The discovery of the unconsciouns




НазваниеThe discovery of the unconsciouns
страница9/60
Дата публикации15.06.2013
Размер8.29 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > История > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   60

-70-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

кую степень восторженного возбуждения, какую можно встретить, например, в письмах Герцена к его возлюбленной. Страстное отношение Фрейда к Флиссу, кажущееся столь чуждым для наших сегодняшних стандартов, было подобно тем, которые мы находим у романтиков. Оно таково, как если бы Фрейд отождествлял себя с байронической фигурой одинокого героя, сражающегося против сонма врагов и трудностей. Еженедельные собрания друзей в Cenacles (пиршественных залах) были привычными для романтических поэтов, студентов и молодых ученых. К 1900 году, однако, ученые встречались на собраниях официальных обществ. Группа вечерних встреч по средам у Фрейда была бы более уместна среди неоромантических поэтов или столетием ранее - среди ученых-романтиков. Образование тайной группы из шести избранных учеников, поклявшихся преданно защищать психоанализ, причем каждый из них получил кольцо от Фрейда, - все это было в высшей степени «романтической» идеей. То, что Фрейд после длительного периода политического равнодушия внезапно стал испытывать чувство австрийского патриотизма, когда разразилась война, напоминает патриотическое рвение молодых немецких романистов в 1806 году. Наконец, многое в психоанализе можно понять как оживление концепций философии природы и романтической медицины.

Виттельс нашел ключ к личности Фрейда в отождествлении его с Гете, вспомнив, что Фрейд выбрал свое призвание после того, как услышал поэму Гете «О природе»199. И идею Гете о красоте, и его интерес к искусству и археологии, так же как его концепцию науки с ее поиском архетипических паттернов - все это можно найти в произведениях Фрейда. Литературный стиль Фрейда исходит из модели стиля Гете; влияние Гете можно найти даже в склонности Фрейда к употреблению определенных слов, таких как «интернациональный» (в смысле сверхнациональный).

Фрейда также можно понять как литератора. Он в высшей степени обладал неотъемлемыми свойствами большого писателя. Во-первых, у него были лингвистические и литературные способности, любовь к родному языку, богатство словарного запаса, Sprachgejuhl (чувство языка), которое безошибочно приводило его к выбору соответствующего слова200. Даже его ранние работы о гистологии написаны в великолепном стиле. Как писал Виттельс:

Для читателей, которые не были профессионально заинтересованы вето работах, зачастую не так важно то, что он говорит, как та восхитительная

-71-

Генри Ф. Элленбергер

манера, с которой он это говорит. Переводы его произведений не могут воспроизвести тот исключительно немецкий дух, которым дышат работы Фрейда. Волшебство языка невозможно воплотить в переводе. Если кто-либо действительно хочет понять психоанализ Фрейда полностью, он должен читать

его книги на их собственном языке...

Во-вторых, он обладал даром любопытства мыслящего человека, которое заставляет писателя наблюдать за своими собратьями-людьми, пытаться проникнуть в их жизни, в их любовь, их интимные отношения. (Эта жгучая любознательность хорошо описана Флобером и Достоевским.) В-третьих, Фрейд любил писать и испытывал пристрастие к писанию писем, дневников, эссе и книг: Nulla dies sine linea («Ни дня без строчки»). Для писателя записать свои мысли и впечатления - более важно, чем проверить их точность. Таков принцип метода Берне - записать немедленно личные впечатления обо всем, преследуя сверх всего истинность; таковым был и метод Поппер-Линкеуса в создании его эссе. Эссе Фрейда о Микеланджело и Леонардо да Винчи можно рассматривать как написанные в стиле Берне. В-четвертых, Фрейд обладал одним из редчайших качеств большого писателя, которое Поль Бурже назвал правдоподобием. Писатель среднего таланта может написать истинную историю, которая будет казаться выдуманной, в то время как большой писатель может написать абсолютно неправдоподобную историю, кажущуюся истинной. Историк-гебраист, комментируя работу «Моисей и монотеизм», составил длинный список неточностей и невероятных фактов, содержащихся в ней, но добавил, что, обладая великим талантом, Фрейд создал правдоподобную историю из этого хитросплетения невозможностей201. Фрейд многократно ссылался на тот факт, что великие поэты и писатели предшествовали психологам в исследовании человеческого разума. Он часто цитировал авторов греческих трагедий, Шекспира, Гете, Шиллера, Гейне и многих других писателей. Несомненно, Фрейд мог бы стать одним из наиболее выдающихся писателей мира, но, вместо того чтобы использовать свое глубокое, интуитивное знание человеческой души для создания литературных произведений, он пытался формулировать и систематизировать его. .

Существуют интерпретации личности Фрейда в форме так называемых «патографий», прославивших Мебиуса и развитых позднее психоаналитиками202. Мэйлан объяснял труды Фрейда и его личность через его отцовский комплекс203. Натенберг собирал из всех трудов Фрейда и доступных биографических материалов все свидетельства существования невроза и подгонял их к портрету человека с глубоко нару-

-72-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

шенным душевным равновесием, склонного к заблуждениям204. В патографий Эриха Фромма Фрейд предстает как фанатичный борец за правду, который благодаря некоторым невротическим свойствам был вдохновлен идей, что именно его миссия состоит в руководстве интеллектуальной революцией для преобразования мира посредством психоаналитического движения205. Персиваль Бейли рисует Фрейда как некоего вида эксцентричного и неуклюжего гения, ссылающегося на антисемитизм и враждебность своих коллег в оправдание своих неудач, заблуждающегося в интерпретациях фантастических теорий206. Маризе Чойси видит в основе его личности и деятельности слабость его либидо: «Разве в таком случае теория Фрейда не является разумным объяснением его собственного сексуального подавления?»207 Согласно Александеру, Фрейд страдал от неразрешенного конфликта между своим пребыванием в оппозиции и стремлением быть полностью признанным208.

Указывалось на множество других свойств личности Фрейда, которые характеризовались как невротические. Говорили, что Фрейд в иных вопросах был легковерным (например, верил военной пропаганде ведущих империй); ошибался в оценках некоторых людей; сохранял несправедливую недоброжелательность в отношении других, как и предубеждения против американской цивилизации; был нетерпим; проявлял неосторожность, говоря о некоторых своих пациентах; непомерно заботился о вопросах приоритета, притворяясь к ним равнодушным; присваивал себе происхождение многих выдающихся концепций и был рабом привычки к курению табака209. Даже его пуританское поведение и строгую моногамию считали ненормальными: поэтесса Анна де Но-эйль после визита к нему была шокирована тем, что человек, написавший столь многое о сексуальности, никогда не был неверен своей жене210. Марта Робер прощала ему пуританский образ жизни, потому что, как она сказала, к тому времени, когда он приобрел все свои знания о сексуальности, он был слишком стар для перемен211. В действительности ни одно из всех приведенных свойств его личности не позволяет поставить диагноз «невроз». Гораздо более сложная проблема заключается в том, каким образом сверхчувствительность Фрейда и субъективное ощущение изоляции смогли привести его к убеждению, что его отвергли и подвергли остракизму, — убеждению, которое, как показывают все доступные документы, было необоснованным212.

Насколько нам известно, К. Р. Эйслер был единственным автором, пытавшимся систематически исследовать Фрейда как гения213. В своей предыдущей книге о Гете Эйслер дал определение гениальным людям

-73-

Генри Ф. Элленбергер

как «... личностям, способным воссоздать человеческий космос или часть его методом, понятным человечеству, и содержащие некий новый, до тех пор не осознанный аспект реальности». Гений — результат исключительного сочетания факторов и обстоятельств. В его основании лежит природный, биологический фактор: в Гете этими факторами были глубина и качество мыслительной функции, совершавшей ритуал творения; во Фрейде - совершенное владение языком. Но возникновение гения требует также наличия целого ряда факторов его окружения. Возлюбленному первенецу молодой матери, которая сама была второй женой человека по имени Якоб, старше ее по возрасту, Фрейду было предопределено судьбой раннее отождествление с библейской личностью Иосифа, толкователя сновидений, превзошедшего в этом искусстве отца и братьев. Молодой Фрейд вложил свое либидо в научную работу и собственное честолюбие; встреча с Мартой Бернайс заставила его направить часть своего либидо на Марту и во внешний мир. Но четыре года помолвки повлекли жестокое разочарование, откуда и возникла более высокая степень сублимации. Ради Марты Фрейд забросил свои научные амбиции, обратившись к клинической практике, и именно это самоотречение дало ему возможность сделать открытия в области неврозов. Ежедневная переписка с Мартой заострила его способность к психологическому наблюдению и самоанализу. Эйслер считает, что этот четырехлетний период помолвки послужил инструментом, вызвавшим реорганизацию личности Фрейда, которая, в свою очередь, сделала возможным его самоанализ, а впоследствии - постепенное проявление нового видения мира, то есть появление психоанализа214.

Однако еще не пришло время, когда появится возможность получить поистине удовлетворительную оценку личности Фрейда. Данных все еще недостаточно (наши знания о его детстве так же скудны, как и сведения о его самоанализе до публикации переписки с Флиссом). И не столь уж невероятным представляется, что с течением времени понять его будет все труднее. Фрейд принадлежит к группе людей, вышедших из одной и той же литейной формы, включая Крепелина, Фореля и Блей-лера, прошедших длительное обучение интеллектуальным и эмоциональным дисциплинам; они были людьми высокой культуры, пуританских нравов, неограниченной энергии и строгих убеждений, которые они решительно отстаивали. Вопреки всем личным и научным расхождениям, эти люди были способны мгновенно понимать друг друга, в то время как их тип идеалиста-отшельника становился все более неестественным для гедонистического, прагматического поколения.

-74-

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

Современники Фрейда

Личность Фрейда, как и личность любого человека, не может быть понята полностью, если она изолирована от знаний о его современниках, об их параллелизме, о расхождениях во взглядах и о внутренних взаимоотношениях. Из этих людей мы должны выбрать Вагнера фон Яурегга, который, следуя по традиционному пути, сделал выдающиеся открытия в психиатрии, и Артура Шницлера, начинавшего свою карьеру невропатологом и ставшего одним из великих австрийских писателей.

Юлиус Вагнер фон Яурегг, сын государственного служащего, родился 7 марта 1857 года, годом позже Фрейда215. Согласно автобиографии, он выбрал медицину, не испытывая особого призвания к ней, и записался в Венскую медицинскую школу в октябре 1874 (спустя год после Фрейда)216. В отличие от Фрейда, он закончил медицинское обучение за минимальное время, хотя также делал дополнительную работу в лабораториях, начиная с третьего года обучения. Его выдающимся учителем был профессор экспериментальной патологии Салмон Штриккер. Как и Фрейд, он опубликовал свою первую научную статью в «Трудах Императорско-Королевской академии наук» на четвертом году обучения. Он окончил Школу со званием доктора медицины 14 июля 1880 года и остался работать в лаборатории Штриккера, где встретился с Фрейдом, и они стали обращаться друг к другу по-дружески на ты. Осознав, что для него нет будущего в лаборатории Штриккера, Вагнер-Яурегг обращается к клинической медицине, помышляет некоторое время об отъезде в Египет, занимается исследованиями вместе с Бамбергером и Лей-десдорфом, и даже однажды он заинтересовался анестезиологическими свойствами кокаина. В 1885 году он стал приват-доцентом в невропатологии, после того как его учитель Лейдесдорф преодолел сильную оппозицию Мейнерта. Три года спустя звание приват-до-цента Вагнер-Яурегга распространилось и на психиатрию. Этот шаг, которого не предпринял Фрейд, обеспечил ему возможность в будущем получить звание титулярного профессора. В 1889 году он был приглашен на должность экстраординарного профессора психиатрии в Граце, а в 1893 году (в то время как Фрейд и Брейер только что опубликовали свой труд «Предварительное сообщение»), стал титулярным профессором психиатрии в Вене.

-75-

Генри Ф. Элленбергер

Деятельность Вагнер-Яурегга в психиатрии увенчалась тремя главными достижениями. Во-первых, ввиду того, что кретинизм коррелирует с недостаточностью йода, и болезни можно избежать, регулярно принимая соли йода, он боролся за широкомасштабное применение этой профилактической меры, в результате чего кретинизм почти полностью исчез в определенных областях Европы. Вторым было открытие метода лечения общего пареза (состояния, которое до него считалось неизлечимым) посредством малярийной терапии. Это открытие было результатом систематических экспериментов, проводившихся в течение многих лет. Третье великое достижение заключалось в предложении и осуществлении реформы австрийского закона в отношении душевнобольных пациентов. Вагнер-Яурегг был удостоен многих почетных наград, высшей из которых стала в 1927 году Нобелевская премия. Он был первым психиатром, получившим ее.

Вагнер-Яурегг получил многостороннее воспитание, был активным альпинистом и любителем лошадей. Он писал ясным и кратким языком, избегая сравнений и литературной образности. Его преподавание считалось хорошим, но не отличалось красноречием. Его манеры в отношениях со студентами, как говорили, были одновременно властными и доброжелательными. Кроме преподавания, исследований, выполнения больничных обязанностей и частной практики, он принимал активное участие в работе многих научных обществ и в академической деятельности.

Личностные ориентации Фрейда и Вагнер-Яурегга настолько различались, что трудно было ожидать от них взаимного понимания. Вагнер-Яурегг полностью признавал ценность неврологической работы Фрейда и, возможно, его ранних исследований неврозов, но не мог принять как научно обоснованные его более поздние работы, такие как интерпретацию сновидений и теорию либидо. Было много сказано о враждебности Вагнер-Яурегга в отношении Фрейда, хотя в автобиографии Вагнер-Яурегг настаивал на том, что никогда не допускал враждебных высказываний в адрес Фрейда, за исключением нескольких слов в виде острот в частных кругах. Однако один из его учеников, Эмиль Райман, стал резким противником Фрейда, и казалось, что Фрейд возлагал на Вагнер-Яурегга вину за его враждебные нападки. Вагнер-Яурегг сказал, что Фрейд, будучи человеком нетерпимым, не мог понять, что кто-то другой мог позволить своим ученикам иметь собственные мнения, но, по требованию Фрейда, просил Раймана прекратить критику Фрейда, чему Райман и подчинился. Когда, наконец, в 1920 году Фрейд получил звание ординарного профессора, именно Вагнер-Яурегг написал

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

отчет, рекомендующий его номинацию. Фрейдисты указывают на то обстоятельство, что в конце этого отчета Вагнер-Яурегг сделал описку, рекомендуя Фрейда на звание «экстраординарного» профессора, а затем вычеркнул префикс «экстра». Из этого можно сделать вывод, что Вагнер-Яурегг писал этот отчет неохотно и поддержал кандидатуру Фрейда только из профессорской солидарности.

Множество противоречивых утверждений возникло вокруг так называемого процесса Вагнер-Яурегга в 1920 году, - события, к которому мы вернемся217. Даже если экспертный отчет Фрейда о процессе Вагнер-Яурегга был умеренным в терминологии, ясно, что он тоже, в свою очередь, писал его неохотно. Это нежелание проявилось более открыто во время дискуссий, и Вагнер-Яурегг негодовал по этому поводу, как мы узнаем из его автобиографии. Когда эти два человека постарели и приобрели мировую славу, они все-таки обменялись поздравлениями друг друга с восьмидесятилетием в почти королевской манере. Как сказал Эйслер:

Учитывая огромное различие в личности и темпераменте, можно было ожидать развития личной вражды между Фрейдом и Вагнером. Дружба, существовавшая между ними в юности, однако, пережила все превратности жизни. Взаимное уважение и дружеское почтение не оказались разрушенными вследствие различия научных взглядов, и это воистину образцовый эпизод в биографиях двух исследователей218.

Параллели между Зигмундом Фрейдом и Артуром Шницлером проводились неоднократно. В письме к Шницлеру по случаю его шестидесятилетия Фрейд писал: «Я должен признаться вам... Думаю, что избегал вас из некоего страха найти своего двойника (Doppelgdnger-Scheu)2i9. Подобно Фрейду, Шницлер принадлежал к еврейской семье, оборвавшей связи с религией своих предков. Он родился в Вене 15 мая 1862 года (будучи, таким образом, на шесть лет моложе Фрейда). Его отец, известный ларинголог и профессор в Венском университете, был издателем медицинского журнала, а среди его пациентов были актрисы и оперные певцы. Артур изучал медицину в Вене в период от 1879 до 1885 года и, таким образом, окончил медицинскую школу через три года после Фрейда. Как и Фрейд, он провел три года в Венском общем госпитале, был учеником Мейнерта и заинтересовался текущими дискуссиями об истерии и гипнозе. Его первая статья касалась шести пациентов, которых он вылечил от истерической афонии за один-два сеанса гипноза на каждого. Он предпочитал называть болезнь функциональ-

-76-

-11 -

Генри Ф. Элленбергер

7. Зигмунд Фрейд и психоанализ

ной афонией, так как у него были некоторые сомнения относительно диагноза и концепции истерии220.

Следуя примеру отца, Шницлер с увлечением начал заниматься медицинской журналистикой. Он публиковал в «Wiener Medizinische Presse» отчеты о собраниях Императорско-Королевского общества врачей, и таким образом случилось, что он присутствовал на собрании 15 октября 1886 года, на котором Фрейд говорил о мужской истерии221. В последующей статье, вспоминая острую дискуссию, Шницлер выразил свои опасения, что, как следствие, на будущих собраниях будет представлено множество случаев предполагаемой мужской истерии; но преувеличенная обеспокоенность, сказал он, конечно, принесет больше пользы науке, чем негативное отношение222. Шницлер также поместил много обзоров медицинских книг в «Internationale Klinische Rundschau», предпочитая писать о книгах, посвященных истерии, неврозу и гипнозу. Комментируя переводы Фрейда книг Шарко и Бернгейма, он хвалил его способности переводчика, но сомневался в некоторых вопросах содержания. В своем обзоре книги Бернгейма о внушении Шницлер говорил о «позировании» и «лицедействе» гипнотизируемого индивида, опираясь на свой собственный опыт223. Подобным образом Шницлер воздал должное Льебо, но сожалел об «изобретательных фантазиях» (geistvolle Phantasterei), доставлявших автору несомненное удовольствие. 14 октября 1895 года, когда Фрейд прочел свою прославленную статью в Докторколлегии, предложив в ней свою классификацию четырех основных видов неврозов с особым сексуальным происхождением каждого, именно Шницлер написал наиболее исчерпывающий и объективный обзор этой статьи224.

Между тем интерес и время Шницлера все более поглощались литературой и театром, и его практика постепенно сокращалась. Бурные любовные романы с актрисами заставляли его страдать, но обеспечивали материалами для пьес. Примерно в 1890 году он собрал группу из молодых одаренных австрийских поэтов и драматургов, назвавших себя Молодой Веной225. Литературная слава Шницлера началась с пьесы «Анатоль», истории венского плэйбоя того времени226. Один из эпизодов пьесы касается гипноза: Макс поздравляет Анатоля с методом, посредством которого тот гипнотизирует свою молодую любовницу, заставляя ее играть различные роли. Он предполагает, что с помощью гипноза Анатоль выяснит, верна ли она ему. Анатоль гипнотизирует Кору, которая рассказывает, что ей двадцать один год, а не девятнадцать, как она внушала ему раньше, и что она любит его. Анатоль боится задавать
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   60

Похожие:

The discovery of the unconsciouns iconПравительство Российской Федерации Федеральное государственное автономное...
На тему бизнес-модель познавательных каналов вгтрк и холдинга discovery. Сравнительный анализ



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница