Музейное дело вопросы экспозиции




НазваниеМузейное дело вопросы экспозиции
страница7/10
Дата публикации19.06.2013
Размер2.12 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
есть палка, и я вам всем отец...

Елисавета —• самодурка - помещица, которая, в обществе таких же самодуров - помещиков, весело проводит свое праздное время, показною прихотливостью роскоши выявляя неограничен­ную власть благородного сословия над всеми прочими людьми. Характерно, как старые узкие галлереи, которые и в Ораниенбауме, и в Мон-плезире расширяют фасады и, вместе с тем, увеличивают полезную площадь дворца, пере­осмысливаются при Елисавете и в Петергоф­ском Большом дворце, и в Сарскосельском дворце и превращаются в своеобразные мосты, по которым, на недосягаемой не только для „подлого народа", но и для дворянских низов, высоте, можно было показывать пышные шес­твия — „высочайшие выходы" в церковь или в „корпус под гербом" („корпус под гербом"

159

еще в Гатчине является непременною состав­ною частью дворцового ансамбля). Екатерина II начинает с того, что полностью принимает Ели-саветинское рококо. Только, так как Екатери­на II менее первобытна, чем Елисавет Петровна, она тотчас же по вступлении на престол по­строила себе — все по тому же плану в виде буквы П—более интимный и более изящный „Китайский дворец" в Ораниенбауме с „Ка­тальною горкою", в точности аналогичной Пе­тергофскому Петровскому Эрмитажу, но в са­мом веселом стиле рококо, более легком и утон­ченном по сравнению с Елйсаветинским. Про­ходят годы. И та же самая Екатерина И, позд­нее, в семидесятых годах, совершенно отказы­вается от столь любимого в молодости рококо, переделывает Елисаветинские залы Большого дворца во вкусе Фельтена, а в 80-ых годах поручает Гваренги постройку строгого класси­ческого Английского дворца в Старом Петер­гофе посреди Английского парка, где о при­чудах рококо нет и воспоминания. Явно изме­нился самый характер царской власти, измени­лось самое представление монарха о самом себе. Екатерина 80-ых годов уже не желает быть ни балованною женщиною-кумиром (хотя страсти в ней вовсе не успокоились), ни помещицею-само­дуркою; она представляется самой себе в роли „северной Семирамиды", государственного мужа, законодателя, устроителя Вселенной. И вместе с тем, Екатерине уже становится холодно от собственного величия: она стремится отделить интимные покои для себя от тех грандиозных и пышных зал, в которых выступает импера­трица (Сарскосельская „табакерка" это ясно

160

показывает). Намечается та линия, которая Ни­колая I удалит впоследствии в Александрию, а Николая II—сначала на Нижнюю дачу в Пе­тергофе, а потом в Феодоровский городок в Царском селе. Что все это вызвано не каки­ми-то индивидуальными изменениями, случайно или не случайно происшедшими в одной Ека­терине, а общим изменением строя обществен­ной жизни, доказывает лучше всего то, что, как ни ненавидел Павел свою мать, а продолжал итти по путям, ею указанным, и убийца Павла Александр I дальше развивает то, что делал его отец. В Гатчине есть удивительно показа­тельная „парадная спальня" Павла I, устроен­ная им по образцу спален королей Франции: Павел присутствовал в Париже при торжествен­ном „вставании" короля („1еуег с!и Коу") и за­хотел ввести и в Росии эту уже отжившую (и в Париже державшуюся только давней тради-циею) церемонию, которая ему показалась очень величественною,—дело не вышло, так как встре­тила непреодолимое даже для Павла I сопро­тивление. С конца XVIII века царство есть уже не „состояние", а должность, которую „испра­вляют" уже не в любом костюме (хотя бы и в ха­лате!), а в присвоенном этой должности мун­дире. Классический мундир Екатерины неза­метно переходит в ампирный мундир Алексан­дра I; царство есть бремя—и если Павел I, да­же в своих личных покоях в Гатчине, ставит мраморную фигурку мальчика-, сгибающегося под тяжестью огромного камня с надписью „Ьаис1 1еушз гариЬНсае ропо!из" („не легче и бремя государства"), то он выражает такой взгляд на вещи, который не был бы понятен

11 Музейное дело

161

ни Ёлисавет Петровне, ни молодой Екатерине, но который стал совершенно приемлемым для Екатерины 80-ых годов. Екатерина удаляется в неслужебное время в личные маленькие ком­наты, отделанные Камероном не в оффициаль-ном стиле. Павел и Александр I пытаются жить в ампирной обстановке. Но ампир со временем застывает в такой ужасающей казенной мерт­вечине и сухости и пошлости, что Николай I бежит из дворца в Коттэдж (соНа{ге=помещичий дом, дача) и строится в каких угодно заимство­ванных стилях-фальшивках — ложной готике, ложном рококо, ложной антике, сохраняя оф-фициальный ампирный стиль лишь для боль­ших оказий. Опять перелом совпал не с кон­цом одного и началом нового царствования — он произошел с полною необходимостью в пре­делах одного царствования, подчинив себе им­ператора. После этого перелома надо было или разрушить Большой дворец Петергофа (что Ни­колай I частично и сделал, когда устраивал свои „Исторические комнаты"), или уйти из него. Императоры ушли: сначала в Алексан­дрию, а потом, когда, в начале уже XX века, снова обозначился исторический перелом, по­пытались, в лице Николая II, уйти в утопию, в Феодоровский городок, в исчезнувший Китеж-град русского самодержавия. И тут их смела Революция, не дав им даже закончить это по­следнее предприятие.

Между Большим дворцом и Нижнею дачею Николая II существеннейшая с экспозиционной точки зрения разница заключается в том, что в Большом дворце охватывается неизмеримо больший промежуток времени, но, зато, не

162

имеется никаких интимных бытовых деталей. Эти два свойства великолепно вяжутся одно с другим, именно если иметь в виду те требо­вания, которые мы предъявляем к экспозиции. Если бы в Большом дворце было много дроб­ных деталей, его бы нельзя было одолеть за­раз втечении часа с чем нибудь — и тогда вся та программа экспозиции, которую я только-что изложил, стала бы утопическою. Но таков, каков он есть, Большой дворец великолепно поддается показу: только надо, чтобы и музей­щики, и экскурсоводы дали себе точный отчет в том, что водить по Большому дворцу нельзя так, как необходимо водить по Нижней даче,— „стиль" экскурсии другой! В Большом дворце надо большими мазками суммарно набрасывать большую историческую, „декоративную", стен­ную композицию, тогда как на Нижней даче надо кропотливо, мозаично, мелкими точками выписывать станковую картинку. В Большом дворце нельзя останавливаться на мелочах, на истолковании отдельных предметов, а Нижняя дача требует именно мелочного изучения всех подробностей обстановки, ибо там каждая ме­лочь значительна.

Что же надо сделать в Большом дворце в смысле экспозиции? Вот что:

1) Надо, в качестве введения к экскурсиям по самому дворцу и по паркам, подобрать чер­тежи и виды и документы, показывающие не­прерывно и рост, и изменения в Большом двор­це и в парке: как первоначально весьма малый дворец стал большим, как императоры XIX в. боролись с анфиладностью, пытаясь первона­чально исключительно парадный, крайне неудоб-

11* 163

ный для повседневной семейной жизни дворец превратить в жилище, как стриженый „фран­цузский" парк при Екатерине должен был пре­вратиться в романтический „английский" (запре­щение стричь липы, посадка деревьев перед фасадом) и т. д.

2) Надо установить в Николаевских гостин-ных восточного крыла гарнитуры мебели Пав­ловского и Александровского времени, имею­щиеся в запасе, и развесить по стенам карти­ны, которые бы давали достаточное предста­вление о переменах, происшедших и в костю­мах, мужских и дамских, и в обычаях и нравах по сравнению с предшествующим периодом (ко­стюмы эпохи рококо прекрасно представлены в портретах Петровского зала), причем совсем не важно, чтобы на стенах висели именно те портреты членов „августейшего" семейства, ко­торые там повешены сейчас.

3) Надо выставить, как это сделано в Ниж­ней даче, особые вертушки со всеми теми до­кументальными материалами, которые наиболее ярко и наглядно могут дать представление о те­чении исторического процесса, об изменениях в экономической и общественной структуре Российской империи в XVIII и XIX веках и о соответствии этих изменений тем переменам в художественных вкусах, которые посетитель констатирует, знакомясь с убранством комнат и с прочими выставленными вещами.

4) Надо, наконец, установить общий маршрут так, чтобы посетитель, начав с наиболее ста­ринных комнат западной части дворца, продви­гался на восток, прошел через вновь устроен­ные залы Павла и Александра I, попал в „Исто-

164

рические покои" Николая I, увидел комнаты, отделанные накануне объявления войны 1914 г. для президента Пуанкарэ, и кончил осмотр двор­ца церковью—этою изумительною Елисаветин-скою церковью, в которой неразрывный союз самодержавия с богом запечатлен с цинически-откровенным легкомыслием.

В Большом дворце Петергофа речь идет не о том, чтобы добавить немного анекдотическо­го материала, которым щеголяют обычные двор­цовые „чичерони", а о том, чтобы тщательно проштудировать всю историю материальной культуры 1716—1914 в ее диалектическом за­кономерном развитии, и чтобы показать кон­кретные результаты этих штудий посредством подбора вещей. Работники Петергофских двор­цов-музеев уже весьма успешно и энергично приступили к этой работе. Когда они ее дове­дут до конца, у нас будет монументальная исто­рия России за последние двести лет, в которой „всякая кухарка", собирающаяся управлять го­сударством, сможет без непосильного напряже­ния усвоить премудрость исторических выводов. Большой Петергофский дворец, при надлежа­щей экспозции, может и должен стать основным наглядным пособием при изучении „император­ского периода" русской истории и—вступлением к изучению всех прочих дворцов Ленинград­ских окрестностей.

Ибо, если Большой Петергофский дворец будет „сделан", совершенно не надо будет дуб­лировать его где нибудь в другом месте, и все другие дворцы будут по отношению к не­му тем же, чем исторические монографии явля­ются по отношению к „общему курсу" истории.

165

В Монплезире, при таких условиях, можно и следует показывать Петра I; ассамблейная зала Анны Иоанновны и ее кухни, жилые ком­наты и „бани" Екатерины II, каменный корпус, устроенный для Александра I, особнячек им­ператрицы Марии Александровны — все это может быть восстановлено, может служить те­мами отдельных историко-бытовых экскурсов, не претендуя ни на общеобязательность, ни на объединение в какое нибудь целое. Маленькие Эрмитаж и Марли доставят посетителям такой же материал для повторения и закрепления „пройденного". Серьезно продумать придется ту тему, которая подлежит экспозиционной раз­работке в Петровском корпусе Монплезира— я по этой части не имею готовых предложе­ний, так как Петр стоит в центре множества интереснейших тем, и трудно определить, ка-какая именно наиболее пригодна для тех ве­щей, которые имеются в Монплезире.

Что касается экспозиции парка, она еще не начата: Управлению Петергофских дворцов тут предстоит еще громаднейшая работа по приведению парка и его фонтанов в надлежа­щий вид и по изучению самого парка в натуре (по чертежам его изучить очень просто, но по чертежам никогда не видно, что тут—только проект, и что было выполнено в действитель­ности)! Общая программа ясна, и мы ее выше уже очертили.

Остаются Николаевские павильоны - одно­дневки и дворцы Александрии. Николаевские виллы, как памятники жилья и быта, совер­шенно невыразительны. Поскольку они повто­ряют друг друга, их можно и—в интересах

166

экономии—пожалуй, даже нужно упразднить: правильно Бельведер (Бабигон) отдан Акаде­мии художеств под общежитие для живопис­цев, т. е. сохраняется лишь как декоративное пятно на фоне парка; и правильно Розовый павильон и павильон на Ольгином острове упразднены, как дворцовые музейные энтерь-еры. Достаточно будет сохранить Собственную дачу и помпеянскую виллу на Царицыном острове. Какие там можно разработать темы?

Именно со времен Николая I начинается в России в искусстве верхов господство ил­люзионистских стилей-фальшивок и подделок под подлинный материал. Архитекторы начи­нают строить одинаково ловко и в „русском" (прекрасный пример — Петергофский „Тонов-ский" собор; будет очень жаль, если, как по­говаривают, он будет сломан на материал), и в „готическом", и в „помпеянском", и в ка­ком угодно ином стиле, а при случае копируют и рококо- Своего собственного стиля эпоха Николая I не имеет; ее стиль—эклектическое „бесстилие". Вместе с тем, Николай I—„вели­кий строитель", запоздалый представитель западно-европейских ранне-барокковых строи­тельских увлечений. Но у Николая I уже есть желание строить подешевле. Строил он напо­каз, как он все делал напоказ: декорация—его империя, декорация—его армия, декорация— его рыцарская доблесть (турнир „белой розы"!), декорация—его семейное счастье и супруже­ская верность, декорация — его постройки. В этом стремлении к показу—путь к ката­строфе Крымской кампании и ко всем ее по­следствиям; в иллюзионистской 'декорацион-

167

ности, в глубочайшей лживости всего Нико" лаевского искусства—социологический смысл музеификации Николаевских дворцов-однодне­вок. Собственную дачу Николая I и Царицыну виллу не следует распродать не потому только, что за всю их обстановку, именно как за под­делки, никакие коллекционеры существенных сумм не дадут, а прежде всего потому, что с их ликвидацией) будет утрачен веществен­ный материал для характеристики одной из самых существенных сторон того, чем было русское самодержавие середины XIX века. Без Собственной дачи и Царицына павильона ста­нет непонятным, что произошло дальше. Фаль­шивка и подделка делают доступным всякому то, что в подлинной форме и в подлинном ма­териале доступно самым лишь избранным; по­средством фальшивки и подделки аристократи­ческое искусство становится буржуазным, а скоро станет штампованною дешевкою; ме.сто индивидуального мастера-творца занимает ма­стерская, а место мастерской со временем должна занять фабрика. Фабричное художес­твенное производство начинает с тщательных подделок под прославленные традициею формы и материалы, но понемногу освобождается от навязанных образцов и вырабатывает идеал производственного искусства, всецело подчи­ненного требованиям техники и поэтому, в ко­нечном счете, приходящего к „выявлению ма­териала" в самой форме, к подчинению формы материалу. В этом смысле именно Николаев­ские однодневки-капризы, насквозь поддель­ные, наполненные подделками, доставляют лю­бопытнейший материал для изучения начала

168

того диалектического процесса, который разви­вался втечение всей второй половины XIX в. и заканчивается только теперь, в наши дни, когда Революция снова поставила перед ху­дожником громадные общественные задачи, на­полнило искусство захватывающим содержа­нием и, синтезируя накопленный производством формальный и технический опыт, создает но­вый органический стиль.

Намечаемая тема не принадлежит к наибо­лее элементарно-простым темам, и над соот-.. ветствующею экспозициею придется порабо­тать. Но о ней в настоящее время уже можно говорить: за истекшие годы дворцы-музеи про­делали громадную просветительную и воспи­тательную работу, и музейный посетитель 1929 г. будет уже, в среднем, совсем иным, нежели музейный посетитель первых по-рево-люционных годов,—его дворцовые вещи вовсе не ослепляют своим блеском, он уже привык разбираться в стилях; а кроме того, именно те вопросы, которые предполагается обсуждать при показе Николаевских дворцов-капризов, очень понятны рабочему человеку, который в своей профессиональной работе постоянно сталкивается с вопросами и материала, и тех­ники, и стиля (только, он думает, что это— „мода", просто, и сначала пугается незнакомого слова). Собственную дачу и Царицыну виллу надо трактовать как художественно-промы­шленные музеи для середины XIX в., но только такие, в которых продукты производства вы­ставлены не отвлеченно (как это, к сожале­нию, слишком часто делается в наших худо­жественно-промышленных музеях), а в их быто-

169

вом сопоставлении и в их диалектический со­относительности. Таков именно проект экспози­ции, который в настоящее время разрабаты­вается сотрудницею Петергофских дворцов-музеев К. А. Большевою.

Остается сказать еще несколько слов об экспозиции Коттэджа Николая I и Фермер­ского дворца Александра II. При показе Боль­шого дворца в комнатах Петра I нужно сде­лать ссылку на Монплезир, на Летний дворец; в залах Елисаветы надо сослаться на Детское Село; Екатеринские залы требуют указания на Ораниенбаумский Китайский дворец, на Дет­ское Село, на Английский дворец; для Павла I необходимо сослаться на Гатчине и Павловск; для Александра I столь же необходимо назвать опять Александровский кабинет в Большом Детскосельском дворце и Александровский дворец там же; когда же зайдет речь о Нико­лае I, то придется сказать, что исчерпывающе этого многоликого человека и эту многоликую эпоху в одном месте показать нельзя, и при­дется предупредить экскурсанта, чтобы он не верил ни „Историческим покоям" Большого Петергофского дворца, ни дворцам-капризам, ни даже Коттэджу, а непременно побывал пред­варительно в Гатчине и уж потом только су­дил, сочетав воедино все виденное.

Коттэджу верить можно только в определен­ных рамках: от Петра I до Екатерины II им­ператоры и императрицы были сами собою; Екатерина II стала играть роль государствен­ного мужа,—но она, по своему времени, и была им; Павел играл,—но роль, которую он играл, была его навязчивой идеею;лишь Александр I

был первым холодно-рассчетливым актером на русском престоле—но его игра сводилась боль­ше к тому, чтобы скрываться, чем к актив­ному актерскому творчеству; Николай I был вдохновенным актером-творцом, который сам придумывал разные роли для себя и с увлече­нием, сам любуясь собою, их разыгрывал. Когда посетитель обозревает Коттэдж, он должен почувствовать Николаевскую „игру в рыцарей", в которую он и жену свою втя­гивал, и детей, и двор, и, в конце концов, го­сударство—ведь именно в Коттэдж е хранится султанская „тугра", снятая с городских ворот Варны и долженствовавшая представить Нико­лая I в качестве чуть ли не рыцаря-кресто­носца! Коттэдж—маскарад, но маскарад, про­должавшийся много лет и, именно в силу этого, ставший подлинною жизнью.

От этого, повидимому, надо исходить при экспозиции Коттэджа. Всякая попытка сделать Коттэжд исчерпывающим памятником Нико­лаевской эпохи обречена на неудачу. Но если в дополнительной экспозиции руководство­ваться принципом противопоставления, если в каждой комнате в намеках, хотя бы, пока­зывать все то, что скрывалось за театральною декорациею, то между рыцарем без страха и упрека и жандармом Европы получится та­кой чудовищный контраст, который сделает Коттэжд неизмеримо более поучительным, чем все Петергофские павильоны и чем все Гат­чинские залы.

Фермерский дворец Александра II... Аль­бомы и альбомы, заполненные собственноруч­ными изображениями офицерских и солдатских

171

обмундирований, стены увешанные военными картинками из истории обоих Наполеонов и, только в другой комнате, из франко-прусской войны, соблазнительные женские телеса в убор­ной, художественно-убогая мебель, холодная пустота... Это ли легендарный „освободитель крестьян", „реформатор Российской империи", „человек на престоле"? Тут нет никаких „шестидесятых годов", как их нет в Детском селе, как их нет в Гатчине. Царь перестал быть вождем. Еще Николай I мог претендовать на то, чтобы быть цензором Пушкина; Але­ксандр II—не стал бы! Общество ушло вперед, без царя, вопреки царю. Петр I, по образному выражению Посошкова, тянул в гору; Екате­рина II шествовала во главе; Александр I и Николай I хотят возглавлять, но это им не всегда и не слишком блестяще удается; Але­ксандр II тащится в хвосте и, наконец, безна­дежно отстает; Александр III тормозит изо всех сил; Николай II вылетает из седла. Вот, мо­жет быть, и тема для Фермерского дворца: экспозиция должна показать, чего тут нефи так как верхний этаж, некогда занятый Алексан­дром III, пустует, места хватит. Тогда Фермер­ский дворед станет предисловием к Нижней даче, настолько ярким, что отсутствие Але­ксандра III (ведь его комнаты в Фермерском дворце разрушены, а его изумительная церковь у Ленинградского шоссе на берегу Царицына озера, к сожалению, не признана как музей­ная единица) станет почти-что незаметным. Впрочем, о Фермерском дворце мне предстоит еще сказать несколько слов в заключитель­ной части настоящей главы.

172

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Музейное дело вопросы экспозиции iconЧетвертый Всероссийский Слет учителей 2013
Военно-патриотические клубы, кадетские школы и классы, морские отряды, поисковые группы. Библиотечное и музейное дело, краеведческое...

Музейное дело вопросы экспозиции icon«Живой музей» в усадьбе Дорожаево
П. А. Флоренский полагал, что музейное дело должно двигаться «в сторону конкретизации, насыщения жизнью и полноты жизненной совокупности...

Музейное дело вопросы экспозиции iconИсследовательская работа «История одного храма» Педагог дополнительного...
История Новосамарки как отражение истории родного края

Музейное дело вопросы экспозиции iconПрограмма и методические материалы для студентов специальности 070503...
I. Возникновение и развитие музеев под открытым небом за рубежом и отечественных музеев-заповедников

Музейное дело вопросы экспозиции iconСекция Культура, образование и музейное дело
В то же время наши сердца наполнялись чувством гордости, когда совершенно посторонние люди, знавшие представителей семьи Носковых,...

Музейное дело вопросы экспозиции iconКультурно-образовательной
Музейное объединение «Музей Москвы». Архитектурный комплекс «Провиантские магазины»

Музейное дело вопросы экспозиции icon8. Вопросы для контроля
Четыркин Е. М. Методы финансовых и коммерческих расчетов. Изд. 2-е, доп. М.: Дело Лтд., 1995. 320 с

Музейное дело вопросы экспозиции iconДиплом Череповецкое музейное объединение Заявка №7 от 14. 01. 2013...

Музейное дело вопросы экспозиции iconОписание выставки-экспозиции
Цель: сохранение и приумножение памяти о подвиге народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг

Музейное дело вопросы экспозиции icon187 3 Сметное дело в строительстве. Вопросы и ответы в 2-х томах подробнее
Сметы на строительные и ремонтные работы в 3-х томах (изд. 2002г.). Носенко И. Ю. (подробнее )



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница