Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»




Скачать 12.34 Mb.
НазваниеКнига французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»
страница48/69
Дата публикации15.06.2013
Размер12.34 Mb.
ТипКнига
www.lit-yaz.ru > История > Книга
1   ...   44   45   46   47   48   49   50   51   ...   69
наказывают немилосердно, отказывая в болеутоляющих средствах при прохождении операции и последующей чистке. Как свидетельствует Ж.Сарро, эти преследования даже не возмущают женщин, они привыкли к физическим страданиям, но их очень мучают оскорбления, которыми их осыпают. Сам факт, что женщина проделывает эту операцию тайно с сознанием, что это преступно, усиливает опасность и придает содеянному гнусный, вызывающий тревогу характер. Боль, болезнь, смерть воспринимаются как наказание: им известно, что отделяет страдание от пытки, проступок от наказания за него; несмотря на риск, которому подвергает себя женщина, она считает себя виноватой, и именно такое восприятие боли и совершенного проступка делает ее переживания нестерпимо тягостными.

Этот моральный аспект драмы переживается ее участницами по-разному, с большей или меньшей силой, Для женщин, скажем так, «свободных», обеспеченных, хорошо устроенных, принадлежащих к тем кругам, где нравы не так строги, которых прошлая бедность или несчастье научили пренебрегать буржуазной моралью, для них нет вопроса: необходимо пережить неприятный момент, и нужно это сделать, вот и все. Но много других женщин, запуганных моралью, очень чтящих ее, хотя они и не могут вести себя в соответствии с ней; они внутренне уважают закон, который нарушают, и очень страдают от совершаемого проступка; еще более они страдают от того, что нужно найти сообщниц. Прежде всего их унижает необходимость просить кого-то о помощи: они вынуждены кланяться кому-то в поисках нужного адреса; умолять врача, акушерку помочь им; они в страхе, что к ним отнесутся свысока, грубо; либо они прибегают к позорному сговору. Пригласить кого-нибудь специально для совершения правонарушительного поступка — ситуация, незнакомая большинству мужчин, а женщина переживает такие моменты со смешанным чувством страха и стыда. Вынужденная прибегнуть к чьему-то вмешательству, она в душе отвергает это. Она как бы раздваивается внутри себя. Очень может быть, что у нее явится спонтанное желание сохранить ребенка, которому она хотела помешать родиться; но если она решительно не настроена на материнство, она болезненно остро переживает то, к чему ей приходится прибегать. Так как если аборт — это не убийство, то его также нельзя приравнивать и к противозачаточным средствам; некий факт имел место, это безусловное начало чему-то, развитие же прерывается. Некоторых женщин преследует память о ребенке, которого не было. Хелен Дейч приводит пример с одной замужней женщиной, психически нормальной, которая в силу своего физического состояния дважды теряла трехмесячных зародышей, так вот она сделала две могилки, за которыми очень любовно ухаживала и после рождения своих многочисленных детей. Женщины, намеренно провоцирующие выкидыш, еще чаще испытывают чувство совершенного греха. Как бы воскресает в сердце чувство упрека, испытанное в детстве, когда ревность к новорожденному брату вызывала желание его смерти, и женщина ощущает себя виноватой, как будто она и в самом деле убила ребенка. Это чувство вины может доходить до патологически меланхолического состояния. Рядом с женщинами, которые думают, что они посягнули на чужую жизнь, есть много других, считающих, что они калечат себя; так рождается неприязнь к мужчине, который согласился или склонил женщину на эту мучительную процедуру. Х.Дейч приводит еще один пример с девушкой, очень сильно влюбленной в своего молодого человека, так она сама воспротивилась рождению ребенка, полагая, что он помешал бы их счастью; а когда вышла из больницы, навсегда отказалась видеть своего возлюбленного. Если примеры таких решительных разлук встречаются нечасто, то нередки случаи, когда женщина становится фригидной, и это не только по отношению к тому, кто стал виновником ее беременности, но и к другим мужчинам.

Мужчины обычно легкомыслечно относятся к аборту; они его рассматривают как одну из многочисленных жизненных сложностей, на которые сама немилостивая природа обрекла женщину: они не в состоянии осмыслить, какой ценой это дается женщине. Один и тот же факт приводит женщину к отторжению того, что отличает ее как женщину, к ущемлению ее женской сущности, мужчину же, его самцовую честь, утверждает самым радикальным образом. Женщина переживает нравственное потрясение, которое может сказаться и на ее состоянии в будущем. Ведь женщине с детства твердят, что она сотворена для того, чтобы рожать детей, и всячески славят материнство; неудобства ее положения (месячные, связанные с ними болезненные состояния и т.д.), хозяйственные заботы — все оправдывает чудесная привилегия — способность рожать детей. И вот мужчина, ради сохранения своей свободы и чтобы не усложнять себе жизнь, свое положение на работе, требует от женщины отказаться от того, что составляет ее триумф как самки. Ребенок уже не бесценное сокровище: рожать детей совсем не святое дело; эта пролификация, размножение, рассматривается как нечто случайное, неприятное, имеющее отношение к изъянам женской природы. Ежемесячная повинность, связанная с менструацией, кажется женщине чем-то благословенным, и вот она с тревогой ожидает этого появления крови, которое в свое время, в детстве, повергло ее в ужас, а ее утешили, предрекая радости деторождения. Даже соглашаясь на аборт, желая его, женщина все равно его воспринимает как травму, как ущерб, наносимый ее женской природе, и доходит до того, что начинает смотреть на свой пол как на проклятье, своего рода недуг, опасность наконец. Травмированные абортом, некоторые женщины, дойдя до крайней степени самоотрицания, становятся лесбиянками. Мужчины, для своего еще большего преуспеяния, принуждая женщину приносить в жертву возможности своей плоти, вместе с этим разоблачают все лицемерие морального кодекса, придуманного самцами. Мужчины повсеместно запрещают аборт; но когда дело касается лично кого-то, то аборт оказывается весьма удобным решением; их не смущает это вопиюще циничное противоречие; мужское двуличие женщина переживает своей израненной плотью; как правило, женщина застенчива и не находит в себе силы решительно восстать против мужской недоб-

 

росовестности; она считает себя жертвой несправедливости, делающей ее без вины виноватой, чувствует себя опороченной, оскорбленной; именно в ней конкретно и непосредственно содержится мужской грех; мужчина совершает грех, но тут же от него отделывается, перекладывая его на плечи женщины; он ограничивается словами утешения, иногда мольбами, порою действует угрозами, урезониванием или приходит в ярость; все это он тут же забывает; а ей остается переводить все услышанное в боль и кровь. Бывает, что мужчина вовсе не говорит ни слова, просто уходит, и все; но его молчание, его побег уличают его с еще большей беспощадностью, чем весь моральный кодекс, составленный мужчинами-самцами. Нечего и удивляться тому, что называют «аморальностью» женщин; кстати, это излюбленный предмет для обсуждения в среде женоненавистников; как же женщинам не испытывать органического неприятия к высокомерным принципам, громко провозглашаемым мужчинами и тайно ими же нарушаемым? Женщины постигают науку не верить мужчинам ни когда те превозносят женщину, ни когда возвеличивают мужчину; единственно верным остается одно — это опустошенная и кровоточащая утроба, это красные кусочки жизни, это отсутствие ребенка. И «понимать» все женщина начинает с первого аборта. Для большинства из них мир уже никогда не будет прежним. И все-таки из-за плохого распространения противозачаточных средств аборт во Франции сегодня — единственный открытый путь для женщины, которая не хочет рожать детей, обреченных умереть в нищете. Штекель! сказал об этом очень правильно: «Закон о запрете аборта аморален, потому что он будет нарушаться непременно, ежедневно, ежечасно».

«Контроль за деторождением» и легальный аборт позволили бы женщине самой, на свою ответственность регулировать деторождение. В действительности плодовитость женщины определяется отчасти ее собственной волей, отчасти случаем. Пока искусственное оплодотворение не вошло в повседневную практику, случается, что женщина хочет иметь ребенка и не рожает — то ли из-за отсутствия связи с мужчиной, то ли потому, что ее муж бесплоден или сама женщина нездорова. С другой стороны, женщина нередко оказывается вынужденной рожать против своего желания. Беременность и рождение ребенка переживаются женщинами по-разному, иногда между этими двумя стадиями возникает как бы бунт, иногда смирение, удовлетворение, восторг. Следует учитывать, что решения, принимаемые молодой матерью, и чувства, в которых она признается, не всегда соответствуют ее сокровенным желаниям. Незамужняя девушка-мать может быть стеснена материально, ее может угнетать новая, внезапно появившаяся нагрузка, хотя она и не расстраивается так откровенно и даже видит в своем ребенке исполнение тайно взлелеянной мечты; напротив, молодая замужняя женщина, с радостью и гордостью относясь к своей беременности, втайне может бояться ее, порою она ей становится ненавистна, ее мучают наваждения, галлюцинации, детские воспоминания, в которых она же сама себя не узнает. Это одна из причин, делающих женщин в этом положении скрытными. Их неразговорчивость объясняется отчасти тем, что им нравится окружать себя таинственностью, своим поведением показывать, что все это могло произойти только с ними; но, с другой стороны, они как бы выбиты из колеи противоречивыми чувствами, которые их переполняют, «Тревоги, вызванные беременностью, — это как сновидение, которое исчезает так же быстро, как память о боли во время родов», — сказала одна женщина, Беременность проявляет в женщине такие качества, которые самой природой своей обречены на забвение.

В детские и девические годы женщина проходит ряд фаз на пути к материнству. Для крошки — это чудо, это игра: кукла для нее дитя, в будущем ребенке она предчувствует кого-то, кто будет в ее власти, в ее полном владении. Девушка же видит в нем некую угрозу сохранения целостности своей бесценной личности. При этом она либо безоговорочно отказывается от материнства, как это делает героиня Колетт Одри, поверяющая нам: Когда я видела ребенка, играющего в песке, я испытывала к нему неприязнь за то, что он появился из женщины... Не меньшую неприязнь я питала к взрослым, которые верховодили над детьми, заставляли пить слабительное, шлепали их, одевали, всячески унижали: мне неприятно мягкое женское тело, всегда готовое отпочковать новых деток, и мужчины, с независимым видом и чувством удовлетворения взирающие на всю эту плоть из женщин и детей, им принадлежащих, мне не кажутся привлекательными. Мое тело принадлежало мне одной, я любила его только загорелым, блестящим от морской соли, поцарапанным утесником. Оно должно оставаться крепким и герметически закрытым1.

Либо она хочет забеременеть и одновременно этого боится, что приводит к страхам и тревогам, связанным уже с самой беременностью. Встречаются девушки, которым нравится исполнять роль матери, но они еще не готовы взять на себя такую ответственность, Это как раз случай с Лидией, который приводит Х.Дейч. Лидия в шестнадцать лет поступила бонной в семью иностранцев, преданно и заботливо относилась к доверенным ей детям; для нее это было продолжением детской игры, где она вместе со своей мамой изображала семейную пару, воспитывала ребенка; внезапно она теряет интерес к своей работе, к детям, начинает гулять, занимается флиртом; пора игр закончилась, девушку уже заботит ее собственная настоящая жизнь, и материнство в ней пока занимает мало места. Некоторые женщины всю жизнь сохраняют желание как старшие воспитывать детей, но питают ужас к биологическому акту родов: они становятся акушерками, медсестрами, учительницами; это очень преданные тети, но они отказываются производить на свет ребенка. Другие, не отвергая категорически материнства, поглощены любовной жизнью либо деловой карьерой, занимающей большое место в их жизни. Бывает, женщины опасаются, что ребенок окажется нагрузкой для них или для их мужа.

Нередко женщина не беременеет оттого, что не вступает с мужчиной в сексуальные отношения или умело пользуется средствами, контролирующими рождаемость; но есть другие случаи, когда женщина неосознанно боится ребенка, это уже процесс психической защиты, и он мешает зачатию; иногда у женщины наблюдается функциональное расстройство нервного происхождения, здесь даже и медицинский осмотр не даст ответа на вопрос, почему женщина не беременеет. Доктор Артус в «Замужестве» наряду с другими приводит следующий потрясающий пример; Г-жа X. была не готова к семейной жизни; мать часто рассказывала ей о самых разных и страшных случаях, связанных с беременностью. Когда г-жа X. вышла замуж, на следующий же месяц ей показалось, что она беременна; это ее испугало; то же случилось через три месяца: опять страх. Год спустя она обратилась за консультацией к гинекологу, который ни у нее, ни у ее мужа не обнаружил причин бесплодия. Через три года эта женщина обратилась к другому врачу, а тот ей сказал: «Вы забеременеете, когда меньше будете думать и говорить об этом...» После пяти лет супружеской жизни г-жа X. и ее муж смирились с тем, что у них не будет детей. А к концу их шестилетия на свет появился малыш.

На зачатие влияют, в общем-то, те же факторы, что и на беременность. Во время беременности оживают детские мечты о ней и тревоги девического периода; беременность переживается по-разному в зависимости от отношений женщины с матерью, с мужем, к себе самой.

Готовясь стать матерью, женщина как бы попадает на место той, которая ее родила: тут происходит ее полное освобождение. Если женщина истинно хочет беременности, она обрадуется ей и переживет ее нормально, без чьей-либо помощи; если же она признает верховодство над собой, принимает его, тогда она охотно отдаст себя в материнские руки; новорожденный ей будет казаться братом, сестрой, но только не собственным ребенком; есть и такое, когда беременность желанна для женщины, но в то же время женщина не может одолеть какой-то страх, она боится, что ребенок, вместо того чтобы освободить, закабалит ее, — эта боязнь бывает столь сильной, что может послужить причиной выкидыша. Х.Дейч1 рассказывает об одной беременной молодой женщине, предполагавшей после родов отправиться с мужем в поездку, ребенок бы в этом случае остался у ее матери, — эта женщина родила мертвого ребенка, при этом она поразилась, что не так сильно оплакивает его, хотя прежде очень хотела ребенка; оказывается, мысль поручить ребенка матери, которая использует его, чтобы помыкать ею, приводила ее в ужас. Девушка порою испытывает чувство вины по отношению к матери; если оно сохраняется, то, став женщиной, она начинает воображать, что над ее потомством или над ней самой тяготеет проклятье и она или умрет в родах, или ребенок родится мертвым. Именно у молоденьких женщин это чувство собственной вины часто чревато страхом за исход беременности. На примере, приведенном Дейч, видно, как пагубно может ска^ заться отсутствие близости с матерью: Миссис Смит, младшая в многодетной семье, где был всего один мальчик, появилась на свет, не доставив радости матери, ожидавшей сына; она, казалось бы, не очень страдала от отсутствия материнской любви благодаря привязанности отца и одной из старших сестер. Когда же она вышла замуж и сама ждала ребенка, то ненависть, некогда испытанная ею к матери, вызвала в ней чувство неприятия самой мысли о материнстве, а ведь она очень хотела ребенка; за месяц до срока она родила мертвого ребенка. При повторной беременности ее не покидал страх перед новой неудачей; к счастью, одна из ее близких подруг также забеременела; ее мать, очень сердечный человек, бережно опекала обеих беременных женщин; однако подруга должна была родить на месяц раньше, и миссис Смит очень пугалась при мысли, что ей придется дохаживать беременность одной; ко всеобщему удивлению, подруга переходила лишний месяц!, и обе женщины разродились в один день. Подруги договорились зачать следующего ребенка в один и тот же день, и миссис Смит совершенно спокойно переносила свою новую беременность. Случилось так, что на третьем месяце беременности подруга уезжает из города; в день, когда это становится известно миссис Смит, у нее происходит выкидыш. У нее никогда больше не было других детей; неблагоприятная память о матери лежала на ней тяжелым бременем.

Не менее важно и отношение женщины к отцу ребенка. Взрослая женщина, независимая, может захотеть ребенка только для себя: я знала одну такую; у которой глаза загорались при виде мужчины, оцениваемого ею как красивый самец, не потому, что он вызывал у нее чувственные переживания, а потому, что его данные ей представлялись ценными для производителя, — это тип женщин-амазонок, с энтузиазмом относящихся к чуду искусственного оплодотворения. Если отец ребенка живет вместе с ними, ему все равно отказывают в каком бы то ни было праве на потомство, они стремятся — такова мать Поля в «Любовниках и сыновьях» — образовать со своим малюткой замкнутую пару. Однако в большинстве случаев женщине нужна поддержка мужчины, Х.Дейч утверждает, что была проведена проверка, согласно которой ребенок появился на свет десять месяцев спустя после зачатия.

 чтобы принять новую для себя ответственность; только если мужчина отдает всего себя ей, женщина с радостью отдает всю себя ребенку.

Если женщина еще дитя и к тому же застенчива, она особенно нуждается в помощи мужчины. Та же Х.Дейч рассказывает об одной пятнадцатилетней женщине, беременной от своего шестнадцатилетнего мужа. В детском возрасте она любила крошек и помогала матери ухаживать за своими маленькими братьями и сестрами. Став же матерью двух детей, она растерялась. Она требовала, чтобы муж был постоянно рядом; ему пришлось найти работу, позволявшую много времени проводить дома. Она жила в постоянной тревоге, преувеличивая серьезность детских ссор, придавая чрезмерное значение малейшим инцидентам в повседневной жизни детей. Немало молодых матерей требуют от своих мужей помощи в таком объеме, что те бегут от домашнего очага, угнетаемые непомерными заботами. Х.Дейч приводит много интересных случаев, вот один из них: Молодой женщине, замужней, показалось, что она беременна. Это доставило ей огромную радость; между тем ее муж был в отъезде, и она позволила себе небольшое любовное похождение, не опасаясь за последствия ввиду беременности; но вот муж возвращается, возобновляется их близость, немного позже эта женщина понимает, что ошиблась относительно даты зачатия: она приходилась на время отсутствия мужа. Рождается сын, и женщина себя спрашивает, чей он, кто его отец — ее муж или случайный любовник; дело доходит до того, что она уже неспособна испытывать материнские чувства к когда-то такому желанному ребенку; в смятении, несчастная, она обращается к психиатру, интерес к новорожденному появляется, только когда ей удается заставить себя считать отцом ребенка своего мужа.

Чувства женщины, любящей своего мужа, нередко зависят от его чувств; если муж испытывает гордость, узнав о беременности жены, то и она воспринимает свое положение с радостью, если же ему это только докучает, то и женщиной овладевает уныние. Иногда ребенка хотят ради упрочения связи или замужества, и тогда отношение к нему может зависеть от успеха или провала плана женщины. Если же женщина враждебно относится к мужу, тут могут быть разные ситуации: ребенок поглотит ее полностью, а его отца она отстранит от него, другой вариант — когда женщина свою ненависть к мужчине переносит на ребенка. Г-жа Χ.Η., о первой брачной ночи которой мы рассказывали со слов Штекеля, забеременела сразу же и всю свою жизнь ненавидела дочь, зачатую в момент, когда она испытала ужас от грубости мужа в первую ночь их близости.

Софья Толстая в своем дневнике тоже пишет, что двойственное отношение к мужу отразилось на ее первой беременности:

Всему виновата беременность — но мне невыносимо и физически и нравственно. Физически я постоянно чем-нибудь больна, нравственно страшная скука, пустота, просто тоска какая-то. Я для Левы не существую... Ничего веселого я не могу ему приносить, потому что я беременна.

В своем положении она испытывает только удовольствие мазохистского свойства: вероятно, неудачно сложившиеся любовные отношения с мужем вызвали в ней чисто детскую потребность в самобичевании.

22 мая 1863 года: Я все больна теперь со вчерашнего дня. Выкинуть боюсь, а боль эта в животе мне даже доставляет наслаждение. Это, бывало, так ребенком сделаешь что-нибудь дурно, мама простит, а сам себе не простишь и начинаешь сильно щипать или колоть себе руку. Боль делается невыносимая, а терпишь ее с каким-то огромным наслаждением... воротится здоровье, будет ребенок, воротится и физическое наслаждение, — гадко! ...И все мне кажется таким скучным. И часы даже жалобно бьют, и собака скучная... и все умерло. А если Лева...

Но главным образом беременность — это драма, переживаемая женщиной внутри себя; женщина ощущает беременность и как обогащение, и как потерю; зародыш составляет часть ее, и одновременно он, как паразит, эксплуатирует ее; она им владеет и сама в полной его власти; в нем все ее будущее; вынашивая его, она чувствует себя огромной, как вселенная; но само это богатство ее уничтожает, у нее ощущение, будто она сама — ничто. Появится новая жизнь и оправдает ее собственное существование, это наполняет ее гордостью; но в то же время она чувствует себя игрушкой каких-то темных сил, ее раздирают сомнения, над ней как бы совершается насилие. Но что особенно необычно в беременной женщине — это тело, сохраняющее природные свойства: оно сгибается при тошноте, недомогании; оно уже существует не только для себя и от этого становится как никогда объемистым. Когда ремесленник, человек действия, превосходит себя, в этом превосходстве сохраняется субъективность, индивидуальность, у будущей же матери исчезает противопоставление субъекта объекту; женщина и ребенок, из-за которого ее тело раздулось, составляют непостижимую пару, объединенную жизнью; в плену у природы, женщина одновременно и растение, и животное, коллоидный склад, наседка и яйцо; ее эгоистичное тело пугает детей, у молодых людей вызывает ухмылочку; потому что она, будучи человеческим созданием, сознательным и свободным, стала пассивным инструментом жизни. Жизнь в обычном понимании — всего лишь условие существования; в беременности проявляется ее творческая сущность; но это своеобразное творчество, оно зависит от случайности и от определенного действия. Есть женщины, для которых радости вынашивания ребенка и кормления его грудью так велики, что они хотели бы их бесконечно повторять;

как только ребенок отнят от груди, у них появляется чувство лишения. Женщины этого типа скорее «наседки», чем матери, они жадно стремятся отказаться от свободы в пользу своего тела: пассивная плодовитость, как им кажется, сама по себе оправдывает их существование. Если же их теАо совершенно инертно, иного пути проявить превосходство, даже малое, им не дано; они становятся ленивыми и скучными, но как только внутри проявился росток, женщина уже — родоначальница, источник, цветок, она затмевает самое себя, она — и движение к будущему, и физически ощутимое настоящее. Чувство, будто тебя лишили чего-то, которое появилось, когда ребенка отняли от груди, исчезает; она снова погружается в поток жизни, становится частью целого, звеном в непрерывной цепи поколений, плотью, которая живет для другой плоти и при ее помощи. Полное слияние — обрести которое женщина надеялась в объятиях, но только приблизилась к нему — она получает, когда чувствует ребенка в своем тяжелом животе или когда прижимает его к своей полной молока груди. Она уже не какой-то объект, подчиненный некоему субъекту; она и не субъект, обеспокоенный проблемами собственной свободы, она — это непостижимая реальность, которая зовется жизнью. Наконец-то ее тело принадлежит ей, поскольку оно принадлежит ее ребенку. Общество признает, что женщина имеет право на вынашиваемого ребенка, более того, придает этому праву священный характер. Грудь, считавшаяся выражением эротики, теперь выставлена напоказ, это источник жизни даже на картинах религиозного содержания. Пресвятая Дева Мария, которая умоляет Сына пощадить человечество, представлена с обнаженной грудью. Лишенная независимости в своем теле и обделенная социальным достоинством, женщина-мать строит утешительные иллюзии по поводу ощущаемого внутри себя живого существа, бесспорной ценности.

Но это лишь иллюзия. Ибо на самом деле женщина не делает ребенка; он сам делается внутри ее; ее плоть производит только плоть; женщина неспособна обосновать чье-либо существование, оно будет шагом самостановления; в свободных сотворениях объект рассматривается как ценность и облачается в одежды необходимости: пока ребенок не покинул чрева матери, необоснованно его рассматривать как ребенка, это всего лишь немотивированное размножение способом деления клеток, это голый факт, случайность которого симметрична случайности смерти. У матери могут быть свои причины захотеть ребенка, но она не сможет передать тому другому существу, которое появится завтра на свет, свои собственные основания для жизни; она дает ему жизнь в силу общих свойств своего организма, а не в силу особенностей ее личной экзистенции, ее существования. Именно это имеет в виду героиня Колетт Одри, когда говорит: Мне и в голову не приходило, что ребенок может придать какой-то особый смысл моей жизни... Он зародился во мне, и я должна была довести его благополучно до момента рождения, что бы ни произошло, не в силах ускорить ход вещей даже ценою своей жизни. Потом он появился, родился от меня; и что же, он походит на то, что я стремилась произвести... да нет же, это не так1.

В каком-то смысле чудо воплощения повторяет каждая женщина; каждый рождающийся ребенок — это бог, превращающийся в человека: не приди он в мир, в мире не было бы таких явлений, как совесть, свобода; женщина-мать лишь предоставляет свое чрево; высшее назначение того существа, которое формируется в ее чреве, ускользает от нее. Именно эта непостижимость передается двумя противоречивыми тезисами; у каждой матери одна определенная идея — ее ребенок будет героем; так она выражает свой восторг при мысли, что может произвести на свет совесть и свободу; с другой стороны, женщина-мать боится родить калеку, чудовище, потому что ей известны ужасающие возможности плоти, а эмбрион внутри ее — всего лишь плоть. Случается, женщина позволяет овладеть собою фантазии одного направления, однако чаще ее терзают сомнения. Женщину поражает также и другая непостижимость. Включенная в великий цикл воспроизводства рода, она утверждает жизнь вопреки времени и смерти; таким образом она приобщается к бессмертию; но своей плотью она ощущает также реальность высказывания Гегеля: «Рождение детей — это смерть родителей».

Он же говорил, что ребенок для родителей «бытие-для-себя, плод их любви, который падает в стороне от них», и обратное соображение: он обретает это бытие-для-себя, «отделяясь от дающего ему жизнь источника, при этом сам источник высыхает». Это преодоление себя является для женщины и предвестником смерти. Для нее это выражается в страхе, испытываемом при мысли о родах: она боится потерять собственную жизнь, Значение беременности для женщины неоднозначно — естественно, что и ее поведение в связи с этим двойственно: оно меняется по мере развития зародыша. Следует подчеркнуть, что в начале процесса ребенок еще никак не дает о себе знать; он еще только в воображении; женщина-мать может представлять себе в мечтах, какой будет эта кроха, когда через несколько месяцев появится на свет, готовить колыбельку, приданое; она ощущает пока лишь новые для себя органические процессы, очагом которых оказалась. Некоторые священники из общества «Жизнь и способность к воспроизводству жизни» высказывают мистические соображения о том, что женщина определяет, забеременела ли она после близости с мужчиной, по качеству полученного удовольствия; это миф, и его следует отбросить. Никогда у женщины не бывает определенного чувства, что это произошло; она приходит к этому выводу только при появлении каких-то признаков. Менструация прекращается, увеличивается объем живота, груди становятся тяжелыми и болезненными, появляются головокружения, тошнота; иногда ей даже кажется, что она просто приболела, и только врач просвещает ее на этот счет. С этого момента она понимает, что ее телу дано такое предназначение, которое заставит его выйти за свои пределы; день за днем этот кусочек, зародившийся от ее плоти и чуждый этой плоти, станет расти в ней; она во власти рода, диктующего ей свои таинственные законы поведения, и, как правило, это отчуждение ее пугает; результат этих страхов — рвота. Отчасти рвоту вызывает перестройка внутренних органов; но подобной реакции нет у самок других млекопитающих, у женщин же она может быть сильно выражена, и причины тому — психические свойства; в этом очень остро проявляется конфликт, который имеет место у самки человека, между родом в целом и индивидом l. Даже в случае, если женщина очень хочет ребенка, ее тело восстает, когда приходит время рожать. В книге «Состояния нервозности и тревоги» Штекель утверждает, что рвота беременной женщины всегда выражает своеобразное неприятие ребенка; а если будущий ребенок воспринимается враждебно — по каким-то тайным причинам, — тошнота и рвота усиливаются.

«Психоанализ нас учит, что симптоматическое воздействие психики на появление рвоты встречается только при выражении вслух враждебных эмоций либо по поводу беременности, либо в адрес зародыша», — говорит Х.Дейч. Далее она продолжает; «Часто психический мотив рвоты у беременной женщины тот же, что и при рвоте, вызванной истерическим состоянием у девушек при одной мысли о беременности» 2. В обоих случаях оживает старый миф об оплодотворении через рот, который имеет хождение среди детей. Женщины с инфантильной психикой отождествляют беременность, как в давние времена, с болезнью пищеварительного тракта. Х.Дейч приводит пример одной больной, с тревогой выискивающей в содержании рвоты кусочки эмбриона; при этом она сознавала абсурдность этой навязчивой идеи. Булимия, отсутствие аппетита, отвращение к пище выражают все то же колебание между желанием сохранить ребенка и желанием удалить эмбрион. Я знала женщину, страдавшую одновременно от страшной рвоты и жестокого запора; она мне поведала однажды, что ею владеют два чувства — желание избавиться от зародыша и стремление приложить все силы для его сохранения; и то и другое соответствует ее подлинным желаниям. Доктор Артус в «Замужестве» предлагает пример, который я в сокращении привожу: 1 См. т. 1, гл. 1.

2 Мне подробно рассказали случай с одним мужчиной, у которого в первые месяцы беременности его жены — которую, кстати, он мало любил — появились точно такие же симптомы, как у беременной женщины, — тошнота, головокружение, рвота. Эти явления, совершенно очевидно, — следствие истерии, выражающей конфликт, происходящий в сознании.

 У г-жи Т. очень тяжелая беременность с невыносимыми приступами рвоты... Состояние ее вызывает беспокойство, и возникает вопрос о прерывании беременности... Молодая женщина очень расстроена... В результате небольшого исследования обнаруживается: г-жа Т., будучи беременной, подсознательно идентифицировала себя с одной из своих старых подруг по пансиону, игравшей в свое время значительную роль в ее личной жизни и умершей при первой беременности. Как только была выяснена причина, самочувствие женщины улучшилось; спустя две недели рвота еще иногда появлялась, но состояние беременной не вызывало больше опасений.

Запоры, поносы, рвота — все это признаки неуравновешенного состояния, желания сохранить ребенка и тревоги за себя; в результате этого бывают выкидыши: почти все внезапные выкидыши являются следствием определенного психического состояния. Все недомогания, связанные с беременностью, усиливаются по мере того, как женщина на них сосредоточивается, они тем невыносимее, чем больше женщина к себе «прислушивается». Кстати, знаменитые «желания» беременных женщин — это лишь детские навязчивые идеи, так предупредительно поощряемые: они, как правило, всегда касаются пищи — следствие когда-то бытовавшей идеи об оплодотворении через органы пищеварения; женщина, переживая в смятении перемены в своем организме, впадает в состояние психастении, это ощущение необычности ее положения проявляется в каком-либо желании, и женщина иногда зацикливается на нем. Впрочем, традиционно существует целая «культура» таких желаний, как раньше была культура истерик; женщина настроена на то, что у нее должны быть желания, она их ждет, она их выдумывает. Мне рассказали об одной незамужней беременной женщине, которая исступленно хотела шпината, она отправилась за ним на рынок, купила и дрожала от нетерпения, следя за его варкой, — так выражалось тоскливое ощущение одиночества; зная, что ей не на кого рассчитывать, кроме себя, она с лихорадочной поспешностью торопилась удовлетворить свои желания. Герцогиня д'Абрантес в своих мемуарах забавно описывает случай, когда желание настойчиво внушалось беременной женщине ее окружением. Она жалуется, что во время беременности была окружена чрезмерным вниманием.

Эти заботы, эта предупредительность только усугубляют плохое самочувствие, тошноту, нервозность и тысячу одно страдание, которые практически всегда сопровождают первую беременность. Я это испытала на себе... Все началось с моей матери, однажды я ужинала у нее, и она спросила меня...

— О Господи! — сказала мне она, положив свою вилку на стол и посмотрев на меня с беспокойством. — О Господи! Я забыла спросить тебя о твоем желании.

— Но у меня нет никакого желания, — ответила я.

 — У тебя нет никакого желания? — удивилась моя мать... — У тебя нет никакого желания! Но это же неслыханно! Ты ошибаешься. Ты просто не обращаешь на это внимания. Я поговорю с твоей свекровью.

И вот уже обе матери совещаются между собой. И вот уже Жано в ужасе, что я вдруг рожу ему ребенка с кабаньей головой... каждое утро он спрашивает меня: «Лора, скажи, чего ты хочешь?» Золовка, приехавшая из Версаля, присоединилась к ним... сколько же она видела людей, обезображенных из-за того, что желания их матерей не были удовлетворены, и не счесть... В конце концов страх добрался и до меня. Я стала выискивать, что бы мне доставило особое удовольствие, и ничего не находила. Наконец однажды, когда я сосала ананасовый леденец, мне показалось, что я с удовольствием бы съела ананас... Стоило мне подумать, что я хочу ананаса, как это желание стало настойчивым; а когда Корселе заявил, что теперь не сезон... О! Тут-то и началось, страдание мое было так велико, что доводило меня до бешенства, желание достигло такой степени, что либо смерть, либо вы должны его удовлетворить.

(Жано после ряда демаршей достал один ананас, получив его из рук г-жи Бонапарт. Герцогиня д'Абрантес с удовольствием нюхала его всю ночь, держа в руках, доктор разрешил ей съесть его только утром. Когда же утром Жано предложил ей ломтики очищенного ананаса...)

Я отставила тарелку подальше от себя. «Но... я не знаю, что со мной, я не могу есть ананас». Он поднес мне эту проклятую тарелку прямо к носу, что и вызвало мое резкое утверждение, что я не могу есть ананас. Пришлось не только унести его, но открыть все окна, побрызгать духами в моей спальне, чтобы без остатка уничтожить запах ананаса; появись он на мгновение, это привело бы меня в ужасное состояние. Что самое интересное во всем этом, так это то, что с тех пор я всегда делала над собой усилие, чтобы съесть ананас...

Это все женщины, которым уделяют слишком много внимания или которые очень заняты собой; большинство беременных, болезненно переносящих свое положение, как раз из их числа. Те же, кто легко переносит это испытание, относятся либо к числу «наседок», либо к стойким женщинам, не впадающим в панику из-за физических ощущений и настроенным нормально выдержать всю беременность: г-жа де Сталь переносила свою беременность так же легко, как умела непринужденно болтать.

С течением беременности меняются взаимоотношения матери и зародыша. Зародыш прочно устраивается в материнском животе, оба организма адаптируются друг к другу, между ними происходит биологический обмен, позволяющий женщине обрести равновесие. Она уже не ощущает себя во власти рода: она сама владеет плодом своего чрева, В первые месяцы беременности она обычная женщина, ослабленная тем скрытым процессом, который происходит внутри ее; а позже она уже мать, и ее физическое недомогание — это оборотная сторона ее славы. Ее немощность имеет объяснение. Очень многие женщины обретают в беременности восхитительный покой: все их поведение имеет оправдание; им всегда хотелось обратить на себя больше внимания, последить

 за своим телом; раньше они не осмеливались из-за чувства, диктуемого их социальным положением, потакать своему собственному интересу к своему же телу; теперь они имеют на это право; все, что они делают для себя, они делают также для ребенка. От них не требуют ни работы, ни жертв; им не надо заботиться о том, что не имеет непосредственного отношения к ним; их настоящее озарено мечтами о будущем; их задача — расслабиться и жить: у них отпуск. Смысл их жизни здесь, в животе, это создает удивительное ощущение полноты существования. «Это можно сравнить с тем теплом, которое получаешь зимой от маленькой печки, она жарко горит и греет только вас, всецело зависит от вашей воли. Это, с другой стороны, бодрящий душ, неизменно освежающий вас летом. Вот так», — говорит Х.Дейч со слов одной женщины. Осчастливленн&я, женщина еще и получает удовольствие от своего «интересного» положения, ведь с самой юности она так хотела этого; став супругой, она страдала от своей подчиненности мужчине; теперь она перестала быть сексуальным объектом, служанкой; она воплощает род, она обещает жизнь, вечность; окружающие ее уважают; и даже ее капризы священны: это особенно стимулирует, как мы уже видели, развитие воображаемых «желаний». «Беременность позволяет женщине увидеть целесообразность в тех действиях, которые в другом бы случае казались абсурдными», — говорит Х.Дейч. Чувствуя себя уверенно благодаря тому, что в ее чреве развивается другая жизнь, женщина испытывает наконец-то подлинное наслаждение от ощущения себя.

В «Этуаль Веспер» писательница Колетт так описывает эту фазу своей беременности: Постепенно, исподволь мною овладевало блаженное ощущение беременной самки. Меня уже не мучили недомогания, я ничего не страшилась. Блаженство, удовлетворение — как назвать это чувство защищенности, научным термином или словом из разговорного языка? Должно быть, оно заполнило меня всю, поскольку я помню его... Не умолчу и о том, о чем никогда не говорят в данном случае, о чувстве гордости, об обыкновенном великодушии, которые я испытывала, вынашивая своего ребенка... Каждый вечер я как будто прощалась с еще одним прекрасным днем моей жизни. Я знала, что стану сожалеть о нем. Но чувства ликования, удовлетворения, блаженства заполняли собой все, и я была во власти животной радости, беспечности, причиной которых был мой увеличивающийся живот и тайные призывы ко мне того создания, которое я носила под сердцем.

Шестой, седьмой месяц... Первая клубника, первые розы. Могу ли я иначе назвать свою беременность, как длительный праздник? Муки при родах забудутся, но не забудется этот необыкновенный длительный праздник: я все помню. Особенно сон, который овладевал мною во внеурочное время, я отдавалась ему, как в детстве, хотелось уснуть на земле, на траве, на разогретой земле. Единственное «желание», здоровое желание.

 К концу беременности я была похожа на крысу, пытающуюся унести стянутое ею яйцо. Я стала неловкой, мне порою было трудно улечься... При тяжелом животе, при усталости мой праздник длился. Окруженная заботами и привилегиями, я была на пьедестале...

Эту счастливую беременность, как нам говорит Колетт, один из ее друзей назвал «мужской беременностью». И в самом деле, Колетт относится к тому типу женщин, которые мужественно переносят свое состояние, не уходя в него с головой. Она продолжает писать. «Ребенок дал мне знать, что появится на свет первого числа, и я отложила свою ручку».

Есть женщины, которые в этом положении невыносимы, они носятся с собой как с исключительностью. Стоит их поддержать в этом, как они тут же принимают на свой счет все мифы, сложенные мужчинами; ясности ума они противопоставляют ночь, плодом которой может стать Жизнь, светлому разуму — тайны внутреннего мира, безграничной свободе — свой живот во всей его выразительной весомости; будущая мать подобного типа ощущает себя перегнойным слоем, нивой, источником, корнем; когда она погружается в сон, ее посещают сновидения, где среди хаоса происходит брожение миров. Есть среди беременных и такие, что сосредоточиваются не на себе, а на кладе жизни, что развивается внутри их. Именно такое настроение выражает Сесиль Соваж в своей поэме «Расцветающая душа»; Гы принадлежишь мне, как заря равнине. Вокруг тебя моя жизнь, теплая шерсть, В которой втайне растут твои зябнущие члены. О ты, которого я нежу со страхом в вате, Маленькая расцветающая душа, привязанная к моему цветку. Из кусочка своего сердца я делаю твое сердце, О мой плод, покрытый пушком, мой влажный ротик.

А в письме к мужу она пишет; У меня странное ощущение, как будто я участвую в образовании маленькой планеты и леплю ее в виде хрупкого шарика. Я никогда не была так близка к жизни. Я никогда так отчетливо не ощущала себя сестрой земли, с ее растительным миром и движением соков. Мои ноги ступают по этой земле, словно по живому зверю. Я во власти дум о том дне, когда заиграют флейты, зажужжат разбуженные пчелы, распустятся розы, ведь он уже шевелится, бунтует во мне. Если бы ты знал, сколько весенней свежести, юности изливается в мое сердце этой душой, готовящейся распуститься. Подумать только, это детская душа Пьеро где-то там, в ночи моего чрева, трудится над двумя огромными глазами, как у него.

Женщины другого типа, очень кокетливые, воспринимающие себя главным образом эротически, любящие красоту своего тела, очень страдают от того, что их фигура изменилась, что они подурнели и неспособны возбудить желание. Беременность им вовсе не представляется праздником, они не чувствуют себя обогащенными ею, напротив, она ущемляет их, В книге Айседоры Дункан «Моя жизнь» читаем: Ребенок уже давал о себе знать... Мое великолепное мраморное тело обмякло, раскололось, обезобразилось... Гуляя по берегу моря, я чувствовала иногда прилив сил, энергии, и я говорила себе, что это маленькое создание принадлежит мне, только мне; однако в другие дни... я чувствовала себя Несчастным животным, попавшим в капкан... Переходя от надежды к отчаянию, я часто вспоминала о путешествиях моей юности, о моих скитаниях, о том, как открывала для себя искусство, и все это всего лишь древний пролог, затерявшийся в тумане, пролог ожидания ребенка, такого шедевра, который может произвести любая крестьянка... Мною овладевали самые разные страхи. Напрасно я говорила себе, что все женщины рожают. Все было как бы естественно и в то же время страшно. Страшно чего? Конечно, не смерти и не страданий, я испытывала неведомый мне ранее страх перед неизвестным. С удивлением замечала я, как обезображивалось мое прекрасное тело. Куда подевалась моя девичья грация наяды? Где мое честолюбие, моя известность? Часто помимо воли я чувствовала себя несчастной, поверженной. Борьба с жизнью, этим исполином, была неравной; тогда я начинала думать о моем будущем ребенке, и уныние мое исчезало. Тяжелые часы ожидания во мраке. Какой дорогой ценой оплачиваем мы славу материнства!..

На последней стадии беременности между матерью и ребенком намечается расставание. По-разному женщины ощущают первое движение ребенка, его удар ножкой в ворота жизни, в стенку живота, который укрывает его от внешнего мира. Некоторые женщины с восторгом принимают этот первый сигнал, возвещающий о совершенно автономной жизни внутри их; другие испытывают к себе отвращение при мысли, что представляют собой вместилище для какого-то постороннего существа. Вновь нарушается единство зародыша и материнского тела: матка опускается, женщина испытывает как бы давление, напряжение, появляется затрудненное дыхание. На сей раз ею владеет не нечто неопределенное, а ребенок, который вот-вот родится; до этой поры это был не более чем образ, надежда; и вот он становится ощутимой реальностью. Это создает новые проблемы. Каждый момент вызывает тревогу: особенно пугают роды. По мере их приближения у женщины оживают все детские страхи; если она испытывает чувство вины перед матерью, ей может явиться мысль, что она проклята ею и поэтому либо она сама, либо ее ребенок умрет. У Л.Толстого в «Войне и мире» Лиза как раз одна из таких инфантильных женщин, видящих в родах смертельный приговор, и она действительно умирает.

 Роды по-разному воспринимаются женщинами: женщина-мать хочет и сохранить в себе это сокровище своей плоти, драгоценный кусочек себя самой, и одновременно избавиться от того, что ей навязано, что стесняет ее; она хочет наконец подержать свою мечту в руках и в то же время боится новых обязанностей, которые неизбежно появятся при материализации мечты; женщина может оказаться во власти одного или другого желания, однако чаще оба желания ей не чужды. Нередко также ей недостает мужества в момент мучительного испытания; она начинает доказывать себе самой и окружающим — матери, мужу, — что справится сама, без чьей-либо помощи; в то же время она обижена на весь мир, на жизнь, на своих близких за вынужденные страдания и из чувства протеста становится пассивной. Женщины независимые по природе — матроны или женщины с мужским характером — склонны вести себя активно в преддверии родов и во время самих родов; очень инфантильные женщины пассивно отдаются на милость акушеркам, матерям; одни призывают всю свою гордость, чтобы не кричать; другие не слушают никаких рекомендаций. Подводя итог, можно сказать, что в этой ситуации поведение женщин выражает глубину их отношения к миру вообще и к своему материнству в частности: их поведение может быть стоическим, смиренным, требовательным, настойчивым, они могут бунтовать, оставаться безучастными, быть напряженными... Психологическое состояние значительно воздействует на продолжительность и трудности протекания родов (роды зависят, естественно, также от чисто органических факторов). Важно отметить, что нормальной женщине — как и самкам некоторых домашних животных — необходима помощь при выполнении того, что ей определено природой; случается, что крестьянки из-за грубости нравов или стыдливые матери-одиночки рожают без посторонней помощи; надо сказать, что это нередко приводит к смерти ребенка или провоцирует у матери неизлечимые заболевания. Даже в момент завершения предначертанного женской долей женщина еще не свободна: это доказывает, что человеческий род по природе своей никогда не отличался хорошей приспособляемостью. Понятно, конфликт между интересами женской природы и интересами рода так остр, что часто влечет за собой смерть матери или ребенка; вмешательство со стороны человека, то есть медицины, хирургии, значительно уменьшило — можно сказать, свело на нет — когда-то столь частые несчастные случаи. Применяемая анестезия снимает категоричность библейского высказывания: «...в болезни будешь рожать детей» ^; методы анестезии широко используются в Америке, получают распространение во Франции;

Священные книги Ветхого завета в русском переводе. С.-Петербург, )9. гл. III. г. Д. — ТТрпри

в марте 1949 года специальным декретом применение анестезии

стало обязательным в Англии1.

Трудно точно сказать, от каких именно страданий избавляют женщину средства анестезии. Тот факт, что роды могут длиться порою более суток, а в других случаях два-три часа, не позволяет сделать никакого обобщения. Есть женщины, для которых роды превращаются в настоящую пытку. Так было с Айседорой Дункан: весь период беременности она пребывала в тревоге, напряженное психическое состояние сильно обострило боль при родах; она пишет: Можно говорить что угодно об испанской инквизиции, ни одна женщина, родившая ребенка, не испугалась бы ее. Это просто игрушки в сравнении с родами. Некто невидимый и жестокий без отдыха и срока безжалостно держал меня в своих когтях, ломая мне кости и разрывая на части нервы. Говорят, что эти страдания быстро забываются. Я могу только сказать одно: стоит мне только закрыть глаза, и я снова слышу свои крики и стоны.

Есть женщины, которые, напротив, считают это испытание не очень тяжким. Некоторые даже находят в нем чувственное удовольствие.

Я настолько сексуальна, что и сами роды переживаю как сексуальный акт, — пишет одна из женщин^. У меня была красивая акушерка («Мадам»). Она меня выкупала, сделала уколы. Этого было достаточно, чтобы привести меня в состояние сильного возбуждения и вызвать нервную дрожь, как при желании.

Одни женщины уверяют, что во время родов чувствовали прилив мощных творческих сил; они действительно проделали очень производительную работу, связанную с большим напряжением воли; другие, наоборот, вели себя пассивно, ощущая себя объектом страданий и пыток.

1 Я уже говорила о том, что некоторые антифеминисты возмущались, призывая в свидетели природу, Библию, когда речь заходила о том, чтобы избавить женщину от страданий во время родов; эти страдания якобы являются одним из источников материнского «инстинкта». Х.Дейч, похоже, склоняется к этому мнению; если мать не проходит через гигантский труд родов, она не чувствует всем своим существом в ребенке, которого ей показывают, своего ребенка, говорит Х.Дейч; между тем она признает, что и женщины, прошедшие через страдания родов, порою испытывают пустоту и недоумение; а в своей книге она вместе с тем утверждает: материнская любовь — это чувство, это сознательное отношение, а не инстинкт; оно не связано непременно с беременностью; она отстаивает мысль, что женщина может испытывать материнские чувства и к приемному ребенку, и к ребенку мужа от первого брака и т.д. Такое противоречие имеет своим источником, очевидно, признание обреченности женщины на мазохизм, и, исходя из этого тезиса, придается столь высокая значимость страданиям женщины.

2 Штекель собрал по этому поводу ряд признаний, которые приводятся здесь вкратце.

 Первые взаимоотношения матери и новорожденного тоже, естественно, неодинаковы. Некоторые женщины очень страдают от пустоты, появившейся внутри их: словно бы у них украли сокровище.

^ Я умолкший улей, Из которого вылетел пчелиный рой.

Я уже не ношу корм

От моей крови твоему хрупкому тельцу.

Все мое существо — это закрытый дом, Из которого только что вынесли мертвеца, —

пишет Сесиль Соваж. И далее: Ты уже не принадлежишь полностью мне. Твоя головка Размышляет уже о других небесах.

И еще: ^ Он родился, я потеряла своего горячо любимого малютку. Теперь он родился, я осталась одна и чувствую, Как кровь во мне приходит в ужас от пустоты...

В то же время каждая женщина испытывает ни с чем не сравнимое любопытство. Истинное чудо — видеть, держать в руках живое существо, сотворенное в тебе, вышедшее из тебя. А все же какова истинная доля участия матери в этом необыкновенном событии, в результате которого на земле появляется новая жизнь? Она этого не ведает. Без нее ребенка бы не было, а между тем он ускользает от нее. Она испытывает тоску и удивление, видя его вне себя, отторгнутым от себя. И всегда присутствует разочарование. Женщине хотелось бы чувствовать ребенка своим так же уверенно, как собственную руку: однако все ощущения этого нового существа заключены в нем самом, он непроницаем, в него не проникнешь, он существует отдельно; можно сказать, она его не узнает по той простой причине, что его не знает; ведь свою беременность она пережила без него; у нее в прошлом нет ничего общего с этим незнакомым малюткой; она готовилась к тому, что ребенок тотчас станет ей близким; но нет, этот новичок до удивления не вызывает в ней никаких чувств. В мечтах и во время беременности это был образ, в нем не было определенности, и мать мысленно играла в будущее материнство; теперь же эта крошка законченный индивид, и он здесь, рядом, его могло бы и не быть, но он есть, хрупкий, требовательный. Радость, что он наконец появился, такой живой, испытывается наравне с чувством сожаления, что он вот такой, какой есть.

Часто кормление грудью позволяет молодым матерям обрести после пережитого ими чувства расставания, можно сказать, животное чувство близости к ребенку; это более изматывающе, чем беременность, но вместе с тем кормление грудью позволяет женщине продлить «каникулы», состояние покоя, полноты жизни, переживаемое беременной женщиной.

Когда ребенок сосал грудь, — говорит по этому поводу одна из героинь Колетт Одри, — ничего другого не нужно было делать, и это могло тянуться часами; она не думала даже о том, что последует за этим. Ей нужно было только ждать, когда насытившийся ребенок оторвется от груди, как толстая пчела'.

У тех женщин, которые не могут кормить грудью детей, безразличие, смешанное с удивлением первых часов появления ребенка, длится до тех пор, пока они не сумеют установить между собой и ребенком тесной связи. Это как раз то, что произошло с Колетт, как и некоторые другие женщины, не кормившей свою дочь грудью; со свойственной ей искренностью она описывает появление у нее материнского чувства: Что далее, а далее я рассматривала этого нового человека, пришедшего в дом совсем не с улицы... Вкладывала ли я достаточно любви в это созерцание? Я бы не стала утверждать. Правда, я от природы восторженна, сохранила это качество до сих пор. И я восторгалась новорожденной как чудом: ее ноготками, прозрачными, розовыми, похожими на выпуклые чешуйки креветки, подошвами ее ножек, пришедших к нам не по земле. Легким пушком ее ресниц, касающихся щечек и оберегающих сон синих глазок от земных видений. Маленькими половыми органами, напоминающими чуть вскрытый миндаль, двустворчатыми, плотно закрытыми, губка к губке. Однако свое внимание в смеси с восхищением к дочери я не называла любовью, я еще не чувствовала любви. Я была в ожидании... Представлявшиеся моим глазам картинки, которых все мое существо так долго ожидало, не призывали меня к неусыпному вниманию, не делали из меня ревностной служительницы своему ребенку, как это бывает у ослепленных любовью матерей. Когда же наконец я почувствую, что во мне произошел перелом, второй и куда более трудный? Должна признаться, мне пришлось воспользоваться целым рядом рекомендаций, испытать разные чувства, в том числе мимолетную ревность, ложные и истинные предчувствия, гордость от того, что в моих руках находится жизнь, смиренным кредитором коей я состою, осознание, немного коварное, возможности преподать кому-то урок скромности, прежде чем я стала матерью, как все. Успокоилась же я, только когда внятный детский лепет расцвел на очаровательных губках, когда познание окружающего мира, лукавство и даже нежность сделали из обыкновенной малютки девочку, а из девочки — мою дочь!2

Многих женщин пугают новые обязанности. Во время беременности они были заняты только своим телом; от них не требовалось никакой активности. А вот теперь перед ними новое существо, у которого есть на них права. Кое-кто из женщин радостно ласкает своего младенца, находясь в роддоме, там у нее еще веселое и беззаботное настроение, но, вернувшись домой, она начинает видеть в своем ребенке обузу. Даже кормление грудью не приносит радости, напротив, появляется боязнь испортить грудь; соски в трещинах, болезненно набухшие груди, ротик ребенка, припадая к ним, причиняет жестокую боль — все это вызывает чувство обиды; матери кажется, что дитя высасывает из нее силы, жизнь, счастье. Она попадает в жестокую кабалу к нему, он уже не часть ее: он — тиран; враждебно смотрит она на этого чужого человечка, угрожающего ее телу, ее свободе и в целом ее личности.

Появляется и много других факторов. Среди них взаимоотношения молодой матери со своей матерью сохраняют первостепенную важность. Х.Дейч приводит случай, когда у женщины пропадало молоко всякий раз, как ее навещала мать; нередко молодая мать просит помочь ей и вместе с тем ревниво относится к заботам, оказываемым малышу другой женщиной, и ее отношение к нему окрашивается в мрачные тона. Огромное значение имеют и чувство, питаемое к отцу ребенка, и его собственное отношение к малютке. Совокупность причин — экономических, сентиментальных — лежит в основе восприятия ребенка как обузы, как оков или, наоборот, как освобождения, как сокровища, придающего уверенность в себе. В иных случаях враждебность к ребенку перерастает в настоящую ненависть и выражается в крайне небрежном и просто плохом уходе за ним. Чаще всего женщина, осознавая свой материнский долг, побеждает это чувство; оно вызывает у нее упреки в свой адрес, из-за этого становится неспокойно на душе и возрождаются страхи, пережитые во время беременности. Все психоаналитики сходятся во мнении, что те матери, которых преследует боязнь причинить зло ребенку, в воображении которых с ним происходят страшные несчастные случаи, питают к нему неприязнь и стараются от нее избавиться.

Своеобразны взаимоотношения матери и ребенка на заре его появления. Они отличаются от всех прочих человеческих взаимоотношений, ведь ребенок в первое время самостоятельно еще не реализуется: его улыбки, лепет имеют только тот смысл, который им придает мять, — ребенок зависит от матери, а не от себя, каким бы он ей ни казался — очаровательным, единственным на свете или утомительным, обыкновенным, невыносимым. Вот почему женщины холодные по природе, неудовлетворенные жизнью, меланхоличные, те, что ожидали найти в ребенке компаньона, обрести энергию, пыл, которые позволят им уйти от самих себя, оказываются глубоко разочарованными. Тем, кто надеется обновить свою жизнь, утвердиться в ней с помощью какого-то внешнего события, материнство приносит мрачное разочарование, равно как и «прохождение» через половое созревание, первый сексуальный опыт, замужество. Нечто подобное испытала Софья Толстая. Она пишет:

Эти девять месяцев были самыми ужасными в моей
1   ...   44   45   46   47   48   49   50   51   ...   69

Похожие:

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconЭлегантность ежика (L’elegance du herisson)
Элегантность ежика”, второй роман французской писательницы Мюриель Барбери, прославил ее имя не только во Франции, но и во многих...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconПол Стретерн Декарт за 90 минут Просто о сложном
В книге «Декарт за 90 минут», Пол Стретерн предлагает краткий профессиональный обзор жизни и трудов Декарта и показывает влияние...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига «Года далёкие-2», являющаяся второй частью дилогии. Первая книга «Года далёкие»
Первая книга «Года далёкие» выпущена в свет самим Джемсом Саврасовым в 2003 году в новосибирском издательстве «Сибтехнорезерв». Рассказы...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига польского философа и писателя Владислава Татаркевича «О счастье и совершенстве человека»
Составление, предисловие и перевод на русский язык с сокращениями «Прогресс», 1981

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига польского философа и писателя Владислава Татаркевича «О счастье и совершенстве человека»
Составление, предисловие и перевод на русский язык с сокращениями «Прогресс», 1981

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconВопросы к экзамену по курсу «История французской литературы. Средние века и Возрождение»
Периодизация средневековой французской литературы, характеристика ее основных этапов

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconТиппельскирх История Второй мировой войны. Блицкриг «История Второй...
Второй мировой войны. Этот капитальный труд увидел свет в 1954 году и до сих пор не потерял актуальности. Данная книга представляет...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига была написана Беряевым за восемь лет до смерти. Черновик ее...
Кламаре и Пиле. Работа над рукописью продолжалась фактически до последних лет жизни философа. Книга вышла уже после смерти Бердяева,...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига была написана Беряевым за восемь лет до смерти. Черновик ее...
Кламаре и Пиле. Работа над рукописью продолжалась фактически до последних лет жизни философа. Книга вышла уже после смерти Бердяева,...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconПоложение о совещании при директоре 16-17 Пол о внутришкольном контроле (вшк) 18
Пол о порядке инструктажа, обучения и проверки знаний по охране труда стр. 75-76



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница