Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и
страница10/27
Дата публикации20.07.2013
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   27
КАТАСТРОФА

О нет, то был постылый путь (как поется в заунывной песне мертвецов). Моя жизнь всегда была мне глубоко безразлична, И я тихо шел ко дну, не размахивая руками.

Стив Смит

«Тонущий и не размахивающий руками»
Неожиданно позвонила Флоринда, чтобы сооб­щить, что Карлос размышлял обо мне: «Ты делаешь что-то такое, что приближает тебя к нам». Я сказала ей, что продолжаю уделять несколько часов в день перепросмотру. Она рассудила, что, возможно, это то, что нужно. Они, признала Флоринда, считали меня борцом и верили, что я не отступлюсь.

Карлос снова начал мне звонить, проверяя, и наконец назначил встречу. Он предлагал мне при­лететь в Лос-Анджелес на несколько часов, чтобы заняться любовью в гостинице аэропорта, и вечер­ним самолетом улететь домой. Возможно, это снова «открыло бы дверь».

Он ожидал меня у входа и был по-прежнему ласковым и нежным. Несмотря на странное место, наше свидание было замечательным. Все было по-старому, как будто мы никогда не расставались.

Карлос обнимал и целовал меня, как будто ничего

не случилось. Он с надеждой спросил меня, не со­глашусь ли я повторить это на следующей неделе. Но вторая встреча оказалась необъяснимо ужасной. Я была обескуражена, столкнувшись с его отстра­ненностью, даже нервозностью, во время занятий любовью. Когда мы лежали в постели, Карлос вне­запно стал с подозрением расспрашивать меня о наркотиках в прошлом и настоящем. Я сказала ему, что была трудным подростком и в двадцать лет у меня были проблемы. Он ехидно спросил:

Как давно ты курила свою любимую мариху­ану?

Приблизительно пятнадцать лет назад или око­ло этого.

О! — он казался разочарованным и продол­жал расспрашивать.

Я сказала ему, что мне были прописаны боле­утоляющие и мышечные релаксанты из-за моих по-вторяющихся каждый месяц головных болей, кото­рые начинались во время месячных. Я принимала лекарства в течение нескольких лет, пока цикл не стабилизировался к двадцати годам. Это, казалось, ни в малейшей степени не обеспокоило его. Я рас­сказала ему, что принимала прозак от депрессии за две недели до месячных, чтобы предотвратить пост­менструальный синдром — новое применение вез­десущего антидепрессанта. Это мне чрезвычайно помогало. Я принимала минимальную дозу, без побочного эффекта, и никогда не воспринимала это как прием обычных наркотиков, что, вероятно, так тревожило Карлоса. Его достали потребители марихуаны, кокаина и психостимуляторов, — ниче­го подобного я не употребляла. Мне показалось, что он чувствовал себя виноватым перед целым поко­лением за пропаганду экспериментов с психодели­ками и всякими «растениями силы».

Но Карлос пришел в неописуемую ярость, какой я еще не видела, обвиняя меня в попытке убить его

тем, что я занималась с ним сексом, имея ядовитый прозак в своем теле. У меня не было и мысли, что это запрещено, я была ошеломлена его вспышкой гнева. Потом он пошел разглагольствовать о моем юношеском баловстве наркотиками, безвозвратно разрушивших мою ауру и его заодно, хотя уже про­шло почти два десятилетия после того, как я при­нимала что-то «плохое». Я сидела на кровати и плакала. Сдерживая ярость, он отвез меня в аэро­порт.

В самолете я сидела позади Майи Ангелоу и, когда она обернулась, я увидела необычное лицо со следами страдания и разразилась слезами. Хотя мы никогда не встречались, я представилась и узнала, что она встречалась с моим отцом и обожала его. Я сказала, что ужасно тоскую по нему, и ее глаза наполнились слезами. Взяв мою руку, она сказала: «Я вас понимаю». Это сердечное и теплое пожатие, навсегда оставшееся в памяти, успокоило меня. «Он был удивительным человеком», — добавила она с чувством. В это ужасное время она походила на ангела, встретившегося мне на пути. Так или иначе, но из-за этой встречи я смутно начала понимать, что тоска по отцу была переплетена с моей страстью к Карлосу. Это было абсолютно очевидно для многих моих друзей, но я не понимала, до какой степени Карлос стал замещать мне отца.

Перед очередной сменой телефонного номера Карлос ответил на несколько моих звонков, жесто­ко браня меня и без конца повторяя то, что он потом рассказал всем своим ученикам, — что он пробовал поднять мое энергетическое тело снизу, но ударился головой о мою поврежденную ауру, и Муни пришлось вызывать «скорую помощь». Он утверждал, что у него было сотрясение мозга.

Я истерично рыдала, говоря Флоринде: «Я подве­ла Карлоса!» «Нет! Гораздо хуже! Ты подвела нагва-ля», — она была убеждена, что я нанесла ему смер­тельный удар, что он никогда не оплавится от моей

ядовитой энергии. Я хладнокровно оставила прозак и неуклонно двигалась к самоубийству: прекратила есть и отказывалась выходить из дома. Мои друзья, мой брат, мой врач беспокоились за меня, но никто не мог утешить. Я таяла на глазах, не в силах выхо­дить из дома, чтобы оплачивать счета, и не находила ни одной причины, чтобы продолжать жить.

Один из моих самых хороших друзей в Беркли, Ричард, чтобы заставить меня выйти погулять, пред­ложил съездить в округ Марин. Мы долго шли пеш­ком по дороге, ведущей к великолепному виду возле Бэй Бриджес, популярной достопримечательности. Там были семьи, счастливые пары и физкультурни­ки, — все выехали погулять в воскресенье. На полпу­ти к вершине холма я сказала, что очень устала, не могу продолжать восхождение и подожду возвра­щения Ричарда на скамейке. Со скамьи были видны зубчатые утесы и волны, которые пенились и раз­бивались о них в сотне футов внизу.

Я решила прыгнуть. Это был единственный миг в моей жизни, когда я абсолютно серьезно отнеслась к идее самоубийства. Только мгновение отделяло меня от последнего шага. Я долго планировала самоубий­ство: принять много таблеток, запить алкоголем и усесться где-нибудь под деревом в снегу на севере Калифорнии. Я не хотела страдать и вообразила, что это должно быть похоже на сон. Я не хотела обреме­нять никою из тех, кого любила, своим грязным телом.

Здесь все было по-другому. Через одну секунду я смогу остановить боль. Я встала и приблизилась к краю утеса. Я была похожа на робота, запрограм­мированного на самоуничтожение, пока волна эмоций не прорвалась сквозь туман. Ряд образов остановил меня, ряд картин сменяли одна другую все настойчивее. Сначала появилась мать. Именно мысль о ней остановила меня, и я заколебалась, глядя на острые камни внизу. Я не могла так посту­пить с ней, это было бы неправильно. Однажды, найдя свою мать мертвой, моя бабушка ежедневно

стала угрожать Сильвии самоубийством. Уход из жизни был худшим из того, что я могла сделать для матери, и я просто не могла так поступить. Потом, подобно кадрам в кинофильме, появился мой брат и мои самые дорогие друзья. Наконец возникло видение Ричарда. Я представила, как он возвраща­ется и видит толпу зрителей, глазеющих на мое тело, распростертое внизу на скалах и похожее на искореженную марионетку. Я вообразила, какое бремя вины и печали я оставлю ему на всю остав­шуюся жизнь. Я не могла так поступить со своим другом. Я отступила и села.

В тот момент появился Ричард. Я присоедини­лась к нему, и мы сошли вниз с холма. Я ничего ему не сказала.

Я никому ничего не сказала. Вместо этого я по­звонила в Общество Хемлок— организацию, кото­рая выступает за эвтаназию для неизлечимо боль­ных. Любезная женщина ответила по телефону. Я сказала ей, что хочу заказать их сборник «рецеп­тов» для самоубийства с помощью таблеток.

— Вы неизлечимо больны? — спросила она взвол­нованно.

— Нет.

— Но мы не можем... Общество Хемлок было ос-новано для людей, умирающих от неизлечимых бо-

язней, для тех кто... Вы должны будете вначале вступить в Общество, а затем после трех месяцев заказать сборник.

Она забеспокоилась из-за моего отказа вступать в общество:

- А вы звонили по телефону доверия для само-убийц?

— Я ответственна за смерть одного человека. Я... Я убила того, кого люблю.
— О! — мягко сказала она. Она казалась пораженной. — Мне так жаль. Пожалуйста, подумайте о том, чтобы поговорить с кем-нибудь еще, посоветоваться... У меня есть несколько номеров телефонов.

— Спасибо, у меня есть врач. Не могли бы вы

прислать мне форму заявления? Я хочу попробо­вать.

Сочувствуя, она дала мне информацию. Я была безучастна, но неожиданное тепло незнакомого

человека тронуло меня.

Потом я позвонила Флоринде. Она была разгне­вана:

— Ты думаешь, что можешь привлечь наше вни­мание? Ты думаешь, нам интересно, жива ты или мертва? Эйми, нам не только насрать, но мы этого даже не заметим. Ты что же думаешь, нас интересу­ет, что такая деточка, как ты, сделает, чтобы при­влечь внимание к себе? И это все, что ты можешь попытаться сделать? Ну конечно... Хорошо, позволь мне сообщить тебе — на нас это не подействует.

Я позвонила Тайше. Та саркастически засмея-
лась:

— О! Многие пытались! — и повесила трубку. Я позвонила Муни, спросив, может ли само­убийство быть выбором воина. Она ответила:

— Ну, имеются два вида самоубийства. Один вид — самоубийство воина, когда он готов встать перед лицом смерти. Другой — самоубийство «бед­ного дитяти» — это, как я полагаю, происходит сей­час с тобой.

Годы спустя я рассказала Муни, как близка была к самоубийству, и что мысль о том мгновении на краю утеса все еще пугает меня. Она махнула рукой: «Он нас всех обвинял в попытке убить его, отравить. Невелико дело, такое бывало с каждым».

Несмотря на это беспечное замечание, момент, когда я близко подошла к самоуничтожению, до сих пор стоит передо мной столь же ярко, как если бы это было вчера. Каждый раз, когда я думаю об этом, дрожь пробегает по телу—как близко к нему я подошла! Один шаг! Это я наложила на себя епити­мью за то, что чуть не убила бога или кого-то вроде него — так по крайней мере я тогда думала.


Глава 17




^ Я НАНИМАЮ ЧАСТНОГО ДЕТЕКТИВА

Когда поезд проходит через туннель и становится темно, вы не выбрасываете билет и не соскакиваете с поезда. Вы сидите спокойно, не двигаясь, и доверяете машинисту.

Корри Тен Бум, выживший в Холокосте

Я искала малейший проблеск в потемках души. Слова Флоринды «мы даже не заметим, нам нет ни­какого дела, убьешь ты себя или нет»... Эти слова от­носились не ко мне. Инстинктивно я знала, что Фло­ринда была не права относительно моих мотивов самоубийства, — уже в третий раз я увидела, что она ошибается (сначала — когда она подвергала сомне­нию искренность моей любви к Карлосу, потом — случай с моими фотографиями «ню»), и это пробило мощную брешь в броне моей преданности. Но я не сосредоточивалась на этом. Конечно, были само­убийства по причине желания наказать или получить внимание, — Флоринда, должно быть, почерпнула свою логику из учебников по психологии для сред­ней школы. Но есть и другие виды мотиваций. Мое побуждение заключалось в том, чтобы прекратить боль.

Вступая в мир магов, я плыла по течению.

Успешная продажа моей первой книги поддер­живала меня на плаву, но мой дружок несколько

лет назад предал меня, оставил, уйдя к другой, именно тогда, когда умирал отец. Я позвонила ему по телефону-автомату из больницы, чтобы сказать, что отец умрет через несколько часов. Он ответил: «Я не могу говорить с тобой сейчас, я не один, со мной...» Я рухнула в коридоре боль­ницы. Мой брат поднял меня, и мы возвратились в палату, чтобы быть с отцом до конца, шепча ему о нашей любви и моля, чтобы он услышал нас сквозь кому. Когда мой «бывший» увидел некро­логи на первых страницах газет, он заполнил автоответчик сообщениями, в которых твердил одно и то же: «Я и не предполагал, что он дей­ствительно умирал».

Моя мать была в ужасной форме, и нам с братом приходилось принимать новые трудные решения. Я задумала вторую книгу, но желания писать не было. Причиной моей депрессии была смерть отца. Состояние матери ухудшалось; она свалилась от болезни после серьезного удара и постепенно сла­бела. Я не могла собрать разбитые части вместе. Даже то, как я просыпаюсь утром, было неправиль­но—я ненавидела само пробуждение, — хотя ела здоровую пищу, фанатично делала зарядку и совер­шала «правильные» поступки. Депрессия не прохо­дила, я начинала принимать прозак и была рада хотя бы небольшому облегчению.

Поэтому когда Флоринда представила свой уп­рощенный анализ моего суицидального поведения, ей было одинаково безразлична то ли я волком выла от своих сомнений, то ли «трудная магическая лю­бовь» заставила меня блефовать. Она была не права, я не хотела ничьей жалости, я хотела уйти. Я хотела уйти намного раньше, чем появился Карлос, чтобы заманить меня. Я хотела уйти от боли — вездесущей, непрекращающейся боли.

Я возобновила прием прозака, но принимала

меньше, чем было прописано, потому решила соби­рать различные пилюли на случай самоубийства.

На некоторое время это заставило меня почувство­вать себя в безопасности. Сейчас я уже знаю, что этот способ временного успокоения совсем не нов. Много людей так никогда и не совершают попытку суицида, успокаиваются, зная, что у них есть свой собственный план. На тот момент я выбрала жизнь, какой бы суровой она ни была, — я должна была с этим что-то делать.

Моей целью был Карлос — я хотела правды о том, что он делал. Друзья предположили, что он был типичным «латиносом», ловеласом, мачо, которому нужны победы, чтобы чувствовать себя в безопасно­сти. Эго было его проблемой, усугубившейся манией величия. Я не слушала эти доводы. Я продолжала бе­зоговорочно верить ему, убежденная в том, что он просто хотел научить, инициировал меня. Его «кровь была на моих руках», и возможно, он умирал от моего яда. Я считала, что подвергла опасности жизнь всемирного спасителя. Никакой друг, никакой врач не могли достучаться до меня. Только в том случае, если обнаружится, что он сердцеед, мои глаза откро­ются, и это поможет мне начать медленный, суро­вый путь выздоровления. А если я не смогу опом­ниться, то у меня был свой план простого решения: взять таблеток и алкоголя и погрузиться в сон в сне­гу—в этом туннеле к нежному забвению. В нужных случаях, как всегда, под рукой был Шекспир: «Ни мак, ни мандрагора, ни все снотворные сиропы мира не отнесут тебя назад, в тот сладкий сон, что был вче­ра» — в тот день, когда мой отец смеялся и выбивал пепел из ужасно пахнущей трубки; в тот день, когда Карлос держал меня на коленях и плакал, оттого что прежде никогда не чувствовал такой привязанности к кому-либо; в тот день, когда мы в Мексике держа­лись за руки и затаив дыхание следили за воладорес, поднимающихся по шесту в бесконечность; в тот день, когда Флоринда совала шоколад мне в рот и говорила: «Я здесь, теперь я — твоя мамочка, хорошая мамочка, которая никогда не откажется от тебя».

Удивительно, но я не стала злее, хотя душа не находила себе места. Я стала воинственной и, воз­можно, была в одном шаге от состояния бешеной ярости. Я решила узнать правду о моем соблазне­нии и выяснить, не заняла ли конкурентка мое место. Карлос был слишком труслив, чтобы при­знаться самому, он скрывал свой обман за рассказа­ми о пребывании на краю смерти, вызванном на­шей ядовитой связью. Пожалуйста, не подумайте, что я была способна здраво рассуждать или что я освободилась от чувства вины в убийстве последне­го нагваля. Если бы я могла безболезненно умереть во сне, не ранив тех, кого люблю до глубины души, я выбрала бы это. Как ни странно, будучи ужасно худой от недоедания (как Карлосу бы понравились мое изможденное лицо и плоский живот!), я оста­валась совершенно здоровой и сильной.

Если я собиралась жить, я должна была что-то делать. Я сэкономила небольшие деньги, чтобы прожить в течение короткого времени, но все же я не могла сконцентрироваться на написании книг. Я не была сталкером, тем, кто стал бы шпионить за Карлосом. Но я знала человека, кто мог бы это сделать, — это был трудолюбивый, наблюдатель­ный профессионал, один из моих старых друзей, очень известный и преуспевающий частный детек­тив. Я сомневалась, смогу ли я оплатить его работу, поэтому решила для начала посмотреть, что можно сделать самой.

Я надеялась, что наткнулась на золотую жилу, так по крайней мере я думала, когда открыла теле­фонную книгу Санта-Барбары и к своему удивлению нашла там домашний номер скандально известного Ричарда де Милля. Внук Сесила де Милля, он напи­сал единственную достойную обсуждения книгу о Карлосе. Она была достаточно популярна, и ее недавно переиздали с дополнениями. В ней я с тру­дом пробиралась через дебри авторского психоана­лиза, представлявшего Карлоса как настоящего ши­зофреника: одна его составляющая — это грандиоз­ное и неприкрытое вранье длиною в целую жизнь в поисках безопасности, другая — обман человека, живущего в вымышленном мире, могучего и все­сильного, извлекающего из этого выгоду. Милль, несомненно, провел грандиозную работу: опросил каждого, кого смог найти, кто знал Карлоса во вре­мена UCLA и далее в семидесятых годах. Книга полностью развенчивала миф о Карлосе, поэтому я презираю ее до сих пор.

Милль подошел к телефону немедленно и был довольно бесцеремонен. Его одолевали охотники за Карлосом, те, кто предполагал, что он мог их при­вести к Богу. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы убедить его, что я знала Карлоса лично и хотела задать лишь один вопрос: действительно ли Кастанеда был ловеласом? Часто ли он предлагал связь женщинам, а затем бросал их? Ричард на мгно­вение задумался, затем ответил: «Нет, я никогда не слышал ничего подобного». Он считал, что един­ственная цель сексуальной связи для него — это ока­зание помощи для беспрецедентного духовного ро­ста. Когда я сказала, что Карлос часто высказывал желание напасть на своего биографа с мнимой бла­годарностью: «Это именно вы написали книгу обо мне?» — то сначала это напугало несчастного Милля, и он не сразу ответил, а потом разразился смехом.

Очевидно, эта беседа была для него в диковин­ку— его утомили запросы от легионов ищущих Карлоса. Он был известен прежде всего как един­ственный биограф Кастанеды, несмотря на то, что написал и другие книги. Мы довольно вежливо рас­прощались, но все же я не стала более осведом­ленной.

Затем я написала Майклу Корде из «Саймон энд Шустер» (Карлос любил произносить: «Саймон энд

Шайстер»33), тому самому, что издавал Карлоса и книги моего отца в течение двадцати лет. Карлос в

конце концов оставил Корду, сказав, что Майкл от­клонил книгу «о герменевтике» как чересчур акаде­мическую. Что бы там ни представляла собой герме­невтика на самом деле, Корда объявил, что она «некоммерческая», по крайней мере так утверждал Карлос. Я догадывалась, что это была больше, чем просто история, потому что Карлос отзывался о Корде с презрением и стал издаваться в другом месте. Возможно, как это было с моим отцом, Корда оскорбил одного из своих авторов. Много лет спустя я имела возможность спросить старого редактора «Саймон энд Шустер», который работал с Майклом, почему ушел Карлос. Он предпочел не отвечать на мои расспросы. Это было чувствительной темой. По сей день я не знаю того, что послужило причиной этого раскола.

Майкл был одним из многих людей, которого я знала с детства, — он как-то заказал «Двое», биогра­фию настоящих сиамских близнецов, которую мы писали вместе с отцом. Я написала в письме к нему, что была обручена с Карлосом, а тот внезапно исчез. Я задавала Корде тот же самый вопрос, что и Мил-лю, — было ли такое поведение обычным для Карло­са? Майкл ответил кратким письмом, в котором было только: «Я никогда не обсуждаю Карлоса Кастанеду».

Это был тупик. Настало время разыскать своего сыщика и надеяться на успех, несмотря на все эти немыслимые трудности. Мой старый приятель те­перь имел престижную фирму, конечно, он больше не занимался розыскной работой сам. Но это был особый случай. Он принадлежал к «поколению Ка­станеды», хотел помочь мне и решил взяться за это дело сам, никому не доверяя работу такой сложно­сти. Более того — он любезно сделал мне огромную скидку, позволяя мне продлевать розыски. Алексу очень странным показалось то, что у меня не было ни одной фотографии, только немно­го имен и адресов. Чтобы сэкономить мой ограни­ченный бюджет, мы остановились на двух путях. Алекс займется традиционной слежкой за домом и обойдет несколько ресторанов.

Посещения ресторанов ничего не дали. Слежка была пустой и бесполезной: высокая ограда скрыва­ла всю команду. Через три дня Алекс увидел, как «высокая охранница шведка» — конечно, Астрид — и одна женщина, несомненно Тайша, входили и выхо­дили из дома. Алекс помрачнел: «Может быть, он действительно находится в другом мире». Пришлось пойти на дорогостоящий риск — телефонная компа­ния. Я заплатила детективу, чтобы найти телефонный номер Карлоса по его телефонным счетам. Здравый смысл, интуиция, называйте это как хотите, я просто знала, что счет будет на имя Анны Мэри Картер — то самое, которым первый раз назвалась Тайша.

Через нескольких дней мне был вручен конверт. Там были четыре абонента, трое с двумя линиями. Я набрала номер наудачу. Внутри у меня все сжалось в комок. При первой же попытке я попала в цель.

— Это Эйми.

Последовала долгая пауза. Потом разразилась гроза:

Где ты взяла этот номер? Кто тебе его дал? Я проигнорировала:

Я хочу поговорить с тобой.

— Хорошо, хорошо. Возможно, это знак Я пере­звоню тебе.

Я ждала десять, пятнадцать минут. Больше я не могла выдержать и набрала номер.

— Я велел тебе ждать! Carajo! Cojuda! — он бро­сил трубку так, что в ухе раздался треск

Через полчаса раздался звонок Я запомнила раз­говор не очень хорошо. Все было закончено за минуту. Он сказал, что не будет спрашивать, как я получила номер (позже я узнала, что проводилось суровое рас-

Алексу очень странным показалось то, что у

меня не было ни одной фотографии, только немно­го имен и адресов. Чтобы сэкономить мой ограни­ченный бюджет, мы остановились на двух путях. Алекс займется традиционной слежкой за домом и обойдет несколько ресторанов.

Посещения ресторанов ничего не дали. Слежка была пустой и бесполезной: высокая ограда скрыва­ла всю команду. Через три дня Алекс увидел, как «высокая охранница шведка» — конечно, Астрид — и одна женщина, несомненно Тайша, входили и выхо­дили из дома. Алекс помрачнел: «Может быть, он действительно находится в другом мире». Пришлось пойти на дорогостоящий риск — телефонная компа­ния компа­ния. Я заплатила детективу, чтобы найти телефонный номер Карлоса по его телефонным счетам. Здравый смысл, интуиция, называйте это как хотите, я просто знала, что счет будет на имя Анны Мэри Картер — то самое, которым первый раз назвалась Тайша.

Через нескольких дней мне был вручен конверт. Там были четыре абонента, трое с двумя линиями. Я набрала номер наудачу. Внутри у меня все сжалось в комок. При первой же попытке я попала в цель.

— Это Эйми.

Последовала долгая пауза. Потом разразилась гроза:

Где ты взяла этот номер? Кто тебе его дал? Я проигнорировала:

Я хочу поговорить с тобой.

— Хорошо, хорошо. Возможно, это знак. Я пере­звоню тебе.

Я ждала десять, пятнадцать минут. Больше я не могла выдержать и набрала номер.

— Я велел тебе ждать! Carajo! Cojuda! — он бро­сил трубку так, что в ухе раздался треск.

Через полчаса раздался звонок Я запомнила раз­говор не очень хорошо. Все было закончено за минуту. Он сказал, что не будет спрашивать, как я получила номер (позже я узнала, что проводилось суровое рас-

следование среди учеников в Лос-Анджелесе), и что он расценивает этот звонок как знак того, что настал момент для встречи. Мы договорились на самое бли­жайшее время. Я должна была прилететь в Лос-Андже­лес через несколько дней и вернуться обратно через несколько часов. Мы займемся любовью в гостинице аэропорта и увидим, «откроется ли дверь» повторно. Я должна была позвонить ему и сообщить только о времени прибытия. Он будет ждать.

Я настроилась на оптимистический лад. Погода была ужасно жаркой, и я надела летнее платье, брас­лет на лодыжку и сандалии. Мне было все равно, что Карлос может с презрением отнестись к такому ба­рахлу в стиле «хиппи из Беркли».

Когда я вышла, Карлос был там. Он выглядел очень взволнованным и явно не одобрял мой вид. Жара доносила запах его возмездия — дезодоранта для тела. Если бы я появилась в новомодном костю­ме «от кутюр» на скромных каблучках, обильно политая антиперспирантом, я по крайней мере обеспечила бы себе бурную встречу. А он просто взял меня за руку, и мы вошли в лабиринт паркинга в Лос-Анджелесе. Карлос велел мне, как только мы найдем гостиницу, немедленно отправиться в душ.

Мы сели в его грузовичок и поехали в напряжен­ном молчании сквозь пробки на улицах. Останови­лись в ближайшей из угнетающе высоких гостиниц. Беспокойство заставило меня потеть обильней, чем обычно. У нас было плохое начало, но я не смири­лась с этим. Я решила, что мне удастся вновь разжечь любовь моего жениха. Карлос был настолько воз­бужден, что у него возникли трудности с эрекцией. Я обняла его, притянула ближе и сказала: «Давай только прижмемся друг к другу, расслабимся и будем вместе». Через несколько мгновений его страсть вновь зажглась, и все прошло успешно.

Я прилетела назад в Беркли тем же вечером, Карлос позвонил мне на следующий день с магическим пригла­шением — шансом для прощения и искупления.


1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечательная книга — доказательство того, что пережить культ Кастанеды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невре­димой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница