Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и




НазваниеЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и
страница3/27
Дата публикации15.06.2013
Размер4.94 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Глава 2

^ ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ГОДЫ

Наше любопытство доводит нас до опасной черты.

Роберт Браунинг «Апология епископа Блуграма»
Прошло девятнадцать лет с момента моей первой встречи с Кастанедой и до моей инициации в ученицы мага. Между 1973 и 1991 годами мы встречались случайно, нерегулярно, и не только из-за его любви к таинственности, но и потому, что я сама редко обращалась к нему. У меня никогда не было его телефонного номера, а у моей семьи тем более единственным способом связаться с ним было отправить письмо через Неда или через бухгалтера Карлоса, Джери Варда. Иногда Карлос звонил Ирвингу и оставлял номер Варда или номер без имени для меня. В более чем половине случаев, когда я пыталась позвонить, я слышала только гудки. Карлос иногда заходил без предупреждения к моим родителям в их дом в Бентвуде или в дом моего брата Дэвида неподалеку от Санта-Моники. Он обычно говорил: «Я ищу Эйми». Мне было лестно, и никто из моих домашних не чувствовал себя обиженными, — его эксцентричность всем нам казалась очаровательной. Дэвид вспоминал, как он с женой и Карлос с



Джина-она же Флоринда Доннер – демонстрирует

приемы карате школы Ката

Джина в спарринге с Анной-Мари — она же Тайша

Абеляр. «Самурай мэгэзин», 1974 год

Анной-Мари в 1981 году ходили на фильм «Пи-шоте», снятый другом Карлоса, Гектором Бабенко. Эта душераздирающая история о нищих бразильских подростках, рассказанная на португальском (Карлос бегло говорил на нем), заставила его плакать; она так напоминала его прошлое. Другими любимыми его фильмами были «Бегущий по лезвию бритвы», «Босоногая богиня», «Седьмая печать» и «Тора! Тора! Тора!»

Дэвид рассказывал, что в тот вечер Карлос развеял тяжелое впечатление после сеанса веселыми пародиями на фильмы про войну «класса D», которые нравились им с Анной. Они шутя подтрунивали друг над другом: «Полоумный шелудивый пес», «Подлый сукин сын!», «Злобная утроба!» Оба хихикали и осыпали друг друга смешными ругательствами, так что вечер удалось спасти.

Когда мне удавалось повидать Карлоса, он все-гда был с Анной. Однако вскоре мне довелось встретить его вторую женщину — «ведьму», которую Карлос представил как «возлюбленную Федерико Феллини!» Она была уже не Джина, а Флоринда Доннер. Это была динамо-машина. У нее было столько энергии, что казалось, она сейчас взорвется. Если кто-то и был способен на такое самовоспламенение в духе дона Хуана, так это была она. Флоринда была неутомимой на болтовню, в противоположность скромнице Анне-Мари, и в отличие от нее дерзила Карлосу. Они пикировались со смачным эксгибиционистским удовольствием, используя самые разнообразные грязные ругательства на английском вперемежку с испанским. Флоринда напоминала мне дикую птицу, шуструю и беспокойную. Ее прозвище «колибри» очень ей подходило, поскольку она была миниатюрным, красивым созданием, пребывающим в вечном движении. Беседа Анны-Мари была бесконечно занимательной, рассказы Флоривды по энергетике больше соответствовали Карлосу. Если Анна-Мари рассказывала об «обычных» вещах, то Флоринда, как и Карлос, старались избегать упоминаний о мире простых смертных, называя его «океаном горгулий».

Странно, но я не помню своей первой встречи с Флориндой, хотя она оказала гораздо большее влияние на мою жизнь, чем все маги, включая Карлоса. Она часто сопровождала Карлоса во время его внезапных визитов и очень скоро стала образцом для подражания — праздничная, сверкающая, дерзкая и, казалось, бесстрашная.

Как-то мои родители устраивали торжественный ужин в Американской ассоциации книготорговцев—это одна из самых крупных встреч издателей, с которой сравнима разве только Франкфуртская книжная ярмарка в Германии. Карлос прибыл с Флориндой, чтобы вновь «найти Эйми».

«Странно, — задумался мой отец, когда гости ушли. — В Карлосе и в его женщинах есть что-то специфическое — что-то большее, не то, что бросается в глаза. Я не уверен, кто его любовница — Анна, или Флоринда, или обе, или ни одна из них... Я не могу их разгадать. Что вы думаете?» Я понимала, что он имеет в виду, но не рискнула бы строить пред-

50положения. Они могли быть и любовниками, и друзьями, это трудно было определить. Я не могла представить Карлоса с любовницей, не верилось, что какая-то женщина может желать его как мужчину, — настолько двусмысленной казалась мне его сексуальность. Я решила, что он наверное гомосексуалист или, скорее всего, вообще не интересуется сексом.

В 1976 году Кастанеда нанес памятный визит моему брату. В одиннадцать утра он появился у его дверей и разбудил его. Дэвид еще спал, как и положено в нашей семье писателя. Качаясь, будто пьяный, в пижаме, брат битый час слушал вдохновенную лекцию Кастанеды о взаимоотношениях полов.

— Дэвид, мы думаем, что мы мачо, так носимся с нашими перцами, но мы — ничто! Мой пенис — ничто! Женщины контролируют нас, они правят миром при помощи дырки между ног, а мы думаем, что мы правим миром. Мы просто не понимаем, что происходит... А знаешь что, Дейви, — мой pincho не работает). Можешь себе представить? Я не знаю, что-то с ним не так!

Мы рабы женщин. Они обращаются с нами как с детьми. Мы — дети, гордые своими pincho! Правда же, мы настоящие мачо, да? Нет, нет, нет. Мы бедные дети, каждый из нас... А когда писька не работает — ай-ай-ай! Dios! Скажи, как твоя жена? А где твоя сестра? Все еще живет в Беркли? Другой любовник? Сопо, это заговор — женщины заставляют нас поверить, что это мы делаем шоу! Они знают, как обходиться с нами!

В том же 1976 году мой брат и его жена столкнулись с Карлосом на сборе средств для библиотеки в Лос-Анджелесе. Карлос по своему обыкновению прибыл рано и выбрал столик, за которым расположились Дэвид и Флора. Среди гостей быстро распространился слух: где-то здесь Карлос Кастанеда. Некоторые из приглашенных догадались, что это должен быть невысокий и темнокожий латиноамериканец в костюме-тройке. Несколько

хиппи «без комплексов» тут же расположились на свободных стульях за столом Карлоса.

Карлос оживленно разговаривал с Дэвидом и Флорой. Он описывал тот период, когда его охватили сомнения и даже отчаяние. Дон Хуан, которого он считал единственным настоящим учителем, лишенным эго, готовился «сгореть, чтобы покинуть этот мир» и стал менее доступен для своих учеников. Карлос впал в отчаяние от надвигающегося одиночества. Отправившись на поиски другого подлинного учителя, он был потрясен, когда обнаружил, что все они мошенники. Теперь Кастанеда развлекал собравшихся историями о своих тщетных поисках.

— Дейви, — объяснял он, — поскольку я — Карлос Кастанеда, я должен был встретить всех. Мы называли Мастера Рам Дасса (профессор Ричард Олперт, участвовавший в экспериментах с ЛСД вместе с Тимоти Лири, пока оба не были изгнаны из академического сообщества) „Мастер — протараненная задница»10 — такой педик!

Ходили слухи, что Карлос принимал ЛСД с Лири, но сам он никогда не обсуждал это, предпочитая называть Лири «слабоумным».

У Карлоса была заметно выраженная гомофобия, и за историей о наклонностях Рам Дасса последовал рассказ о разбитой мечте. Долгие годы он жаждал встречи со своим героем Аланом Уоттсом, чьи книги принесли философию дзен на Запад. Карлос рассказал о своем «опыте жестокого разочарования».

— Уотте попросил меня подняться наверх, потом стал приставать к моей culo! Потом он напился в стельку. Он грубо и цинично говорил о духовности, даже глумился над своими книгами, которые я практически знал наизусть! Но самым ужасным для меня было услышать, как мой кумир заявил: «Мы, конечно же, никогда не сможем придерживаться того образа жизни, которым восхищаемся, — в этом и состоит красота!»

Карлоса это потрясло, он свято верил, что настоящий духовный лидер не может лицемерить, изменять принципу «поступай по словам своим». Карлос говорил:

— Не испытываю ни малейшего уважения — никакого! — ко всем этим мастерам и шаманам! Ошибаться, когда утверждаешь, что познал истину,— значит быть эгоманьяком самого низкого пошиба! Мне насрать на эти фальшивки! Carajo! Бессмысленно жить не так, как проповедуешь! И никогда не говори ни слова об Алане Уотгсе. Эти слова преследуют меня. Лучше быть задницей, измазанной дерьмом! Будь задницей, в конце концов, в этом есть определенное достоинство!

Далее Карлос рассказывал, как он поехал в Окленд, заплатил восемьсот долларов за обучение «секретному дыханию», которое оказалось ни чем иным, как криком на выдохе. В том же городе он заодно посетил неуклюжего мастера тайцзи, который, сбегая с лестницы, сломал себе шею. Карлос рассказывал, как он и его спутник на цыпочках перешагнули через мертвое тело, не желая связываться с полицией и оставив мрачные останки суфия для его учеников.

Поиски Кастанеды наконец закончились, когда учитель-индуист агрессивно обрызгал его вонючей жидкостью, налитой из затейливо украшенной фляжки. Карлос захотел узнать, что это за жидкость, но высоко парившие в мыслях ученики ответили ему: «Все, что от Мастера, — священно!» В итоге драгоценное содержимое оказалось «священной мочой Мастера», которая испортила лучший костюм Карлоса. И ни одна чистка не могла вернуть его неизменному кожаному костюму первозданную до освящения свежесть

Кастанеда пришел к выводу, что ему надо прекратить попытки уйти от своей судьбы, какой бы

трудной ни была эта дорога. И он больше никогда не искал другого учителя.

Сидящие за столом хиппи были заворожены откровениями этого неуловимого нагваляюдин раз в жизни им выпал шанс услышать его неопубликованные истории.

— Дэвид, Флора, посмотрите, — внезапно энергично сказал Карлос. — Человек в черном, играющий на тромбоне в глубине оркестра, совсем не тот, кем кажется. Он переодетый... Он... brujo! Сага jo!

Мой брат посмотрел вслед за пристальным взглядом Карлоса и увидел скромного латиноамериканца средних лет, смущенного таким пристальным вниманием. Давид перевел взгляд с тромбониста на тихо хихикающего Карлоса и на охваченных благоговейным страхом хиппи. Тот весело подмигнул Дэвиду и произнес вполголоса:

— О Дэйви, они купились!

Однажды Карлос, разыскивая меня, заглянул в дом моих родителей в Бентвуде, но застал дома только одну маму. Пока он развлекал ее своими историями, пришел отец. По их теплым рукопожатиям и беззлоб-ным подтруниваниям было видно, что они с Карло-сом без слов понимают друг друга. В конце своей жизни Карлос с удовольствием вспоминал о своих встречах с дорогим другом Ирвингом. Обладая даром перевоплощения, Карлос в совершенстве имитировал баритон моего отца.

Карлос, ты молодеешь с каледым годом! Ха, ха, ха!

Ирвинг! Ты выглядишь как ребенок — это удивительно! Ха, ха, ха!

Вспоминая эту историю, Карлос часто повторял: «Мне нравилось, когда Ирвинг так говорил, потому что в действительности я выглядел дерьмово. Мы оба напоминали чертей и знали это, но он твердил как заклинание: „Карлос, ты меня пугаешь — ты помолодел лет на десять! Ха, ха, ха»».

Иногда, приезжая в Лос-Анджелес из Беркли, я

находила записку, прикрепленную к моей двери, на

которой рукой отца было написано «Карлос» и ниже новый номер.

Я отчетливо помню печальный звонок в 1983 году, когда мне исполнилось двадцать восемь лет. Мы болтали с братом в доме родителей, когда зазвонил телефон. Брат ответил, говорил кратко, по-том передал трубку мне. Первый раз Карлос говорил со мной в таком глубоком отчаянии:

— Эйми, один из нас ушел. Это Ла Горда, the bruja. (Она замечательно описана в самых популярных книгах Кастанеды). Это была самая могучая из ведьм, нам была нужна ее сила, она вела нас. и теперь она ушла, растворилась на глазах! Она умерла от эгома-нии! Она решила, что она — нагваль, наш лидер! Она стала считать меня ничтожеством, пустым местом. Отдаваться эго, имея такую энергию, такую мощь — это смерть. Чем выше поднимается маг, тем больше глубина его падения, это неизбежно. Эйми, она состарилась прямо у нас на глазах. Она была сильной, молодой — и мы видели, как она угасает. И она умерла как человеческое существо. Ты понимаешь? Я одинок, а я обещал дону Хуану вести его учеников к свободе — вот задача, которую он мне оставил. Я дал ему слово! Люди не понимают силы клятв. Никогда не забирай своего слова, иначе что-нибудь заставит за него заплатить...

На этот раз Карлос не шутил и не рассказывал смешные истории. Я подумала, что вряд ли увижу его когда-нибудь еще. Но меня занимала еще одна мысль. Я была смущена: если Карлос последний нагваль, последний настоящий brujo, самое просветленное существо на земле, почему он так отчаянно горевал?

Я была погружена в работу, занималась восточной философией и религией —«И цзин», дао дэ цзин, коаны дзен, буддистские сутры, суфийские притчи. Нигде я не встречала, чтобы просветленный мастер переживал нервный срыв, это прозвучало странным диссонансом и отложилось в голове.

Я уже знала по книгам Карлоса, что тот мир отнюдь не был спокойным, и он не пытался это смягчить. Книги Кастанеды читались как увлекательные романы, украшенные блистательной поэтической мудростью. Его истории —это рассказы о ведьмах, магических драмах, заговорах, места и предательстве. Прочитав их, я твердо поверила, что Карлос Кастанеда должен возвыситься над низшими существами, пережить горе как Будда, как его собственный учитель, дон Хуан. Когда сын дона Хуана, как пишет Карлос, погиб на глазах отца от несчастного случая, дон Хуан «сместил свое осознание, свою точку сборки», чтобы не чувствовать боли, которая могла разрушить его. Я жадно стремилась обрести способность отделять себя от сильных эмоций, которые испытывала всю свою жизнь, чтобы найти успокоение, не чувствовать страха потерь и разочарований. Я хотела «не хотеть». Но сейчас описанная самим Карлосом жизнь, полная тревог, показалась мне недостойной и, более того, потрясла меня, заставила усомнится в том, во что хотелось бы верить. Тем не менее мир Карлоса действительно манил и притягивал, как жизнь пиратов или зрелище ходьбы по канату без страховки.

Как бы ни дорожила я своими буддами, они были утомительно скучными — монахи-аскеты, которые питаются воздухом, миской риса в день или морской капустой, сидят со скрещенными ногами в монастырях, наполненных великолепной пустотой, — вот и все, что происходит с ними.

1 Персонаж мульфильма — Примеч. ред.

Мои опасения не оправдались, Карлос не исчез, и о трагедии больше не упоминали. Я встретила его несколько месяцев спустя, — он продолжал весело шутить, как будто ничего не произошло. Я понимала, что Карлос отнюдь не Чикен Литтл1, но почему

небо над его головой всегда оставалось безоблачным, осталось для меня загадкой.

В последующие годы Карлос несколько раз появлялся на больших литературных вечерах моих родителей. Один такой вечер был посвящен «Саймон энд Шустер» — в это время издательство печатало и Ирвинга, и Карлоса одновременно. По своему обыкновению, Карлос прибыл на этот прекрасный вечер первым, но вскоре уехал,— пока гостей не стало слишком много, иначе они не дали бы ему прохода, — оставив после себя прекрасные воспоминания. Я до сих пор явственно ощущаю его любящие крепкие объятия, поцелуи, вижу его сияющие карие глаза.

Я никогда не назначала свиданий мужчинам заочно, и лишь однажды приняла такое предложение в 1978 году. Это спутало все мои планы, что было для меня необычно. Мой новый знакомый слышал, что я знаю Карлоса, и хотел, чтобы я помогла ему написать разоблачительную книгу. Я отказалась, удивившись, почему он так стремится выполнить подобную миссию. Выяснилось, что все началось, когда мой новый знакомый встретил молодую женщину, единственную родную дочь Карлоса, чью мать-перуанку он бросил беременной. Мать и дочь жили в Швейцарии и были друзьями Дэнни — так звали моего нового знакомого. Дэнни выслушал печальную исповедь девушки, и это так разгневало молодого человека, что ему захотелось что-нибудь предпринять, чтобы докопаться до истины. Карлос пригласил свою дочь Чаро прилететь в Калифорнию — это была их первая встреча — и пообещал послать ее учиться в хороший университет, оплачивать все ее расходы в качестве компенсации за то, что он бросил мать и отвернулся от ребенка.

Она была крайне взволнована от встречи со своим знаменитым отцом, который тепло ее принял, устроил поездку в Лас-Вегас, а потом внезапно посадил ее на самолет и отправил домой. Все планы на обучение рухнули. Я никогда не слышала, чтобы Карлос рассказывал о своей невесте и только однажды он заговорил о ребенке и сказал: «Я сделал все, что

мог, чтобы помочь ей, но продолжать далее было невозможно». Меня удивило, что это не соответствовало этике мага держать слово во что бы то ни

стало? Но я не хотела думать об этом.

Наиболее важная для меня встреча с Карлосом состоялась в 1980 году, когда мне исполнилось двадцать пять лет. Я была замужем и жила в Беркли, регулярно приезжая в Лос-Анджелес, чтобы вместе с семьей писать вторую «Книгу списков». Однажды вечером к нам заглянули Карлос и Флоринда.

Они пригласили меня в рыбный ресторан в Сан-та-Монике. Мы расположились за столом, они сели рядом со мной. Хотя я долгое время не видела Карлоса, он оставался таким, каким я его помнила, — живым, открытым, одетым в дорогой костюм и все еще очаровательно пухленьким. Мне он продолжал казаться каким-то бесполым, и по-прежнему было непонятно, приходилась ли Флоринда ему любовницей или ею была Анна-Мари. Однако Флоринда демонстративно излучала страстную, наглую сексуальность. Я опять была поражена полным контрастом ее с благородной сдержанностью Анны-Мари. Во время обеда мне рассказали, что эти женщины провели в тесной компании более десяти лет. По философии нагваля, люди с противоположными темпераментами стремительно продвигаются в духовном росте, живя рядом и учась терпимости. В книгах Карлоса это называется «использование мелких тиранов». Флоринда рассказывала, что они с Анной-Мари, ссорясь, доходили до неистовства и использовали свое раздражение, чтобы шлифовать друг друга. Даже маленькие стычки, такие как «кто первым будет стирать в машине», были площадкой для .тренировки — разрушением эго.

В ресторане Карлос говорил о «Книге списков». В ней я приводила перечень людей, которые самовоспламенялись—этот паранормальный феномен

долго завораживал меня, и, конечно же, он «преследовал» и Карлоса. Кастанеда планировал сгореть в

своем лучшем костюме: «Я всегда его ношу, так как

хочу хорошо выглядеть на том свете».

С обычным аппетитом Карлос принялся есть своего копченого лосося и печеный картофель в масле.

— Знаешь ли ты, как происходит человеческое

воспламенение? — серьезно спросил он. Я засмеялась:

Конечно же, нет. Я просто исследую случаи. Вы же знаете, что документальные свидетельства...

А-а! — перебил Карлос. Тут он заговорщицки понизил голос. — На прошлой неделе я лежал в ванне, и моя левая ступня начала гореть. Большой палец. Началось с появления голубого пламени.

Флоринда пнула его под столом ногой. Предполагалось, что я этого не заметила.

— Да, — продолжал он, — «Книга списков» — это замечательно. Над чем ты сейчас работаешь? Как поживает твой муж?

Прежде чем я успела ответить, он начал свою очередную невероятную историю.

— Между прочим, рассказывал ли я тебе о Хулио Иглесиасе? Это моя любимая история! Однажды меня пригласили в его особняк Меня привели к огромному бассейну, где Хулио лежал в окружении красивых обнаженных блондинок Он вскочил, когда увидел меня, потряс мою руку и произнес: «Здравствуйте, мистер Кастанеда!» — он был очень любезен, а потом сообщил мне: — Я трахаюсь каждый день. Я не очень умело это делаю, но трахаюсь так часто, как могу! Трижды в день!» Carajo! Это моя любимая история!

Из-за абсурдного поворота беседы я мгновенно поняла, что они испытывали меня на предмет присоединения к их групповым утехам. Я поняла, что группа уже существовала и тест мною провален. Меня это слегка разочароло.

Пятнадцать лет спустя, лежа в объятиях Карлоса, я спросила его об этом вечере. Оказалось, я и

впрямь провалилась на том «экзамене». Но почему? Что я сделала неправильно?

— Ну, — ответил он, — ты была слишком озабочена платой оброка этому миру.

-Да-а?

— У тебя был муж — этот джазмен, — прошипел он. —Твой дом в Беркли, друзья... Сдвинуть тебя было невозможно. Кроме того, был жив Ирвинг, а он ни за что бы не отпустил тебя. Освободить тебя, разбить твои цепи было невозможно.

К 1989 году я уже была разведена и увлеченно занималась китайскими боевыми искусствами и медитациями. Четыре года я брала уроки у пышущей здоровьем восьмидесятитрехлетней женщины, величайшего мастера цигун. К ней можно было попасть только по знакомству; она учила в затхлом подвале Сан-Франциско. Я хотела, чтобы они встретились с Карлосом, поэтому написала ему об уникальной медитации, которой ее обучили в детстве прекрасные шанхайские мастера. Мы с ним очень быстро связались — он мгновенно позвонил в Лос-Анджелес и поговорил с Ирвингом, как оказалось, в последний раз. Они, как обычно, весело поболтали. Карлос оставил для меня номер. Когда же я позвонила, номер уже не отвечал.

Это был тяжелый период моей жизни. Я искала партнера после того, как кончилось мое замужество, но не встретила никого, кто бы мне по-настоящему понравился. Я очень беспокоилась за родителей, потому что мой отец был тяжело болен, но отказывался пойти к доктору. У меня самой были гормональные проблемы, и я принимала таблетки прозака11 по полмесяца — это было новое экспериментальное лекарство. Вскоре, не пройдет и года, как мой отец умрет от рака, и мир перевернется вверх дном. Начнется настоящая магическая сага. неизведанного. Если бы мы могли, подобно пиратам, плавать по большим морям и захватывать сокровища жизни, мы восхищались бы тем даром, которым она является. «Я живу в первом вагоне поезда, поэтому все, что я вижу, — ново для меня, — часто говорил он мне. — В это время остальные проживают свои жизни в безопасном вагоне».

Для лекции Флоринды было арендовано помещение в магазине, но двери были еще закрыты. Я попыталась что-нибудь рассмотреть через щелку и сразу же увидела миниатюрную, очаровательную Флорин-ду, рядом с ней была дама повыше, с удивительно женственной фигурой, с миндалевидными глазами и волосами с проседью. Они смеялись и дурачились с игрушками магазина «Нью эйдж» — били в шаманские барабаны, смотрели сквозь кристаллы. Они не видели меня. Я почему-то стеснялась показаться им.

Когда открылись двери в лекционный зал, я собрала всю свою смелость и приблизилась к Фло-ринде. Она была такой, какой я ее помнила, — невероятно живой. При росте пять футов и два дюйма она весила около ста фунтов12. Флоринда была потрясающей — тонкокостная и мускулистая, со сверкающими голубыми глазами и светлыми волосами ежиком длиной в дюйм. Она выглядела как эльф-панк

Привет, Флоринда, я — Эйми Уоллес, ты пом...

Эйми! — она порывисто схватила меня и горячо обняла. — Ты прекрасно выглядишь. Карлос будет так счастлив, что я нашла тебя.

— Почему у тебя такая короткая стрижка, Фло? Она усмехнулась, сверкнув улыбкой кинозвезды:

— Я только что вернулась из племени янамомо на Амазонке, где подхватила вшей. Мне пришлось остричься наголо. Теперь я хочу представить тебе мою спутницу. Это Кэрол Тиггс. Она — женщина-нагваль.

Флоринда торопливо объяснила мне, что жен-щина-нагваль — это женский эквивалент Карлоса, так сказать, его сестра-близнец и лидер группы.

Кэрол ответила смешной песней, сфальшивив: «На-гваль-ву-у-умен...» — и издала пронзительный вопль в стиле Джони Митчелла и Роберта Планта.

Если не принимать во внимание эту выходку, Кэрол с ее темно-голубыми глазами, отстраненная, таинственная и немногословная, показалась мне полной противоположностью Флоринды, — солнце и луна. Я сразу же невзлюбила Кэрол, решив, что она холодна и без чувства юмора, несмотря на ее выходку с «песней». В ней не хватало грации, чем особенно отличались Карлос, Анна-Мари и Флоринда. Она неожиданно спросила:

Вы дочь Ирвинга Уоллеса? -Да.

Я слышала о вас.

1 Опьянение (исп). — Примеч. пер.

Мы сидели вместе во время лекции. Флоринда была резкой и острой, многих в аудитории задевали ее дерзкие рассказы. Она представляла свою последнюю книгу «Жизнь в сновидении». Ее первая книга, «Шабоно», была репортажем о жизни среди индейцев янамомо и оказалась плагиатом — вероятно, она заимствовала эту историю из опубликованного отчета итальянского автора, но «потеряла» ссылки (как Карлос), и ей было отказано в дипломе UCLA. Вторая книга, «Сон ведьмы», была серией анекдотов в художественной обработке об обучении традиционной curandera1 в ее родной Венесуэле. Она была дочерью немецких эмигрантои выросла в Каракасе. За годы, проведенные с Карлосом, она, как и другие ведьмы, не бывала в тех местах, о которых говорила, хотя в то время я ничего не знала об этом.

Ее речь, когда она рассказывала о принципах магии, захватила приверженцев «Нью эйдж» — таких же феминисток, как и она сама. Она была «проницательной, как рентген», ироничной, полной фантазии и невероятно харизматичной. Она произносила

сто слов в минуту, как и я, но была более стремительной и дерзкой. Меня сильно влекло к ней.

Она призналась аудитории, что ее редактор в «Харнэр энд Роу» убрал из книги «настоящий язык дона Хуана», утверждая, что «так не говорят». Флоринда передала нам рассказ дона Хуана о различных путях получения знаний у двух полов:

У мужчины есть его pincho, который становится твердым и указывает на небо, поэтому мужчины направляют свой «конус» к небесам и получают свои знания путем «конического сканирования» при помощи гениталий. Женщины имеют отверстие, которое смотрит вниз, в землю, — мы получаем наше знание прямо из земли. Половые органы — «органы восприятия». Мы, женщины, всегда учимся, даже не замечая этого, — это естественно для нас. Но мужчинам приходится прокладывать путь наверх, шаг за шагом, как будто поднимаясь по лестнице. Они дотошные и более здравомыслящие, а мы — нет. Ведь им приходится бороться там, где нам не нужна Поэтому лидер нашей группы, нагваль, — всегда мужчина. Мужчина рационален, а женщина нет. Я хотела, чтобы дон Хуан дал мне психоделические вещества, — умоляла его! — но он отказывался: «Вам, женщинам, не нужны растения силы, вы уже там». — Она щелкнула пальцами. — Для нас не составляет труда осуществлять дриминг, путешествие по другим мирам,— мы просто слишком ленивы, чтобы делать это. А социум ловит женщин в сети, крадет их для эксплуатации, связывает тем, что им приходится вынашивать и растить детей, нянчиться с мужем.

Мы — рабыни для мужчин из-за того, что безразличны. Мы принимаем способность к творче-ству как данность — мы создаем человеческие существа! Каждый раз, когда женщина дает начало новой жизни, это оставляет дыру в ее энергетическом теле и истощает ее так, что она отбрасывается назад в своем стремлении к свободе. Я не советую рожать. Женщины не знают, что наша матка — это второй мозг, матка имеет двойную функцию! Чем больше мы позволяем мужчинам входить в нашу матку, там более мы разрушаем наш второй мозг.

Эта информация, казалось, утомила аудиторию. Задавались вопросы о менструации и гистерэктомии13 — Трехдневный период накануне наступления менструаций — важнейшее время для осуществле-
ния дриминга; мы можем попасть в -различные
миры во сне просто так! Мы можем исследовать
различные „слои луковицы», так сказать, без осо-
бых усилий! Мы даже можем делать это и не во сне.
Но мы так порабощены, так носимся с этим мен-
струальным синдромом! Женщины-ведьмы из на-
шей команды не страдают от менопаузы, как ос-
тальные. Магические динамические практики и
медитации избавляют нас от этого. Мы контроли-
руем наш менструальный цикл при помощи наше-
го намерения. Намерение, как верят маги, движет
вселенной. Мы не молим — это для нищих — вме-
сто этого мы управляем намерениями. Одной из
ведьм в нашей группе (позже я узнала, что это
Анна-Мари) не нравились циклы, поэтому она их
Остановила по своему желанию. Но мне нравится
ощущение освобождения, поэтому я продлеваю
циклы своим намерением.

Что касается женщин без матки, что ж, им приходится сражаться за свободу познания также, как мужчине, взбираясь по лестнице шаг за шагом. Это трудно, но это возможно! А если v вас появляется энергетическая дыра из-за родов, вам приходится бежать за свободой в два раза быстрее.

Кто-то спросил, имел ли дон Хуан сексуальные отношения. Флоринда вспыхнула:

— Я могу вам сказать точно. Он их имел! Поверьте мне. А ему было девяносто лет!

Затем Флоринда представила группе в качестве женщины-нагваля Кэрол, которая на десять лет исчезла в Бесконечном телесно и ментально, перейдя ко второму вниманию. Путешествие, рассказывала Флоринда, показалось Кэрол очень коротким и длилось секунду, — она потеряла ощущение времени.

— Когда бегущая в спортивном костюме Кэрол вновь чудесным образом появилась перед нами,— продолжала нести околесицу Флоринда, — она открыла магическую «дверь», которая позволила Карлосу начать публичные выступления.

Я представила заголовок в газете — «ЖЕНЩИНА, БЕГУЩАЯ В СПОРТИВНОМ КОСТЮМЕ, ВОЗВРАЩАЕТСЯ ИЗ БЕСКОНЕЧНОГО ЦЕЛОЙ И НЕВРЕДИМОЙ». Если абсурд может убивать, подумалось мне, то я сегодня умру.

После лекции я наблюдала, как одна из моих приятельниц, страстная почитательница Кастанеды, пристала к Кэрол с расспросами о годах, проведенных в другом измерении. Реакция Кэрол всех потрясла. Она стала пятиться назад, начала заикаться и сильно вспотела. Вокруг нее собралась толпа.

— Я... э... не помню... Я не могу...

Она пятилась до тех пор, пока не уперлась в стену, потом опустила голову, как пойманный мул, и стала яростно продираться через толпу, спотыкаясь по дороге, пока не добралась до безопасного места рядом с Флориндой. Толпа была озадачена ее столь нервным уклонением от вопроса, я тоже.

Флоринда также была окружена толпой. Но в отличие от Кэрол она купалась в восхищении окружающих, отвечая на вопросы с очаровательной дерзостью, пока та не стала дергать ее за рукав. На

Они, как было сказано, — по необъяснимой и таинственной причине окажутся в опасности, если проведут ночь в отеле Сан-Франциско, где остановились этим утром.

Выйдя из зала, мы крепко обнялись и обменялись телефонами. Флоринда дала мне номер почтового ящика и попросила писать и присылать свои книги. Всем своим видом она давала понять, что наша встреча была очень важной и мы должны обязательно скоро встретиться. Кэрол, очевидно все еще находясь под впечатлением от допроса, вяло помахала на прощание.

Я была ошеломлена нашей встречей. Я всегда обожала Флоринду, но я забыла ее блеск, ее сокрушительную энергию. Тогда она показалась мне привлекательной, и я хотела возобновить наши взаимоотношения. После смерти моего отца образовался вакуум, и, казалось, ничто не могло утешить меня, даже часы цигун-медитации и одобрительные рецензии на мой первый роман «Вожделение».

Что-то подталкивало меня к ней, что-то большее, чем мое одиночество. Мне казалось, что это была таинственная энергия. Я немедленно прочитала новую книгу Флоринды — живописный отчет об обучении у дона Хуана, Кастанеды и в «группе женщин-ведьм, возглавляемой моим учителем Большой Флориндой». Я написала ей, что книга мне понравилась, и послала свой недавно опубликованный первый роман и предыдущую книгу, «Вундеркинд» — биографию одного гениального ребенка.

Она незамедлительно откликнулась, позвонив по телефону, и сказала, что книги, особенно роман, произвели на нее сильное впечатление. Флоринда была настоящей поклонницей романов, часто проглатывала книгу за день. Мы запланировали встретиться в следующий раз в Лос-Анджелесе. Она небрежно заметила, что когда они с Кэрол покидали Сан-Франциско и остановились у отеля, чтобы заб

рать забытый багаж, то увидели дона Хуана, сидевшего в холле. Они прошли мимо и не поздоровались. Я была в шоке. Это был призрак? Что это может означать? Она пожала плечами и переменила тему разговора, начав болтовню о современных фантастических бестселлерах.

Я пришла в себя и решилась спросить:

— Видишься ли ты с Анной-Мари?

Она рассмеялась. Я расценила это как «да».

— Пожалуйста, передай ей от меня привет. А кто эта женщина, Тайша Абеляр, я читала ее издательскую аннотацию на книгу Карлоса, которая будет продаваться в следующем месяце в «Гайа Букс»...

Флоринда разразилась смехом:

Тайша — это Анна-Мари!

Да ты что! Я могу с ней увидеться? Могу я называть ее Анна?

Ну, Эйми, ты можешь, — у Флоринды была чудесная способность говорить так, что все звучало весьма таинственно. Тут жеона поделилась со мной другим секретом: наша встреча и то, что я понравилась женщине-нагваль, были событием огромной важности. Потом Флоринда стала говорить о телесном исчезновении Кэрол в альтернативной реальности.

Карлос, Тайша и я чуть не умерли, когда Кэрол ушла — мы были на грани истерики! Она — женщина-нагваль, энергетическая сестра Карлоса. Мы считали ее маяком, освещающим нам путь на оборотную сторону. Мы не могли ее отыскать даже в наших снах. Мы были опустошены, боролись, чтобы выжить. Когда Карлос увидел Кэрол бегущей, он попытался нагнать ее, но она убежала. Через некоторое время — оп! — он увидел ее лицо среди слушателей во время чтения лекций в книжном магазине «Феникс» в Санта-Монике. О-о-о! Он сам расскажет тебе об этом! Его сердце было готово выскочить? Он едва мог говорить! Эйми, у нее была полная амнезия! Уйти из мира на десять лет! Исчезнугь! Все, что она помнит, — это то, как она очнулась в Аризоне, удивилась окружающему и заметила только, что здания стали более высокими. Она сказала, что выкопала зарытый клад с деньгами, который дон Хуан велел ей спрятать... Да, это было пред* знаменование! Это означало, что мы теперь могли выйти к людям, после двадцати лет тайны! Кастане-да теперь мог общаться со своими читателями и мог рассказать миру о нас троих, — мы были самой большой тайной двадцать лет! Поэтому я написала об обучении у дона Хуана; женский путь — другой путь, и потом, тренинг Тайшы совершенно отличается от моего опыта.

А теперь мы нашли тебя, Эйми, — это знамение, — и он расскажет тебе все сам. Я очень многого не могу сказать. В нашем мире не существует перекрестных ссылок друг на друга — ведь это лишь оправдывает сплетни, потерю энергии — все свойственное человеку Он расскажет, что это значит. А твои красивые романы... ты такой же дримингер, как и я... — хорошие романисты — всегда дримингеры.

Я попробовала вспомнить, что значило «дри-минг» в книгах Карлоса, но я не читала их уже сто лет.

Что это означает, Фло, быть дримингером?

Существуют два типа магов, Эйми, — сталкеры и дримингеры. Об этом написано во всех книгах Карлоса. Мы — дримингеры, — мы попадаем в другие миры просто так, — проходим через шлюз в наших снах и в итоге, когда наше эго умирает, становимся такими текучими, что для нас уже нет различия между состоянием дриминга и бодрствованием. Моя книга как раз об этом — о дриминге наяву. Это не то же самое, что «ясновидение». Это ничто, нереальная вещь. Мы находим шлюз, ворота в другие миры.

А сталкер?

Тайша — совершенный сталкер. Когда настоящий сталкер становится свободным от эго, он или

она могут принимать различные облики, один реальнее другого. Сталкер проживает их в «театре реальности», будучи абсолютно одиноким. Это не игра, принять такую роль — вопрос жизни и смерти. Тайша расскажет об этом во время лекции.

Сталкинг — это один из способов понять, что нет никакого «Я». «Я» не существует. Карлос говорит нам, истина — это когда мы выкладываем карты на стол, а не истории, чтобы вызвать жалость или потешить эго. Сталкер использует мир как поле битвы, потому что битва против эго бесконечна. Я помню, что дон Хуан сказал мне, и я повторю это тебе. Пожалуйста, выслушай, carajo! Это истина, но никто из нас не желает это слушать! Дон Хуан сказал: «Флориндита, думай о своем эго как о большом, лохматом, ленивом псе. Прикажи ему лежать на заднем крыльце, обойди его, потому что ты никогда не убьешь его. Эго — это тысячеголовая гидра. Обойди уставшую, старую собаку на пороге». Ты поняла, что я говорю?

— Думаю, что да...

— Chau, mi amor. Мы скоро снова поговорим! Позвони мне!





Глава 4
летучие мыши

Иногда я склонна думать, что мы все привидения, пастор Мандерс. От своих отцов мы наследуем не только то, что воспроизведено в нашем организме, но и всевозможные древние мертвые идеи, и все формы старых

умерших верований... Они не действуют на нас — они скрыты, но мы не можем избавиться от них. Когда бы я ни взяла почитать газету, мне кажется, я вижу привидений, крадущихся меж строк. Должно быть, они расселены по всему миру. Кажется, они бесчисленны, как песчинки. А мы так страшимся света — каждый из нас...

Генрик Ибсен «Привидения»

Неделю спустя в моем доме случилась досадная неприятность. На стропилах этого лесного дворца жили летучие мыши, которые стали иногда пробираться внутрь дома. Мои коты гонялись за ними как безумные и ловили их. Избавиться от летучих мышей очень трудно, а у меня больше не было мужа, чтобы сделать это. Я позвонила в городское управление здравоохранения, и они послали своего специалиста.

Среди всей этой суматохи раздался телефонный звонок. Это была Флоринда. Строго и торопливо она сообщила:

С тобой хочет говорить Карлос.

О, здорово!

У телефона был он.

Chola, Эйми! Соболезную! Мне так жаль твоего отца! Фло только что сказала, что он умер год назад, — я не знал, я был в Тимбукту. Эй! Как ты?

Хорошо. Э... извини меня, сейчас в дом залетела летучая мышь и...

Ты хочешь, чтобы я перезвонил?

В голове промелькнула тревожная мысль. Я знала, что, если повешу трубку, он никогда не перезвонит.

— Нет, нет.

В дверь позвонили. Это был ловец летучих мышей с сеткой и банкой. Я помахала, чтобы он вошел.

— Выгони летучих мышей прочь, Эйми! — сказал Карлос, как будто отдавал секретный военный приказ. — Выгони их прочь!

Я засмеялась.

— Ты — Карлос Кастанеда, — возразила я, — ты и выгоняй!

Когда мышей начали ловить, Карлос стал еще более настойчивым.

— Эйми, это невероятно, что Фло нашла тебя. Я пытался связаться с тобой! То, что я тебе скажу, может показаться нелепостью, но попытайся отложить свой привычный приговор и, пожалуйста, выслушай меня. Пожалуйста, послушай. Это в высшей степени важно. Ты, только ты, имеешь достаточно ума, чтобы понять метафору. Остальные-. — Он издал презрительный звук, вероятно характеризуя свою маленькую группу учеников. Я знала от Флоринды, что у него есть, дюжина учеников в Лос-Анджелесе и, возможно, несколько в Мексике, но в этом она не была уверена. — Они не способны. Они не понимают, что мы как цыплята, загнанные в курятник, — некое неземное существо пожирает нас... Да, мы — пища! Почему бы нет! Не суди строго. Это — вселенная хищников, и нас едят. Ты слушаешь?

-Да.

— У колдунов есть две притчи. Одна — про ученого, который отправился на Амазонку, чтобы «изучать местных жителей». И когда они попытались съесть его, он записал: «На мгновение антропология была забыта!» Эйми, некто пожирает нас, поэтому я говорю тебе — забудь антропологию! Другую притчу я взял в «Эсквайре», увидев заголовок статьи о Ли Марвине. Ты помнишь Ли Марвина? «Мятеж Каина»? «Чертова дюжина»? Ладно, название было таким: «Ли Марвин напуган!» Когда бы я ни переносился в другие миры, bona fide14 в другие миры, поверь мне, chica, — «Ли Марвин напуган!» Ты слушаешь?

-Да.

— Месяц назад я занимался дримингом, и тогда я столкнулся с Ирвингом. Он в ловушке — что-то вроде ползучего плюща в зарослях ежевики, как в тюрьме. Я приблизился к нему, пытаясь освободить его. Он оттолкнул меня

: «Нет! Нет! Не подходи. Просто позаботься о моей дочери. Пообещай мне. Позаботься о моей Эйми. Она в опасности!»

Карлос, что это значит? В какой опасности?

Я не знаю.

Ты не знаешь? А мой брат? Он в опасности? Мой отец говорил о нем?

Нет, только о тебе. А теперь его призрак ищет дом, где живет твоя мать.

— Его призрак?

Ловец летучих мышей был в дверях моего кабинета. Он победно продемонстрировал летучую мышь, посаженную в банку. Я улыбнулась и помахала рукой в знак благодарности.

— Карлос, что же нам нужно делать?

— Я не знаю. Может, поехать в дом и попытаться освободиться от призрака.

Сначала я отнеслась к этому скептически, но страх от того, что отец страдает, пересилил мои сомнения.

Хорошо, хорошо,—ответила я,—когда мамы не будет дома. Я буду в Лос-Анджелесе через две недели.

Ах, чудесно! Тогда мы и увидимся. Позвони Фло, когда приедешь. Прекрасно. Adios. И, Эйми,ш<е одна вещь. СЛУШАЙ! Слушай внимательно. Я говорил это однажды, и я повторю. Ты, Эйми Уоллес, только ты имеешь достаточно ума, чтобы понять метафору. Ты единственная. Никогда не забывай то, что я только что сказал тебе. От этого многое зависит. До свидания.

Ирвинг Уоллес говорил с Карлосом Кастанедой из могилы. И я была в какой-то ужасной опасности. Я пыталась сохранить скептический настрой, но это не помогало—«Ли Марвин напуган!»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась...
Эта замечатель­ная книга — доказательство того, что пережить культ Каста­неды Эйми помог здравый смысл, острый ум и ирония, которая...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconКак быть как добиться успеха в жизни и в бизнесе
Жительница деревни пожаловалась ему на сильную головную боль, и он дал ей таблетку аспирина. Женщина с благодарностью взяла таблетку...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconФ. Г. Лорка Драма вез названия ("Власть")
Нет. Поэт в здравом уме и твердой памяти, хотя, возможно, не ко взаимному удовольствию, а к обоюдному огорчению, сегодня предлагает...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconДостоевский Федор Михайлович бесы
Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся, и пришедши к Иисусу,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconМ. Д. Голубовский Дарвин и Уоллес: драма соавторства и несогласия
«Если бы удалось искусственно создать живой организм, это было бы торжество материализма, но в равной мере идеализма, так как доказывало...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconЛишь свое отражение это небо потемнело, и окно превратилось в зеркало....
Освещение снова изменилось, и теперь через стекло я мог разглядеть улицу. Уходя, я обернулся и взглянул на витраж еще раз. На этот...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconВосприятия человеком природы как живой материи (влияния природы на душу человека)
Ве»: Вся природа в «Слове» наделяется человеческими чувствами, способностью различать добро и зло. Она предупреждает русских о несчастьях,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconЭссе «Зеркало заднего вида»
Говорят, глаза зеркало души. В них отражается весь человек, вся его сущность. Всё можно прочесть по глазам! Да! Боль, слезы, отчаяние,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и iconВ последнее время все более популярными становятся работы американского...
Работы К. Кастанеды можно было бы отнести к разряду " полевых заметок" ученого-исследователя, т к они представляют собой дневники,...

Эйми Уоллес прошла через «зеркало самоотражения» Кастанеды и вернулась оттуда в здравом уме, живой и невредимой, запомнив как писатель все увиденное и icon17 декабря ученики 1 класса склассным руководителем Прохоровой А....
Ребята искренне сопереживают своему однокласснику. Они чувствовали особую ответственность и вместе с тем необычность предстоящего...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница