Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и
страница13/27
Дата публикации20.07.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   27
Глава 21



^ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ ВАМПИРЫ

Каким бы именем вы ни называли Господа, Он пре­бывает на небесах, а демоны, несомненно, — внизу, не­смотря на личины, в которые они рядятся. Господу вы поклонялись, демонам противостояли — все просто. Вам только нужно было извернуться так, чтобы не утратить веры. Природа же веры не играла никакой роли... если что и имело значение, так это ее сила, граничащая с религиозным помешательством.

Т. Е.Д. Клейн «Церемонии»

Тема энергетического вампиризма обсуждалась в течение всех лет, что я провела с магами, и это было одним из наиважнейших вопросов в публич­ных и частных беседах Кастанеды.

В книгах читателей уверяли: дети крадут вашу энергию точно так же, как и родители. Во время оргий дона Хуана с ведьмами изготовлялись тайные снадобья для восстановления утраченной энергии — в книгах Карлоса зрелого периода было полно чер­ной магии. Одна из ведьм, известная по его произ­ведениям, пыталась убить своего сына, чтобы вос­становить силу, но ее потомство перехитрило ее. На читателей это произвело глубокое впечатление- им фактически было рекомендовано убивать своих детей?!

Насколько мне известно, ни один читатель не пытался это осуществить, хотя как-то мне принесли в офис компании «Клеаргрин» душераздирающее письмо от женщины, которая, читая книги, пыта­лась стать хорошим магом и отдала своего ребенка бывшему мужу. Ребенок умер из-за плохого ухода. Страдающая мать спрашивала, как обрести мир после того, что она сделала, стала ли она хорошим воином или потерпела неудачу? Такое письмо я должна была передать наверх. Я так никогда и не узнала, получила ли она ответ. Другая женщина, начитавшись книг Карлоса, однажды очнулась в психиатрической больнице после передозировки белладонны.

Другие последователи боялись, что они не со­стоятся как воины, если не сообщат своим родите­лям то, что диктовал Карлос: «У вас больше нет ребенка. Вы — не моя мать. Моя мать мертва». За спиной Карлоса и ведьм я настоятельно советовала последователям не делать ничего из того, что будет противоречить их собственным принципам, не­смотря на то что это написал или сказал Карлос, а может и другой авторитет во время лекции, застав­ляя людей поступать именно так Я всегда обращала внимание на то, что в пределах группы инструкции были индивидуальны, и была благодарна за то, что мне не было приказано разорвать связи с моей семьей, хотя на самом деле я этого не сделала. Я была убеждена, Карлос с самого начала знал, — раз он так стремился заполучить меня и следил за мной в течение двадцати лет, — что он должен при­нять необработанный алмаз. «Если бы Ирвинг был жив, — часто говорил он мне, — он никогда бы не позволил тебе уйти». Он был уверен в этом, ни в малейшей степени не принимая во внимание то, что я сама никогда бы «не позволила» разорвать свои отношения с отцом.

Энергетический вампиризм был самой насто­ящей кражей энергии. Тони-лама запечатлел на фо­тографиях этот пограничный мир, а Карлос объяс­нил:

— Тони как-то побывал у тибетских буддистов в Теотихуакане — ну, знаете, он знаком с Далай-ла­мой,— это было весеннее равноденствие. Там на пирамидах собралось сто тысяч человек. Из-за та­кой концентрации «спиритуального», — что на са­мом деле просто фальшь и эгоцентризм, — из-за объединенного намерения этой массы на фото­пленке запечатлелись неорганические существа в антропоморфном виде. Тони — очень странный человек! С ним происходит много чего непонятно­го, но этот случай — самый потрясающий! Он сфо­тографировал важнейшую тайну учения дона Ху­ана — он поймал на пленку воладореса, или летуна.

Дон Хуан говорил мне: «Эта информация слиш­ком опасна, слишком изменчива, чтобы обнародо­вать ее, но жуткие фотографии Тони — это особый знак, значит Дух хочет, чтобы я сообщил тебе: нас пожирают. Я говорил тебе многое, не сказав все­го». — Карлос метнул на меня взгляд и продолжал: «Я говорил тебе, что мы — пища. Мы — цыплята! Это так! Cono! Que horrible! Чудовищно! Нечто пожирает наше сознание каждый день и в состоянии бодр­ствования, и даже во сне». Этих существ дон Хуан называл летунами, или прыгунами.

Карлос пустил по кругу черно-белые фотогра­фии размером восемь на десять дюймов. На фоне пирамид и огромной толпы низко в небе висело черное существо длиной в дюйм и полдюйма в диа­метре. Его очертания были нечеткими, только раз­мытая форма, и оно напоминало горгулью на готи­ческом храме — раскрытые крылья, руки откинуты назад, тело выгнуто дугой. Фото выглядело зловеще, и показалось мне похожим на монтаж. Но я была уверена, что Тони Карам не пойдет на уловки. Когда эти фотографии показывали на семинарах, некото­ рые слушатели отмечали, что «горгулья» была похо­жа на расплывчатое облако пыли. Но все-таки мне казалось, что у изображения было больше индиви­дуальных черт, чем просто у облака пыли. Наш класс дружно содрогнулся, а я притворилась. «Скай-фай36 философия» Карлоса никогда не привлекала меня, и фотография напоминала мне какую-то мультипликацию. И все же Карлос клялся, что это была самая важная тайна дона Хуана, наконец об­народованная.

Карлос продолжал объяснять:

— Эго — «я-я-я», «мне-мне-мне» — вызвано лету­нами, пожирающими нас. Сияние нашего осозна­ния вокруг тела должно иметь овальную яйцеобраз­ную форму. Но она изъедена до самых пят. Пред­ставьте себе хозяина курятника. Он же не заботится о благополучии цыплят! Он просто выращивает их для еды,— летуны поступают с нами так же. Если цыпленок сбегает, они не тратят время на погоню. Некоторые из нас могут сбежать, совершая маги­ческие пассы и перепросмотр. Я не могу спасти вас! Но и без меня у вас нет никакого шанса.

Я вспомнила свой первый примирительный те­лефонный разговор с Карлосом. Он приказывал преодолеть недоверие и признать, что мы — «пища», «потому что это — Вселенная хищников».

— Человек подвергается уничтожению, — про­должал он. — Нет ничего своего в нашем осознании! У нас осознание летунов. Разум, согласно энерге­тическим провидцам, совершает движения туда-сюда, как маятник, — это от летунов. Они угнетают нас, погружают в депрессию, они наполняют наш ум фантазиями о сексуальных извращениях, — все мастурбации от летунов. Но мы даже наши соб­ственные гениталии не любим! Это тоже от летунов. Они делают нас фригидными. Возможно, у них есть

некий инструмент, который уничтожает энергию, и только нагваль может выявить это, И эта «лю-боффъ» — худшее из всего возможного — челове­ческая любовь. — Карлос изобразил обкурившегося

хиппи, играющего на гитаре. — Поиски «любви» — это уловка летуна, но мы просто заменяем одну

голову другой! Это не любовь.

И так как разум есть ничто иное, как устройство, внедренное чужаками, он соглашается сам с собой! Ни один из наших вопросов не исходит от нас — они все от того, что владеет нашим разумом. Вы разговариваете сами с собой обо всем. И это все — летун, летун и летун. Я посмотрел недавно фильм с Мэрилин Монро. Я не мог поверить! Почему она была так популярна? Это одна из самых тупых жен­щин. Вот! Это летуны в действии.

Но вот самый главный секрет: не пытайтесь заниматься творчеством. Это невозможно. Нет та­кой вещи, как искусство. Ни у кого никогда не было ни одной оригинальной мысли. Я знал парня, кото­рый сказал: «Я хочу снять реальный фильм о своей истинной самости». Это абсурд! Он ничего не смо­жет, он будет иметь аудиторию из себя самого! Никто не может создавать реальное искусство. Вам позволено видеть только то, что одобрено цензу­рой, то, что предварительно просмотрено. Когда мы думаем, что обращаемся к «ИСТИННОМУ „Я»», мы находим лишь другой слой Бобби-летуна. Я называю их Бобби, потому что это имя малень­кого мальчика, маленького мальчика в шортах.

Я поражалась тому, как Карлосу удалось сделать популярными свои книги и философию, которая привела целое поколение к признанию чего-то, что в нашей жизни находится за пределами види­мого.

Карлос описывал также механизм пожирания у

летунов:

— Я спросил: «Но как же они поедают нас, дон Хуан?» Дон Хуан ответил мне: «Своими жирными,

плоскими языками». Летуны, огромные, как здания,

бродят по земле, парят и пикируют; они любят го­рода, Буэнос-Айрес — их родина! В Буэнос-Айресе самая высокая концентрация летунов. Единствен­ная страна, где они не могут обитать, — это Ирлан­дия. Они остановились в умственном развитии в возрасте десяти-двенадцати лет. Летуны любят тьму, но еще больше — людей. Они лижут нас как моро­женое в вафельном стаканчике.

Я расстроилась, слушая, как он рассказывает о летунах, одолевающих маленькую Кандису, которая, как сказал Карлос, «еще не имела летунов, угнездив­шихся в ее сознании». Внедрение похоже на атаку осьминога. На сухой поверхности он может присо­саться намертво — не сдвинешь. Но там, где мы не­много увлажним, можно чуть-чуть сместить присос­ки. Кандиса спрашивала меня: «Сколько щупалец у меня сейчас сдвинуто?» — «Три». — «Хорошо, если я буду стараться по-настоящему, может быть, я смогу сместить еще одну».

Потом Карлос затронул тему, которая насторо­жила меня больше, чем все другие его рассуждения. Он начал с того, что сообщил нам:

— Когда летуны победили, они научили челове­ка страху Божию, люди должны были признать свою вину и молить о прощении, глядя вверх на некое огромное единое целое. Летуны были особен­но сильны в средневековье, когда все контролирова­ла церковь (Тайша же говорила о средневековье со­вершенно противоположное — человечество было тогда свободнее). До сих пор католики и другие верующие находятся в роли молящих и просящих, хотя дон Хуан говорил, что таким способом ничего не добиться. Вы распоряжаетесь «Этим!» Если вы начинаете просить о чем-то «Это», особенно, если вы говорите «пожалуйста, пусть нечто не случится со мной!», тогда это нечто с вами произойдет не­пременно. «Это» сделает все, чтобы нечто произош­ло. Поэтому, если есть что-то, чего вы бы не хотели,

дон Хуан говорит вам: «Не просите!» Не говорите,

что вы не хотите, чтобы это случилось, mierda! «Это» ловит людей, которые находятся в позе умо­ляющего.

Я все еще верила, что можно молиться без

просьб. Однажды я спросила Тайшу, каково ее мне­ние о классической книге по христианской мисти­ке «Облако незнания», которая в самые мрачные моменты моей жизни, в период изгнания из груп­пы, давала мне надежду. «Все, что успокаивает ум, хорошо для нас», — ответила она. А я обратилась к любимой цитате «Бог смотрит любящим взглядом не на того, кем вы является сейчас, и не на того, кем вы были, но на того, кем вы хотели бы стать». Когда мы сидели на крыше моего дома, Тайша заметила, что самое безопасное место — «повы­ше и подальше от оркестра человеческих мыс­лей, которые инфицируют нас, — там, где лету­нам труднее достать нас. Они не любят, когда мы долго находимся на деревьях или на каком-то расстоянии от земли».

Раза три, как я полагала, я видела летунов. По­кидая нью-йоркский семинар, я видела в аэропорту на плечах человека что-то напоминающее черную глыбу. Карлос торжественно подтвердил это, но не сказал больше ничего. Второй случай — в офисе Гвидо. Я услышала, как он ходит по комнате, и вош­ла, чтобы поздороваться с ним. Но там никого не было, только тень, перемещающаяся по стене, хотя никаких окон в комнате не было. На Карлоса вто­рой случай произвел сильное впечатление, и он рассказал об этом классу. Третий раз я видела, как тень медленно двигалась под дверью моей спальни. Я вскочила, но никого не было. Я побежала к теле­фону, чтобы позвонить Карлосу.

Действительно ли это был летун? — спроси­ла я испуганно.

Конечно, ты, ошибка природы! Cojuda! Ты что, думаешь, это было привидение? В конце жизни у Карлоса было видение. Он уви­дел, еще одну форму неорганической жизни — су­ществовали не только Бобби-летуны, но и так назы­ваемые «сеймуры», которые пожирали продвину­тых практиков, тех, кто мог «видеть шире». Сеймуры были длинными, веретенообразными, похожими на палки летунами, которые могли проскальзывать в щели под дверьми и проникать в душу. Он понял, что опасных слоев существует намного больше. Никто в нашей группе, кроме него, не был свободен по-настоящему. Он с жадностью исследовал этот предмет, пытаясь исполнить свой последний долг, открыв «самое существенное тайное знание дона Хуана».

Фотографии Тони были особым знаком, указыва­ющим на него как на преемника Карлоса. Примерно каждая вторая женщина говорила о себе, что именно она была Электрической воительницей, но, насколь­ко я знаю, Тони был единственным человеком, кому было предложено стать «преемником». Он отказался, рассказав мне много позже, что, хорошо зная мек­сиканскую культуру, считал дона Хуана вымышлен­ным персонажем. Получилось бы так, что он стал лидером группы, исповедующей учение, основанное на лжи, — Тони не считал это «магией». Карлос нака­зал его, не рассказав нам, что случалось на самом деле. Тони ушел со смирением, которое меня удиви­ло,— я всегда, все годы, проведенные среди этих людей, считала его по-настоящему «безупречным». Он никогда не принимал участия в иерархической борьбе, не соблазнился предложением Кастанеды, почувствовав, что это противоречит его принципам, и сохранил привязанность и уважение ко всему, что было самым замечательным в «nagualito».


Глава 12

^ ЗВЕЗДНАЯ ПЫЛЬ

...когда ты ушла, время стало тяжелым как свинец

и, как всегда, скоро потянется медленно...

вслепую цепляться за постель,

желая воскресить остатки старой любви,

наполнить впадины глазами, как твои,

и, как всегда, лучше скорей бы, чем так.

Сэмюэл Беккет «Неназываемый»

На семинарах ожесточенно спорили по поводу того, как одеваться на лекции, и этими дискуссиями завершался каждый день интенсивной работы.

После провала в Туле я твердо решила в компа­нии ведьм всегда одеваться соответственно их вку­сам. Первой заметила это Тайша, сказав мне: «Ты изменилась, и так скоро! В группе ты самая элегант­ная».

Для подготовки недельного семинара в UCLA потребовались напряженные усилия, он обещал стать особенным, поскольку в нем должен был уча­ствовать весь высший эшелон. Программа была со­ставлена настолько плотно, что только нашего не­досыпания было бы достаточно, чтобы участники вошли в состояние повышенного осознания.

За неделю до этого я отправилась за покупками и выбирала их с огромной тщательностью. В конце концов я обнаружила платье, которое, как казалось, соответствовало требованиям ведьм и нравилось мне. Оно было из белого атласа, чуть выше колен, с тоненькой талией, слегка расклешенное внизу и с мягким, женственным воротником-лодочкой. По фасону оно напоминало слегка модернизирован­ную моду пятидесятых годов. Я купила к нему белые атласные бальные туфельки на тоненьком каблучке (не слишком высоком из-за боязни выговора: высо­кие каблуки были очень чувствительной темой) и надела нитку жемчуга. Поглядев на себя в зеркало, я осталась довольной, не увидев ничего, что могло бы быть оскорбительным. Моя шея и плечи были видны, но это не было откровенным декольте, дли­на платья, с точки зрения магов, была идеальной, силуэт — классическим. Утром Карлос сделал мне самую лучшую из своих стрижек, очень короткую, с несколькими локонами. В мире магов, где тщес­лавие было грехом, с которым надо было бороться, я редко ощущала себя пьяняще хорошенькой — а вот сегодня так оно и было. Я надела просторную черную вельветовую курточку, чтобы дополнить ан­самбль, и направилась в аудиторию.

По дороге я прошла мимо группы мужчин — новичков. «О-о-о! Ух ты!» — сказал кто-то. Я улыбну­лась. В мире магов я натворила столько дурного и наконец-то, казалось, достигла успеха в том, что они очень ценили, — выглядела элегантно. Я обер­нулась, чтобы поприветствовать ведьм и других ин­структоров по тенсегрити — «триггеров». Остано­вившись поодаль, я помахала Гвидо и Рамону. Они замерли, прервав беседу. Пвидо уставился на меня:

— Элли... Ты сногсшибательна, — он взял меня под руку и притянул ближе к себе. — Посмотри, Ра-мон, посмотри на нее, она...

Рамон вспыхнул и сказал:

— Эллис, тебе не следует выглядеть так хорошо...

Гвидо нежно гладил мои волосы, как будто они были хрупкими:

— Взгляни на ее волосы, Рамон... Ты могла бы всегда носить такую прическу. Всегда. (Разве он не знал, что я никогда не выбирала стрижку, если я хотела остаться в группе. Возможно, мужчины это­го не знали!) Рамон, потрогай ее волосы. — Рамон протянул руку и робко погладил.

Радость переполняла меня. Мы замолчали. Гвидо и я стояли, уставившись друг на друга и краснея. Это был «сон в летнюю ночь».

Я взяла себя в руки, улыбнулась и подошла к двери в раздевалку.

Я покинула Шекспира, чтобы попасть на «Все о Еве». Все стоящие в комнате оценивающе устави­лись на меня. Я сжалась, как будто мне в спину вон­зились кинжалы.

Первой заговорила Флоринда.

Что за куртка! — сказала она, покачав голо­вой.— С чего это ты так экстравагантно выря­дилась?

О-о-о, — нервно ответила я и сняла курточку. Меня встретили знаменитой оглушительной ти­шиной. Кто-то нарушил молчание, похвалив чье-то другое платье, и все вдруг заговорили разом, перестав замечать меня. Я сделала несколько ком­плиментов и, не получив ни одного в ответ, ис­чезла.

Позвони мне, — процедила Флоринда злове­щим тоном.

Книжная ярмарка открылась вечером, я немного помогла в аудитории, потом отправилась искать те­лефон-автомат, чтобы позвонить Фло.

Привет! Что случилось, Фло? Сегодня было что-то не так? Все в раздевалке выглядели несколько обескураженными. Закулисная борьба?

NO JODAS! PENDEJA! Что-то не так — это ты! Это... Это платье означает, что что-то не так с тобой. НЕМЕДЛЕННО ОТДЕЛАЙСЯ ОТ НЕГО! Могу представить, сколько оно стоит, — продай его, — она бросила трубку.

Я чувствовала себя так, будто меня укусило ядо­витое насекомое.

Мне нужно было с кем-нибудь поговорить, но у меня закончилась мелочь для автомата и я искала кого-нибудь, чтобы занять ее. Гвидо маячил рядом, на­блюдая за мной.

Хочешь мой мобильник? Я кивнула.

Что случилось?

Я не могу сказать, сама толком не знаю.

Я позвонила Муни. Служба новостей, должно быть, работала сверхурочно, потому что Муни была полностью подготовлена.

— Флоринда рассказала мне о твоем платье. ПО­НИМАЕШЬ ЛИ ТЫ, КАК БЛИЗКА ТЫ К ТОМУ, ЧТО­БЫ ТЕБЯ ВЫШВЫРНУЛИ? Ты висишь на волоске! Ты оделась, чтобы привлечь внимание, ты пытаешь­ся выделиться, выглядеть особенной! Почему ты не можешь просто быть как все, как другие! Послушай, Эллис... Ты говоришь по мобильному?

— Да, я взяла у Гвидо.

— Отключись быстро. Он смотрит на тебя? Я посмотрела вокруг.

Нет, — солгала я. — Правда, он даже не знает, где я.

Хорошо, прекрасно. Я не хочу, чтобы мой но­мер был на его телефоне. Лучше отключись. Позво­ни мне с телефона-автомата.

Я отдала Гвидо телефон, взяла мелочь и вышла на улицу. Набирая номер, я заметила, что ГЬидо следо­вал за мной на расстоянии.

Муни начала с того, на чем закончила:

— У тебя последний шанс. Тебе дали ВСЕ! Тебе кажется, что ты должна иметь все, как другие люди. Ты уже имела это как данность! Бросай все. Все, что тебе осталось, — это отказываться. Ты никогда не сможешь заплатить за то, что тебе было дано, дажеесли потратишь на это всю жизнь! Я не могу пове­рить, ты здесь уже так долго и до сих пор это НЕ ПОНЯЛА! — Она истошно орала еще довольно дол­го, до тех пор пока у меня не кончилась мелочь.

Я ушла из телефонной будки в абсолютном за­мешательстве. Гвидо ждал в нескольких метрах от меня.

Я все видел. Что происходит? — спросил он.

Ой, ты... знаешь, я не могу... — я устало улыб­нулась ему. — Спасибо, мне надо заскочить домой.

Дома я искромсала платье и туфельки острыми ножницами и выбросила их в мусоропровод. Меня тошнило только от одной мысли: ездить по городу с платьем и разыскивать комиссионные магазины, чтобы продать платье подороже. Я надела мою ста­рую проверенную одежду: белый свитер, как у школьницы, немного похожий на свитер Тайши, села на кровать и стала размышлять, кто поможет мне это понять. Я решилась на крайнюю вещь, я позвонила Буле, которая меня ненавидела: я пола­гала, если попрошу у нее помощи, это сократит пропасть между нами.

Она, естественно, была шокирована, когда услы­шала меня. Когда я рассказала, что произошло, она ответила:

Да уж... Нагваль говорил мне «Тебе больше ни­когда ничего нельзя будет иметь. Все, что тебе ос­талось до конца жизни, — это ОТДАВАТЬ, ОТДА­ВАТЬ, ОТДАВАТЬ и быть благодарной». Поэтому обмозгуй-ка это, милочка!

Спасибо, Була. Это очень разумный совет.

Пожалуйста. Звони в любое время.

Когда я вернулась в лекционный зал, ГЪидо вы­глядел озадаченным.

Почему ты переоделась?

А-а, — я сделала неопределенный жест, — раз­ве это не более уместно в данной ситуации?

Он сел рядом со мной и улыбнулся:

— Ты безумно красива.

Во время доклада Карлоса Гвидо растянулся, как кот, во весь рост, и его нога открыто прижалась к моей, рукой он обнял меня сзади. Он слегка играл моими волосами, а указательным пальцем ласкал ухо. Во вре­мя двухчасового доклада мы все теснее прижимались друг к другу ногами, и я постепенно оказалась в его объятьях

Потом у нас с Гвидо установился контакт особо­го рода. После инцидента с белым платьем я просто не знала, что делать. И у меня было странное ощу­щение, что это действительно был «сон в летнюю ночь» и что Карлос практикует свою коронную ма­гическую технику на двух любимых учениках. Я от­важилась предпринять решительное действие, Гвидо уезжал по делам на несколько дней в Даллас, в Техас. Я нашла почтовую открытку — трогательную и умильную: двое детей, около десяти лет, обменива­ются невинным поцелуем. Девочка с хвостиком, в платье с оборочками, мальчик со стрижкой ежиком, в синих джинсах с микроскопической надписью на заднем кармане «Даллас» (в который он засунул руку и поэтому изогнулся вперед, как Джеймс Де-нишли, чтобы дотянуться до ее губ).

Я собрала пакетик ему в дорогу — открытка и несколько книжек Среди них — одно из моих вели­чайших сокровищ, — тоненькая потрепанная книж­ка поэзии Сэмюэля Беккета, моей любимой поэмой «Неназываемый». Я аккуратно завернула их и тем же вечером после занятий подсунула ГЬидо свой пода­рок. Его брови удивленно поднялись. Я отвела его в сторону: «Это тебе почитать в самолете — обещай, что не откроешь раньше». Мои пальцы нервно пере­бирали пуговицы. В полном молчании мы расста­лись.

Потом я ждала. Для двух магов, которые не верили в «человеческую любовь», да еще учитывая викторианскую мораль окружающей обстановки, это было чересчур. Какая разница, размышляла я, была ли это «магическая любовь» или нет? В глубине

души я знала, что эта безрассудная влюбленность расцвела в моем сердце по ряду причин, одной из которых было то, что Карлос откровенно пренеб­регал мной. Я не знала, что Гвидо в течение многих лет испытывал такие же душевные муки из-за од­ной ведьмы.

Я ждала, преследуемая строчками Беккета

Избитые фразы толкутся

в ступе сердца снова:

Любовь, любовь, любовь —

гулко выстукивает старый пестик, Неизбежно вверх взбивая слова.

Опять потрясение

Из-за нелюбви,

Из-за любви, но без тебя,

Из-за любви, но не твоей,

Из-за понимания,но без понимания притязаний,

Притязая.
Я и все остальные будут любить тебя,

Если тебя любят.
Через два дня Гвидо позвонил. В его голосе слы­шались слезы:

— Малыш, спасибо тебе. Я был... потрясен. Ты по­нимаешь?

-Да.

— Ты... — голос сбивался, и я едва слышала его.— Ты видела, что на кармане у маленького мальчика написано «Даллас»? Ты знала это?

— Конечно.

— Так мелко...

-Да.

Внезапно изменившись, как в фильме ужасов, его голос стал

жестким — на грани срыва. Он отрубил:




— Это не... Я... — раздался какой-то гортанный звук. Связь оборвалась. Я усмехнулась: «Как все ба­нально» — за последние пять лет никогда так часто не бросали трубку, как в эти дни.

Я ждала, как невеста во время войны. Я думала: а вдруг он... любит меня? У меня не было объясне­ний.

Когда Гвидо вошел в офис, я стояла к нему спи­ной и рассказывала по телефону о «пути воина» восторженному японцу. Мое сердце вдруг сильно заколотилось и чуть не выскочило из груди в отча­янной попытке освободиться, как у больного клау­строфобией в лифте. Но я изо всех сил старалась не подавать вида. Гвидо был в черном комбинезоне, легкомысленном и нелепом, поверх которого был накинут черный плащ, как у бандита. Поглядывая на него уголком глаза, не поворачивая головы, я про­должала говорить о дриминге, цитируя Кастанеду своему собеседнику, который беспокоился о тратах в шестьсот долларов плюс перелет и проживание. Гвидо принес мне стакан перье и, широко улыбаясь, поставил его передо мной, как идеальный... возлюб­ленный. Как влюбленный или как официант. Я от­таяла. Он больше не злился на меня. Я была так счастлива, как когда-то, когда встретила свою школьную любовь после каникул.
Я вышла на кухню, где собрался весь офис по­слушать техасские рассказы Гвидо. Он был лучом света в нашем суровом «храме», как Карлос называл «Клеаргрин», и буквально ходил по тонкому льду из-за своего юмора, не щадящего никого. Во время общего ланча мы с Пзидо и Рамоном ели простую и вкусную еду пластиковыми вилками из бумажных тарелок: сыр с луком, бублики с горчицей, оливки и копченую рыбу. Остальные питались из индиви-уальных глиняных плошек, ели без соли и приправ низкоуглеводное мясо на пару, принесенное в офис в специальных пластиковых контейнерах. Это на­поминало тюремную еду.

Гвидо отрезал роскошный




ломоть копченой лососины, смазал бублик плавле­ным сыром и шлепнул сандвич на мою тарелку со

словами:

— Главное — уметь преподнести.

Гвидо заставил нас смеяться целый час. Я бы­ла взвинчена и эгоистична, как влюбленная женщи­на, и была уверена, что все за столом читали мои мысли. Когда я говорила, мой голос казался стран­ным и чужим. Я не могла встречаться глазами с Гвидо.

Когда вся группа разошлась, я осталась мыть по­суду и вдруг почувствовала, что Гвидо приближается ко мне сзади. Он притворился, что тянется за тарел­кой, и всем телом прильнул ко мне. Когда он обхва­тил меня руками, чтобы помыть тарелку, по мне прошла дрожь. Его грудь тепло прижалась ко мне, я почувствовала себя маленькой и беззащитной, как загнанный зверек.

Он прошептал мне прямо в ухо: — Играем в домик.

Мы не говорили друг с другом до закрытия офиса, только однажды наши пути пересеклись в темнеющем фойе. Мы инстинктивно потянулись друг к другу он погладил мои волосы, я слегка прикоснулась ладонью к его груди, а кончиками пальцев дотронулась до шеи.

Гвидо позвонил мне вечером перед занятиями. У нас родилась странная форма интима по телефо­ну, я понимала ее как «неделание» (термин из книг Карлоса) секса по телефону. Нам понравилось мол­ча сидеть у телефона по пять, десять, пятнадцать минут, слушая дыхание друг друга. Время от време­ни один из нас шептал: «Ты хочешь сейчас уйти?» — другой хрипло отвечал: «Нет».

Когда мы решили закончить общение, чтобы подготовиться к занятиям, я выпалила:

— Я ненавижу тебя, Гвидо.

И услышала, как он затаил дыхание:

— В самом деле? — прошептал он. — Я тебя тоже, Элли.

Тем же вечером на занятиях он кинулся ко мне с широкой улыбкой на лице

Ты действительно ненавидишь меня? Так же как и я ненавижу тебя, я надеюсь?

Да, так же как и ты ненавидишь меня,—он развернулся и убежал, радостно сияя.

Когда он провожал меня до машины, то неза­метно вручил мне тяжелый конверт. Я бросила его на сиденье. Там был дагерротип в деревянной рам­ке счастливая девочка в кудряшках, с улыбающими­ся зелеными глазами. (Гвидо позже рассказал мне, что это маленькое сокровище он нашел в магазине Мехико давным-давно). Сувенирная ложечка из се­ребра выпала из конверта, на ее ручке было напи­сано «Даллас». Еще там была простая белая открыт­ка с надписью: «Я думаю, ты знаешь, кому это при­надлежит». Карлос без конца подшучивал надо мной, повторяя: «Эллис родилась с серебряной ложкой в culo». Но за этой фразой Гвидо стояло нечто большее, — его доброе сердце.

Вскоре Флоринда стала приглашать Гвидо в наши регулярные походы в кино. Несколько меся­цев мы ходили втроем. Часто получалось два или три вечера в неделю. Я точно знала, что выходы Флоринды обычно управлялись Карлосом. Он, они, что-то задумав, проверяли нас. Придерживаемся ли мы правил группы? Поднимемся ли мы над страс­тями человеческой любви? Или, может быть, Фло­ринда опять играла в куклы? Нет, все было не так просто; она никогда не режиссировала представле­ние без нагваля. Они хотели с грохотом ударить по нашему эго — за всеми этими безобидными ширма­ми Кастанеда сжигал своих учеников.

Однажды вечером Гвидо посадил нас в «боль­шую черную американскую машину», которую все­гда арендовал, и повез в любимый суши-ресторан. Удивительно, что Флоринда пригласила Алису, дав­него, но вечно маргинального члена группы, кото­рую недолюбливли и Гвидо, и я. Флоринда сказала: — Умные еврейские детки, такие как ты и Гвид были проклятьем для Алисы в школе. Чтобы получать хорошие оценки и быть лучшей ученицей, ей приходилось сидеть, как проклятой над уроками, в то время как вы, насмешливые и благополучные еврейчики, никогда не пускали ее в свой круг.

В отношении меня это звучало бессмысленно, кроме того, я не училась в Беверли-Хиллз. В част­ной школе Вермонта не было еврейских групп и совсем не было таких бедных chicanas, как Алиса. Флоринда утверждала, что Алиса была безумно влюблена в Гвидо, который игнорировал ее годами.

Возможно, из-за возникшего напряжения мы напились сильнее, чем обычно. Алиса была «на пути к выздоровлению» и не принимала спиртного лет двадцать. Гвидо — не любитель выпить — шумно и экстравагантно ухаживал за ней. Флоринда сказала мне, что такое беспрецедентное внимание смущает Алису. Та стала задыхаться, распухла и покраснела. Мы с Флориндой, оцепенев, наблюдали за ней. Когда одышка уменьшилась, потекла слюна. Фло­ринда брезгливо отвернулась. Только Гвидо, рабо­тавший парамедиком37, понял, что это смертельно опасная ситуация. Одним прыжком он подскочил к Алисе и по методу Хеймлиха резко надавил на ее грудную клетку ниже роскошного бюста. Огром­ный комок риса с реактивной скоростью выскочил у нее изо рта и чуть не попал Флоринде в глаз. Постепенно у Алисы восстановился цвет лица. Преодолев неловкость, она начала причитать:

— Это была морская капуста, это была морская капуста...

Гвидо погладил ее и успокоил. Флоринда про­шептала мне на ухо: «Это отвратительно. Она боль­ше не пойдет с нами в кино!» — и рьяно взялась за

дело:

Ладно, ладно, Алиса, теперь ты в порядке. Тебе необходимо выпить! Сакэ прочистит тебе горло. Гвидо, налей чашечку.

Нет, нет, я не могу, — взмолилась Алиса. — Я двадцать лет не дотрагивалась до спиртного! К черту! Ты должна выпить! — настаивала Флоринда.

Наконец Алиса сдалась, вновь обрела достоин­ство и сказала свое последнее слово:

— Это была морская капуста!

Когда мы собрались уходить, Флоринда откро­венно отделалась от Алисы (та уже много лет полу­чала болезненные отставки), и мы втроем сели в черную колесницу Гвидо. Я расположилась на зад­нем сиденье. Флоринда начала представление в духе Карлоса, который мог демонстративно положить руку девушки себе между ног на виду у ревнивых женщин. Однажды я отказалась участвовать в подоб­ной акции, травмирующей других женщин, и он с отвращением выгнал меня. Я была уверена, что Флоринда и Карлос заранее готовили разные маги­ческие провокации. Она стала гладить бедра Гвидо, ласкала его уши, переплела свои пальцы с его, пока­зывая мне руки.

— Видишь, Эллис, видишь, что мы делаем вместе? Я выложила свой козырь — наклонилась к ней

и подарила ей французский поцелуй. Она вспыхну­ла. Еще недавно Флоринда по указанию Карлоса пыталась шокировать меня, приветствуя в дверях страстными поцелуями. Гвидо повернулся к ней:

Ее в этом не замечали, правда же?

Нет, не замечали — бойко ответила Флоринда. В отместку она стала усиленно ласкать бедра

Гзидо, рискованно приближаясь к его члену, выда­вая тем самым, чего она хотела добиться своей игрой. Гвидо посмотрел на меня в зеркало заднего обзора и поднял обе руки, жестом показывая: «что же я могу поделать?»

Прибыв на место, — открытый торговый пассаж, — мы с Гвидо пошли рядом. Внезапно Флоринда остановилась:

Подождите, нам лучше взять друг друга под руку, так будет безопасней — вдруг нас увидит Клод? Гвиди, может быть, тебе лучше отправиться домой, поработать? У тебя же есть работа?

Фло, я пьян, возбужден, я сейчас много не наработаю.

Обнаружив, что на все фильмы, которые мы планировали посмотретьть, билеты уже распрода­ны, мы пошли на триллер класса «В» с Дэймоном Вайенсом.

Внезапно Гвидо остановился как вкопанный. Он указывал на ближайшее кафе-мороженое:

— Смотрите, это Астрид.

Астрид держала огромную порцию бананового мороженого, от души сдобренную шоколадным кремом и взбитыми сливками.

— Что будем делать? — весело спросил Гвидо.

— Пойдем к ней, — усмехнулась Фло. Увидев нас, Астрид невероятно побледнела, кожа

стала почти прозрачной, казалось, она упадет в об­морок. Увидев наши улыбки, она облегченно вздох­нула. Мы обняли ее, потом двинулись в сторону при­лавка.

— Это вы! О боже мой, это вы! Если бы это был кто-то другой — Клод, Була, Зуна, — я бы... я бы.., О-о-о, слава богу! Только вам троим я могу доверять! Это знак!

Мы сели, чтобы поесть, и пригласили Астрид в кино. Гвидо поедал свое фруктовое мороженое, явно нервничая по поводу сексуального напряже­ния, все еще ощутимого среди нас троих Астрид была слишком потрясена тем, что ее застали врас­плох Моя реакция была противоположной — я не могла есть и бросила свое недоеденное мороженое. Вскоре мы были в кинотеатре. Я нырнула на сиде­нье, Гвидо придвинулся вплотную ко мне, Флоринда села рядом с ним, а Астрид с края. Обе женщины

захотели сладкого поп-корна и содовой. Оставшись одни в темноте, мы с Гвидо добрались друг до друга. Я мгновенно поняла, что он не станет целоваться — слишком интимно. Но он не терял времени даром и стал ласкать обнаженные икры, нежно, тихонечко поглаживать мои бедра под юбкой. Он ласкал моч­ки моих ушей и, держа меня за руку, водил кончи­ками пальцев по моей ладони. У меня все плыло перед глазами.

Я положила руку на его бедро и слегка поглажи­вала пальцами (куда же пропадает этот ханжа Дэвид Герберт Лоуренс, когда он вам нужен...) В Гвидо стала просыпаться мужская сила. Но он не отшатнулся, как от поцелуя.

Когда Астрид и Флоринда уселись, началось кино. Повернувшись в сторону Флоринды, Гвидо широкими плечами полностью закрыл меня от нее. И мы ласкали друг друга на протяжении всего фильма, причем Гвидо не прекращал произносить комические комментарии и мне, и Флоринде на ухо.

В конце фильма Флоринда повернулась к нам с извинениями;

Это было, наверно, ужасно скучно для вас. Нам с Астрид понравилось это барахло, но я знаю, что у вас более тонкий вкус Ладно, может быть, завтра вечером».

Нет, нет, — отвертелись мы. — Все в порядке, нам совсем не было скучно!

— Мы отлично провели время, правда, Элли?

— О! Все было прекрасно, не обращай внима­ния.

— Отлично!

Когда мы обнимались на прощание, Фло ска­зала:

— Ты даже не представляешь, что это значит — столкнуть вас троих! Какой заряд энергии я полу­чила! По дороге домой мы смеялись над тем довольно затруднительным положением, в которое попала Астрид, планировали в ближайшее время посмот­реть другой фильм.

Остановившись около моего дома, Гвидо вышел из машины и обошел ее сзади. Здесь он мог, по-прежнему, не целуясь, незаметно меня обнять, утк­нуться лицом в шею и глубоко вдохнуть запах моих волос.

Шепнув друг другу: «До встречи на занятиях», — мы расстались.

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечательная книга — доказательство того, что пережить культ Кастанеды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница