Музейное дело вопросы экспозиции




НазваниеМузейное дело вопросы экспозиции
страница8/10
Дата публикации19.06.2013
Размер2.12 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Гатчина. В нашу задачу, конечно, никак не входит дать здесь обзор всех существующих дворцов и намечать для них все возможные темы экспозиции. Мы хотим только указать на огромное возможное разнообразие тем и на ту изобретательность, которую должны проявить музейщики и, под их руководством, экскурсо­воды, чтобы дворцы стали подлинными му­зеями и дали все то, что они могут дать мас­совому посетителю. Именно поэтому мы оста­новимся, после Петергофа, еще на обзоре Гат­чинского дворца, представляющего, именно с точки зрения изложенных выше и показан­ных на Петергофской практике экспозицион­ных принципов, совсем особенные затруднения.

В Гатчине не множество дворцов, как в Пе­тергофе, а только один громадный дворец. Представлены там Павел I, Николай I, Але­ксандр II и Александр III. Александр I, есте­ственно, не чувствовал никакой симпатии к лю­бимой резиденции, созданию Павла I, и Але­ксандра I поэтому в Гатчине вовсе нет и не было. Николай I приезжал в Гатчину на время Красносельских маневров. Александр II приезжал сюда охотиться. Александр III, так же, как и Павел I, не только подолгу живал в Гатчине, но предпочитал Гатчину всем про­чим местам жительства. Николая II в Гатчине опять нет. Значит — хронологический охват Гатчинского дворца ограничивается столе­тием с небольшим; за это столетие есть пустые и полупустые промежутки времени; от тех эпох, когда Гатчина была в фаворе, там сохрани­лось множество интереснейшего показатель­ного материала, который стоит того, чтобы его

173

изучать и пбказывать во всех подробностях. Ясно, что в Гатчине нужно применить какие-то совсем другие экспозиционные методы, нежели в Петергофе.

Прежде всего, тут нельзя вести одну сквоз­ную экскурсию, как в Большом Петергофском дворце: и потому, что тут будут хронологи­ческие скачки, которые для экскурсантов-не­историков очень опасны, и потому, что при сквозной экскурсии, которая сколько нибудь использует наличный исторический материал, на осмотр дворца потребуется столько вре­мени, сколько ни один человек не в состоянии напрягать свое внимание, — не менее 3 или даже 4 часов. Но дворец-то один! Значит, надо его искусственно разбить на несколько дворцов, показ разделить на несколько совсем отдель­ных экскурсий, для того, чтобы Гатчинский дво­рец стало возможным использовать в качестве музея. Иначе он всегда останется реликвиею.

При определении тем нужно считаться еще с одним обстоятельством: Гатчина отстоит сравнительно далеко от Ленинграда (45—46 км.) и имеет с ним очень дурную железнодорожную связь (70—80 минут езды по Варшавской или 80—85 минут по Балтийской жел. дороге), а потому экскурсанты не в большом количестве ездят в Гатчину—все предпочитают более близ­кое к городу Детское Село (23 км. в 28—30 ми­нут). Привлечь посетителей Гатчина может только при условии, что экспозиция предста­вит совсем особый интерес и для самих экскур­сантов, и для Политпросвета.

Гатчинский дворец состоит из трехъэтажного главного корпуса и двух „каррэ" (Кухонного

174

и Арсенального), которые с трех сторон обрам­ляют обширную прямоугольную площадь. Глав­ный корпус содержит в нижнем этаже личные покои Павла I, в среднем парадные его залы; Кухонное каррэ ничем не замечательно, кроме только церкви в северо-восточном углу; в ниж­нем этаже Арсенального каррэ жили Николай I и Александр II, на антресолях помещались личные квартиры Александра III и его детей, в верхнем этаже сохранились парадные ком­наты Александра III; весь третий этаж Глав­ного корпуса и корридоры и галлереи Арсе­нального каррэ увешаны бесчисленными пор­третами русских и иностранных деятелей XVIII и XIX вв. Ко всему этому надо добавить, что Главный корпус выстроен Екатериною для Гр. Орлова, а потом переустроен ею же для Павла I, и что оба каррэ целиком принадлежат Николаю I. Вот и все, что есть в Гатчинском дворце, если не считать чудесный, обширный парк с его огромными Серебряным и Белым прудами (во времена Павла I на них манев­рировал особый флот!) также за объект му­зейной экспозиции, представляющий особую показательную ценность.

Сохранность разных частей Гатчинского дворца разная. Безупречно сохранились Павлов­ские комнаты и залы: после Павла осталась вдова, которая приняла все меры к тому, чтобы все в мелочах оставалось таким, каким было в момент убийства императора, Але­ксандр I не имел ни малейшего желания при­касаться к тому, что принадлежало Павлу I, а для Николая I Павловское убранство было уже реликвиею, которую надо было беречь именно

175

как память, как экспонат. Чрезвычайно сильно пострадал Николай I: часть его квартиры в нижнем этаже была превращена в приемные залы Марии Федоровны, супруги Александра III, и теперь опустошена, так как мебель Марии Федоровны, как „не стильная", пошла в про­дажу; в комнатах детей Николая I Александр III устроил свои парадные покои; в прочих комна­тах Николая I, не вовсе уничтожая их убранства, устроился Александр II („Арсенальная зала"); так что, собственно говоря, в подлинном виде от Николая I сохранились только его три „военных кабинета". Квартира Александра II в нижнем этаже, примыкающая к квартире Ни­колая I, стоит не тронутая, но она, как и все оставшееся от этого императора, лишена зна­чительности. Великолепно сохранились, со всеми мельчайшими предметами убранства, на антресолях—-личные комнаты Александра III, а в верхнем этаже—его же приемные оффициаль-ные залы. Наконец, парк запущен, но не соста­вит большого труда восстановить и „собствен­ный сад",непосредственно примыкающий к лич­ным комнатам Павла I, и „голландские" верх­ний и нижние сады, разбитые перед окнами Николая I, и привести в порядок большой английский парк и его продолжения—Сильвию и Зверинец.

Таковы материалы, которыми музеевед рас­поряжается в Гатчине, и из которых он должен извлечь все, что можно извлечь. В настоящее время за эту работу взялся И. И. Галич. На­мечается следующая планировка.

Портретная галлерея... В Гатчинском дворце нетрудно освободить от остатков (распро-

176

данного Госфондом) бытового убранства хоть целый этаж Арсенального каррэ, длин­нейший ряд зал, комнат, корридоров, и развесить по стенам в хронологическом по­рядке все те бесчисленные портреты, кото­рые в Гатчине скопилися. Систематика полу­чится блестящая — но каковы будут послед­ствия? Да такую портретную галлерею пока­зывать будет невозможно, потому что нет ни­чего более утомительного, чем однообразный набор предметов: у посетителя будет рябить в глазах от лиц, мундиров и лент, он просто перестанет слушать имена и даты и биографи­ческие факты—к чему? Портретную галлерею, ясно, надо использовать в общих экспозицион­ных целях, но отнюдь не как самодовлеющее целое, а как материал для тематической экспозиции. Наличие собрания портретов, в связи с уже подчеркнутою выше необходи­мостью четко разбить показ дворца на не­сколько совершенно отдельных эпизодов, опре­деляет всю планировку экскурсии.

Тема первая: Павел I—император. Надо ска­зать, что нет ничего труднее для показа, чем Павел I: чудачества этого безумца сделали его притягательным центром для всевозможных анекдотов, а трагическая погибель застряла в памяти даже таких людей, которые истори­ческими знаниями вообще не блещут. Другими словами: личность Павла, рисующаяся воображе­нию под видом всевластного и злого шута, за­слоняет исторический процесс. В целях про­паганды здравого исторического материализма с таким представлением о Павле нужно энер­гично бороться: не цари делают историю,

12 Музейное дело 177

а история делает царей. Личное чудачество и .безумие Павла определяют собою, как он делал то, что делал; но делал он не то, что ему взбрело на ум под влиянием случайного стечения обстоятельств или болезни, а то—и только то, что объективно было необходимо по ходу исторического процесса. Мы уже ви­дели, что в 80-ых годах XVIII в. произошел некоторый перелом в развитии русской общес­твенности: кончилась сословно-аристократиче-ская фаза, началась какая-то иная, новая жизнь, появляются новые люди в руководящей роли, пробуждаются новые общественные слои. Павел погиб не от руки соперника, как Петр III, и не по прихоти преторианцев-гвардейцев: убийство Павла есть акт социальной контрреволюции, совершенный побежденною кастою, и кри­сталлизовавшиеся вокруг его имени „жестокие" анекдоты имели назначение оправдать личным безумием царя это цареубийство, совершенное дворянством. Музейный показ Павла I имеет целью разрушить дворянскую легенду о Павле-шуте и продемонстрировать Павла-императора. Этого нельзя сделать в Павловске, роскош­ном и романтическом; это можно сделать только в Гатчине, излюбленной резиденции Павла, где он не мечтал и наслаждался, а жил и страдал и работал—готовился стать импе­ратором и „служил" императором.

Для того, чтобы понять анекдотического Павла, достаточно рассмотреть его портрет: маленький курносый уродливый человечек с короною на бекрень, в страшно чванной позе, в страшно пышном маскарадно-царском одея­нии и с комически-импозантным выражением

178

на лице. Все несчастное, оставившее неизгла­димые следы, детство этой жертвы неумерен­ной нежности Елисавет Петровны и ненависти Екатерины II достаточно объясняет характер анекдотического Павла. Тут не надо никакой дополнительной экспозиции — разве-что не­сколько портретов: Елисавет Петровны, Ека­терины, Панина или еще кого нибудь. Но что­бы понять и оценить по достоинству Павла-императора, надо дать себе отчет в общем ходе русской истории за XVIII в. Вот тут нам может пригодиться портретная галлерея Гатчинского дворца: в верхнем — сейчас пустом — этаже Главного корпуса мы должны показать эту историю правящих верхов XVIII в. в лицах. Осмотр Павловских зал нужно начинать именно с этого верхнего этажа, где, кроме русских предшественников и современников, найдут себе место также и иностранные современники Павла I—прежде всего его знаменитый австрий­ский аналог Иосиф II (1780—1790), типичный представитель „просвещенного абсолютизма", в интересах торговли и промышленности стре­мившийся к бюрократизации государства и бо­ровшийся с привилегиями дворянства и церкви, и сестра Иосифа Мария-Антуанетта, погибшая на эшафоте королева Франции. Все эти пор­треты позволяют наглядно показать историче­ские условия и предпосылки, среди которых пришлось действовать Павлу I.

Отсюда надо спуститься в оффициальные залы среднего этажа. Теперь Павел I—с его высокоторжественными тронными залами, с его парадными спальнями, с его роскошными го-стинными, в которых красуются бесценные

12* 179

гобелены,—уже не будет казаться смешным. Несоответствие природных данных, физических и умственных, той ^исторической задаче, кото­рую он, разумеется, ясно не осознает, но ко­торую чувствует всем своим существом и пы­тается разрешить всеми своими поступками, усугубляет трагическое, а не комическое, впе­чатление, которое остается от парадных зал Павла. Вся роскошь этих зал—какая-то на­пряженная: она не украшает жизнь (как в Пав­ловске), а только должна импонировать. Вте-чение всей своей жизни Павел не покоился на розах — и не давал покоиться другим; сам „служил"—и заставлял „служить" других.

Наконец, вниз, в личные комнаты. Без них не будет вполне убедительного образа. Тут— портрет Петра I, потреты французского ко­роля Генриха IV (трижды: гипс, мрамор, гобе­лен) и его министра Сюлли (дважды: мрамор и гобелен), мраморная статуэтка мальчика, не­сущего каменную глыбу, о которой выше была уже речь. Тут тесная спальня с походною складною кроватью, тут кабинетик с люби­мыми книгами (опять: Сюлли!), тут рядом зна­менная, кордегардия, будка для часового... Павел остается императором даже у себя „дома", даже в свободное от служебных занятий время, даже в халате.

Экскурсант, который внимательно прошелся по всем трем этажам Главного корпуса, заслу­жил того, чтобы мы его пожалели, наконец, и дали ему отдохнуть. Кстати тут есть выход на­ружу—в „собственный садик" Павла: цветоч­ные клумбы, затейливые трельяжи, высокая террасса, с которой открывается прекрасный

180

вид на Карпийпруд. Лучше всего отпустить экскурсанта вовсе в парк—пусть гуляет на свободе.

Тема вторая: Гатчина как штаб-квартира Николаевской военщины. Выше уже было ска­зано, что от времен Николая I остались по­строенные при нем два „каррэ" и убранство нескольких комнат в нижнем этаже „Арсеналь­ного каррэ"—столовая, ванная, спальня и „воен­ные кабинеты". Нечего и думать о том, чтобы тут восстанавливать полный бытовой ансамбль. Да это и не нужно: бытовых ансамблей Нико­лая I предостаточно в Петергофе, и никаких дальнейших Николаевских спален нам вовсе не нужно. Совершенно ясно, что надо доделать то, что начал Александр III, и ликвидировать и столовую, и ванную, и спальню—несмотря даже на то (или: потому), что досужие люди проследили на половике спальни особую стоп-танность вдоль стен и рассказывают— шопо-том!—легенду о том, как Николай I зимою 1854 г. тоскливо и в полном отчаянии метался перед смертью по спальне и сам стоптал по­ловик... Наличие „военных кабинетов" и Арсе­нальной залы, в которой наслаивается на Ни­колая I Александр И, точно указывает, какая тема должна быть разработана в Гатчине.

Экскурсанта надо ввести в Николаевскую половину через тот самый, конечно, подъезд во дворе Арсенального каррэ, которым поль­зовался и Николай I. Экскурсант попадет в пе­реднюю и камердинерскую (и тут же, что не лишено практического значения, есть уборная), а через них в опустошенные и обезличенные личные комнаты. Во всей анфиладе нужно раз-

181

вернуть тематическую экспозицию, которая представит, прежде всего, в документах, чер­тежах и старинных акварелях всю строитель­ную историю Гатчинского дворца — от замка Гр. Орлова до казармы Николая I; здесь же можно выставить акварели Гаука, воспроизво­дящие Николаевское убранство тех комнат, куда мы вводим экскурсанта. А затем должна итти портретная галлерея деятелей Александровского и Николаевского времени, данные об организации армии от Павла I до Николая I, данные о Красносельских лагерных сборах и маневрах (в 15—20 км. от Гатчина). Тогда станет вполне понятным тот, уже по­длинный, „военный" кабинет, куда мы в даль­нейшем попадаем: на стене в глубине комнаты огромное полотно—Павел I на коне в сопро­вождении целой толпы генералов (картина слы­вет под названием „Павел I и его убийцы", так как среди свиты нетрудно узнать Але­ксандра I, Зубова, Палена и др.), у другой стены символическая (ибо рядом была вполне оборудованная спальня императрицы, а на антресолях, на которые тут же ведет винтовая лестница, была устроена настоящая спальня императора в непосредственном соседстве с ком­натами фрейлины Нелидовой) походная кровать, по середине комнаты суровый большой письмен­ный стол, покрытый куском зеленого сукна, и почти никакой мебели—тут не сидели, а стояли. Николай I играет „в поход".

Затем еще две комнаты, убранные так же скупо и сурово, как и большой кабинет. На стенах—все одинаковых размеров и в одина­ковых обрамлениях—сплошные ряды картинок,

182

изображающих российские военные формы об­мундирования. Тут некогда дежурили адъю­танты и ординарцы. На всем этом материале легко подвести посетителя вплотную к ката­строфе Крымской кампании, которая была ро­ковою и для Николая I, и для всего Николаев­ского режима. С этим мы вступаем в Арсе­нальную залу.

Арсенальная зала—одна из наиболее благо­дарных для показа частей всего Гатчинского дворца. Собственно говоря, это даже не одна зала: ее своды опираются на два ряда стол­бов, которые ее делят на три нефа; только один средний неф—сплошной во всю длину залы, а боковые кое-где перегорожены, так что распадаются на комнаты, которые не имеют четвертой стены, будучи открыты со стороны среднего нефа. Как показывают аква-' рели середины века, отделка Арсенальной залы была (или, может быть, была задумана только— я этого не знаю) в примерно том же наро­чито-строгом и простом стиле, в каком выдер­жаны „военные кабинеты". Николай I тут, у себя во дворце, играл „в лагерь".

Александр II превратил Арсенальную залу в сборную для своих охотничьих экскурсий. Наша вторая тема переходит в третью: Гат­чина как средоточие царской охоты. Повсюду, где только можно было их приладить, по­являются охотничьи трофеи—рога убитых оле­ней и лосей, чучела волков и медведей. На стенах развешиваются бесчисленные акварели венгерца Зичи, бытописателя Александровских охот. Тут же выставляются разные диковины— магнит, который поддерживает пятипудовый

183

якорь, разработанная во всех мельчайших по­дробностях модель корабля. Тут же и забавы— качели, полированная горка для съезжания на „собственных подушках", маленькая, но вполне оборудованная сцена, два заводных органа со множеством валов для разных музы­кальных номеров (эти органы немного позднее получат широкое распространение во всех трактирах столицы), мраморная голая женщина в позе „полной неги", которую можно рассмат­ривать во всех поворотах (Александр II был любитель „клубнички")... Явно, в Арсенальной зале с воцарением Александра II закипела совсем новая жизнь, жизнь совсем нового типа, которая была положительно невозможна при Павле I, при Александре I, при Николае I: произошел перелом, появился царь нового образца.

Этот царь нового образца предстает перед нами в Гатчине в виде страстного охотника, как он в разных других видах проявляется в Петергофском Фермерском дворце и в Дет-скосельском Большом дворце. Его личные ком­наты в Гатчине будут непонятны, если, прежде чем ввести в них посетителя, мы не дадим в до­полнительной экспозиции исчерпывающие дан­ные о царской охоте, поглощавшей ежегодно громадные суммы и занимавшей целый штат не только низших, но и очень высокопоставленных служащих (обер-егермейстера, егермейстеров и т. д.). Царскую охоту, кроме как в Гатчине, показывать негде, равно как нигде нельзя так хорошо показать Николаевскую игру „в сол­датики", как в Гатчине,—и думается, что ради этого показа стоит сохранить Николаевскую и

184

Александровскую половины, как экскурсион­ные, а следовательно — экспозиционные темы. Четвертая тема: Гатчина как убежище Але­ксандра III. В глубине двора Арсенального каррэ экскурсант входит в вестибюль парад­ной Николаевской лестницы, поднимается до антресолей и вступает в длинный—днем полу­темный, а вечером скудно освещенный ред­кими электрическими лампами—корридор с одно­образными низкими дверями по обе стороны. Стены корридора увешаны наклеенными на кар­тон картинками, вырезанными из популярных иллюстрированных журналов 80-ых и 90-ых гг. и другими „художественными произведениями" того же калибра. У первого поворота корри­дора—вход в интимные, т. е. жилые комнаты Александра III. Комнаты небольшие, кроме спальни, низкие и, главное, до такой степени заставленные всевозможною мебелью, завален­ные фотографиями и безделушками, что про­двигаться по ним, ничего не задев, даже мало­численная экскурсия может с трудом. Чисто технически эти комнаты представляют почти непреоборимые препятствия для показа—а не показывать их, или не показывать их именно во всех подробностях было бы чрезвычайно жаль: здесь в этом мещанском тепле и уюте, здесь в этой тесноте и дешевке только и становится понятной общественность последних двух деся­тилетий XIX в., породившая Александра III и не только терпевшая его черносотенно-реакцион-ный режим, но поддерживавшая этот режим, олицетворяемый Победоносцевым, Иоанном Кронштадтским и другими, в разных областях деятельности им подобными.

185

Показать непременно надо, а вводить людей никак нельзя. Я не вижу иного способа раз­решения дилеммы, как раздвинуть комнаты и создать между ними пустые промежутки, где бы могли сгрудиться экскурсанты, чтобы, в ка­ждую комнату одновременно через три двери, с трех разных сторон, не заходя заглядывать и видеть все то, на что будет обращать вни­мание экскурсовод. Это возможно потому, что в некогда густо заселенных антресолях в не­прикосновенном виде комнаты детей Алексан­дра III не сохранились, и комнат, следовательно, в нашем распоряжении сколько угодно. А по другую сторону корридора, в более тесных помещениях, где когда-то жили адъютанты, фрейлины и прочая дворцовая челядь, можно дополнительно экспонировить все те материалы, которые будут признаны нужными для впеча­тляющего освещения царствования Алексан­дра III.

Из жилого кабинета Александра III на антре­солях нужно по винтовой лестнице (она доста­точно для этого широка и удобна) подняться в его оффициальный кабинет, где он функцио­нировал как император. Если свою квартиру на антресолях Александр устроил как раз в тех комнатах, где когда-то его дед имел свою личную спальню, и где жила фрейлина В. Нелидова, то свои оффициальные покои он устроил там, где жили дети Николая I. Под­нимаясь по винтовой лестнице, надо обратить внимание экскурсантов на то, что эта лестница находилась, конечно, в исключительном или почти исключительном пользовании лично Але­ксандра III: из своих антресолей он по ней

186

спускался вниз в „военный кабинет" Нико­лая I и, через него, в Арсенальную залу, где резвились дети, или в гостиные Марии Феодо-ровны и в столовую; и по той же винтовой лестнице он поднимался вверх непосредственно в свой парадный кабинет... декорирована лест­ница в нижнем своем отрезке „художественно украшенными" меню (т. е. расписаниями куша­ний) особенно, очевидно, понравившихся импе­ратору обедов, а в верхнем отрезке бесчислен­ными женскими портретами, без обрамлений по­вешенных картинка к картинке, целая галлерея „граций"—экскурсант, который помнит по Пе­тергофскому Большому дворцу или по Гатчин­скому Павловскому корпусу, как императоры XVIII в. понимали подобные „галлереи граций", оценит сразу всю дистанцию огромного раз­мера, отделяющую Александра III от Екате­рины II и Павла I. Александр III ни в какой области—и менее всего, может быть, в обла­сти художественных вкусов—не идет не только во главе, но и сколько нибудь в уровень со своим временем.

Оффициальный кабинет Александра III и иду­щие за ним (с точки зрения тех лиц, которых царь принимал,—предшествующие ему) комнаты уставлены очень дорогою подлинно-ампирною, но разрозненною мебелью, которая сюда ча­стью была привезена из Таврического дворца, частью куплена у какого-то частного лица. Все эти — частью прекрасные—вещи никак не согласованы одна с другою и с картинами и гобеленами на стенах, .с богато переплетенными томами дешевеньких иллюстрированных журна­лов, разложенными по столам для развлечения

187

ожидающих „высочайшего приема". По пестроте и безвкусию оффициальные комнаты Алексан­дра III не имеют себе равных—они похожи на какие-то аукционные залы; но сам-то Але­ксандр III, устраивая их, желал, очевидно, по­разить своих гостей царственною роскошью, Александр III хотел играть „в императоры", но ему это не удалось.

Из оффициальных приемных Александра III, отнюдь не задерживаясь в Китайской и Япон­ской галлереях, мы должны пройти к парадной лестнице Николая 1, мимо прекрасного бюста работы Витали, через весь парадный этаж Павла I, через Чесменскую галлерею, вниз по лестнице, ведущей в „Кухонное каррэ". Не­посредственный контраст всего того, что экс­курсант уже знает из прежних осмотров и те­перь припоминает, быстро проходя в церковь, с тем, что он только-что видел у Александра III, должен произвести сильное впечатление даже на наименее подготовленных людей: вырожде­ние царской власти и вырождение ее носите­лей, выхолощенность и призрачность самодер­жавия конца XIX в. станут очевидными даже для слепых.

Попав на нижнюю лестничную площадку, мы можем подняться двумя новыми лестницами— справа и слева—в церковь. Церковь эта была построена Николаем I, в каком-то фантастическом „византийском" или „романском" стиле; она — изящная и светлая, с оштукатуренными и слегка окрашенными сводами и стенами. В эту церковь впоследствии внедрился Александр III: стены были обиты красным сукном и сплошь уве­шаны дешевыми (хотя иногда и в очень доро-

188

Гих окладах) иконами и пасхальными распис­ными яйцами из папье-маше — подношениями разных верноподданных. Существует намерение разбить эту церковь по длине на две строго симметричные половины, одну из них восста­новить в том виде, который она имела при Николае I, а другую в том, какой ей придал Александр III. Правда, оклады с икон, если они были из драгоценного металла, давно сняты и пошли в госфонд, так что Александровская половина церкви после реставрации получит несколько менее богатый вид, чем какой она имела лет тридцать тому назад, но пестрота и безобразие будут подлинные. Благочестивые люди придут в ужас от такого противопоста­вления Николаевского благочестия „под Европу" и чисто азиатского благочестия Александра III; строгие стилисты, которые полагают, что вещи существуют не ради людей, а ради себя самих, будут негодовать по поводу столь неприемле­мой „эстетически" комбинации... но ведь мы устраиваем музеи не для богомольцев, и не для стилистов, чтущих память Александра III, а для советской общественности. Советского экскур­санта мы не можем лучше научить, какой путь пройден самодержавием за вторую половину XIX в., чем вот таким противопоставлением, синтезирующим все, что он увидел в Арсе­нальном каррэ. Под впечатлением этого син­теза мы его прямо из церкви выпускаем во двор Кухонного каррэ на свободу — пусть гу­ляет дальше один и передумывает все ви­денное.

189

Петергофом и Гатчиною не исчерпываются ни наличные в Ленинграде и его окрестностях дворцы-музеи, ни, тем менее, дворцы-музеи и музеи быта, имеющиеся в разных местах СССР. Мы остановились на Петергофе и Гатчине, чтобы показать все возможное разнообразие тем и методов показа материала. Каждому му­зееведу, устраивающему где бы то ни было какой бы то ни было историко-бытовой музей, придется, так же как и петергофским и гат-.чинским музееведам, вырабатывать в соответ­ствии с наличествующим в каждом данном случае особым материалом свои особые темы и свои особые методы экспозиции. Важно во всех случаях одно: чтобы музеевед не насило­вал вещей, и чтобы он не был в плену у своих вещей.

Если он начнет насиловать материал, он мо­жет погубить все свое дело. Пытаясь извлечь из вещей то, чего в них нет, он начнет сочи­нять диаграммы, схемы, таблицы и подсказы­вающие плакаты—и посетитель, который при­шел смотреть, и которому, вместо этого, пред­лагают читать длинные тексты или слушать лекцию по политэкономии или по социологии, сбежит от экскурсовода. Как часто экскурсант ропщет на все эти ужасные „объяснения", ко­торые вовсе не помогают понять то, что видно, а содержат множество совсем постороннего, внутренне с вещами не связанного материала! Как часто экскурсант мирится с таким „пока­зом" только потому, что „без этого, видно, нельзя"!

И хорошо еще, если стена щитов с 'диаграм­мами, схемами, и пр. только приводит в уны-

190

Нйе экскурсанта: вещи, в конце концов, все­-таки, будут сохранены, показаны и сделают свое дело. Но бывает, что неумелое исполь­зование вещей в конец компрометирует все учреждение. Вот весьма актуальный пример.

В западном крыле Детскосельского Алексан­дровского дворца имеется целая анфилада ком­нат, в которых Александр III жил, будучи еще наследником престола; в этих комнатах родился Николай II. В Детском Селе имеется также Сельскохозяйственный Институт, расположи­вшийся в Феодоровском городке, в непосред­ственном соседстве с Александровским двор­цом. Институт этот, может быть, действи­тельно нуждается в еще большем расширении своих владений, а может быть—просто, по-русски, привык к экстенсивности владений... я этого не знаю, и судить не берусь. Как бы то ни было, Институт возбудил дело о пе­редаче ему Александровского дворца. Ему отказали: хотя Александровский дворец и не музеифицирован, а только консервирован, но сто лет истории Российской империи, которые в нем потенциально имеются, пересилили все домогательства агрономов. Тогда они сжались и потребовали отвода именно только-что упо­мянутого западного крыла, в котором, кроме комнат будущего Александра III, параллельно им, по другую сторону широкого коридора, имеются совсем никому не принадлежащие, от­деланные по-английски в 90-ых гг. XIX в. для гостей („Запасная половина") комнаты. Пред­положите, что защитники интересов музея взду­мали бы утверждать, что нельзя трогать „исто­рических" комнат Александра III, потому что

191

тут можно и нужно развернуть Показ импера­тора Александра III! Политпросвет просто расхохочется, и вопрос будет решен сразу, окончательно и совсем не так, как хотели бы музейщики. Да тут нет никакого императора Александра III! Александра Александровича устроили в комнатах, в которых когда-то жили Александр I, а позднее Николай I: высокие, просторные, не комнаты, а залы, расположен­ные анфиладою (чтобы получить кабинет, ко­торый соответствовал бы его вкусам, Але­ксандр Александрович велел заложить боль­шую дверь из столовой в кабинет и пробить маленькую подальше от окна), во всей мебли­ровке только намечается теснота и „уют" (в кабинете, в гостинной императрицы), вазо­чек и прочих безделушек ограниченное коли­чество, на стенах картины, а не вырезки из иллюстрированных журналов и не приложения к „Ниве", фотографии родственников почти отсутствуют—ничего характерного, ничего ин­тимного, ничего такого, к чему бы дополни­тельная экспозиция могла прицепиться без явного насилия над вещами! Конечно, кто хо­рошо знает Александра III по Гатчинскому и Аничковскому дворцам, тот его угадает и в Детскосельских комнатах: тут уже есть два гигантских дивача („тахты"), на каких так любил валяться Александр III, тут есть разрозненные великолепные экземпляры ампирной мебели, ко­торые, ни к селу, ни к городу, стоят в таком окружении, к которому они решительно не под­ходят (например, чудесное бюро в столовой!), тут есть дикие сочетания кресел, стульев, шкапов, принадлежащих к разным гарнитурам,

192

стилям, эпохам (точно в аукционном зале!)... Что же? ради показа всего этого сохранять покои будущего Александра III и не давать Сельскохозяйственному Институту помещения, в которых он, повидимому, нуждается, хотя и занял уже все здания Феодоровского городка? Резолюция может быть только одна: ликвиди­ровать обстановку Александра III и, вместе с нею, конечно, и обстановку запасных ком­нат, совершенно ничем не замечательную.

Стиль Александра III характеризуется пол­ным „бесстилием". Мы о „бесстилии" гово­рили выше по поводу Николая I, но там это было явление другого порядка: эпоха Нико­лая I имела очень определенное чувство вы­держанного стиля, но только не имела своего стиля. Александр III именно выдер­жанного стиля не понимает и любит хаоти­чески-безразличное сопоставление вещей совер­шенно различных и стилистически неприми­римых. Такого рода „бесстилие" возможно только там, где есть неразбериха—экономиче­ская, социальная, бытовая, в так называемые „эпохи безвременья". Какая-то фаза русской истории приходит к концу в последние деся­тилетия XIX в.; формы самодержавия еще по инерции сохраняются, но их сохранение воз­можно уже только насильственное; надо искать опоры в каком то новом классе, который бы сумел взять власть и цепко ее удержать. Дво­рянство, как класс, разложилось и разорилось; разночинная интеллигенция не есть класс; но настоящей крупной буржуазии еще нет. Але­ксандр III взял курс на „православие, самодер­жавие и народность", на мещанство — он стал

13 Музейное дело

193

изумительно цельным представителем итого черносотенного мещанства, невежественног®, косного, пьяного, живущего утробою, семей­ственного, богомольного. Александр III резко разошелся с Западною Европою: там предви­дят надвигающуюся опасность со стороны ра­бочего класса, младший современник Алексан­дра III германский император Вильгельм II (1888—1918) объявляет „новый курс" социаль­ных реформ сверху, во Франции и в Англии революционное движение втискивается в пар­ламентские формы, социалдемократия напра­вляется на путь реформизма — Александр III ничего не признает, кроме грубых репрессий. Николай II идет по стопам отца и объявляет „бессмысленными мечтаниями" всякие надежды на реформы в России. Николай II — такой же мещанин, как его отец, и даже его жена, хоть она и англо-германская принцесса, становится темною русскою мещанкою на русском пре­столе. Судьба русского самодержавия решена: у нас невозможен реформизм, единственным выхо­дом у нас делается Революция. Вот социологи­ческий смысл Александровского художествен­ного „бесстилия". А тем временем Запад, пережи­вавший во второй половине XIX в. такой же пе­риод шатаний и эклектизма в искусстве, в 90-х гг. обрел, наконец, свой стиль — так называемый згу!е тойегпе, возродивший в момент перехода в новую фазу развития старые барокковые тради­ции; и это возрождение барокко точно позволяет поставить диагноз—к финансовому капитализму, к империализму, к реформизму, к фашизму. Вот в этой связи две параллельных анфи­лады комнат—Александра III и запасной поло-

194

ВИНЫ—приобретают совсем неожиданное зна­чение: у Александра—начинающееся бесстилие и* мещанство, в запасной половине — намечаю­щийся европейский „модерн". Распутье, на котором оказалась самодержавная Россия в конце XIX в., непосредственно в вещах не может быть показано на более ярком примере. Ценность этого примера еще возрастает от того, что у нас именно для конца XIX в., не сохранилось никаких крупных буржуазных об­становочных ансамблей европейского направле­ния: единственный экземляр, который в Ленин­граде был в распоряжени Музейного ведомства, немного более поздний и изумительно цельный дворец княгини Палей, все в том же Детском Селе, совсем недавно перестал существовать, и показывать для контраста с мещанскими об-становками Александра III и Николая II нам рабочему экскурсанту нечего, а без показа все разглагольствования совершенно тщетны. Дет-скосельские комнаты надо сохранить.

Еще один пример. Где-то должен быть по­казан тот кризис русского самодержавия, ко­торый известен под названием „эпохи 60-х гг.", „эпохи великих реформ" и т. д. В Гатчине, как мы видели, имеется царская охота; нельзя туда вклинивать то, чего там нет и не было. Есть комнаты Александра II в Детскосельском Большом дворце: тут Александр II жил каждое лето втечение чуть ли не всего своего цар­ствования; но тут он жил, как показывает всякая мельчайшая деталь обстановки и деко-ровки, исключительно как военный,—в Дет­ском Селе была красносельская лагерная штаб-квартира Александра II, подобно тому, как для

13* 195

Николая I такою штабквартирою была Гатчина. Можно ли показывать в Детском Селе царя— „преобразователя"? Только при условии, что мы выбросим то, что там есть, ради того, чего там никогда не было: выбросим армию 1854 — 1877 и азиатскую завоевательную политику Александра II, которые только тут и могут быть продемонстрированы в вещах. Но где же показать „шестидесятые годы"? Комнаты Але­ксандра !1 в Зимнем дворце разорены. Может быть, „шестидесятые годы" подлежат показу просто вне дворца и вне связи с личностью императора? Жаль будет — из всех Романо­вых Александр II в широких обывательских кругах наиболее популярен, потому что окру­жен легендою о „царе-освободителе" и об „эпохе великих реформ", и только вещи мо1 гут опровергнуть эту легенду. Я полагаю по­этому, что надо использовать Фермерский дво­рец в Петергофе. Мы о нем в обзоре Петер­гофских дворцов упоминали и сказали, что это—пустое обрамление, куда можно вложить любое содержание: ибо коронованный генерал Бетрищев, парадирующий перед Павлом Ивано­вичем Чичиковым, — как будто недостаточно значительное содержание. Вот я ,и полагаю, что пустой верхний этаж Фермерского дворца может быть использован для наглядного по­каза того материала, которым можно всесто­ронне охарактеризовать ход русской истории 50-х, 60-х и 70-х годов.

196

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Музейное дело вопросы экспозиции iconЧетвертый Всероссийский Слет учителей 2013
Военно-патриотические клубы, кадетские школы и классы, морские отряды, поисковые группы. Библиотечное и музейное дело, краеведческое...

Музейное дело вопросы экспозиции icon«Живой музей» в усадьбе Дорожаево
П. А. Флоренский полагал, что музейное дело должно двигаться «в сторону конкретизации, насыщения жизнью и полноты жизненной совокупности...

Музейное дело вопросы экспозиции iconИсследовательская работа «История одного храма» Педагог дополнительного...
История Новосамарки как отражение истории родного края

Музейное дело вопросы экспозиции iconПрограмма и методические материалы для студентов специальности 070503...
I. Возникновение и развитие музеев под открытым небом за рубежом и отечественных музеев-заповедников

Музейное дело вопросы экспозиции iconСекция Культура, образование и музейное дело
В то же время наши сердца наполнялись чувством гордости, когда совершенно посторонние люди, знавшие представителей семьи Носковых,...

Музейное дело вопросы экспозиции iconКультурно-образовательной
Музейное объединение «Музей Москвы». Архитектурный комплекс «Провиантские магазины»

Музейное дело вопросы экспозиции icon8. Вопросы для контроля
Четыркин Е. М. Методы финансовых и коммерческих расчетов. Изд. 2-е, доп. М.: Дело Лтд., 1995. 320 с

Музейное дело вопросы экспозиции iconДиплом Череповецкое музейное объединение Заявка №7 от 14. 01. 2013...

Музейное дело вопросы экспозиции iconОписание выставки-экспозиции
Цель: сохранение и приумножение памяти о подвиге народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг

Музейное дело вопросы экспозиции icon187 3 Сметное дело в строительстве. Вопросы и ответы в 2-х томах подробнее
Сметы на строительные и ремонтные работы в 3-х томах (изд. 2002г.). Носенко И. Ю. (подробнее )



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница