Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и
страница14/27
Дата публикации20.07.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27
Глава 23



^ «ГОЛОВЫ ПОЛЕТЯТ!»

В распоряжении тирана любое оправдание.

Эзоп

«Волк и Ягненок»

У нас всегда действовал так называемый «Театр магии». Он мыслился как некая разновидность те­атрализованных представлений шаманов, во время которых можно было, как говорили, сокрушив со­кровенные верования зрителей, вызвать изменение их сознания. Представления складывались из крайне провокационных скетчей, придуманных в основ­ном Карлосом и Гвидо, а иногда Тариной. В скетчи в случайном порядке вставлялись мелодекламации или демонстрация боевых искусств.

Иногда представления были у нас раз в месяц, иногда между ними могло пройти два года. Их в равной степени и ждали, и боялись — всегда была вероятность или стать звездой, или с треском прова­литься.

Провал не грозил разве что любимчикам Карло­са, и кто бы ни был на тот момент в фаворе, при совершении даже самых непростительных оплош­ностей, он мог избежать всех неприятностей. Ли­куя, Карлос провозглашал: «Ох! Головы полетят! Полетят головы у всех после каждого представле­ния!»

Я присутствовала на нескольких спектаклях, од­нако я никогда не принимала в них участия. Однаж­ды Клод попросила, чтобы я исполнила роль Патси Клайн, и это предложение породило ожесточенные споры среди нас. Судьбе было угодно, чтобы Фло­ринда одержала победу, высказавшись против этого представления. Она сказала мне, что была увере­на— завистливая Клод попытается подвести меня под монастырь. Флоринда доказывала, что Клод в любом случае покажет мне «палец вниз», как в рим­ском Колизее, а Карлос не станет мешать ей, и тогда Клод сможет наконец унизить меня при всех и окончательно изгнать.

Поначалу Карлос считал меня «энергетически непригодной» для участия в театре, хотя и гово­рил о такой возможности в том случае, если я смогу быстро, на протяжении нескольких недель, преобразиться. Впоследствии, когда я избежала бесславного выступления, Карлос сказал мне, что Клод «побывала во втором внимании и как-то раз принесла оттуда пищу магов». Еда на заказ из дру­гих измерений? Потом я слышала на вечеринке от одной гостьи, что Карлос однажды приготовил прозрачное желе и безвкусный бульон, содержа­щий галлюциногены, которые нужно было есть на пустой желудок. Одна смесь почти в точности соответствовала датуре, приготовление которой он описал в ранних книгах. Он велел женщине (той гостье, что рассказывала мне об этом) гото­виться несколько недель, отказавшись от сахара и кофеина. На приглашении, которое она получила, был примитивный рисунок человека, собирающе­гося взлететь, с надписью «Летим с нами!»

На первой шаманской вечеринке, которую я по­сетила, была еда из кафе.

Однажды, пока мы не разошлись после вечер­них занятий, нам было объявлено о приятном сюрпризе: Гвидо и Рамон собирались показать нам проект будущего представления. Подвох за­ ключался в том, что Флоринда одобрила скетч не глядя.

Два мужика стали исполнять свой провокацион­ный и глумливый номер: тенсегрити вперемешку со всеми видами боевых искусств и подражанием гомо­сексуальным ужимкам — и все это с легким налетом балаганной комедии. Хорошо знакомые нам пас­сы — «пассы магической привязанности» — представ­лялись в виде анального и орального секса и битья головой об стену. По ходу действия всей этой коме­дии пародировались известные магические телодви­жения. С каждой новой уничижительной карикату­рой в духе черного юмора, да еще созданной талан­том Гвидо, мы теряли всякое чувство приличия, и вскоре все вместе выли и сотрясались.

от смеха. Хоть я и ненавидела клоунаду, но это была одна из самых смешных вещей, которую мне приходилось видеть.

В первые минуты аудитория оторопела и все ста­ли поглядывать на Кастанеду, чтобы понять, что за фарс разворачивался перед ними. Карлос смеялся. После того как все увидели, что повелитель смеется, класс закатился в истерическом хохоте. Мы раскрас­нелись, наши подавленные эмоции взрывались вол­нами смеха, все громче и громче. Я слышала крики, бормотание, кашель, пронзительные повизгивания. Смеясь взахлеб, до боли в груди, я закашлялась. Фло­ринда побледнела, она выглядела потрясенной, гри­маса улыбки исказила ее лицо. Тайша сдержанно хихикала, Муни была немного поживее, а Карлос ыбался, фыркал и скалился. Представление длилось невероятно долго, а его заряд все не истощался. Боже мой, изумлялась я, они, должно быть, часами репетировали сценогра­фию, синхронизацию, детали — это было впечатля­юще. Когда все закончилось, мы зааплодировали, устроив овацию, и не скоро успокоились. Карлос весело объявил: «Это лучший скетч будущего спек­такля! Мы на верном пути! Мы в деле!» Раздался новый шквал аплодисментов.

Как только я добралась домой, я сразу позвонила Карлосу. Я всегда так делала после каждого занятия, если не случалось ничего неприятного. Жизнь в оди­ночестве придавала мне особую смелость. Никто не дергал меня за рукав, и по возвращении домой я не­изменно звонила Карлосу. Позже, когда наступили черные дни и звонки приносили только упреки, я не сразу уходила домой. Я заказывала пирожное, кофе или коктейль в ближайшем итальянском ресторанчи­ке, надеясь просидеть достаточно долго, чтобы не отвечать на его звонки. Но это было потом. А тогда был период относительно ровных отношений, и я сразу же набрала номер Карлоса. Никто не ответил, а я видела, что он пошел домой. Он еще потребовал от Астрид, которая вела машину, придерживаться огра­ничения скорости. Я позвонила Гвидо:

О, малыш, это было великолепно! Вы чудо! И Рамон! Я и не знала, что он может быть таким смеш­ным! Как вы нашли время отрепетировать? Это было превосходно! Я надорвала живот от смеха!

Тебе понравилось! — он только что вошел и запыхался. — Понравилось?

О Гвидито, это было потря...

О, малыш, телефон! Давай поговорим позже! Спасибо тебе, милая! Я так рад, что тебе понрави­лось, — ты даже не представляешь, понимаешь? Пе­резвони мне, малыш!

Ликуя от гордости, я легкомысленно набрала но­мер нагваля, чтобы похвалить Гвидо. Карлос отве­тил своим «Мд-а-а-а?» По тому, что он запыхался, я решила, что он тоже только что вошел.

— Нагваль, правда, это было замечательно? Если это лишь скетч, то можно представить, каким бли­стательным будет спектакль! — Я восхищалась Кар-лосом, ведь он принял подшучивания над своим уче­нием. Возможно, он и вправду был свободен от эго. Ведь то, что он не трясся над своей популярностью гуру, служило тому доказательством.

Карлос вернул меня на землю: Ты действительно думаешь, что это было смешно, chica?

Невероятно смешно! Я думала, что задох­нусь, — так сильно смеялась! А ты что думаешь?

Так ты действительно думаешь, что это было смешно? А?

— Ну конечно. Гвидо просто...

— ...Говнюк! Злобный говнюк, как и ты. Ты в точ­ности как Гвидо Манфред. Ты — ГВИДО МАНФРЕД. Вы — два сапога пара, однояйцевые близнецы! Зло­ба! Они все злобные, но особенно вы оба — Уоллес и Манфред, злобные жиды! Почему бы вам не по­жениться? Злитесь на нагваля! И что я такого вам сделал, кроме того, что разорвал ваши цепи? Дал вам ваш единственный шанс?! Тенсегрити священно, движения священны, а вы издеваетесь над ними из-за мелочного гнева на МЕНЯ! МЕНЯ — единствен­ного, кто пытается помочь вам! Над ними нельзя смеяться никогда! Ты — кусок mierda, ты — Гвидо Манфред, точно, ты — его двойник! Тебе не хватает только волосатых бровей! — он швырнул трубку

Я была спокойна. Ледяные иголочки покалывали в животе, и я заметила, что слегка задыхаюсь. Но я не чувствовала никаких закипающих слез... Разве я не видела его смех? Все смеялись! И Флоринда поддер­жала, одобрила... Так замечательно было смеяться всем вместе, видеть, что Карлос принимает шутку. Все были злобными двойниками Гвидо Манфреда или только я? И почему наше еврейство — часть нашего уродства?

Занятия были приостановлены на неопределен­ный срок. Мир магов напомнил мне еще раз началь­ную школу, где провинившемуся причиняли осо­бенно сильную боль тем, что он чувствовал — его друзья страдают от его проступка. И конечно, все были наказаны за соучастие, потому что смеялись.

На следующий день Гвидо с решительным выра­жением лица вошел в «Клеаргрин». Я чмокнула его

в шею, когда никто не видел. Он покраснел и про­пел: «Эти ботинки, чтобы ходить...» Я улыбнулась и подтянула: «Эти мысли, чтоб говорить...» — «Эй, все — хорошо...» Он вяло улыбнулся.

Наказание длилось две недели. Когда занятия во­зобновились, о проступке больше не упоминалось и Гвидо был возвращен на почетный передний ряд. Мое постоянное место было теперь в самом даль­нем углу, куда сослал меня Карлос. По крайней мере, я находилась недалеко от ванной, где я могла скры­ваться и плакать. Тем вечером Флоринда сказала мне: «Мужчины ревнивы, вот и все. Они хотят соб­ственных движений».

И они получили их. Карлос отдельно обучал мужчин, а затем предложил классу «мужскую се­рию» упражнений. Повторяющиеся, напряженные движения были похожи на работу на ферме или фабрике с использованием примитивных инстру­ментов. И в августе 1996 года на семинаре в Вествуде мужчины — Гвидо, Саймон, Ридли, Рамон и участ­ник из Мексики — впервые выступили в качестве «элементов». Они были одеты в неописуемые широ­кие брюки и рубашки пастельных тонов. Я все вре­мя стояла на сцене недалеко от Гвидо, выполняя движения синхронно с ним. Впоследствии он ска­зал: «Ты не представляешь, как это было важно для меня, малыш, что ты была рядом со мной, что я мог видеть тебя, — это так много значит, больше, чем ты думаешь». Потом он добавил: «Надеть эту голубую синтетическую рубашку было самым трудным маги­ческим заданием в моей жизни».

Глава 24

^ ТЕАТР РЕАЛЬНОСТИ

Чтобы предать, вы должны сначала принад­лежать.

Ким Филби

Наконец Карлос принялся готовить для меня магическое задание, идея которого была заимство­вана в одной из его книг. Он придумал для меня роль, но не в частном «Театре магии», а в том, ко­торый он называл «магический театр реальности». Карлос решил, что для меня будет полезно иметь жениха. Не вполне понятно, что им двигало: может он хотел поссорить меня с братом, но зачем, и как это должно было произойти? Карлос презирал обычную семейную жизнь, и, хотя он всегда хоро­шо относился к Дэвиду, я подозревала, что он может не устоять перед искушением разрушить наши се­мейные узы.

Гвидо Манфред был первым, кого Карлос выб­рал на роль моего жениха, хотя, каким образом Гвидо мог смутить Дэвида, было неясно. Мне напри­мер казалось, что мой брат разделял позицию Гвидо сохранять отстраненность и ясный ум, что прояви­лось, в частности, когда Дэвид работал над своей энциклопедией светской жизни. Сначала Карлос задумал представить Рамона в качестве моего возлюбленного, «человека в воен­ной форме». Рамон — неулыбчивый пуэрториканец с впалыми щеками — был теперь бухгалтером в

«Клеаргрине». Мне он казался привлекательным и в то же время невероятно напыщенным. Он хвастался

тем, что прибыл в мир магов «наполовину подготов­ленным и более продвинутым духовно» по сравне­нию с остальными. Карлос был уверен, что этот выбор заденет Дэвида. Насколько я могла судить такой сценарий только позабавил бы брата. Неуже­ли Карлос совсем забыл, каким был Дэвис? Ему изменила память?

Ридли — застенчивый образованный аргенти­нец — был безжалостно отвергнут нагвалем. Он сказал классу, что у того «нет пробивной энергии для решения задачи». Ридли, вспыхнув, проглотил обиду.

Я чувствовала, что Карлос был бы не прочь испытать меня в лесбийской паре, поэтому предло­жила это сама. Я обняла Астрид за талию — она была выше меня — и сказала: «Я выбираю ее!» Аст­рид немедленно приняла эту роль, обещая надеть черные сапоги, кожаные штаны и повесить на пояс ключи от клетки. Карлос наложил на сценарий вето: «Я не хочу, чтобы Сильвия вычеркнула тебя из за­вещания. Они затрахали тебя так, что ты заслужи­ваешь компенсации!»

Флоринда стала настойчиво предлагать Карло-су выбрать самого скромного мужчину в группе. Она упорно твердила, что с этим «толстяком, кото­рый к тому же далеко не интеллектуал» сложится самая забавная пара. Она хотела помучить меня, потому что сама была одинока, и, как я теперь подо­зреваю, так было всегда.

— Фло, — спросила я ее наедине, — как это все будет выглядеть? Меня не проведешь! О чем мы будем говорить за обедом?

Она была непреклонна:

— Ты просто отведешь маму в сторону и прошеп­чешь ей: «Я не могу от него оторваться, ты не пред­ставляешь, как он лижет мою киску!» Такие вещи поручал нам проделывать дон Хуан. Почему бы вам всем не смотреть на вещи просто? — Но Карлоса не тронули просьбы Флоринды. Предложение было от­вергнуто.

Единственный практический смысл всего этого мероприятия, кроме разрушения тюрьмы моего эго, заключался в том, чтобы разорвать путы семейных традиций, типа празднования Дня благодарения и Рождества, которые, как ни странно, Карлос любил. Стояла ранняя осень, но нагваль планировал все за­ранее. Он считал, что мне нужен мужчина, который будет постоянно занимать мое время. Праздники же ставили меня перед трудным выбором: или семья, или группа. А праздничные вечеринки Карлоса были хорошо организованы: индейка, подарки и ужас­ные игры в лото, после которых он как правило кого-нибудь изгонял со словами: «Слишком сильное давление! После каждой вечеринки... Я гарантирую, головы полетят!» Мне казалось, что ему нравилось в самое трудное время до предела нагнетать обста­новку.

В конце концов остался единственный канди­дат Карлоса — Гвидо. Через некоторое время был назначен обед, на котором должны были присут­ствовать Гвидо, мать с братом и любимый друг нашего семейства, Боб. Я выбрала хороший ресто­ран «У Майкла» в Санта-Монике. Когда я позвонила Гвидо, чтобы сообщить ему об этом, он одобрил мой выбор и торжественно произнес:

Нагваль имел обыкновение туда ходить. — Но когда я сказала ему, что пригласила без разрешения еще и Боба, он взорвался:

Эллис, тебе нельзя поступать так легкомыс­ленно. Это — маневр! Ты просто не можешь... при­глашать кого попало! Неужели не понимаешь? Это тяжело.

Наутро перед обедом Карлос сообщил мне, что Гвидо не пойдет. Никакой «энергии» больше нет — дверь, какой бы замечательной она ни была, закры­лась. Я должна была заплакать за обедом, осознав, что Гвидо бросил меня. Это должно было вызвать жалость матери и, конечно, свидетельствовать о том, что я прошла испытание. Когда я позвонила Гвидо, чтобы сообщить ему об этом, он стоически выслушал и прошептал: «Я хотел бы поцеловать тебя в шею при всех».

Вечер прошел, как и было запланировано. Я выглядела убитой горем, временами поглядывала на пустой стул возле себя, и все, казалось, сочув­ствовали мне. Но проблема все еще не была решена, и, когда приблизились очередные праздники, Гвидо был призван снова.

Мой брат, живущий по полгода во Франции, со­бирался приехать в Лос-Анджелес с двумя сыновьями-подростками. В обычный субботний вечер они с ма­терью планировали встретиться со мной в модной пиццерии. А я собиралась прийти с Гвидо, но ему снова было отказано. Но на этот раз удар был еще более жестоким. Карлос заменил его Декстером Дюп­ре, бывшим Хуаном Гонсалесом из Буэнос-Айреса. Обычно новое, магическое имя, совершенно не напо­минало настоящее. Декстер изучал мануальную тера­пию, был приветлив и неплохо выглядел. В течение нескольких лет он болтался на задворках группы и наконец удостоился благосклонности Карлоса.

Декстер мне сразу понравился, он был одним из немногих, с кем можно было запросто болтать, пока он назывался Хуаном. А Буле он очень не нравился, она говорила, что у него брови «волоса­тые, как гусеницы!» Карлос считал волосатость в любом месте «человеческой чертой, объединяющей нас с обезьянами», — густые брови Декстера работа­ли против него.

Декстер обожал флиртовать, и, естественно, никто не сказал ему, что это запрещено. В первые дни пребывания в классе он попытался поцеловать меня в шею, я улыбнулась и велела ему «быть поос­торожнее». Кажется, он не понял. Я знала, что если предупрежу его о правилах, а он кому-нибудь рас­скажет об этом, то меня могут вышвырнуть отсюда. Поэтому все, что я могла сделать, — это лишь на­мекнуть, как делали это Астрид, Гвидо, Пуна и Зуна в первые дни моего пребывания здесь. У меня не было никаких романтических чувств к Декстеру, и знаки его внимания были опасны для меня так же, как и для него, если не больше, так как женщины наказывались гораздо строже, чем мужчины, а я уже слыла «кокеткой». Когда Соня заставала меня за раз­говором с мужчиной в офисе, она регулярно сооб­щала об этом высшему руководству.

Гвидо ненавидел Декстера, энергичного, уверен­ного в себе новичка. Симпатичный мальчик был настолько доволен собой, что ведьмы называли его за глаза не иначе, как «Антонио» или «мистер Теф­лон». Из-за его самомнения к нему не прилипали советы, оскорбления и наставления. Даже Тайша, счи­тавшая, что иметь предпочтения позорно и слиш­ком по-человечески, виновато призналась: «Мне больше нравится Ридли». Карлос замечал: «Декстеру не хватает нескольких карт в колоде, — при этом он постукивал себя по голове, чтобы показать, где именно, и затем добавлял с нежностью: — Он напо­минает мне меня самого, когда я был молод».

Как из Клод сделали магического пришельца, в то время как в действительности она была лишь избало­ванным ребенком, так Декстера превратили в превос­ходного раздражителя мужских эго. Ему не предъяв­лялось никаких мистических требований, он регу­лярно избегал неприятностей при всех своих грубейших ошибках и наказуемых глупостях, кото­рые для других мужчин были бы поводом для из­гнания.

Гвидо встретил известие о том, что снят с дол­жности моего жениха, с обычной для него сдержан-

ностью. Это было серьезным ударом по его позиции первого мужчины после Карлоса в иерархичес-

кой структуре группы. Нагваль умело столкнул три эго: понизил Гвидо, возвысил Декстера и отправил меня обслуживать всех с подносом. Карлос наел дался тем, как разыграл в классе удачную шутку. Гвидо должен был выдержать удар — вместо него центральную мужскую роль в мыльной опере те­перь исполнял Декстер.

Прежде всего Декстеру необходимы были имя и профессия. С подачи Нэнси, наполовину итальян­ки, Карлос назвал его «доктором Пьеро Ла Бруна». Доктор Ла Бруна — аристократ, имеющий два дип­лома магистра: один — Римского университета, другой — университета Джона Хопкинса. Мы встре­тились с Дексгером в моей квартире, чтобы согла­совать детали нашей легенды. Карлос сильно сокра­тил сценарий: вместо обеда у нас должна состоять­ся короткая встреча с моей семьей и Бобом. Пьеро должен был поспешно забрать меня, сказав, что мы опаздываем на открытие конференции мануальных терапевтов. Я подозревала, что главный результат магии Карлоса уже достигнут, поскольку три его ученика пытались совладать со своими чувствами.

Вообще-то Декстер не очень страдал, он еще больше раздувался. Когда я намекнула ему, что Гви­до был ревнив как ребенок и это еще одна причина, почему не стоит покусывать мою шею, он тупо ус­тавился на меня:

— Что?

— Да так. Ничего, — вздохнула я. Декстеру дей­ствительно не хватало карт в колоде.

Доктор Ла Бруна, по сценарию, должен был заб­рать меня в зале пиццерии. Карлос велел мне вско­чить с места, страстно обнять его и обменяться не­сколькими словами по-итальянски. Потом, после стремительного знакомства с родными, мы должны были, взявшись за руки, выскочить из пиццерии. Декстер не должен был усаживаться за стол — на­- столько нам не терпелось остаться одним. Во время нашей последней репетиции Декстер начал входить в роль. Возможно, я тоже. Он начал обращаться со мной как с женой. Он приказывал мне, напоминал реплики и многочисленные инструкции Карлоса, настаивал, чтобы я поступала согласно его интерпре­тации. Он раздражал по-настоящему. Что этот сопли­вый щенок себе воображает, понукая меня? Я огрыз­нулась на доктора Ла Бруна, и перед встречей в пиц­церии мы ненадолго расстались.

За обедом я, дико нервничая, ковырялась в пиц­це. Мне было известно, чем могло все закончиться: если я потерплю неудачу, меня опять выгонят. Я чувствовала себя виноватой в том, что лгу своим родным, семье брата, но ведь это была магия. Ко­нечно, я взволнованно рассказывала им о Пьеро и даже призналась матери, что ненадолго съездила к нему в Рим, чтобы встретиться с его родителями. Я сидела как на иголках, ожидая свою «единствен­ную любовь».

Пьеро появился вовремя, от него несло деше­вым одеколоном. Я чуть не поперхнулась. Однако взяла себя в руки и бросилась в его объятья. Мы поцеловались настолько страстно, насколько по­зволяли приличия. Боб сказал мне потом, что мы «выглядели так, как будто не могли дождаться, когда можно будет скрыться в ближайшей спальне». Пье­ро говорил с моим братом и племянниками по-французски, задавая приличествующие ситуации вопросы о Провансе. Его манеры были превосход­ны, и он очаровал мою мать своим кипучим энту­зиазмом. Если бы не одеколон, думаю, он был бы подходящим женихом. Олицетворяя собой «пре­красную юную любовь», мы бросились к дверям, держась за руки, в точности соблюдая инструкции.

На улице моросил дождь. Счастливые, мы с Дек-стером танцевали под дождем, обнимаясь и ликуя: «У нас получилось! Мы сделали это!» Он подхватил меня и, смеясь, закружил. Мы исполнили роли в«магическом театре реальности» Карлоса Кастанеды!

Мы вошли в книги великого человека!

Я позвонила Карлосу сразу после того как пере­оделась — моя одежда ужасно провоняла. Он был в восторге и с нетерпением слушал рассказ о реак­ции моей матери. Как я вскоре выяснила, Декстер снискал ее абсолютное расположение. Она была в восторге от перспективы заполучить такого зятя, успела сообщить об этом своим друзьям и спраши­вала меня, назначили ли мы день свадьбы.

Следующим вечером я пошла на занятия взвол­нованная, с чувством какого-то освобождения. Группа посматривала на лестницу, ожидая оконча­ния занятий йогой. Мы стояли рядом с Декстером и улыбались так, как будто готовились к съемке. Вошел Карлос, которого привезла Астрид (он боль­ше не мог водить машину, потому что ухудшилось зрение), и обернулся ко мне:

— Задница! Дерьмо! Babosa! Ты что?! Возомнила, что вы поженились? Ты поверила этому! Ты ду­маешь, Декстер — твой мужчина? Carajo! Pendeja! Шлюха...

Он брезгливо отвернулся. Астрид печально посмотрела на меня — все начиналось сначала. Я по­шла к своему привычному месту в конце класса, желая, чтобы оно было как можно дальше, там, где я могла бы спрятаться. Декстер все еще улыбался — это я провалила спектакль. Но почему я должна брать всю вину на себя?

Меня не вышвырнули, но Карлос все равно из­бегал встречаться со мной и высмеивал меня. Те­перь, как он сказал, я должна буду закончить пьесу, иначе я «разрушу все». Эпизод с доктором Ла Бруна закончен, и у меня появились оправдания моего отсутствия на семейном празднике. Я спросила Карлоса, что, по его мнению, я должна сказать матери? И тогда он выкинул один из самых жесто­ких за все время нашего знакомства трюков. Он обратил против меня извращенные сексуальные отношения моей матери с доктором. Возможно, это

было «испытанием», но оно отдавало садизмом. Карлос предложил:

— Расскажи ей, что ты поехала с ним в Италию

и там поняла: он использовал тебя ради денег. Он — паршивый альфонс, мужик, который не может даже заплатить за свою выпивку! А самое поганое — ему нужно отсасывать шесть раз в день! Позвони ей! Рас­скажи ей! Это то, что ты должна сделать!

Я отошла от телефона и заплакала. Потом позво­нила Дафне и Ридли, двум членам группы, которым доверяла, чтобы обсудить, как все это сделать. Они помогли мне отрепетировать, подсказав подходя­щие слова, и я позвонила матери. Мог ли Карлос каким-то образом читать мои мысли, или, может быть, Дух наблюдал за мной, но я сказала матери, что семья Ла Бруна хоть и была аристократической, но без гроша, и что в действительности Пьеро не хочет

работать, значит я застряну за океаном, как «италь­янская жена», занимаясь бесконечной стиркой. По­том я подробно рассказала о наших сексуальных проблемах.

Мать это совершенно не задело. «Мужчины! — воскликнула она. — Иногда они бывают такими эго­истами! Ладно, один уйдет, другой придет! В море рыбы не счесть. Мне жаль, девочка моя, но я доволь­на, что ты все выяснила сразу!» Хронически безраз­личная к потрясениям, которые касались сексуаль­ных вопросов, моя мать помешала плану Карлоса вывести ее из равновесия. По мере того как его болезнь все более и более прогрессировала, загово­ры Карлоса по разрушению отношений его учени­ков с их семьями становились все более и более извращенными; но он не учел экстраординарности моей матери. Он был весьма разочарован, когда я сказала ему, что все прошло безболезненно.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечательная книга — доказательство того, что пережить культ Кастанеды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница