Огненная межа. Архангельск. 1997




НазваниеОгненная межа. Архангельск. 1997
страница4/16
Дата публикации13.06.2013
Размер2.65 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Часть делегатов поднимала и более сложные проблемы: малоземелье, невозможность претворения в жизнь уравнительного наделения землей в пределах всего уезда, высказывалась за то, чтобы весной провести лишь частичное "поравнение" между землевладельцами, а коренное изменение в формах землепользование перенести на более позднее время, когда из армии возвратится основная масса солдат.

Резолюция съезда обязывала исполкомы волостных советов произвести учет земель, не наделять ею церковнослужителей, решать вопросы землепользования на местах. Иначе говоря, решение и без того запутанного аграрного вопроса являлось делом будущего.

Второй особенностью съезда явилось резкое противостояние его делегатов руководству правления союза смолокуренных артелей Важской области.

Первый период работы съезда начался мирно. Было принято решение о слиянии его со съездом кооперативов. Однако уже на второй день съезды разъединились из-за несправедливого требования вывести из состава делегатов съезда М.Я. Едемского.

После ухода со съезда кооператоров И.Боговой внес проект резолюции по вопросу о деятельности его правления. Среди других его пунктов был такой: "Политическую деятельность правления союза, и особенно А.Е. Малахова, Г.А. Дегтева и С.П. Костылева , направленную против власти трудового народа, против власти рабочих, крестьян и солдат, осудить и предложить союзу именоваться впредь "Союзом кооперативов", т.к. в него входят и могут входить не только смолокуренные артели, но и потребительские общества, лесорубческие артели и иные кооперативы...".

Однако проект этой резолюции вызвал негодование наиболее решительный части делегатов, выступавших от имени солдат. Один из них, некто Мелкий под аплодисменты большинства присутствовавших заявил: "Я не уйду отсюда до тех пор, пока они не будут арестованы".

Страсти разгорелись настолько, что в конце концов съезд создал комиссию во главе с В. Боговым, которая арестовала и отвела в тюрьму руководителей кооперативного движения.

* * *

Из воспоминаний Александра Малахова. Обратимся к любопытному документу - книге А.Е. Малахова "Русская кооперация и коммунисты", изданной в 1921 году в Лондоне. В ней Малахов наряду с анализом общих проблем кооперативного движения в России повествует и о шенкурских делах. Автор о сути упомянутого конфликта, даёт свое толкование минувшим событиям. Выслушаем со сниманием другую сторону.

"...В начале февраля (1918 года - Е.О.), - отметил Александр Егорович, - все учреждения нашего края оказались в руках коммунистов. Один только союз оставался, как был, и работал в прежнем направлении, не допуская в сферу своей деятельности никакого правительственного вмешательства. На этой почве произошли недоразумения, и ссора перешла в борьбу.

Союз издавал свой журнал, в котором, не cтеcняясь, клеймил все хулиганские выходки местных большевиков. Исполком приказал сдавать журнал на предварительную цензуру. Я в качестве редактора поместил их приказ на первой странице журнала, категорически отказался подчиниться распоряжение и одновременно просил кооперативы обсудить этот вопрос на местах. Резолюция волостей и сельских обществ были в нашу пользу. Из всех мест требовали свободы слова. Агитация большевиков не имела успеха, несмотря на то, что они не пренебрегали ни демагогией, ни клеветой. Трения зашли так далеко, что пришлось опять созвать кооперативный съезд, но при обсуждении союз не воздержался и обозвал коммунистов паразитами.

Период словесного турнира продолжался до 1 марта 1918 года, когда собрался наш кооперативный съезд. Исполком ответил нам одновременным созывом своего съезда. Мне пришлось быть и на их съезде, уполномоченным от одной из волостей. Главным вопросом, который стоял перед обоими съездами, было согласование работы союза с большевистскими учреждениями. Было устроено совместное заседание, но согласования не произошло. Наоборот, страсти разгорались вовсю, кооператоры ушли с совместного заседания и продолжали работу в союзе. Коммунисты остались в казарме.

Мы решали наши хозяйственные планы на будущее, а коммунисты занимались политикой и бряцали оружием. Я чувствовал, что моя работа в союзе кончается. Мне не хотелось обострять отношения, и я подал заявление об отставке, мотивируя его тем, что мне надо расстреливаться. Отставка не была принята. Часов около одиннадцати ночи с уездного съезда прибежали сказать, что только что решился вопрос о моем аресте вместе с членом правления Г.А. Дегтевым и инструктором С. П. Костылевым, что сейчас придёт за нами отряд.

После нашего ухода комиссар Пластинин произнес блестящую, полную огня речь. Потом, уже в Москве, мне удалось прочитать ее в трудах съезда. В ней он обвинял меня, что я мародер народной души, что это самое высшее зло, и патетически восклицал: „Что им социализм? Что им мировая революция? Жив бы был их божок Малахов!" После речи более рьяные коммунисты требовали расстрела, но гроза пронеслась.

Быть арестованным ради поддержания престижа власти мне было не впервые. В 1905 году я также был отправлен вице-губернатором Григорьевым в ту же самую тюрьму, в которую должны были теперь повести меня коммунисты. Насчет расстрела я шутил на своем собрании. Я знал, что меня не расстреляют. Это было равносильно для наших шенкурских коммунистов смертному приговору самим себе. А они свою жизнь любили.

Около часа мы ждали отряда. Сговорились, что протестовать не будем, что собрание молча проводит нас до тюрьмы. Все было устроено по выработанному церемониалу. Окруженные небольшим отрядом в сопровождении 200 делегатов, около 12 часов ночи мы отправились в тюрьму поддерживать престиж правительства Ленина. На этом я и должен был бы закончить хронику Союза Смолокуренных Артелей, так как в дальнейшей работе сам участия не принимал.

Все-таки, думается мне, небезынтересно сказать несколько слов о нашей судьбе, как кооператоров. Ведь то же самое, что было у нас, проделывалось по всей России и является типичным. При царском режиме в Шенкурской тюрьме жилось спокойно, как у Христа за пазухой. В ленинской было гораздо хуже. Наш тюремный начальник, печник Стерлепочка нервничал и иногда появлялся с револьвером, торчавшим из кармана его пиджака. Нервность его передавалась и нам.

Мы боялись, что население не выдержит и наделает глупостей. Кромe того, нам уж очень не хотелось, в случае решения исполкома о пересмотре нашего приговора, стать к стенке беззащитными, вроде баранов. Для своего спокойствия мы достали на всякий случай револьверы. Это было сделать не трудно, так как тюрьма превратилась в контору союза и ко мне постоянно приходили ответственные служащие, члены правления и родные, по делам союза и на свидание. То, что общее собрание не согласилось дать мне отставку, действовало на большевиков, и я не могу пожаловаться, чтобы они мешали нашим свиданиям. Пластинин был всецело поглощен наблюдением за нами.

Со всего уезда от волостей, сельских обществ, кооперативов поступали требования о нашем освобождении. Некоторые из волостей стали угрожать, и на двадцать седьмое марта, так как нас не выпускали, был назначен поход для освобождения. Зная, что коммунистам власть дороже всего, что они будут защищаться, что может пролиться кровь, начаться гражданская война, мы решили бежать и предупредить события. Это сделать было нетрудно. На ночь оставалось только два надзирателя.

Я написал исполкому, по моему, трогательное и нужное письмо, приблизительно следующего содержания: „Начинается весна, а весной у союза больше чем когда-нибудь дела, надо организовать сплав, и сидеть нам некогда. Просим никого не привлекать за содействие в побеге, и никого не арестовывать, в противном случае мы будем принуждены освободить невинных. Пока caм народ вас не прогонит от власти, царствуйте, мы мешать вам не будем. Уходим, чтобы предупредить ваше избиение, а, может быть и еще худшее. Подписались все втроем и, кажется, 18 марта, предварительно посадив на наше место тюремную стражу и замкнув на замок камеру мы спокойно ушли. Только 18 дней мы поддерживали авторитет и престиж власти Ленина.

Была весна, снег с полей уже согнало, но в лесу его было еще много, местами до пояса. Маленькие речки вскрылись, но Вага была покрыта льдом, и только около берегов были полыньи.

Первая неудача нас постигла, как только мы вышли из города, и спустились к pеке. Нам надо было переправиться на другой берег, но этого не удалось сделать, не приняв предварительно холодной ванны, которая загнала нас в ближайшую деревню для обсушки и обогревания. Маршрут был нарушен, что в свою очередь явилось причиной наших дальнейших мытарств и приключений.

Очнувшись на следующий день, большевики (о нашем побеге они узнали еще ночью) разослали всюду телеграммы, что злодеи бежали, и подняли на ноги коммунистов для нашей поимки.

Надо было принять меры предосторожности. Следующую ночь мы сбились с пути и заночевали в лесу, около огонька, прямо на снегу, подостлав под себя еловые лапки. На следующий день мы только добрались до Шеренги и то с приключениями.

Нас словили, и словили очень глупо. Шли мы по полю, конечно, не оглядываясь, прямо. Перед нами оказалась небольшая разлившаяся речка Лабожка. Перейти было невозможно. Надо было отыскать какое-нибудь приспособление вроде жердей. Обернулись и, к нашему изумленно, сзади, шагах в ста, за нами следом, увидали цепь коммунистов человек в восемь. Пришлось броситься вплавь. Но противник открыл по нам огонь. Я никогда не был на войне. Мои спутники также не были искусны в военном деле. И мы не побежали, а все трое поползли на брюхе в разные стороны к ближайшему лесу. Стрельба смолкла, когда мы уже все очутились за деревьями и чувствовали себя в безопасности. Стали разыскивать друг друга. Я вскоре нашел Дегтева, который стоял и ждал меня. Не доставало только Костылева. Вдруг появляется, перед нами рыжая фигура бывшего петроградского городового, а теперь коммуниста совсем близко и требует нашей сдачи. Настал момент, когда нам, в свою очередь, надо было применить оружие. А вооружены мы были очень недурно — и наган, и браунинг, и даже японская винтовка была к нашим услугам. Но ни у одного из нас не хватило духу застрелить человека. Решили слаться, и, преподнесли рыжему, предварительно разрядив, наше оружие. Патроны сдали отдельно. Туг же к нам подвели и арестованного Костылева, и все мы направились в ближайшую деревню.

Коммунисты согнали в деревне мужиков и потребовали, чтобы те избрали конвой. Сами они вести нас в город отказались под предлогом, что две ночи не спали, поджидая нас. Рыжий убежал в Усть-Паденьгу подать радостную телеграмму о спасении им престижа советской власти и о поимке злодеев. Мужики чесали затылки, и никому не хотелось идти. Мы же пили чай и беседовали. Заболевший Костылев грелся и сушился на печи.

Вдруг изба стала наполняться мужиками и мужики были какие-то особенные: часто дышат, слова сказать не могут, а глаза горят. Я их даже не узнал и сразу не мог понять, что случилось. Оказалось, что при нашем аресте присутствовала шеренгская баба, которую коммунисты тоже арестовали, но она убежала и дала знать крестьянам соседней волости, которые в это время как раз обсуждали наши дела. Сход немедленно отрядил несколько десятков человек к нам на выручку и те, боясь нас не застать в деревне, рысью промчались около пяти верст к нам на помощь. Поэтому у них и получился такой возбужденный вид, и они не могли перейти сразу на членораздельную речь. Ни одной минуты они не дали нам опомниться, потребовали у коммунистов вернуть нам наше оружие и патроны, потребовали у деревни лошадь для больного Костылева, и мы весело зашагали к нашим гостеприимным освободителям прямо на волостной сход.

Шеренгские ораторы приветствовали нас торжественно с освобождением и приняли всей волостью под свою защиту. Первый раз после тюрьмы не надо было прятаться и скрываться. Я свободно ходил один на союзный завод и жил открыто, наслаждаясь вниманием, которое оказывало нам население.

...Получилось известие, что за наш побег посажено двадцать человек служащих союза и доктор. Мы послали телеграмму с требованием освободить, предупреждая коммунистов, что в случае ослушания, население придет усмирить неистовых. Телеграмма подействовала, арестованных освободили. Отряд, отправленный из Шенкурска, дошел до Шереньги. Здесь над ним поиздевались и он ушел обратно, но это была уловка.

Престиж власти для комиссаров был на первом плане. Шенкурский исполком стал мобилизовать коммунистов и сочувствующих им, и отряд за отрядом посылал в Шереньгу. Население не думало оказывать вооруженного сопротивления. Оно просто укрывало нас и ограничивалось слежкой за противником.

Но вскоре нам пришлось расстаться с добрыми шереньжанами. Отряды стали поедать у баб яйца и масло, а дело было перед самой Пасхой. Нам не хотелось доставлять неприятности нашим друзьям, и мы решили разбрестись в разные стороны, чтобы отвлечь внимание коммунистов от Шереньгской волости. Костылевъ снова заболел и принужден был сдаться, а мы с Дегтевым направились — он в Шенкурск, а я в Москву, в самое пекло коммунизма.

Только в несчастии познается дружба. Проблудив двое суток в лесу, я перешел в другую волость, где меня приняли также радушно, переодели солдатом, дали паспорт, и я отправился домой в свою деревню, чтобы провести с отцом Пасху. Приключений было много... После свержения правительства Ленина, вероятно, появится большая литература для подрастающего поколения о подобных приключениях. Я остановился на этом эпизоде только затем, чтобы отметить те мытарства, которые приходилось переживать в России аполитичным кооператорам. Многие из них за свою преданность трудовому народу поплатились головой. Из нашего союза тоже погибло несколько человек. Среди них Яков Петрович Леванидов. Мой товарищ по правлению и тюрьме Дегтев также был рассгрелян. Его схватили в Сольвычегодском уезде и направили в Вологду к Кедрову. Последнюю его открытку, в которой он просит перевезти его тело в Шенкурск, я получил в Москве. В нём союз потерял дельного, с большим практическим опытом и сметкой самоотверженного работника...".

* * *

Малахов далее отметил в книге, что с 18 марта 1918 года он бегает от коммунистов. "Это стало моей второй профессией, - заметил он, - первой же остается кооперация". Некоторое время Александр Егорович работал легально в Москве. А затем, узнав о возможном аресте, он сумел добраться до Варшавы, а затем до Лондона.

В Англии в то время на складах находилось 18 000 бочек смолы и 2 000 бочек пека, принадлежавших союзу артелей. Малахов с трудом сумел реализовать их. Сам же он навсегда расстался с родиной. Его жена и пятеро детей в это время находились в Архангельске. Они сумели перебраться тайно в Эстонию и собраться всей семьей вместе лишь в 1922 году.

* * *

Но возватимся к анализу раоты 4-го уездного съезда Советов. Арест кооператоров, а также некоторые другие факты, выявившиеся во время его работы, свидетельствовали о расширении административного вмешательства уездного Совета и его исполкома в решение практических дел.

Съезд постановил выдать каждому волостному совету по пять винтовок и по два револьвера для защиты завоеваний революции. Руководитель военного отдела исполкома В. Боговой доложил об отправке в губисполком требования на 500 винтовок и 250 револьверов.

В состав исполкома вошел 21 человек. Председателем его опять стал Г.А. Иванов, а секретарем — Р.А. Пластинина. Новым явилось то, что съезд утвердил в семи отделах исполкома по 2 заведующих, в земельном — три, а в хозяйственно-экономическом — даже четыре.

Таким образом, работа 4-го съезда Советов явилась своеобразным пиком триумфального шествия советской власти в уезде. Дух кипящего времени, молодость делегатов, отсутствие у них какого-либо опыта хозяйственной и общественной работы постепенно привели к тому, что уездный совет стал единым центром законодательной, исполнительно-распорядительной и даже судебной власти. Последнее подтверждает факт ареста руководителей кооперативного движения .

И вместе с этим вскоре после съезда произошла резкая смена в настроении посланцев деревень. К сожалению, пока не удалось найти протокол 5-го съезда Советов, который состоялся 12-17 июня. Краткие отчеты и воспоминания позволяют судить о том, что на этот раз на съезд прибыли люди иного состава.

Делегаты не стали обсуждать резолюцию по текущему моменту, предложенную Ивановым, отнесли этот вопрос на последнее заседание.

В составе мандатной комиссии из пяти человек трое, по оценке коммуниста Г. Власова, принадлежали к "правым". Последние оспорили представительство на съезде ряда делегатов, избранных от партийных и солдатских организаций. Эта часть делегатов сразу же заявила: "Здесь не место политике, нужно решать конкретные дела".

Обсуждая вопрос о помощи солдатским семьям, съезд принял резолюцию, которая рекомендовала волостным советам для изыскания средств "подвергнуть обложению налогом мародеров, спекулянтов, кулаков. Налог с тех лиц, которые откажутся платить добровольно, взыскать при помощи вооруженной силы красноармейцев". Делегаты Бубновский, Гусев и ряд других выразили категорический протест против этой резолюции и покинули съезд. Поскольку эта часть делегатов составляла большинство, съезд, избрав делегатов на 2-й губернский съезд Советов, прервал свою работу.

Оценивая итоги съезда, Г. Власов отметил, что несознательные крестьяне пошли "не за теми",что благодаря их темноте на съезд пробрались люди, чуждые политике.

Открытое противодействие решениям властей еще более четко проявилось во время работы 6-го съезда Советов, о чем подробно рассказано ниже в главе "Шенкурское восстание".

Резонно возникает вопрос: в чем же состояли причины перемены в настроении шенкурской деревни, почему в течение четырех месяцев ее посланцы изменили свои политические симпатии, перейдя от крайних радикальных позиций к более взвешенным и прагматическим?

Ответ на этот вопрос искали уже современники тех событий.

В содержательной статье "Два съезда", помещенной в журнале "Важская область", А.Е. Малахов по живым следам событий писал, что пожилым людям скоро надоели политические лозунги и они не ходили на сходы, где господствовала молодежь. Бывшие солдаты избирали "на съезды наиболее ярких лозунговых ораторов, не считаясь со знанием ими хозяйственно-экономических условий края, с организаторскими их способностями, подготовкой к практической деятельности".

Однако постепенно настроение крестьян менялось. Ряд решений уездных органов власти: об аресте 18 кооператоров, конфискации кооперативной типографии, мельниц, введении чрезвычайного налога,- а также создание отряда Красной Армии и угрозы собирать при его помощи налоги вызвали массовое возмущение жителей уезда. Свои протесты против ареста кооператоров прислали свыше 50 различных коллективов.

Решения всех сходов крестьян и смолокуров, которые скреплялись многочисленными подписями, носили очень резкий характер. "Акт ареста руководителей кооперации, — отмечалось в резолюции Пуйского общества потребителей, — рассматриваем как измену и предательство народа со стороны исполкома совета крестьянских депутатов". "Советская власть, — вторили жителям Пуи потребители Благовещенского общества, — выступает разрушителем кооперации, а следовательно, врагом трудового народа".

Уместно отметить, что крестьяне Благовещенской и Воскресенской волостей вплоть до начала интервенции не признали Советскую власть, считая, что "таковая образована без малейшего ведома всего трудового народа и без всякого выбора последнего".

Иначе говоря, исполком уездного Совета своими решениями в значительной мере изолировал себя от народа. И делегаты 5-го съезда лишь отражали настроение население уезда. Дух недовольства молодых крестьян с особой силой проявился в июле 1918 года, когда на 6-м уездном съезде решался вопрос об их собственной судьбе - немедленной мобилизации в ряды Красной Армии.
^ ШЕНКУРСКОЕ ВОССТАНИЕ

Я не хотел выносить в заголовок это, уже давно вошедшее в оборот историков привычное словосочетание. Тем более, что его уже использовал журналист Иван Боговой, назвав так свою небольшую книгу, изданную ещё в 1924 году.

Но все дело в том, что именно таким образом называли это событие его активные руководители и участники. В первом “Воззвании населению Шенкурского уезда”, отпечатанном в уездной типографии в жаркие июльские дни 1918 года, лидеры мобилизованных заявили от имени бывших солдат и офицеров шести волостей о том, что они “не вынесли произвола губернских сатрапов и подняли против них восстание”.

До сего времени эта драматичная страница в истории Шенкурского уезда не привлекла должного внимания исследователей. Упомянутая выше небольшая книга И.В. Богового вскоре оказалась под запретом, так как автор ее стал жертвой политических репрессий. В наши дни она является библиографической редкостью. К тому же автор считал свою работу лишь материалом "для будущего историка".

На основе архивных документов, мемуарных и других сведений попытаюсь предельно объективно рассказать об этом слабо освещенном, полузабытом и в то же время наиболее трагичном событии, связанном со становлением власти Советов в уезде, войти в мир переживаний наших отцов и дедов в критический момент истории, понять логику их поведения, предопределившего дальнейшую судьбу многих наших земляков.

^ В ПРЕДДВЕРИИ ДРАМЫ. В начале июля 1918 года исполкомы волостных Советов Архангельской губернии получили срочную телеграмму губернского военного комиссариата. Она извещала местные органы власти о том, что на основании декрета Совнаркома от 12 июня и постановления 2-го губернского съезда советов объявляется мобилизация в Красную Армию. Призыву подлежали рабочие и крестьяне пяти возрастов, т.е. мужчины, родившиеся в 1893-1897 гг.

Шенкурский уезд должен был поставить в армию 1330 человек, 125 обозных лошадей с упряжью и 50 повозок. “Порядок реквизиции лошадей и повозок, Ђ гласил текст депеши, Ђ размер платы за них должен быть указан местным исполкомом. О числе принятых на службу ежедневно доносить телеграфом губернскому военкомату. Первым днем мобилизации считать 4 июля сего года”.

Уездный военкомат выслал во все волости расписание явки мобилизованных в течение пяти дней, а также сведения о числе лошадей и повозок от каждой волости.

...Книга протоколов заседаний исполкома Шенкурского уездного совета зафиксировала данные о наиболее важных мерах, предпринятых этим органом власти по проведению в жизнь декрета о мобилизации. Своим решением от 3 июля исполком поручил военному отделу разработать план призыва, издать специальное обращение к населению. С 4 июля город Шенкурск и уезд перешли на военное положение. Именно в этот день в уездном центре появилась первая партия новобранцев.

Поведение бывших солдат, собравшихся вместе, сразу же вызвало тревогу у членов исполкома. Во всяком случае, 5 июля они дважды проводили заседания. Первое заседание, происходившее, очевидно, утром, поручило немедленно выступить перед мобилизованными Ивану и Василию Боговым. Контакт председателя уездисполкома и военкома уезда с прибывшими в город крестьянами не дал желаемых результатов.

Мобилизованные потребовали ответа на вопросы: на какой срок их призывают в армию? Какова цель мобилизации? Куда и против кого их будут направлять после призыва в армию? Как будут жить их и без того обнищавшие за военные годы семьи?

Не получив вразумительного ответа на эти вопросы, крестьяне вынесли протест против постановления губисполкома о мобилизации.

Решение второго заседания отразило суть разыгравшихся на митинге событий. Иван и Василий Боговые столкнулись с единодушным противодействием крестьян, заявивших о своем нежелании идти в Красную Армию.

В постановлении исполкома, в частности, предлагалось: “срочно оповестить население уезда о принятом первой группой мобилизованных решении. Рассмотреть этот вопрос на местах. Если волости будут такого же мнения, то известить об этом губисполком. Приостановить мобилизацию до съезда Советов 10 июля и оповестить население. Сообщить губисполкому о причинах приостановки мобилизации...”.

При голосовании по проекту резолюции голоса разделились почти поровну: 7 человек проголосовало за это решение, а шесть — против.

Во все волости ушла срочная телеграмма о решении уездисполкома, с предписанием приостановить мобилизацию. Волисполкомы обязывались немедленно провести выборы делегатов на 6-й уездный съезд Советов.

С целью подбора наиболее желательного состава участников будущего съезда исполком выработал особые нормы представительства. В частности, волисполкомы должны были направить на съезд по одному делегату от 500 душ взрослого населения, а также от всех волостных Советов, солдатского революционного комитета и от каждой организации партий коммунистов и левых эсеров.

Исполком еще раньше начал обличительную кампанию против постоянных и наиболее активных делегатов уездных съездов. Говоря об итогах работы 5-го съезда советов, он, не стесняясь в выражениях, пояснял в специальной листовке: “Вместе с трудовым крестьянством на съезд съехались представители кулачества с реакционерами и злодеями трудящихся - Леванидовым и корниловскими офицерами Орловым, Бубновским, Березиным и Ракитиным во главе. Они домогались сломить советскую власть, они, действуя заодно c Малаховым и Бирюзовым, облизывались, надеялись, что собьют трудящихся с верного пути и направят все дело так, чтобы задушить бедноту...Они, когда увидели, что мерзкий план их обнаружен, бежали со съезда. Благодаря их гадостям, съезд потерял 5 дней и не решил неотложных вопросов”.

Все бывшие делегаты, упомянутые в воззваниях, именовались “политическим мусором”. Руководители уезда всеми силами пытались не промахнуться на этот раз и избрать на съезд более достойных, по их представлению, людей, которые одобрили бы решения властей.

Одновременно уездный военком В. Боговой требовал от волисполкомов ежедневных сводок о настроении жителей волостей и отношении их к мобилизации. “Мобилизация откладывается до уездного съезда, 10 июля, — сообщал В. Боговой в волисполкомы 5 июля. — Посылая делегатов, укажите определенное отношение к мобилизации”.

Об остроте ситуации свидетельствовал тот факт, что Боговой разослал свою телеграмму поздним вечером — в 21 час 35 минут...

Уезд замер в ожидании съезда Советов.

^ ДЕЙСТВИЯ ГУБЕРНСКИХ ВЛАСТЕЙ. Первая реакция губисполкома на ход начавшейся мобилизации в уездах была довольно спокойной. Губвоенком А.Г.Зенькович 6 июля на закрытом заседании исполкома информировал: “...В Архангельском уезде мобилизация идет удовлетворительно. В Холмогорском уезде ничего не сделано, но военный комиссар работает энергично, отношение масс доброжелательное. В Шенкурском уезде дела неважные. Я это приписываю военному комиссару. Из Пинежского уезда сведений нет.

В общем мобилизация дает удовлетворительные результаты. Предлагаю объявить во всей губернии военное положение и послать на места агитаторов...”

По предложению П. Виноградова принимается решение: “послать в каждый уезд по одному члену губисполкома, передавая ему полноту власти по мобилизации и поручив ему всем авторитетом губисполкома организовать дело мобилизации. В помощь дать 2-3-х хороших агитаторов...” Было установлено также, что уезжавшие на места члены губисполкома будут называться чрезвычайными военными комиссарами. Им предоставлялось право смещения уездных военных комиссаров.

В Шенкурский уезд направились чрезвычайный комиссар М.С. Новов и его помощники П. Олунин и А. Вялов.

Между тем, сообщения с мест день ото дня становились все более тревожными. Через короткое время у губисполкома уже не осталось никаких иллюзий относительно хода начавшейся мобилизации. Телеграммы из уездов свидетельствовали о полном ее провале. Военкомы из Пинеги, Онеги , Холмогор и Шенкурска докладывали о массовых протестах крестьян против мобилизации, откровенном нежелании идти в Красную Армию.

Особенно тревожные вести поступали об обстановке в Шенкурском уезде. Губисполком систематически информировал руководителей Советской России В. Ленина и Л. Троцкого о ситуации, сложившейся на Севере.

Уже 7 июля губернские власти докладывали в Москву: “В Шенкурском уезде настроение масс к мобилизации отрицательное. Мобилизованные требуют разъяснения, на какой срок они призываются, а также какова цель призыва...”.

А через несколько дней ситуация существенно изменилась. “Положение Архангельской губернии в связи с объявлением мобилизации тяжелое, Ђ говорилось в пространной телеграмме, направленной в центральные органы власти. Ђ В Шенкурске идет бой между отрядами Красной Армии и мобилизованными, во главе которых стоят левые эсеры. Четыре комиссара по мобилизации, члены губисполкома, захвачены...В Пинежском уезде мобилизованные отказались ехать в Архангельск и требуют оружия. В Онежском уезде набрали отряд рабочих 120-150 человек, крестьяне же отказываются от мобилизации...Настроение населения враждебное мобилизации...Применить террор нет сил. Архангельск висит на волоске...”.

В сообщении схвачено главное: мобилизация сорвана. В то же время оно отразило недостаточное знание ситуации. Левые эсеры не могли руководить ходом выступления мобилизованных в Шенкурске, так как в исполкоме Совета уезда были по преимуществу представители их партии. Тут же в тексте отражена и надежда поправить дело путем применения террора.

В этой острой ситуации исполком губернского совета принял решение срочно направить в Шенкурск нового комиссара, Андрея Петровича Попова, с целью "улаживания конфликта на почве мобилизации между населением некоторых волостей и советской властью”. Бывший председатель губисполкома, руководитель губернской организации левых эсеров, возведенный в ранг чрезвычайного комиссара, получил самые широкие полномочия. Ему вменялось в обязанность “всеми мирными средствами, а если не удастся, то всеми мерами, какие он найдет необходимыми, в крайнем случае вплоть до отмены мобилизации включительно, уладить конфликт”.

О приезде Андрея Попова в Шенкурск и его действиях в этом городе будет рассказано ниже. Здесь лишь отмечу, что в архиве губисполкома сохранилось любопытное свидетельство о телеграфных переговорах А. Зеньковича с комиссаром Поповым после приезда последнего в Шенкурск.

25 июля на закрытом заседании президиума губисполкома Зенькович подробно изложил свои соображения об этих переговорах. Будучи профессиональным телеграфистом, он отметил, что в Шенкурске на телеграфном аппарате во время очередного сеанса связи работал не военный руководитель уезда Богданов, почерк которого Зенькович хорошо знал, а другое лицо. И этот человек не смог ответить ни на один из заранее оговоренных между ними вопросов. Говоривший от имени военкома представитель и Андрей Попов требовали лишь одного Ђ не направлять в Шенкурск вооруженных сил. В тоне беседы, в которой, по признанию А. Зеньковича, бесспорно, участвовал А. Попов, “чувствовалось отчаяние”. Губернский военный комиссар закончил свое выступление выводом о том, что “в Шенкурске дело советской власти висит на волоске и необходимы срочные меры для немедленной ликвидации контрреволюционного выступления, подавления его беспощадными мерами”.

Президиум губисполкома, на закрытом заседании которого присутствовали пять человек (С. Попов, П. Виноградов, М. Яунзолинь, А. Зенькович и А. Геккер), постановил: “Отправить тов. П. Виноградова в Шенкурский уезд для ликвидации белогвардейского выступления с самыми широкими полномочиями. Разрешить тов. Виноградову формирование необходимого для этой цели отряда и набора технических средств по его собственному усмотрению. Уполномочиваем тов. П. Виноградова подчинить себе все военные силы Шенкурского уезда и передать ему, если будет нужно, власть над уездным исполкомом и всеми комиссарами, посланными в уезд до него.

Разрешить т. П. Виноградову даже в случае угрозы белогвардейцев расстрелять заложников (Новова, Попова, Вялова и других), двигаться вперед, овладеть властью и смести все, что окажет сопротивление, а также устроить полевой суд на месте”.

Нетрудно заметить существенное различие между полномочиями, которые получили комиссары А. Попов и П. Виноградов. Если на первом этапе выступления шенкурских крестьян губисполком пытался мирным путем решить вопрос, искал разумного компромисса с мобилизованными, то Виноградов, по сути дела, наделялся правами военного диктатора, имевшего цель силой оружия расправиться с восставшими, которых уже откровенно именовали белогвардейцами и контрреволюционерами.

Через трое суток новый, уже пятый по счету комиссар с небольшим отрядом направился в Шенкурск. А следом за ним по распоряжению командующего сухопутными и морскими вооруженными силами архангельского района Н.Д. Потапова “против контрреволюционеров в Шенкурском уезде отправился отряд численностью в 50 человек при четырех пулеметах”.

Рассмотрим теперь, как развивались события в Шенкурске. Почему дело дошло до крупного вооруженного выступления мобилизованных , для борьбы с которыми потребовался внушительный отряд красноармейцев?

^ ШЕСТОЙ УЕЗДНЫЙ СЪЕЗД СОВЕТОВ. Настроение шенкурских крестьян по отношению к мобилизации и суть самого конфликта, возникшего между призывниками и органами советской власти, наиболее ярко проявились во время работы 6-го уездного съезда Советов.

На съезд прибыло около 150 делегатов. Посланцы всех волостей привезли с собой наказы крестьянских собраний и советов. Представители Благовещенской и Воскресенской волостей сразу же заявили о том, что они в соответствии с решениями крестьянских собраний не будут принимать участия в голосовании.

Абсолютное же большинство крестьянских наказов содержали требование выступать против призыва в Красную Армию. Разлад между пропагандистскими шагами исполкома и настроением крестьян, а также волостных Советов был очевиден: проклинаемые уездными властями Я. Леванидов, М. Ракитин, Г. Бубновский и ряд других лиц вновь оказались делегатами съезда.

В поддержку решения властей о мобилизации практически могли отдать свои голоса лишь делегаты, которые получили мандат от уездисполкома или от ячеек партий коммунистов и левых эсеров, т.е. люди, на которых не действовало напрямую мнение рядовых жителей уезда и которые могли голосовать, подчиняясь лишь директивам сверху или партийной дисциплине. Среди них были уже достаточно известные в уезде люди: И. и В. Боговые, Р. Пластинина, Н. Бабкин, Ф. Гашев, И. Кочетов, П. Кожевников и ряд других . Все они уже накопили опыт общественной и партийной работы, умели выступать на съездах. И естественно, что они, готовя созыв съезда, пытались добиться выдвижения своих представителей на руководящие посты. Однако этого достичь не удалось.

Очевидец отметил, что "выдвинутый большевистской фракцией президиум был отвергнут". В результате компромисса съездом стал руководить президиум из шести человек, к состав которого вошли большевик Ф.Гашев, левый эсер Н. Бабкин, правый эсер А.А.Ельцов и другие.

Место председателя заняли двое: левый эсер, член исполкома Н.Н.Бабкин и известный в уезде учитель А.А.Ельцов. Слабость "просоветской" группы делегатов состояла в их малочисленности. К тому же между большевиками и левыми эсерами в то время существовали острые противоречия, вызванные подавлением левоэсеровского выступления в Москве. Значительная часть делегатов, зарегистрировавшихся как левые эсеры, была настроена против мобилизации. Следствием расхождения в позициях явилось создание самостоятельных фракций большевиков и левых эсеров.

Подобный расклад сил, различный подход к решению всех проблем предопределили остроту борьбы, развернувшейся во время работы съезда, который длился с 10 по 20 июля 1918 года.

В порядок дня съезда были поставлены насущные проблемы жизни уезда: продовольственная, земельная, финансовая, а также проблема развития народного образования и др. Губернские комиссары настояли на том, чтобы обсудить вопрос о мобилизации в конце работы съезда и ограничиться лишь информацией о постановлении Совнаркома. Однако этот замысел осуществить не удалось. Большинство делегатов были настроены по-иному. Уже в начале работы съезда Орлов, представитель из Москвы, в специальной телеграмме во ВЦИК сообщал: "Съезд состоит из соглашателей. Они открыто ведут контрреволюционную тактику. Президиум съезда избран из бывшего офицерства и кулачества".

Абсолютным большинством голосов делегаты осудили деятельность народного трибунала и следственной комиссии, признали недопустимыми такие меры, как создание комитетов бедноты, "посылку реквизиционных отрядов в деревню", конфронтацию с учительством и т.п. шаги исполкома. Нетрудно заметить, что многие решения отменяли постановления 4-го съезда Советов. Но наиболее острым оказался вопрос о мобилизации в Красную Армию.

18 июля с докладом о международном положении и необходимости мобилизации выступил М. Новов. Напомнив делегатам о том, что Мурман “уже оккупирован союзниками”, комиссар продолжал: “Нужно каждую минуту ждать дальнейшего продвижения союзников. Ясно, как день, что одним Мурманским побережьем дело не ограничится. Они пойдут дальше. Их силе нужно противопоставить нашу силу...” Новов отметил, что архангельский отряд красноармейцев очень слаб и не в состоянии отразить натиск врага. Ему нужна помощь. Оратор не скрыл от делегатов того, что мобилизация в губернии проходит со значительными трудностями.

Вслед за Нововым выступил его сподвижник левый эсер Олунин. Главный тезис его краткой речи состоял в доказательстве того факта, что бывшие союзники России - англичане пришли на Север как враги.

Обсуждение проблемы мобилизации началось на следующий день, т.е. 19 июля. Очевидно, руководители съезда сознательно пошли на перенос обсуждения и голосования, пытаясь охладить страсти делегатов, дать спокойно подумать, а возможно и воздействовать на некоторых из них, т.е. попытаться в течение суток привлечь их на свою сторону. Однако эти расчеты не оправдались.

Как уже отмечалось, делегаты Благовещенской и Воскресенской волостей, в соответствии с содержанием своих наказов, не имели права участвовать в голосовании.

Вторая группа делегатов, получив слово для выступления, зачитывала пространные выдержки из своих наказов, напирая на то, что они не могут нарушить волю своих земляков и потому будут голосовать только против мобилизации.

Несколько раз брал слово бывший офицер Ковицкий. Четко и ясно он заявил: “Мобилизация нецелесообразна и нелепа”. С ним полностью согласился анархист Добрынин.

Масла в огонь своим выступлением подлил неведомо как оказавшийся на съезде и даже получивший слово на нем врач из Архангельска А. Сужан. 25-летний молодой человек рассказал делегатам о том, что в Мурманске высадился огромный десант англо-французских войск численностью около 100 тысяч человек. Он страстно призвал поддержать союз с Англией и Францией. Ссылаясь на пример Мурманского совета, заключившего договор с союзным командованием, Сужан доказывал выгодность такого сотрудничества, ратовал за то, что такой же союз следует заключить и архангельским властям. Естественно, что он решительно выступил против мобилизации.

Представители Тарнянской и Смотроковской волостей поддержали предложение о мобилизации, но их голос потонул среди тех, кто отстаивал другую точку зрения.

Положение губернских комиссаров было незавидным. Они пытались переломить ход дебатов. “Я слышал чтение наказов против мобилизации, - справедливо заметил Олунин, - и понял, что население плохо ознакомлено с ситуацией. Я прошу, - обратился он к залу, - не смотреть узко на это дело, а поступить так, как нужно. Враг стоит у ворот, и всякое промедление ведет к гибели... Раз объявлена мобилизация, то не может быть и речи против нее.”.

Более напористо вел себя Михаил Новов. В своем заключительном слове, в специальном кратком заявлении перед голосованием он сказал: “Каковы бы ни были результаты голосования... мы выполним волю всего Севера, волю губернского съезда и проведем мобилизацию”.

Несмотря на откровенное давление, горячие речи комиссаров, результаты голосования повергли их в смятение, вызвав чувство негодования. За проведение мобилизации высказалось лишь 26 человек, 99 делегатов проголосовали против, и 19 - воздержались.

Комиссары на этом не успокоились. Олунин вновь пошел в атаку. Он настоял на том, чтобы делегаты дали откровенный ответ на более прямой вопрос: “Считаем ли мы мобилизацию правильной?”. Лишь 27 человек ответили утвердительно, а 78 - высказались против и 28 воздержались. Несмотря на некоторую разницу в числе голосов в сравнении с первым голосованием, налицо было главное: абсолютное большинство считало мобилизацию неверным шагом высших властей.

И вновь выступил Михаил Новов. “Я предлагаю, - сказал он , - еще раз вернуться к обсуждению вопроса о мобилизации, пока не поздно. Вопрос может быть не вполне выяснен и понят съездом”.

Вслед за Нововым страстную речь произнес Олунин. “Я вижу вашу трусость, - бросил он обвинение в лицо делегатам. - Вы хотите найти такой выход, чтобы, как говорится, и капитал приобрести, и невинность соблюсти. Я хочу сорвать с вас маску.” Он призвал голосовать не по наказам, а по совести и определить свое личное мнение. В ответ на это делегаты 76 голосами приняли постановление о том, что вопрос о мобилизации решен съездом окончательно.

Страсти накалились до предела. Председатель съезда Н. Бабкин в этой ситуации отказался от своего поста, заявив, что вопрос о мобилизации для него не совсем ясен.

Вслед за ним на трибуну поднялась член губисполкома Р. Пластинина. Она обвинила делегатов в преступлении, ибо они своим поведением срывают решение высших органов власти и вопреки требованиям момента “взяли на себя ответственность за судьбу нашего Севера”.

Пытаясь найти компромисс и некое общее для всех решение, И. Боговой и А. Ельцов предложили проект резолюции: “Съезд вменяет в обязанность всем своим членам разъяснять подробнее положение дел на местах, дабы избежать излишних эксцессов при проведении мобилизации”. Эта весьма расплывчатая по своему содержанию резолюция и была принята 85 голосами при одном против и 26 воздержавшихся.

Острота конфликта между большинством и меньшинством была усугублена еще двумя важными моментами: арестом нескольких делегатов съезда и процедурой выборов нового состава исполкома уездного совета.

...15 июля в разгар работы съезда состоялся телеграфный диалог комиссара Олунина с губисполкомом. Он свидетельствует о сложности ситуации на съезде и намерениях губернских комиссаров. Вот небольшой отрывок из этих переговоров.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconА. Марианис Ванга. Огненная Библия
М 26 Ванга. Огненная Библия / А. Марианис. — 2-е изд., доп и перераб. — М. Эксмо, 2010. — 320 с. — (Раскрытые тайны)

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconДополнительного образования детей муниципального образования «город...
Архангельская область, г. Архангельск, Соломбальский территориальный округ, Банный переулок 1-й, д. 2; (основное здание)

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconА. Марианис Ванга. Огненная библия. Все советы и пророчества
М 26 Ванга : Огненная Библия : все советы и пророчества / А. Марианис. — М. Эксмо, 2010. — 224 с. — (Практическая магия)

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconПервенство России по международным шашкам среди старших юношей 1995-1997 гг р
Билирим Эркан-Ибрагим Башкортостан кмс 1997 22/2 8/0 19/2 4/0 11/0 18/1 6- 5 30 13

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconДиссертация канд исторических наук : 07. 00. 02. Архангельск, 2002....
Упадышев Николай Васильевич. История исправительно-трудовых лагерей в Архангельской области, 1937 1953 гг. Диссертация канд исторических...

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconКурс лекций москва издательство "юридическая литература" 1997
Атаманчук Г. В. Теория государственного управления. Kvpc лекций — М.: Юрид лит., 1997. — 400 с

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconАвтор и ведущий программы "Тем временем" на канале «Культура»
Известия". Вел программы "Против течения" (1992-1993, ртр), "Хронограф" (Россия, 2002). Член Союза российских писателей (сентябрь...

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconЗаочное путешествие по дорогам Великой Отечественной войны
...

Огненная межа. Архангельск. 1997 icon«Продлёнка» протокол
...

Огненная межа. Архангельск. 1997 iconГород Архангельск" "
Цель: Создать особый эмоциональный климат для формирования доверительных отношений детей и родителей



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница