагивала, когда видела, что я пользуюсь сотовым телефоном во время семинара. Она догадывалась

(вероятно из-за моих уменьшительно-ласкательных слов на испанском), что я говорила с Карлосом, и

рычала: «Кто это?» «Горячая линия», —улыбалась я. Она отскакивала, вспыхивая до кончиков ушей, и ее

тонкие губы сжимались от гнева.

Я продолжала говорить с посетителями семина­ров как завсегдатай, Астрид вела себя так же. Годы спустя я получила трогательные благодарности от людей, с которыми в то время пренебрежительно обходились холодные Пуна и Зуна, высокомерная Тарина, Клод, Патси и Була. Одинаковые стрижки и униформа делали такое обхождение еще более бо­лезненным для аутсайдеров. Они носили одинако­вые браслеты с надписью «Из второго внимания», ботинки на тракторной подошве и одинаковые солнцезащитные очки. Но самым ужасным было хихиканье и перешептывание клики. Тот, кого ре­бенком исключали из школы, не забудет это ужас­ное чувство аутсайдера. Много позже ко мне пришли нужные слова: «Я была с ними, но не была одной из них». Это был один из самых красивых комплимен­тов, что подарила мне жизнь.

В течение нескольких лет я работала менеджером книжного магазина и получала от этого огромное удовольствие. В перерывах между семинарами мы торговали со скидкой, это было утомительно и од­новременно очень забавно. Мы продавали книги Карлоса, «ручки для рекапитуляции», которые свети­лись в темноте, рюкзачки и футболки с надписями типа: ♦Тенссгрити для каждого энергетического тела» или ♦Самомнение убивает — занимайтесь тен­ссгрити». Я общалась со множеством людей, выслу­шивая раздраженные замечания по поводу торгов­ли духовностью. Но мне нравилось организовывать команду, я любила свою работу.

Моя должность забавляла Карлоса. «Ай-ай-ай! — бывало, заходился он в смехе. — Ирвин перевернул­ся бы в своей могиле, если бы узнал о собственной дочери, о любимой дочурке, что она управляет ма- газином! Магазином эльфа». «Магазином второго внимания», — ласково добавляла Тайша, пытаясь придать моему положению больший статус.

Я до сих пор содрогаюсь, вспоминая атмосферу зависти, мелочности и соперничества, в которой мы находились, хотя Карлос восставал против это­го во всех своих книгах. Если бы я видела, что его методы дают результат, и ученики прекращают борьбу за лидерство, то приветствовала бы «Театр жестокости», «Университет жестокой любви» Кар­лоса Кастанеды как высшее достижение. Вместо этого я видела сокрушение духа, особенно публич­ным унижением, недоброжелательность, срывы, болезни и мучительные страдания. Многое из того, что заставляло нас страдать, ярко описано в книге Джоэла Крамера и Дианы Олстэд «Записки гуру. Маски авторитарности»:

«Для того чтобы вовлечь в сексуальные отноше­ния одних и отвергнуть других, гуру создает иерар­хию предпочтений. Обаяние гуру порождает лож­ное чувство безусловной любви (читай: «магической любви») ко всем ученикам, что является причиной тайной ревности и обид среди его последователей... Гуру гораздо легче извлекать выгоду и сохранять свою власть, если он придерживается целибата или притворяется, что придерживается...

Обет безбрачия меняет отношение к совокупле­нию, которое наделяется более высоким статусом, чем просто сексуальная близость... Некоторые гуру активно препятствуют рождению детей или разлу­чают родителей с ними, это делается для того, что­бы ничего не отвлекало от гуру. Чтобы противодей­ствовать влиянию семьи, гуру часто пробуют разор­вать связи учеников с их собственными родителями.» Сексуальные отношения с учениками устанавливают иерархию предпочтений, в которой последователи конкурируют за обладание статусом большей при­влекательности для гуру Пусть неявно, но это по­рождает ложь и скрытность среди учеников».

Враждебность в группе, казалось, то развлекала, то злила Карлоса. И трудно было понять, связан ли каким-то образом этот гнев с его прогрессирующей болезнью. Типичный случай его реакции: не удов­летворившись выполнением магических пассов, которые я выполняла, он после яростных нападок сильно ударил меня кулаком в плечо, оставив на этом месте синяк. Мне нельзя было показывать свои чувства, но я не смогла удержаться от слез и запла­кала. Карлос остался со мной после занятий и ска­зал: «Поверь мне, chola, если бы я знал другой спо­соб, я поступил бы иначе, но у меня нет выбора».

Таким же типичным был случай на рождествен­ской вечеринке, под конец которой Карлос вручил кашемировые шарфики всем женщинам, а их было четырнадцать, за исключением меня и Дафны, — он молча обошел нас стороной. Любое проявление чувств послужило бы основанием для серьезного наказания. Мы сохраняли невозмутимое выраже­ние лица, что от нас и требовалось.

Однажды Карлос очень грубо обругал меня, и как только закончились занятия я быстро пошла к своей машине, чтобы никто не видел меня плачущей. Од­нако Флоринде об этом сообщили, и едва я вошла в свою квартиру, она позвонила.

— Некто, не спрашивай кто, даже не пытайся... Не имеет значения. Что тебе за дело? Один человек сказал, что у тебя было угрюмое выражение лица! Ты что же, хочешь заставить нас пожалеть тебя, задница? Ты что? Плачешь, чтобы разжалобить нас? Бедная крошка! Я знаю, что ты задумала, Эллис И не делай из меня дуру, поверь мне, люди все видят, не думай, что тебе это сойдет с рук. Если ты будешь продолжать в том же духе, назад тебя не позовут! Ты знаешь, какая между нами разница? Ты п...да, а я — нет.

Иногда Флоринда смягчалась и сетовала на тот . беспорядок, который воцарился в группе. Наблюдая за обычной суетой после окончания одного долго- го семинара, она поделилась со мной тем, что нахо­дила прискорбным: он поцеловал, он коснулся, он шептал, он ласкал. Никто не обращал внимание на Бесконечное, но все ловили малейшее его движение. Кого он постриг? Кто надел ботинки, которые по статусу соответствовали ведьмам? Кого он пригла­сил на ланч? У кого чей телефонный номер, у кого есть его домашний номер? Кто пошел в кино с Фло? У кого был обед с суши? Кто отправился поработать в «сад дона Хуана»? Кому дали деньги, одежду, новую машину? Кто получил подарок, который был изно­шен или использовался одним из них? Кто смотрел видео у Карлоса? С кем он спал последний раз, и как часто?

Иногда Карлос оставлял метки. Однажды мы за­нимались любовью так неистово, что он до крови искусал мои губы, а потом во второй половине дня отослал меня работать в офис. Я выкрутилась — покрыла губы блеском.

Какое-то время Пуна и я, сдружившись, обмени­вались техникой китайского массажа, похожего на медицинские банки, при котором оставались следы на шее, напоминающие засосы. Гвидо рассказал мне шесть месяцев спустя, что, увидев мою шею в таком виде, он почувствовал, как «закипает от ревности».

Истории тех, кто жил коммуной, холодили мою кровь. Карлос мог вызвать одну из них для секса, и она в бешеной спешке принимала ванну, молча на­ряжалась и прихорашивалась, в то время как другие продолжали смотреть видео или обедать. Этим людям на самом деле было плохо. Патси, молодая, шумная, агрессивная аргентинка, делила комнату, в которой был телефон, с Нэнси, интеллигентной итальянкой, напоминающей мне олененка. К моему изумлению, Карлос предпочитал долго и бестолко­во трепаться по телефону с Патси. Часто она, при­няв ванну, уходила. Тогда Нэнси ложилась лицом вниз на кровать, сжимала кулаки и, давясь слезами, пыталась быть «безупречной». Иногда Патси воз­вращалась с новой безделушкой, но обсуждать чув-ста Нэнси было слишком по-человечески, слиш­ком низко — так поступали люди.

Другая пара — Соня и Астрид. Говорили, что они очень подходили друг другу. Я чувствовала себя с Астрид в безопасности и могла доверить ей свою печаль: Карлос давно избегал прикасаться ко мне за пределами своей спальни, за исключением редких случаев, а я грустила и ревновала. Астрид сказала мне как-то, что «один человек» тоже ужасно стра­дает: заметив однажды, как Карлос в безумной стра­сти обнимал меня на улице возле кубинского рес­торана, «этот человек» был смущен нашим растре­панным и разгоряченным видом и ушел. Астрид намекала, что источником враждебности Сони ко мне был этот случай, очевидно, он никогда не при­касался к ней «так, как ко мне в тот раз».

Однажды я спросила Фло, почему у меня никог­да не было пары. Она снисходительно рассмеялась, как будто это было очевидно: «С кем ты могла бы ужиться?» Возможно, это было именно так Я была однолюбкой, и необходимость наблюдать подго­товку своей «компаньонки» к бурной экстатической игре с нашим «мужем», заставила бы меня сбежать, или сделать что-то еще. Я часто задавалась вопро­сом, был ли Карлос на самом деле таким знатоком (хотя его методы были небезупречны), чувствую­щим пределы всех и каждого, и, подобно иглореф-лексотерапевту, до миллиметра рассчитывающего точку для укола,чтобы не допустить взрыва эго?

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечательная книга — доказательство того, что пережить культ Кастанеды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница