М. Л. Големба черкесы и кабарда




НазваниеМ. Л. Големба черкесы и кабарда
страница12/20
Дата публикации14.06.2013
Размер2.92 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   20

СКИТАНИЯ

Но теперь мы должны дать некоторые материалы о передвижениях Большой Кабарды во второй половине XVII века, еще памятных в начале XVIII века.

К 1732 году относится изъяснение о кабардинцах, составленное на показаниях нескольких дворян:

«…назад де тому немалое время якобы жили кабардинцы по Куме реке и служили российским государем, и в город Терек давали аманатов с переменою, а кого не помнят, и в то время был у них, у кабардинцов, старшей князь Масаус Казиев сын, а по нем Тензбей, Бек-Мурза, Казий Масаусов и протчие; а посыловали де от себя часто в Москву к российским государем послов за жалованьем; и в то ж время боясь кубанцов, чтоб их не разорили, давали в Крым кабардинцы ясырей вместо дани в год по десяти человек, а потом поссорясь между собою кабардинцы и один из них, Бек-Мурза, убив дву владельцов, Танбеевых детей, ушел в Крым и выпрося там от крымского хана войска, при котором был командир Сават-гирей салтан, пришед, черкеских всех князей и с их подвластными побрали в полон и перевели на Орб реку (совр. Уруп. – прим.) и там их поселили»;

И, далее: «…и пожив де кабардинцы по взятии их в полон на Орбе реке несколько перешли на Кубань реку, а с Кубани по ту ж сторону Кубани на реку Чилчик, а с Чилчика перешли по сю сторону Кумы реки на речку Пургусат (совр. Бургустан. – прим.), а с речки Пургусату перешли сами собою на Бештоу (к Пяти Горам), где бывало и прежде сего их жилище, и поселясь там домами жили несколько время; а потом, услыша, что идет на них крымское войско, и убоясь, они, черкесы, перешли в крепкое место, в горы на реку Баксан» (КРО, т. 2, с. 64). Обратите внимание, как подробно описан маршрут передвижений народа. (К сожалению, данные подобного рода, которых немало, и за анализ которых историки должны были бы взяться с огромным удовольствием, никакого внимания кабардинских ученых не привлекают).

Из протокола расспроса кабардинского посла Магомета Атажукина в Коллегии иностранных дел (1732 г.):

«…Во время бытности их, кабардинских владельцев, на Пяти горах и потом под крымским владением, тогда с принуждением у них, владельцев и узденей их, крымцы и кубанцы дочерей за себя брали. А после того как стали они, кабардинские владельцы, жить при Баксане, то от них, владельцов, никто дочерей своих и из своих фамилий девок за них, крымцев, не выдавали….» (КРО, т. 2, с. 59-62).

Из распросов в Коллегии иностранных дел кабардинского посла Магомета Атажукина, в марте 1732 года: ««…^ Когда кабардинские владельцы жили в Пяти горах, и тогда ушел от них Эльмурзы Бековича (который ныне обретается при крепости Святого Креста) отец Бекмурза в Крым, откуда приходил он, Бек-Мурза, с крымским Шахбаз-Гирей ханом для взятья их, пятигорских владельцов, со всем владением в Крым. И тогда оные владельцы все ушли; одни в калмыцкие улусы к Аюке хану, а протчие в Кумыки; а подлой народ весь крымской Шахбаз-Гирей хан взяв отвез на Кубань, а потом и их, пятигорских владельцов к себе на Кубань призывал. И оныя владельцы с совету калмыцкого Аюки-хана, как от него, так и ис кумыков все на Кубань перешли. А сколько лет тамо жили он, Махомет-бек, того не упомнит. Потом, как началась у России с турками и с крымцами война, в то время войско Аюки-хана калмыцкого пришед на Кубань оных пятигорских владельцов со всем их владением взяли и до Баксану препроводили» (КРО, т. 2, с. 59).

Подтверждаются эти сведения о кабардинцах и в промемории, поданной российским резидентом И. И. Неплюевым правительству Турции в 1731 году: что вначале они жили по Куме в урочище у Пяти гор; «…и хотя они, черкесы, потом, чрез сильное на них нападение крымского Шахбас-Гирея со многи крымскими и кубанскими войсками, побраны все в плен и приведены были на Кубань, где они насильно в магометанство обращены, однако ж по некоторых летех, усмотря оные удобный случай, с Кубани паки в российскую сторону перешли на прежнее жилище к Пяти Горам. Но по прошествии малых лет паки на них, черкес, кубанцы чинили частые и жестокие нападения, хотя их попрежнему на Кубань перевесть, от которого безпокойства они, черкесы, перешли от Пяти Гор для жития ближе к Терку на землю российскую к реке Баксану» (КРО, т. 2, с. 44).



Карта Северного Кавказа (1722 год; в обратной проекции. КРО, том 2).

Из записи о кабардинцах по материалам Коллегии иностранных дел (1776 г.): «^ Хан крымский Шахбас-Гирей, получа сведение о сем народе и быв недоволен таким соседством, возглавил против их войною, пленил и перевел для жительства на Кубань, где принудил принять закон магометанской. Они, оставаясь там довольно время по смерти хана, так помешались с магометанами, что потомки их, возвратясь паки к Тереку на прежние места свои, забыли отечественной язык свой и прежнее христианское исповедание, и с того времени поныне остаются в магометанском законе» (КРО, т. 2, с.318-319).

Сохранялся у кабардинцев в тот период и кочевой образ жизни, когда селения часто переносились с одного, засоренного, места на другое. По мнению Н. Х. Тхамокова, кабардинцы перешли к оседлому образу жизни только в первой четверти XVIII века. «Это подтверждается беседою кабардинского князя Махомет-Бека с вице-канцлером Российской империи Остерманом в 1732 году. На вопрос вице-канцлера Остермана: «Как их кабардинской подлой народ живет»? (как живет крестьянство?), князь ответил: «подлой их народ живет в деревнях, а не кочевной жизнью» (Ученые записки. КБГПИ, Нальчик. 1957. с.).

Но в письме кабардинских князей Арслан-бека Кайтукина и Батукабека императрице Елизавете Петровне с жалобой на бригадира Кольцова (1745 г.), говорится, что они «перешли на старинное дедовское место к реке Куме, где и поныне пребываем» (КРО, т. 2, с. 127).

Видимо, в XVIII веке простой народ устал от постоянных перекочевок; к этому времени отпала и угроза крымских и ногайских набегов. По этой причине в 1767 году требование кабардинских князей вновь переселиться на Куму спровоцировало стихийные волнения подвластного князьям населения (Скитский, с. 180-181).

Даже в 1836 году первый адыгский этнограф Хан-Гирей писал: «Если бы кабардинцы были менее беспокойны и более трудолюбивы и умели извлекать обширные выгоды, какие их страна обещает даровать из роскошных своих недр просвещенному и трудолюбивому гражданину, то они имели бы неисчерпаемый источник народного богатства. Но кабардинцы, не взирая на все удобства своей земли, природою благословенной, мало радеют о хлебопашестве; о других же отраслях земледелия – садоводстве и прочее, никакого не имеют понятия. Однако ж пчеловодством и скотоводством довольно занимаются. Главнейшую же отрасль сельского их хозяйства составляют конские заводы» (Хан-Гирей, с. 161-162).

Из ответов кабардинского князя Бамата Кургокина капитану Барковскому (1747 г.): «^ Они, кабардинцы, издревле подданные Российской империи, а назад де тому лет с сорок были и у турка в подчинении» (т.е. как раз в начале XVIII века).

Шабаз-Гирей переселил кабардинцев на Уруп в 1671 году. Но их князья (вернее, их часть) не прекратили сношений с русскими властями. И уже по приказу Петра Первого, в начале 18-го века, калмыцкий хан Аюка вновь вернул их в район Пятигорска, а оттуда – на р. Баксан, на территорию, занимаемую ими ныне. Когда именно и почему? На наш взгляд, это могло случиться в тот момент, когда Россия почувствовала себя на юге достаточно уверенно, чтобы решиться пойти на такой шаг, который мог стать причиной войны с Турцией и Крымом. Такой момент был: в 1705 году и на Урупе восставшие закубанские ногайцы и кабардинцы, с помощью калмыков и русских разбили войско Каплан-Гирея. Тогда и появилась возможность перевести кабардинцев на Баксан; но это не могло произойти после 1711 года, когда Петр сам был разбит турками и крымцами на реке Прут.

Следовательно, кабардинцы заняли нынешнюю свою территорию между 1705 и 1711 годами (об этом свидетельствует и ряд других документов, см. об этом в КРО). По этой же причине именно в начале XVIII века между Балкарией (Пять Горских обществ) и Кабардой возникает спор о территориях, завершившийся определением границ, при участии третейских судей. Согласно договору, большая часть нынешней территории республики признавалась территорией Балкарии (Пяти Горских обществ). Текст договора, датированного 1715 годом, был высечен на арабском языке на шиферной плите, называемой Хуламским камнем. Надпись эта гласит, что шел «спор о границах земель балкарцев, с одной стороны, и владений крымского хана, занятого Кабардою» (Абаев, с. 13). Вероятно, после Прутской победы крымцы стали считать земли по Малке, Баксану и Тереку своими. Этот документ, хранившийся в Нальчикском краеведческом музее, бесследно исчез в 40-х годах XX века.

Как известно, даже по Кучук–Кайнарджийскому мирному трактату 1774 года, вопрос о территориальной принадлежности Кабарды к России ставился в зависимость от согласия крымского хана. (В. Н. Кудашев, с. 57). На вышеупомянутом «каменном» документе также записано, что разграничиваются территории Балкарии (именуемой Пятью Горскими обществами), и земли Крымского ханства, занятые Кабардой (речь идет о Центральном Предкавказье), так как граница между владениями Крыма и России в этой буферной зоне была неустойчивой. По этой причине в начале XVIII-го века кабардинцы старались держаться ближе к балкарским горам, чтобы укрыться там в случае набега крымцев. Только к 1744 году относится и первый список кабардинских населенных мест, составленный геодезистом Степаном Чичаговым к выполненной им карте Кабарды (КРО, т. 2, с. 114).

В результате противодействия Крыма и турков, и отказа большинства адыгейских племен подчиняться князьям чужеземного происхождения (несмотря на помощь русских царей), потомки Инала вынуждены были уйти на восток, в низовья Терека. Разумеется, увлечь за собой большое количество простых адыгов они не смогли, поэтому восполнили недостаток подданных (уже в 18 веке) за счет закрепощения абазин (в нынешнем Зольском районе КБР), а также выходцев из других народов, предоставляя им участки земли (в свою очередь, выделенные князьям и дворянам русским правительством). Здесь, в нижнем течении этих рек, и завершился процесс этногенеза кабардинцев, так сказать, на глазах истории.

Из рапорта астраханского губернатора И. В. Якоби (1777 г.): «… пока кабардинцы на своих местах жили и не позволено им перехода на зарешную сторону Малка, то в то время черного народа, как и выше я упомянул, имели они самую малую часть и против нынешнего разве третью долю. Когда же присвоили себе места Кумы, Куры, Малк, Тумузлов, Бейвалу, Калаус и Золку речки, то со всех сторон армяне крымские, жиды и всякой народ начали приходить на оныя и составили сие многолюдство, чему я сам очевидной свидетель» (КРО, т. 2, с. 323).

Этих-то пришельцев и закабалили черкесы-дворяне, наделив землей, тогда как своих крепостных крестьян-адыгов (как и купленных, и полонянников) у них было немного, что и отмечено Якоби: «А ныне и они привязаны по земле на которой поселились».

В 1782 году крымский хан добровольно отрекся от престола и Крым отошел к России. С этого момента в Петербурге однозначно считали, что земли Крымского ханства вместе с предкавказскими степями безоговорочно принадлежат Российской империи. Здесь и кроется одна из причин того, почему до сих пор никто не обнаружил документа, свидетельствующего об официальном вступлении Кабарды в состав России: так как кабардинцы некогда являлись данниками крымского хана, а затем и наемниками Московии-Русского государства-Россиийской империи, и перешли, но не своими силами, а с помощью русских федератов (калмыков) на русскую территорию, то и не было необходимости оформлять это переселение официально: земли, на которых они оказались, им были предоставлены Москвой (в отличие, скажем, от Карачая, на тот момент суверенного, и имевшего четкие границы со всеми соседями).

***

В этом описании основных событий истории кабардинцев (до периода Русско-Кавказской войны) мы привели едва ли не десятую часть имеющихся в документах интереснейших подробностей. Двухтомное издание «Кабардино-русские отношения в XVI-XVIII вв.), на наш взгляд, исключительно добросовестно подготовленное в свое время компетентными и в высшей мере трудолюбивыми и дотошными специалистами, должно являться предметом зависти всех ученых, занимающихся исследованиями истории других народов Северного Кавказа. Но ведь есть и другие источники, например, сведения русских и иностранных авторов.

У нас, по мере ознакомления с литературой по интересующему нас вопросу, не возникло никаких сомнений в то, что многие и многие кабардинские историки, этнографы и фольклористы (Б. К. Мальбахов, Р. Ж. Бетрозов, Т. Х. Кумыков, А. А. Ципинов, Б.Х. Бгажноков, Х. Ж. Беров, К. Ф. Дзамихов, В. Н. Сокуров, А. М. Эльмесов, З. М. Налоев, З. Б. Кожев, А. М. Гутов, А. Х. Нагоев, и др.) являются специалистами высокой квалификации. Тем удивительнее было обнаружить, что в кабардинской историографии не имеется удовлетворительного анализа и описания этногенеза их народа – и это при том, что есть все возможности проследить ход событий чуть ли не по месяцам и на протяжении нескольких веков!

Самое же главное – отсутствует видение последовательности и взаимосвязи событий во времени, позволяющие выявить их логику и смысл, преодолеть хаотичное мелькание имен, действий, топонимов; вместо этого (большей частью) – или ничего не дающее восхваление немыслимых достоинств иноземных по происхождению князей, княгинь, княжон, дворян и дворянок, навязывание читателям ничем недоказуемого представления о могуществе Кабарды, ее превосходстве (военно-политическом, культурном и пр.) над соседними народами, вся роль которых сводится к тому, что они были вассалами Кабарды и т. д.; или это статьи и монографии чисто фактографического характера. Но известно, и давным-давно, что без наличия историософской схемы описание истории любого народа является только более или менее случайным набором данных, почерпнутых из разных источников, не дающих верного представления ни о событиях прошлом, ни об их смысле.

Поразительно и другое: в доступной нам литературе мы не нашли и специальных работ, посвященных детальному исследованию биографий таких интереснейших личностей, как Инал, Темрюк, Казый Пшеапшоков и др., на основе сопоставления всех имеющихся материалов, рассмотрения генезиса феодализма у кабардинцев и генеалогии их князей; не прослежены и перемещения кабардинцев по обширным равнинам Северного Кавказа. Впрочем, возможно, мы не правы и такие работы имеются, а наше заключение ошибочно, являясь следствием незнания всей существующей по этим вопросам литературы, поэтому заранее просим прощения у авторов.

^ ЧЕРКЕСЫ И АДЫГИ

Судя по всему, черкесы и кабары, подчинив адыгов, стали их знатью; феодальный строй в эту область Причерноморья был принесен извне. Этим обстоятельством и должен был определяться характер взаимоотношений между сословиями – дворяне, в первую очередь, озаботились бы вопросом о сохранении своих привилегий. Вот что, например, писал в своей книге «Быт и страна зихов, именуемых черкесами» Джорджио Интериано (15- начало 16 в.), описывая их болотистую страну в Причерноморье: «Знатные пользуются среди прочих большим почетом и значительную часть времени проводят на коне. Они не терпят, чтоб их подданные держали лошадей, и если случится вассалу вырастить как-нибудь жеребенка, то как только он станет большим, его отнимает дворянин и дает ему взамен быков, присовокупляя такие слова: «Вот это, а не конь, больше подходит для тебя» (АБКИЕА, с. 48). Знатные черкесы, по словам автора, проводили жизнь в охоте на зверей, но чаще – на домашних животных и людей.

По нескольким словам, приведенным Интериано, можно понять, что речь идет о тюрках, ставших элитой адыгов-зихов: «Хозяина и гостя они называют «конак»; делают напиток, «называемый буза».

Но ярче всего об иноземном происхождении адыгских дворян свидетельствует другое: «… прокрадываясь этими тайными тропами, они нападают внезапно на бедных крестьян и уводят их скот и их собственных детей, которых затем, перевозя из одной местности в другую, обменивают или продают» (АБКИЕА, с. 46-51). Интериано говорит о самом начале инфильтрации тюрков-черкесов в адыгскую среду, когда они только-только заняли привилегированное положение, но видели в своих подданных только военную добычу.

Тюркское происхождение черкесов подтверждается и терминами, встречающимися позже, например, в сочинении доминиканца Дортелли (начало 17 века): феодалы именуются «бей»; породнившиеся с ними (в Крыму) европейцы «в настоящее время получили от чиркасов название «френккардаш», что на их языке значит «френки – наши братья»; вместо хлеба «едят густо сваренное в котле просо, без соли, и называют его «паста»; жертвоприношение – «курбан» (АБКИЕА, с. 63-67). Показательно, что доминиканец описывает только знатных, не замечая основную массу народа (как и почти все авторы, писавшие об адыгах, вплоть до середины 19 века).

Черкесы в Прикубанье, подобно их сородичам-мамлюкам в Египте, нисколько не стремились к интеграции. Даже в в XVII веке черкесская аристократия относилась к подвластному населению страны адыгов, делившейся на 14 округов, как к завоеванному племени, с которым можно обращаться как угодно. Энгельберт Кемпфер пишет (побывал на Кавказе в 1683 году): «Дворяне целый день ничего не делают; вечером они выезжают на место сбора, где их собирается 30-40 и более людей и договариваются, когда и где идти на добычу. Эти набеги производятся не только на соседние страны, но и в их собственной земле, так как они похищают все, что можно, и продают друг друга туркам, персам и прочим в качестве крепостных. Все крестьяне - рабы своих дворян, пашут землю, рубят дрова, выполняют другие тяжелые работы и живут скудно» (АБКИЕА, с. 117). Такое могло наблюдаться в том случае, если дворяне являлись иноплеменниками. Разумеется, эти черкесы захватывали и продавали не друг друга, а подвластных им крестьян-адыгов.

Но то же самое наблюдается 40 лет спустя, в начале XVIII века. Вот цитата из «Описания Черкесии» Ксаверио Главани (1724 год): «Молодые люди имеют один дурной обычай, а именно с наступлением весны и подножного корма, молодые мирзы и дворяне образуют общества в 50-100 человек и выступают в поле для пастьбы своих табунов. На их языке это называется «козъ» («къос, къош», тюркское слово, означающее «стан, стоянка». – К., Г.). Они веселятся, пьют, едят и посылают в другие округа отряды человек в десять отборных наездников. Эти последние подкрадываются к селениям, прячутся в кустарниках, а вечером, когда дети отправляются по воду, набрасываются на них, выбирают двух-трех самых красивых девочек и мальчиков и мчатся с ними в свой округ»; похищенных продавали торговцам-армянам.

Когда Главани спросил у одного черкесского бея, почему дворянам дозволяются подобные набеги, тот ответил: «^ Эти рабыни, рожая каждый год, заменяют потерю, а между тем наша молодежь приобретает посредством набегов возможность хорошо одеваться. Если у испаги (простонародья. – К., Г.) отнимают трех детей, то потеря эта вознаграждается, быть может, с избытком, детьми, похищенными в других округах. Таким образом, это есть простой обмен между округами, а между тем он дает возможность развивать воинственный дух в молодежи» (АБКИЕА, с. 162-163).

Почтенный бей, как это следует из его ответа, даже не видел в крестьянах-адыгах людей, которым их дети дороги именно как их дети; для него они что-то вроде овец или жеребят. Показательно, что он говорит только о «нашей молодежи», не считая крестьян своими; и вряд ли это просто сословная спесь. Обращает на себя внимание, что этот князь в качестве причины таких набегов называет необходимость обзаведения хорошими тканями: «В нашей стране нет ни денег, ни рынков; откуда же взять нашим молодым людям средства для приобретения одежды? Мы не изготовляем никаких тканей, но купцы являются с товарами в период набегов и снабжают нас всем необходимым. Разве испаги делаются беднее от того, что у них отнимают ежегодно трех детей?» (АБКИЕА, с. 163).

Ср. это с карачаево-балкарским названием набегов (которые совершались только на иноплеменников) – «кёнчекликге барыу» (букв. «хождение за тканью для штанов»); у донских казаков, ославянившихся потомков хазар, черкесов, алан и других тюрков, такие набеги назывались «поход за зипунами».

Отвечая Главани, черкесский князь явно лукавил: вряд ли дворяне были так уж бедны. Этим воинам, предки которых на протяжении веков не знали никакой другой деятельности, кроме военной, у которых война, можно сказать, была в крови, без участия в набегах и походах становилось скучно; они не желали превращаться в мирных помещиков-хозяйственников, и если не имели другого повода, просто забирали в полон крепостных крестьян, принадлежавших другим князьям и дворянам. Те отвечали тем же. То, что это была забава, тренировка, говорит тот факт, что если похитителей догоняли, то они беспрекословно возвращали добычу, не неся при этом никакого наказания.

Приводя в своей книге приведенные выше строки Главани, и явно не понимая, какую опасную (для одобряемой кабардинскими учеными схемы истории адыгов) параллель он находит, Р. Ж. Бетрозов пишет: «Этот рассказ Главани напоминает некоторые обычаи, имевшие место в Древней Спарте, например, криптии. В Спарте были два сословия – «спартиаты» или «община равных» (военизированное объединение господствующего рабовладельческого класса) и противостоящий им класс (или сословие) рабов-илотов. Держать илотов в повиновении было трудно, так как их было в несколько раз больше, чем спартиатов. Чтобы количество рабов не увеличивалось, спартиаты устраивали периодические массовые убийства илотов, т. е. криптии. Это рассматривалось как военные упражнения для молодежи». Проведение криптий (когда устраивались ночные облавы на илотов) возлагалось на «корпус всадников», состоявший из молодых людей старше 20 лет (Бетрозов, с. 99).

Приводит он и другие аналогии между спартанцами и черкесами, например, в методах воспитания – и те, и другие стремились превратить воспитанников в первокласных воинов. «У адыгов воспитание состояло не только из различного рода физических упражнений, призванных развивать силу и ловкость, но и обучали искусству воровать». Вот как это описывал И. Г. Гербер, в 1728 году: «В этом искусстве он начинает с того, что пробирается в соседний сад и похищает фрукты. Затем он учится угонять овец; пока, наконец, не достигнет того, что научится нападать на табун лошадей. Этим он открывает себе дорогу к почестям». Тебу де Мариньи пишет, что у адыгов «ребенка обучают искусству руководить набегом, ловкости в краже» (Бетрозов, с. 99).

Р. Ж. Бетрозова можно понять в том смысле, что таково было воспитание всех адыгов, на самом деле И. Г. Гербер говорит о другом: «Как только княжеский сын достигнет 12 лет, он уходит из своего родительского дома и служит у другого князя юсдеримом или придворным, у которого он также учится воровать», и лишь затем идет продолжение, цитированное у Бетрозова.

Но и у спартанцев дело обстояло точно таким же образом: мальчиков старше 8 лет отрывали от семьи, объединяли в группы и отдавали в ведение высокопоставленных лиц, которые тренировали их, а также «подвергали лишениям (голод, холод) и поощряли их попытки любыми средствами добывать себе пищу и одежду путем воровства, не нарушая формально дисциплины». Но если ребенок попадался на краже, его подвергали жестокой порке, приучая впредь принимать все меры предосторожности.

Как же объясняет Бетрозов наличие этих несомненных параллелей? Очень просто: «^ Скорее всего это порождение одинаковых условий материальной жизни сопоставляемых обществ, сходство обычаев некогда близких стадиально по развитию культуры народов». Казалось бы, все вроде логично. Но это только на первый взгляд, и, чувствуя шаткость своего предположения, автор тут же пишет иное, опровергая себя же, но не замечая этого: «К тому же (? – К., Г.) спартанское и адыгское (эпохи средневековья) общества типологически совсем разные – первое переживало рабовладельческий строй еще до н. э., а второе проходило стадию становления феодализма, но там и здесь мы находим сильные пережитки военной демократии, изжитые греками раньше и достаточно долго сохранявшиеся у адыгов» (Бетрозов, с. 99-100).

Можно ли принять сказанное в качестве объяснения параллелей между черкесами и спартанцами? Полагаем, что нет, так как:

1. В сходных «материальных условиях» с черкесами жили не только спартанцы, но и другие греки – афиняне, фиванцы, аргосцы и пр. Почему же параллели находятся именно с первыми? И почему спартанцы не продавали илотов другим эллинам?

2. Не странно ли, что если греки (на самом деле – спартанцы), по Бетрозову, перейдя от строя рабовладельческого к феодальному, рано изжили у себя эти «обычаи», якобы являвшиеся наследием периода военной демократии, то черкесы, как показывают документы, придерживались их вплоть до эпохи капитализма?

3. О какой военной демократии можно говорить применительно к черкесам, давно имевшим четкое разделение на 5 сословий - всевластных князей, дворян 3 степеней, свободных крестьян, крепостных, и рабов?

Чтобы смысл схождений, выявленных Р. Ж. Бетрозовым, стал яснее, приведем краткий комментарий. Кто такие илоты? Это местное население Пелопоннесского полуострова, завоеванное пришельцами с севера, древнегреческими племенами, одним из которых и были спарты, установившие в своем государстве военный режим (в отличие, скажем, от Афин, где установилась демократия, власть торговой верхушки). Противостояние Афин и Спарты продолжалось практически в течении всей истории Древней Греции. Идеалом спартанцев стал воин, и именно воспитание воинов было главной целью и заботой их вождей, считавших, что только так удастся удержать в повиновении многочисленных илотов, в которых спартанцы людей не видели.

Иными словами, те отношения между правящим классом и подвластными, которые мы наблюдаем у спартанцев и средневековых черкесов, могли сложиться только в том случае, если первый был народом-завоевателем, во всем чуждый и враждебный покоренному населению. Установив для себя режим привилегий, пришлое племя, превратившись в правящий класс, всеми силами и мерами старалось сохранить статус-кво. Несомненно, черкесы и были пришлым народом в стране адыгов, ничего общего с ними не имели и сумели сохранить свои привилегии (в Кабарде) вплоть до XIX века.

«Дюбуа де Монпере сравнивал состояние Черкесии с цивилизацией времен первых каролингов в Германии и Франции. «^ Это образец феодальной, рыцарской, средневековой аристократии, или героической аристократии в античной Греции», - писал он». Некоторые данные позволили установить неизменность адыгских обычаев на протяжении многих веков, стремление адыгов сохранить свою традиционную культуру».

П. С. Паллас: «Это род рыцарей, которые поддерживают между собой и в отношении подданных настоящую феодальную систему, подобную той, которую немецкое рыцарство ввело раньше в Пруссию и Лифляндию, с еще большей строгостью и бесчеловечностью» (Бетрозов,с. 154).

Приводя эти наблюдения, Р. Ж. Бетрозов ни на секунду не задумывается о смысле сказанного. Ведь и спартанцы, и рыцари эпохи Каролингов, и немецкие рыцари в Пруссии и Лифляндии были завоевателями. Кого же завоевали «черкесские рыцари» и кого угнетали «с еще большей строгостью и бесчеловечностью»? Разве не адыгов, прежде, до их прихода, бывших племенами свободных крестьян? Или весь адыгский народ, в отличие от всех прочих, состоял исключительно из «рыцарей»?
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   20

Похожие:

М. Л. Големба черкесы и кабарда iconМ. Л. Големба миф о канжальской битве
А было ли сражение?

М. Л. Големба черкесы и кабарда iconИндивидуальные особенности контингента детей старшей группы
В старшей группе №1 22 ребёнка: 12 девочек, 10 мальчиков. Дети посещают детский сад с первой младшей группы, отличаются многонациональностью:...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница