Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2




Скачать 470.43 Kb.
НазваниеШмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2
страница3/4
Дата публикации04.10.2013
Размер470.43 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   2   3   4




VII

В Москве я устроился нейтрально - по архивам: разыскивал и приводил в порядок судебно-исторические дела, в уездной секции. Побывал в Клину, Серпухове, Звенигороде... и в середине августа выехал в Загорск, переименовали так Сергиев Посад. О барине Средневе не думал, случай на Куликовом Поле выпал из памяти, а хотелось увидеть Лавру, толкнуло к "Троице". Что, собственно, толкнуло?.. Работавшие по архивам часто говорили о "Троице": там ютилось много известных бывших людей; В. Розанов, А. Александров. Л. Тихомиров, работали в относительной тиши художники, наведывался Нестеров, решал перелом жизненного пути С. Булгаков, в беседах с Павлом Флоренским... Нестеров написал с них любопытную картину: дал их "в низине", а по гребешку "троицкой" мягкой горки в елках изобразил символически "поднявшихся горе"... - русских богомольцев, молитвенно взирающих на куполки "Святого Града" - Троицы-Сергия... Когда все было - не собрался, а тут - погляди остатки. И я поглядел эти остатки. И увидал - нетленное. Но в каком обрамлении! В каком надрывающем разломе!.. Не повидал при свете - теперь посмотри во тьме.

Приехал я в Загорск утром. Уже не Сергиево, а Загорск. И первое, что увидел, тут же, на станционной платформе: ломается дурак-парнишка, в кумачовой ризе, с мочальной бородищей, в митре из золотой бумаги... коренником: с монашком и монашкой, разнузданными подростками. У монашка горшок в бечевках - "кадило"; у монашки ряска располосована, все видать, затылок бритый, а в руке бутылка с водкой - "святой водой". И эта троица вопит-визжит: "Товарищи!.. Все в клуб безбожников, к обедне!.. В семнадцать вечера доклад товарища Зме-я из Москвы!.. "Обманлеторгия у попов-монахов"!: Показание бывшего монаха-послушника!.." И не смотрят на дураков, привыкли.

Иду к Посаду. Дорога вдоль овражка - и вот, лезет из лопухов-крапивы кудлатая голова и рычит: "Обратите антелегентовое внимание, товарищ!.. Без призвания прозябаю... бывшему монаху-канонарху!.." Отмахнул портфелем, а он горечью на меня, рычит: "Антелегентовы пле-велы!.. Из-за вас вот и прем в безбожники!.."

И тут увидал я солнечно-розовую Лавру.

Она светилась, веяло от нее покоем. Остановился, присел на столбушке у дороги, смотрел и думал... Сколько пережила она за свои пять веков! Сколько светила русским людям!.. Она светилась... - и, знаете, что почувствовал я тогда, в тихом, что-то мне говорившем, ее сиянии?.. "Сколько еще увидит жизни!.." Поруганная, плененная, светилась она - нетленная. Было во мне такое... чувство ли, дума ли: "Все, что творится, - дурманный сон, призрак, ненастоящее... а вот это - живая сущность, творческая народная идея, завет веков... это - вне времени, нетленное... можно разрушить эти сияющие стены, испепелить, взорвать, и ее это не коснется..." Высокая розовая колокольня, "свеча пасхальная", с золотой чашей, крестом увенчанной... синие и золотые купола... не грустью отозвалось во мне, а светило. Впервые тогда за все мутные и давящие восемь лет почувствовал я веру, что - есть защита, необоримая. Инстинктом, что ли, почувствовал, в чем - опора. Помню, подумал тут же: "Вот почему и ютились здесь, искали душе покоя, защиты и опоры".




VIII

У меня был ордер на комнату в бывшей монастырской гостинице у Лавры. И вот, выйдя на лаврскую площадь, вижу: ворота Лавры затворены, сидит красноармеец в своем шлыке, проходят в дверцу в железных вратах военные, и так, с портфелями. Там теперь, говорят, казармы и "антирелигиозный музей". Неподалеку от святых ворот толпится кучка, мужики с кнутьями, проходят горожане-посадские. И вдруг слышу, за кучкой, мучительно-надрывный выкрик:

- Абсурд!.. Аб-сурд!!. - Потом - невнятное бормотанье, в котором различаю что-то латинское, напомнившее мне из грамматики Шульца и Ходобая уложенные в стишок предлоги: "антэ-апуд-ад-адверзус..."; и снова, с болью, с недоумением:

- Абсурд!.. Аб-сурд!!.

Проталкиваюсь в кучке, спрашиваю какого-то в картузе, что это. Он косится на мой портфель и говорит уклончиво:

- Так-с... выпустили недавно, а он опять на свое место, к Лавре. Да он невредный.

Вскочил в кучку растерзанный парнишка, мерзкий, в одной штанине, скачет передо мной, за сопливую ноздрю рак зацеплен, и на ушах по раку, болтаются вприпрыжку, и он неточно гнусит:

- Товарищ-комиссар, купите... - раков!.. - гадости говорит и передразнивает кого-то. - Абсурд!.. Аб-сурд!!. - прямо бедлам какой-то.

И; тут, монастырские башенные часы - четыре покойных перезвона, ровными переливами, - будто у них свое, - и гулко-вдумчиво стали отбивать - отбили - 10. И снова; o"Аб-сурд!.. Аб-сурд!?."

Я подошел взглянуть.

На сухом навозе сидит человек... в хорьковой шубе, босой, гороховые штанишки, лысый, черно-коричневый с загара, запекшийся; отличный череп - отполированный до блеска, старой слоновой кости, лицо аскета, мучительно-напряженное, с приятными, тонкими чертами русского интеллигента-ученого; остренькая, торчком, бородка, и... золотое пенсне, без стекол; шуба на нем без воротника, вся в клочьях, и мех, и верх. Сидит лицом к Лавре, разводит перед собой руками, вскидывает плечами, и с болью, с мучительнейшим надрывом, из последней, кажется, глубины, выбрасывает вскриком: "Абсурд!.. Аб-сурд!.." Я различаю в бормотанье, будто он с кем-то спорит, внутри себя:

- Это же абсолют-но... импоссибиле!.. Аб-солю-тно!.. Аб-солют-но!!. Это же... контрадикцию!.. "Антэ-апуд-ад-ад-верзус..." абсолю-тно!.. Абсурд!.. Аб-сурд!..

Бородатые мужики с кнутьями, - видимо, приехавшие на базар крестьяне, - глядят на него угрюмо, вдумчиво, ждут чего-то. Слышу сторожкий шепот:

- Вон чего говорит, "ад отверзу"!.. "Об-со-лю"! Чего говорит-то.

- Стало-ть уж ему известно... Какого-то Абсурду призывает... святого может.

- Давно сидит и сидит - не сходит с своего места... ждет... Ему и открывается, такому...

Спрашивают посадского по виду, кто этот человек. Говорит осмотрительно:

- Так, в неопрятном положении, гражданин. С Вифанской вакадемии, ученый примандацент, в мыслях запутался, юродный вроде... Да он невредный, красноамрейцы и отгонять перестали, и народ жалеет, ничего... хлебца подают. А, конешно, которые и антересуются, по темноте своей, деревенские... не скажет ли подходящего чего, вот и стоят над ним, дожидают... которые, конешно, без пропаганды-образования.

Вот как встретил меня Сергиев Посад.




IX

Побывал в горсовете, осмотрелся. Лавру осматривать не пошел, не мог. Успею побывать в подкомиссии архивной. Потянуло в "заводь", в тихие улочки Посада. Тут было все по-прежнему. Бродил по безлюдным улочкам, в травке-шелковке, с домиками на пустырях, с пустынными садами без заборов. Я - человек уездный, люблю затишье. Выглянет в оконце чья-нибудь голова, поглядит испытующе-тревожно, проводит унылым взглядом. Покажется колокольня Лавры за садами. Увидал в садике цветы: приятные георгины, астры, петунии... кто-то, под бузиной, в лонгшезе, в чесучовом пиджаке, читает толстую книгу, горячим вареньем пахнет, малиновым... Подумалось: "А хорошо здесь, тихо... читают книги... живут..." Вспомнилось, что многие известные люди искали здесь уюта... художники стреляли галок, для пропитания, писали свои картины Виноградов, Нестеров... приехал из нашей Тулы барин Среднев... - "там потише", вспомнилось словечко Сухова... - рассказ его тут-то и выплыл из забвенья.

В грусти бесцельного блужданья нашел отраду - не поискать ли Среднева. Я его знал, встречались в земстве. Про Сухова расскажу, узнаю - донес ли ему старец крест с Куликова Поля. У кого бы спросить?.. И вижу: сидит у ворот на лавочке почтенный человек в золотых очках, в чесуче, борода, как у патриарха, читает, в тетрадке помечает, и на лавочке стопа книг. Извиняюсь, спрашиваю: не знает ли, где тут господин Среднев, Георгий Андреевич, из Тулы, приехал в 17 году. Любезно отвечает, без недоверия:

- Как же, отлично знаю Георгия Андреевича... благополучно переживает... книгами одолжаемся взаимно.

Знакомимся: "бывший следователь..." "бывший профессор Академии..." Среднев проживает через два квартала, голубой домик, покойного профессора... друга Василия Осиповича Ключевского.

- Рыбку вместе ловили в Вифанских прудах, и я иногда с ними. С какой же радостью детской линька, бывало, выва-живал на сачок Василий Осипович, словно исторический фрагмент откапывал!.. Какие беседы были, споры... - все кануло. В Лавре были?.. Понимаю, понимаю... трудно. "Абсурд"?.. Наш бедняга Сергей Иваныч, приват-доцент... любимый ученик Василия Осиповича... не выдержал напора... "абсурд" помрачил его. Это теперь наш Иов на гноище. Библейский вел тяжбу с Богом, о себе, а наш Иов мучается за всех и за вся. Не может принять, как абсурд, что "ворота Лавры затворились и лампады... погасли".

Старый профессор говорил много и горячо. В окно вы-глянуло встревоженное ласковое лицо среброволосой ста-рушки в наколочке. Я почтительно поклонился.

- Василий Степаныч, не волнуйся так... тебе же вредно, дружок... - сказала она ласково-тревожно и спряталась.

- Да-да, голубка... - ласково отозвался профессор и про-должал, потише: - О нашем страшном теперь говорят, как об "апокалипсическом". Вчитываются в "Откровение". Не так это. Как раз я продолжаю работу, сличаю тексты с подлинником, с греческим. Сегодня как раз читаю... - указал он, карандашом, - 10 гл. ст. 6: "И клялся Живущим... что времени уже не будет..." - и дальше, про. "горькую книгу". Не то, далеко еще до сего, если принимать богоду-хновенность "Откровения". Времена, конечно, "апокалип-сические", условно говоря...

Мы говорим, говорим... - вернее, говорит он, я слушаю. Говорит о "нравственном запасе, завещанном нам великими строителями нашего нравственного порядка..." - ссылается на Ключевского.

- Обновляем ли запас этот? Кто скажет - "нет!"? Страданиями накоплялся, страданиями обновляется. Ключевский отметил смысл испытаний. Каков же духовный потенциал наш?.. История вскрыла его и утвердила. И Ключевский блестяще сказал об исключительном свойстве русского народа - выпрямляться чудесно-быстро. Иссяк ли "запас"? Нисколько. Потенциал огромный. Здесь, лишь за день до нашего "абсурда", в народной толпе у раки Угодника было сему свидетельство наглядное. Бедняга Сергей Иваныч спутал "залоги", выражаясь этимологически-глагольной формой. Сейчас объясняюсь...

Снова милая старушка тревожно его остановила:

- Василий Степаныч, дружок... тебе же волноваться вредно, опять затесните груди..!

- Да-да, голубка... не буду... - покорно отозвался профессор. - Видите, какая забота, ласковость, теплота... и это со-рок пять лет, с первого дня нашей жизни, неизменно. Этого много и в народе: душевно-духовного богатства, вошедшего в плоть и кровь. "Окаянство", - разве может оно - пусть век продлится! - вскрикнул Василий Степаныч, в пафосе, -истлить все клетки души и тела нашего!.. Клеточки, веками впитавшие в себя Бо-жие?!. Вот это - аб-сурд!.. Призрач-ности, видимости-однодневке... не верьте! Не ставьте над духом, над православным духом - крест!.. "Аб-сурд!" - повторяю я!..

- Да Васи-лий Степаныч!.. - уже строго и не показываясь, подала тревогу старушка.

- Да-да, голубка... я не буду, - жалея, отозвался профессор. - Сергей Иваныч... - продолжал он, понизив го-лос, - увидел себя ограбленным, обманутым, во всем: в вере, в науке, в народе, в... правде. Он боготворил учителя, верил его прогнозу. И прав. Но..! Он сме-шал "залоги". Помните, у Ключевского?,. В его слове о Преподобном? Ну, я напомню. Но предварительно заявлю: православный народ сердцем знает: Преподобный - здесь, с ним... со всем народом, ходит по народу, сокрытый, - говорят здесь и крепко верят. Раз такая вера, "запас" не изжит. Все лишь испытание крепости "запаса", сейчас творится выработка "антитоксина". И не усматривайте в слове Ключевского горестного пророчества ныне якобы исполнившегося, как потрясение принял Сергей Иваныч. "Залоги"?.. Да, спутал Сергей Иваныч, как многие. Все видимости "окаянства", всюду в России... - а Лавра - центр и символ! - "залог страдательный", и у Ключевского сказано в ином залоге.

Я не понял.

- Да это же так просто!.. - воскликнул Василий Степаныч, косясь к окошку. Ключевский - и весь народ, если поймет его речь, признает, - заключает свое "слово": "Ворота Лавры Преподобного Сергия затворятся и лампады погаснут над его гробницей только тогда, когда мы растратим этот запас без остатка, не пополняя его". Дерзнете ли сказать, что "растратили без остатка"? Нет? Бесспорно, ясно!.. Мы все в страдании! Ныне же видим: ворота затворены, и лампады погашены!.. Выражено в страдательном залоге! Страдание тут, насилие!.. И народ в этом неповинен. Свой "запас нравственный" он несет, и, в страдании, пронесет его и - сполна донесет до той поры, когда ворота Лавры растворятся, и лампады затеплятся... - залог дей-стви-тельный!.. Не так ли?..

Я не успел ответить, как милый голос из комнаты взволнованно подтвердил: "Святая правда!.. Но не волнуйся же так, дружок".

Василий Степаныч обмахивался платком, лицо его пылало. Сказал устало:

- Душно в комнатах... в саду тоже, и я выхожу сюда, тут вольней.

Часы-кукушка прокуковали 6. Я поблагодарил профессора за любопытную беседу, за удовольствие знакомства и думал: "Да, здесь еще живут". Профессор сказал, что сейчас я застану Среднева, он с дочкой, конечно, уже пришли из ихнего "кустыгра".

- Все еще не привыкли к словолитню? Георгий Андреич работает в отделе кустарей-игрушечников, бухгалтером, а Оля рисует для резчиков. Усиленно сколачивают... это, конечно, между нами... на дальний путь. Поэт сказал верно:

Как ни тепло чужое море,
Как ни красна чужая даль, -
Не им размыкать наше горе,
Развеять русскую печаль.

- Теперь не сказал бы... - заметил я, - тогда все же была свобода...

- Не все же, а была!.. - поправил меня профессор. -Гоголь мог ставить "Ревизора" на императорской сцене, и царь рукоплескал ему. Что уж говорить... Другой поэт, повыше, сказал лучше "Камо поqду от Духа Твоего? И от Лица Твоего камо бежу?.." Так вот, через два квартала, направо, увидите приятный голубой домик, на воротах еще осталось - "Свободен от постоя", и - "Дом Действительного Статского Советника Профессора Арсения Вонифатиевича..." Смеялся, бывало, Василий Осипович, называл провидчески - "живописная эпитафия"... и добавлял: "Жития его было..."

Шел я, приятно возбужденный, освеженный, - давно не испытывал такого. И колокольня Лавры светила мне.




Х

Домик "Действительного Статского Советника" оказался обыкновенным посадским домиком, в четыре окна со ставнями, с прорезанными в них "сердечками"; но развесистая береза и высокая ель придавали ему приятность. Затишье тут было полное, вряд ли тут кто и ездил: на немощеной дороге, в буйной нетронутости росли лопухи с крапивой. Я постучал в калитку. Отозвалась блеяньем коза. Прошелся, поглядел на запущенный малинник, рядом, за разворо-ченным забором, паслась коза на приколе. Подумал: ждать ли, и услыхал приближавшиеся шаги и разговор. Как раз хозяева: сегодня запоздали, получали в кооперативе давно жданного сушеного судачка.

Узнали мы друг друга сразу, хоть я и поседел, а Среднев подсох и пооблысел, и, в парусинной толстовке, размашистый, смахивал на матерого партийца, Олечка его мало изменилась, - такая же нежная, вспыхивающая румянцем, чистенькая, светловолосая, с тем же здоровым цветом лица и милым ртом, особенно чем-то привлекательным... - наивно-детским. Только серые, такие всегда живые, радостные глаза ее теперь поуглубились и призадумались.

Разговор наш легко наладился. Средневу посчастливилось: приехав в Посад, он поместился у родственника-профессора; профессор года два тому помер, и его внук, партиец, получивший службу в Ташкенте, передал им дом на попечение. Потому все и уцелело, и ржавая вывеска - "Свободен от постоя" - оказалась как раз по времени. Все в доме осталось по-прежнему: иконы, портреты духовных лиц, троицкие лубки, библиотека, кабинет с рукописями и свитками, пыльные пачки "Нового Времени" и "Московских Ведомостей", удочки в углу и портрет Ключевского на столе, с дружеской надписью: "Рыбак рыбака видит издалека". На меня повеяло спокойствием уклада исчезнувшего мира, и я сказал со вздохом:

- "Все - в прошлом"! Картина, в Третьяковке: запущенная усадьба, дом в колоннах, старая барыня в креслах, и ключница, на порожке... Так и мы, "на порожке"...

Олечка отозвалась из другой комнаты:

- Нет: все с нами, есть.

Сказала спокойно-утверждающе. Среднев подмигнул и стал говорить, понизив голос:

- Прошлого для нее не существует, а все вечно, и все - живое. Теперь это ее вера. Впрочем, можно найти и в философии...

В философии я профан, помню из Гераклита, что - "все течет...", да Сократ, что ли, изрек - "я знаю, что ничего не знаю". Но Средней любил пофилософствовать.

- У ней это через призму религиозного восприятия. Весь наш "абсурд", вызывавший в ней бурную реакцию, теперь нисколько ее не подавляет, он вне ее. Вот, видели нашего "Нова на гноище"... его смололо, все точки опоры растерял и из своей тьмы вопиет "о всех и за вся", как говорится...

- Не кощунствуй, папа! - крикнула Олечка с укором. - Ты же отлично знаешь, что это - не "как говорится"... Бедный Сергей Иваныч как бы Христа ради юродивый теперь, через него правда вопиет к Богу, и народ понимает это и принимает по-своему.

Среднев опять усмешливо подмигнул. Мне эти его жесты не нравились. Но он, видимо, намолчался и рад был разрядиться:

- Да, мужички по-своему понимают... и, знаете, очень остроумно выуживают из его темных словес - свое. Сергей Иваныч путается в своих потемках, шепчет или выкрикивает: "На-ша традиция... на-ши традиции..." - а мужики свое слышат: "Наше отродится"! Недурно?..

- И они се-рдцем правы!.. - отозвалась Олечка. - Они правдой своей живут, слушают внутреннее в себе, и им открывается.

Я дополнил, рассказав, как из "ад отверзус" они вывели "ад отверзу", а из "абсолютно" - "обсолю". Среднев расхохотался.

- Чего тут смешного, папа!.. Верят, что "ад отворится", и все освободятся... и будет не гниение и грязь, а чистая и крепкая жизнь, - "обсолится"!.. Только нужно истинную "соль", а не ту, которая величала себя - "солью земли".

Среднев поднял руки и помахал с ужимками. Осматривая кабинет покойного профессора, я заметил медный восьмиконечный крест, старинный, вспомнил Сухова и спросил, не этот ли крест прислал им Вася с Куликова Поля

- А вы откуда знаете?.. - удивился Среднев.

Я объяснил. Он позвал Олечку.

- Для нее это чрезвычайно важно... она все собиралась сама поехать. Знаете, она верит, что нам явился... Нет, лучше уж пусть сама вам скажет. Нет, это профессорский, а тот она укрыла в надежном месте, далеко отсюда. Тот был меньше и не рельефный, а изображение Распятия вытравлено, довольно тонко... несомненная старина. Возможно, что "боевой", от Куликовской битвы. В лупу видно, как посечено острым чем-то... саблей?.. Где посечено - зелень, а все остальное ясное.

- Ка-ак?!. Ни черноты, ни окиси?.. - удивился я...-

- Только где посечено... а то совершенно ясное. Вошла Олечка, взволнованная: видимо, слышала разговор.

- Скажите... - сказал она прерывисто, с одышки, - все, что знаете... Я три раза писала Васе, ответа нет. Хочу поехать - узнать все, как было. Для папы в этом ничего нет, он только анализирует, старается уйти от очевидности... и не видит, как все его умствования ползут... А сами вы... верующий?

Я ответил, что - маловер, как все, тронутые "познанием".

- Маленьким земным знанием, а не "познанием...", - по-правила она с жалеющей улыбкой.

- Да-а, "чердачок" превалирует!.. - усмехнулся Среднев, тыча себя в лоб, не без удовольствия.

- Скажите, что же говорил наш Вася... Сухов... как он го-ворил? Он не может лгать, он сердцем...

Я постарался передать рассказ Сухова точно, насколько мог. Олечка слушала взволнованно, перетягивая на себе вязаный платок. Глаза ее были полузакрыты, в ресницах чувствовались слезы. Когда я кончил, она переспросила, в сильном волнении:

- Так и сказал - "священный лик"?.. "Как на иконах пишется... в себе сокрытый..."?!. Слышишь, папа?.. А я... что и сказала тогда?!.

Среднев пожал плечами.

- Что тут доказывать!.. - сказал он снисходительно усмешливо. - Почему не объяснять не-чудесным... тожеством восприятии?.. Бывают липа, особенно у старцев... скажу даже - лики... о-чень иконописные!.. Не "небесной же моделью" пользуются иконописцы, когда изображают лики?.. Тот же гениальный Рублев - свою Троицу?!.

Слышалось ясно, что Среднев говорит наигранно и не так уже равнодушен к "случаю", как старается показать: в его голосе было раздражение. Да и рассказ мой о "встрече" на Куликовом Поле слушал он очень вдумчиво.

Заинтересованный происшедшим здесь, - тут, может быть, сказалась и привычка к точности и проверке, - я попросил обоих рассказать мне, как они получили крест. Почему так меня это захватило - не могу и себе точно объяснить. Помню, я просил их: "По возможности точней, все, что припомните... иногда и мелкая подробность вскрывает многое". Будто я веду следствие... ну, может быть, машинально вышло, по привычке.

И вот, что рассказала Оля, причем Среднев вносил поправки и пояснения в своем стиле.




XI

Случилось это в конце прошлого октября, или - по новому стилю - в первых числах ноября.

Оба помнили, что весь день лил холодный дождь, "с крупой", - как и на Куликовом Поле! - но к вечеру прояснело и захолодало. Тот день оба хорошо помнили: как раз праздновалась 8-ая годовщина "Октября", день был "насыщенный". Загодя объявлялось плакатами и громкоговорителем наступление великой даты: "Всем, всем, всем!!!" Совсюду било в глаза настоятельное предложение "показать высший уровень революционного сознания, достойный Великого Октября", всем решительно принять активное участие в массовой манифестации, с плакатами и знаменами, с оркестром и хором, по всему городу, и присутствовать массово на юбилейном собрании в "Доме Октября", где произнесут речи товарищи-ораторы из Москвы. Ради торжества и для подогрева была объявлена выдача - в самый день празднования - всем совработникам, особого, сверх нормы, "гостинца" пшенной крупы и подсолнечного масла. Горсовет оповещал, что выдача будет производиться из горкооперата, с 7 до 8: "Просят не опаздывать, празднование откроется массовой манифестацией, в 9-30".

Они получили юбилейную выдачу. Оля на манифестации не была, - "была в церкви", - но Среднев ходил с толпой по Посаду, - "часа два грязь месили под ледяным дождем". Уклониться никак нельзя, - бухгалтер! - заметили бы: "здесь всех знают". В 4 часа оба присутствовали на собрании и слушали ораторов из Москвы.

Вернулись домой, усталые, часов около семи. Закрыли ставни и подперли колом калитку, как обычно, хотя проникнуть во двор было нетрудно, с соседнего пустыря. "Как и выйти со двора, - поправил Среднев, - забор на пустырь полуразвален". Оля поставила варить пшенную похлебку. Слышали оба, как в Лавре пробило - 7.

Среднев читал газету. Оля прилегла на диване, жевала корочку. Вдруг - кто-то достучал в ставню, палочкой, - "три раза, раздельно, точно свой". Они тревожно перегля-нулись, как бы спрашивая себя: "Кто это?" К ним заходили редко, больше по праздникам, и всегда днем; те стучат властно и в ворота. Оля приоткрыла форточку... - постучали как раз в то самое окошко, где форточка! - и негромко спросила: "Кто там?,." Среднев через "сердечко" в ставнях ничего не мог разобрать в черной, как уголь, ночи. На оклик Оли кто-то ответил "приятным голосим" - так говорил и Сухов:

- С Куликова Поля.

Обоим им показалось странным, что постучавшийся не спросил, здесь ли такие-то... - знает их! Сердце у Олечки захолонуло, "будто от радости". Она зашептала в комнату: "Папа... с Куликова Поля!.. - и тут же крикнула в форточку - Среднев отметил - "радостно-радушно": - Пожалуйста... сейчас отворю калитку!.." "И стремительно кинулась к воротам, не накрылась даже", - добавил Среднев.

Небо пылало звездами, такой блеск... - "не видала, кажется, никогда такого". Оля отняла кол, открыла, различила высокую фигуру в монашеской наметке, и - "очевидно, от блеска звезд", - вносил свое объяснение Среднев - лик пришельца показался ей "как бы в сиянии".

- Войдите-войдите, батюшка... - прошептала она, с по-клоном, чувствуя, как ликует сердце, и увидала, что отец вышел на крыльцо с лампочкой - посветить.

Хрустело под ногами, от морозца.

Старец одет был бедно, в сермяжной ряске, и на руке лукошко. Помолился на образа Рождества Богородицы и Спаса Нерукотворенного - по преданию из опочивальни Ивана Грозного, - и, "благословив все", сказал:

- Милость Господня вам, чада.

Они склонились. То, что и он склонился, Среднев объяснял тем, что... - "как-то невольно вышло... от торжественных слов, возможно". Он подвинул кресло, молча, как бы предлагая пришельцу сесть, но старец не садился, а вынул из лукошка небольшой медный крест, "блеснувший", благословил им все и сказал, "внятно и наставительно":

- Радуйтеся Благовестию. Раб Божий Василий, лес-ной дозорщик, знакомец и доброхот, обрел сей Крест Господень на Куликовом Поле и волею Господа посылает во знамение Спасения.

- Он,- рассказывала Олечка, - сказал лучше, но я не могла запомнить.

- Проще и... глубже... - поправил Среднев, - и я неволь-но почувствовал какую-то особенную силу в его словах... затрудняюсь определить... проникновенную, духовную?..

Они стояли "как бы в оцепенении". Старец положил Крест на чистом листе бумаги - Среднев накануне собирался писать письмо и так оставил на письменном столе, - и, показалось, хотел уйти, но Оля стала его просить, сердце в ней все играло:

- Не уходите... побудьте с нами... поужинайте с нами... у нас пшенная похлебка... ночь на дворе... останьтесь, батюшка!..

- Вот именно, про пшенную похлебку... отлично помню!.. - подтвердил Среднев.

С Олей творилось странное. Она залилась слезами и, простирая руки, умоляла, "настойчиво даже", по замечанию Среднева:

- Нет, вы останетесь!.. Мы не можем вас отпустить так... у нас чистая комната, покойного профессора... он был очень верующий, писал о нашей Лавре... с вами нам так легко, светло... столько скорби... мы так несчастны!

- Она была прямо в исступлении, - заметил Среднев.

- Не в исступлении... а я была... так у меня горело сердце, играло в сердце!.. Я была... вот, именно, блаженна!..

Она даже упала на колени. Старец простер руку над ее склоненной головой, она сразу почувствовала успокоение и встала. Старец сказал, помедля, "как бы вслушиваясь в себя":

- Волею Господа, пребуду до утра зде.

Дальше... - "все было, как в тумане". Среднев ничего не помнил: говорил ли со старцем, сидел ли старец или стоял... - "было это, как миг... будто пропало время".

В этот "миг" Оля стелила постель в кабинете профессора, на клеенчатом диване: взяла все чистое, новое, что нашлось. Лампадок они не теплили, гарного масла не было; но она вспомнила, что получили сегодня подсолнечное масло, и она налила лампадку. И когда затеплила ее - "вот эту самую, голубенькую, в молочных глазках... теперь негасимая она...", - озарило ее сияние и она увидала - Лик. Это был образ Преподобного Сергия. Ее потрясло священным ужасом. До сего дня помнила она сладостное горение сердца и трепетное, от слез, сияние.

В благоговейном и светлом ужасе, тихо вошла она в комнату и, трепетная, склонилась, не смея поднять глаза.

- Что было в моем сердце, этого нельзя высказать... - рассказывала в слезах Оля. - Я уже не сознавала себя, какой была... будто я стала другой, вне обычного-земного... будто - уже не я, а... душа моя... нет, это нельзя словами...

- Она показалась мне радостно-просветленной, будто сияние от нее!.. - определял свое впечатление Среднев.

А с ним ничего особенного не произошло: "только на душе было как-то необычайно легко, уютно". Он предложил старцу поужинать с ними, напиться чаю, но старец "как-то особенно тонко уклонился, не приняв и не отказав":

- Завтра день недельный, повечеру не вкушают. Среднев тогда не понял, что значит - "день недельный". Оля после ему сказала, что это значит - "день воскресный".

По его пояснениям, Оля тогда "была где-то, не сознавала себя". Она не шевельнулась, когда Среднев сказал ей поставить в комнату гостя стакан воды и свечу: ему хотелось, "чтобы гостю было удобно и уютно". Он отворил оклеенную обоями дверь в кабинет профессора - "вот эту самую" - и удивился, "как уютно стало при лампадке". Приглашая старца движением руки перейти в комнату, где приготовлена постель, Среднев - это он помнил - ничего не сказал, "будто так и надо", а лишь почтительно поклонился. Старец - видела Оля через слезы - остановился в дверях, и она услыхала "слово благословения":

- Завтра отыду рано. Пребудьте с Господом.

И благословил пространно, "будто благословлял все". И затворился.

Оля неслышно плакала. Среднев недоумевал, что с нею. Она прильнула к нему и, в слезах, шептала: "Ах, папа... мне так хорошо, тепло...". И он ответил ей, шепотом, чтобы не нарушить эту "приятную тишину": "И мне хорошо".

- Было такое чувство... безмятежного покоя... - подтверждал Среднев, - что жалко было его утратить, и я говорил шепотом. Это удивительное чувство психологически понятно, оно называется "воздействием родственной души..." в психологии: волнение Оли сообщилось мне... то есть, ее душевное состояние.

Стараясь не зашуметь, Оля на цыпочках подошла к столу, перекрестилась на светлый Крест и приложилась. Ей казалось, что Крест сияет. Среднев хотел посмотреть, но Оля, страшась, что он возьмет в руки, умоляюще зашептала: "Не тронь, не тронь..." Так Крест и остался до утра, на белом листе бумаги, нетронуто.

Среднев не спал в ту ночь: всякие думы думались, "о жизни". Чувствовал, что не спит и Оля.

Она лежала и плакала неслышно. Эти слезы были для нее "радостными и светлыми". Ей "все вдруг осветилось, как в откровении". Ей открылось, что - все - живое, все - есть: "будто пропало время, не стало прошлого, а все - есть!" Для нее стало явным, что покойная мама - с нею, и Шура, мичман, утопленный в море, в Гельсингфорсе, един-ственный брат у ней, - жив, и - с нею; и все; что было в ее жизни, и все, что она помнила и" книг, из прошлого, далеко-го - "все родное наше", - есть, и - с нею; и Куликово Поив, откуда явился Крест, - здесь, и - в ней! Не отсвет его в истории, а самая его живая сущность, живая явь. Она страшились, что сейчас забудет это чудесное чувство, что это "дано на миг"... боялась шевельнуться, испугал" мыслями... - но "все становилось ярче... светилось, жило...".

Ночи она не видела. В ставнях рассвет...

Она хотела мне объяснить, как она чувствовала тогда, но не могла объяснить словами. И прочла на память из ал. Павла к Римлянам:

- ...и потому, живем ли, или умираем, всегда Господни.

- Понимаете, все живет! У Господа ничто не умирает, а все - есть! Нет утрат... всегда, все живет.

Я не понимал.
1   2   3   4

Похожие:

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconЛермонтов Стихотворения «Собрание сочинений»
«Собрание сочинений»: Государственное издательство Художественной литературы; 1957

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconСобрание сочинений в шести томах
Собрание сочинений: в 6-ти т. Т. Проблемы общей психологии / Под ред. В. В. Давыдова.— М.: Педагогика, 1982. — 504 с, ил. — (Акад...

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconН. В. Гоголь (полное собрание сочинений). F-bit, 1998
Собрание сочинений Гоголя публикуемое на основе полного собрания сочинений Гоголя, изданного Академией Наук СССР. Так же на диске...

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconН. В. Гоголь (полное собрание сочинений). F-bit, 1998
Собрание сочинений Гоголя публикуемое на основе полного собрания сочинений Гоголя, изданного Академией Наук СССР. Так же на диске...

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconЛев Николаевич Толстой Том Детство, Отрочество, Юность Серия: Собрание...
«Собрание сочинений в двадцати двух томах»: Москва, Художественная литература, 1978-1985

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconСобрание сочинений том третий проблемы развития психики под редакцией А. М. Матюшкина
Собрание сочинений: в 6-ти т. Т. З. Проблемы развития психики/Под ред. А. М. Матюшкина.—М.: Педагогика, 1983.—368 с, ил.—(Акад пед...

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconВ. В. Орлов. Собрание сочинений в шести томах. Том 4
«В. В. Орлов. Собрание сочинений в шести томах. Том 4»: Издательство «teppa книжный клуб», Москва; 2001

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconЛ. М. Лотман. Комментарии к повести «Ася» в кн.: И. С. Тургенев....
И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в 30 т. 2-е изд., испр и доп. М.: Наука, 1980. Т. 5 (с. 437-457)

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconСобрание сочинений в четырех томах ~Том Стихотворения. Рассказы

Шмелев И. С. Собрание сочинений в 5 т. Т. 2 iconГлаз добрый изд-во И. Д. Сытина
На ее обложке значится: Рерих. Собрание сочинений. Книга первая. Изд-во И. Д. Сытина. Москва. 1914. Однако собранию сочинений (оно...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница