Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»




Скачать 12.34 Mb.
НазваниеКнига французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»
страница11/69
Дата публикации15.06.2013
Размер12.34 Mb.
ТипКнига
www.lit-yaz.ru > История > Книга
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   69

IV


Эволюция положения женщины не была непрерывной. Великие завоевания поставили под вопрос саму цивилизацию. Даже римское право испытывает влияние новой идеологии — христианства; а в последующие века варвары добиваются торжества своих законов. Полностью изменяется экономическая, социальная и политическая ситуация, что отражается и на положении женщины.

Христианская идеология немало способствовала угнетению женщины. Наверное, в Евангелии есть дух милосердия, который распространяется на женщин, так же как и на прокаженных; именно мелкий люд, рабы и женщины наиболее страстно вверяют

1 «Пет, не больно» {лат.}.

2 Рим, как и Греция, официально допускает проституцию. Существовало два класса куртизанок: одни содержались в борделях, другие, bonae meretrices (добрые распутницы), свободно занимались своим ремеслом; им не разрешалось одеваться как матронам; они имели определенное влияние в вопросах моды, привычек и искусства, но никогда не занимали такого высокого положения, как афинские гетеры.

себя новому закону. В самый ранний период христианства женщины, если они подчинялись Церкви, пользовались относительным уважением; они являли примеры мученичества вместе с мужчинами; между тем участвовать в культе они могли лишь на второстепенных ролях; «дьяконессам» разрешалось выполнять только светские обязанности: ухаживать за больными, помогать бедным. И если считается, что брак — это институт, требующий взаимной верности, то само собой разумеется, что жена должна всецело подчиняться мужу; через святого апостола Павла утверждается еврейская, яро антифеминистская, традиция. Апостол Павел предписывает женщинам скромность и сдержанность; на основе Ветхого и Нового завета он формулирует принцип подчинения женщины мужчине. «Ибо не муж от жены, но жена от мужа, и не муж создан для жены, но жена для мужа». И в другом месте: «Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем». В религии, проклинающей плоть, женщина представлена самым страшным искушением дьявола. Тертуллиан пишет: «Женщина, ты — врата дьявола. Ты смогла убедить того, против которого дьявол не осмеливался выступить в открытую. Это из-за тебя Сыну Божьему пришлось умереть; тебе следовало бы всегда ходить в трауре и в лохмотьях». Святой Амвросий: «Ева склонила Адама ко греху, а не Адам Еву. И справедливо, чтобы женщина имела господином того, кто был склонен ею ко греху». И святой Иоанн Златоуст: «Среди всех диких зверей не найти никого, кто был бы вреднее женщины». Когда в IV веке складывается каноническое право, брак представляется уступкой человеческим слабостям и считается несовместимым с христианским совершенством. «Возьмем в руки топор и уничтожим на корню бесплодное дерево брака», — пишет святой Иероним. А со времен Григория VI, когда священникам было предписано безбрачие, опасный характер женщины стал подчеркиваться еще строже — все Отцы Церкви говорят о ее низости. Святой Фома Аквинский будет верен этой традиции, заявляя, что женщина — это всего лишь «случайное», незавершенное существо, нечто вроде неудавшегося мужчины, «Мужчина возвышается над женщиной, как Христос возвышается над мужчиной, — пишет он. — Женщина неизменно должна жить под властью мужчины и не иметь на своего главу никакого влияния». Поэтому единственный вид брака, который признает каноническое право, — это брак с приданым, обрекающий женщину на бесправие и бессилие. Ей не только запрещено занимать мужские должности, но даже не разрешается обращаться к правосудию и свидетельство ее не учитывается. В смягченном виде влияние Отцов Церкви распространяется и на императоров; законодательство Юстиниана с почтением относится к женщине как к супруге и матери, но полностью подчиняет ее этим функциям; причина ее бесправия не в том, что она женщина, а в ее положении внутри семьи. Развод запрещается, а брак должен заключаться публично; мать имеет над детьми такую же

власть, как и отец, и такие же права на их наследство; если муж умирает, она становится их законной опекуншей. В сенатское постановление Веллея вносятся изменения: отныне она может вступаться за третьих лиц, но не может заключать контракты от имени мужа; приданое ее становится неотчуждаемым — оно считается достоянием детей, и ей запрещается им распоряжаться.

На территориях, занятых варварами, на эти законы накладываются германские традиции. У германцев были особые нравы. Вождей они знали только во время войны; в мирное время семья представляла собой автономное общество; похоже, она была чем-то средним между кланами с материнской филиацией и патриархальным родом; брат матери имел такую же власть, как отец, и оба они сохраняли влияние на свою племянницу и дочь, равное влиянию мужа. В обществе, где любое право обеспечивалось грубой силой, женщина была фактически абсолютно бессильна, но за ней признавались права, гарантией которых была ее зависимость от двух различных домашних властей; порабощенная, она все'же пользовалась уважением; муж покупал ее — но сумма сделки составляла наследство, становившееся ее собственностью; кроме того, отец давал за ней приданое; она получала долю в отцовском наследстве, а в случае убийства родителей — долю компенсации, выплачиваемой убийцей. Семья была моногамной, измена строго каралась, брак почитался. Женщина всегда оставалась под опекой, но жила в тесном сотрудничестве с мужем. «В мире и на войне она разделяет его судьбу, вместе с ним живет, вместе с ним умирает», — пишет Тацит. Во время битв она приносила воинам еду и вдохновляла их своим присутствием. Если она оставалась вдовой, могущество покойного супруга частично передавалось ей. Бесправие, коренившееся в ее физической слабости, не считалось выражением морального несовершенства. Женщины были жрицами, пророчицами, а это наводит на мысль, что они были лучше образованны, чем мужчины. Позже в наследуемом имуществе среди предметов, по праву предназначавшихся женщинам, встречались драгоценности и книги.

Именно эта традиция получает развитие в средние века. Женщина находится в абсолютной зависимости от отца и мужа: во времена Хлодвига над ней всю жизнь тяготел mundiuml, но франки отказались от германского целомудрия; при Меровингах и Каролингах процветает полигамия; женщину выдают замуж без ее согласия, муж может развестись с ней, когда вздумается, он властен над ее жизнью и смертью; с ней обращаются как с прислугой. Она находится под защитой законов — не только в качестве собственности мужчины и матери своих детей. Назвать ее проституткой, не представив тому доказательств, — это оскорбление, за которое приходится платить в пятнадцать раз дороже, чем за

1 Обет верности {лат.).

любое оскорбление, нанесенное мужчине [..похищение замужней женщины приравнивается к убийству свободного мужчины; пожатие руки замужней женщины влечет за собой штраф от пятнадцати до тридцати пяти су; аборты запрещены и караются штрафом в сто су; убийство беременной женщины стоит в четыре раза дороже, чем убийство свободного мужчины; женщина, доказавшая свою способность к материнству, ценится втрое дороже, чем свободный мужчина; но, когда она уже не может рожать, она теряет всякую цену; выйдя замуж за раба, она оказывается вне закона, и родители имеют право ее убить. Как личность она не имеет никаких прав. Впрочем, когда мощь государства возрастает, намечается та же тенденция, что мы наблюдали в Риме: опека над недееспособными, детьми и женщинами перестает быть правом семьи, а становится публичной обязанностью; со времен Карла Великого тяготевший над женщиной mundrom начинает принадлежать королю; сначала он вмешивается только в тех случаях, когда женщина лишается своих кровных опекунов; потом понемногу присваивает себе полномочия семьи; но эта перемена не приводит к эмансипации франкской женщины. Mundium становится для опекуна обязанностью; его долг — покровительствовать своей подопечной, а для последней это покровительство означает все то же рабство, что и раньше.

Когда на исходе бурных событий глубокого средневековья устанавливается феодальный строй, положение женщины представляется очень неопределенным. Феодальное право характеризуется смешением права верховной власти и права собственности, публичных и частных прав. Это объясняет, почему феодальный строй то принижал, то снова возносил женщину. Сначала ей было отказано в каких бы то ни было частных правах из-за ее политического бесправия. В самом деле, вплоть до XI века порядок основывается только на одной силе — владении оружием. Феод, по словам юристов, — это «земля, которую получают при условии несения военной службы»; женщина не может владеть феодальным доменом, потому что неспособна его защищать. Положение ее меняется, когда феоды становятся наследственными и родовыми; как мы видели, в германском праве сохранились некоторые пережитки материнского права: при отсутствии наследников мужского пола наследницей могла стать дочь. В результате и феодализм к XI веку признает передачу наследства по женской линии. В то же время от вассалов по-прежнему требуется несение военной службы, и судьба женщины не улучшается оттого, что она становится наследницей; она нуждается в мужчине-опекуне; роль эту играет муж: он принимает инвеституру, отвечает за феод, имеет право пользования имуществом. Как и в Греции, женщинанаследница — это только промежуточное звено для передачи домена, а не его владелица; но при этом она и не эмансипируется; феод в некотором роде поглощает ее, она становится частью недвижимости. Домен уже не принадлежит семье, как во времена римских родов, — теперь это собственность сюзерена, и женщина тоже принадлежит сюзерену. Он выбирает ей супруга; рожая детей, она дарит их скорее ему, чем мужу: они станут вассалами и будут защищать его владения. Таким образом, она оказывается рабыней домена и хозяина этого домена при посредстве «покровительства» навязанного ей мужа — немного найдется эпох, когда судьба ее была бы тяжелее. Наследница — значит, земля и замок, претенденты спорят из-за такой добычи, а девушке порой нет и двенадцати лет, когда отец или сеньор отдают ее в подарок какому-нибудь барону. Чем больше раз мужчина женится, тем больше у него доменов, а потому множится число разводов; Церковь их лицемерно допускает; поскольку брак между родственниками запрещен до седьмого колена, а родство определяется не только по крови, но и по духовным узам, то есть между крестными, всегда можно найти предлог для расторжения брака. В XI веке мы можем встретить целый ряд женщин, оставленных четырьмя-пятью мужьями. Овдовев, женщина обязана сразу же признать над собой нового хозяина. В «жестах» мы видим, как Карл Великий скопом выдает замуж вдов всех своих баронов, погибших в Испании; у Жирара Вьеннского герцогиня Бургундская сама приходит к королю с просьбой дать ей нового супруга. «Мой муж только что умер, но к чему мне траур?.. Найдите мне могущественного мужа, ибо он нужен мне, чтобы защищать мои земли». В эпосе мы часто встречаем короля или сюзерена, тиранящего девушек и вдов. Тот же эпос показывает, что супруг относился без всякого уважения к полученной в дар жене; он издевался над ней, оскорблял ее, таскал за волосы, бил; Бомануар в «Кутюмах Бовуази» требует только одного — чтобы муж «разумно карал» свою супругу. Эта воинственная цивилизация не может относиться к женщине иначе как с презрением. Рыцарь не интересуется женщинами: его лошадь кажется ему гораздо более ценным сокровищем; в «жестах» девушки всегда сами делают первый шаг навстречу молодым людям; от замужних требуется верность, ни к чему не обязывающая мужа, мужчина не посвящает их в свою жизнь. «Будь проклят рыцарь, который спросит у дамы, когда ему надлежит участвовать в турнире». А у Рено де Монтобана читаем такую тираду: «Идите в свои расписные и позолоченные апартаменты, сидите в тени, пейте, ешьте, вышивайте, красьте шелк, но только не вмешивайтесь в наши дела. Наше дело — сражаться с мечом в руках. Молчать!» Иногда женщина разделяет тяжелую долю мужчин. В молодости она приучается к физическим упражнениям, ездит верхом, участвует в соколиной охоте; она не получает почти никакого образования, и в ней не воспитывают стыдливость: она принимает гостей замка, следит за их трапезами и омовениями, она «обихаживает их, чтобы помочь им уснуть»; замужней женщине случается преследовать хищных зверей, совершать длинные и трудные паломничества; когда муж далеко, сеньорию защищает она. Такие владелицы замков вызывают восхищение, их называют virago1, потому что они ведут себя в точности как мужчины: жадны до наживы, коварны, жестоки, угнетают вассалов. История и легенды донесли до нас воспоминания о многих из них: когда по повелению владелицы замка Оби была построена башня, превосходившая высотой все известные донжоны, она тотчас же приказала отрубить голову архитектору, чтобы сохранить в тайне его секрет; мужа она изгнала из своих владений — он тайно вернулся туда и убил ее. Мейбл, жене Роджера Монтгомери, нравилось пускать по миру дворян своей сеньории — они отомстили, обезглавив ее. Жюльенна, назаконная дочь Генриха I Английского, защищала от него замок Бретей и заманила его в ловушку, за что была жестоко наказана. И все же подобные факты были исключениями. Обычно владелицы замков коротали дни, прядя пряжу, вознося молитвы, поджидая супруга и скучая.

Часто утверждали, что куртуазная любовь, зародившаяся на Средиземноморском Юге, привела к улучшению женской доли. Относительно ее зарождения существует несколько гипотез: по одним, «куртуазность» проистекает из отношений владетельных дам с их молодыми вассалами; другие связывают ее с катарскими ересями и культом Богоматери; третьи выводят мирскую любовь из любви к Богу вообще. Нельзя с уверенностью сказать, существовали ли когда-нибудь на самом деле «куртуазные собрания» («cours d'amour»). Не вызывает сомнений лишь то, что грешнице Еве противопоставляется все выше превозносимая Церковью Мать Спасителя: ее культ приобрел такое значение, что стало возможным сказать, будто в XIII веке Бог сделался женщиной; мистическое учение о женщине развивается, таким образом, в религиозном плане. С другой стороны, праздность дворцовой жизни позволяет благородным дамам окружать себя пышным великолепием учтивости, галантных разговоров, поэзии; просвещенные женщины, такие, как Беатрис Валантинуа, Элеонора Аквитанская и ее дочь Мария Французская, Бланка Наваррская и многие другие, привлекают к себе поэтов и назначают им жалованье. Расцвет культуры, охвативший сначала Юг, а потом и Север, поднимает женщин на новую высоту. Куртуазную любовь часто описывали как любовь платоническую; Кретьен де Труа, видимо, чтобы угодить своей покровительнице, изгоняет адюльтер из своих романов: единственная преступная страсть у него — это любовь Ланселота и Геневры; но на самом деле, поскольку феодальный супруг был опекуном и тираном, женщина искала возлюбленного вне брака; куртуазная любовь была компенсацией варварства официальных отношений. «Любовь в современном смысле слова проявлялась в античности лишь за рамками официального обще-

• Мужественная женщина, воительница, героиня {лат.).

ства, — замечает Энгельс. — Средневековье начинает с того пункта, где остановилась античность в своем стремлении к сексуальной любви, — с адюльтера». И действительно, пока существует институт брака, любовь будет облекаться именно в эту форму.

На самом деле, если куртуазная любовь и смягчает женскую долю, глубоких изменений в ней она не вызывает. К освобождению женщины ведет не идеология, будь то религия или поэзия; некоторые сдвиги в этом направлении в конце феодальной эпохи обусловлены совсем иными причинами. Когда королевская власть утверждается над вассалами как власть верховная, сюзерен утрачивает немалую часть своих прав; в частности, понемногу аннулируется его право выдавать замуж своих вассалок по собственному усмотрению; одновременно феодального опекуна лишают права пользования имуществом подопечной; выгоды, связанные с опекунством, пропадают, а когда феодальная служба сводится к денежному обложению, исчезает и само опекунство; женщина неспособна нести военную службу, но она не хуже мужчины может выполнить денежное обязательство; феод превращается в простое земельное владение, и нет больше никаких оснований отказывать в равенстве обоим полам. В действительности в Германии, Швейцарии и Италии женщины по-прежнему живут под постоянной опекой; Франция же признает, по словам Бомануара, что «девушка стоит мужчины». Германская традиция давала женщине в качестве опекуна защитника — когда она перестает нуждаться в защитнике, она обходится и без опекуна; как представительница своего пола она уже не считается бесправной. Незамужней или вдове предоставлены те же права, что и мужчине; собственность дает ей всю полноту власти; владея феодом, она им правит, то есть вершит правосудие, подписывает договоры, издает законы. Бывает, что она даже обращается к военному делу, командует войсками, принимает участие в битвах; женщины-солдаты существовали и до Жанны д'Арк, и Орлеанская дева хоть и вызывает удивление, но не шокирует, Однако женской независимости препятствует столько факторов, что все вместе их никогда не уничтожить: физическая слабость уже не в счет, но в случае, если женщина замужем, ее подчинение по-прежнему выгодно обществу. Поэтому муж остается всемогущим и после исчезновения феодального строя. Утверждается парадокс, сохранившийся и по сей день: общество охотнее всего принимает в свои ряды ту женщину, у которой меньше всего преимуществ. При гражданском феодализме брак выглядит точно так же, как и во времена военного феодализма; муж по-прежнему остается опекуном своей жены. Когда появляется буржуазия, она соблюдает те же законы. Обычное право, как и право феодальное, допускает эмансипацию женщины только вне брака; девушка и вдова имеют те же права, что и мужчина; но, выходя замуж, женщина попадает под опеку, «попечение» мужа; он может ее избить, следит за ее поведением, связями, перепиской и распоряжается ее состоянием не в силу контракта, а исходя из самого факта брака. «Едва заключается брак, — говорит Бомануар, — имущество обоих делается общим в силу самого их супружества, а попечение об оном вверяется мужу». Дело в том, что и у дворян, и у буржуазии интересы собственности требуют, чтобы ею распоряжался один хозяин. Жену подчиняют мужу не потому, что в принципе считают ее неправоспособной, — когда никаких противопоказаний не возникает, за женщиной признают всю полноту прав. От феодализма до наших дней замужнюю женщину без колебаний приносят в жертву частной собственности. Важно отметить, что порабощение это тем полнее, чем значительнее размеры имущества, находящегося в распоряжении мужа; особенно отчетливо зависимость женщины всегда проявлялась у имущих классов; патриархальная семья и поныне сохраняется у богатых землевладельцев; чем более социально и экономически могущественным чувствует себя человек, тем с большим правом он претендует на роль pater familias, И наоборот, общая нищета превращает супружескую связь в связь, основанную на взаимности. Женщину освободил не феодализм и не Церковь. Скорее, переход от патриархальной к подлинно супружеской семье начинается с крепостничества. Крепостной и его супруга ничем не владели, они лишь имели в общем пользовании дом, мебель, орудия труда — у мужчины не было никаких оснований стремиться подчинить себе жену, не имеющую никакого имущества; зато объединявшие их общий труд и общий интерес поднимали супругу до уровня подруги. Когда отменяется крепостное право, бедность сохраняется; супругов, живущих на равных, можно встретить в маленьких сельских общинах или у ремесленников; жена — это не вещь и не прислуга, такую роскошь может позволить себе только богатый человек; бедный же чувствует, что связь между ним и его половиной обоюдна; в свободном труде женщина завоевывает себе реальную самостоятельность, ибо обретает определенную экономическую и социальную роль. Средневековые фарсы и фаблио отражают среду ремесленников, мелких торговцев и крестьян, где превосходство мужа над женой проявляется лишь в том, что он может ее побить, — однако она противопоставляет силе хитрость, и равенство между супругами восстанавливается. Тогда как богатая женщина покорностью расплачивается за свою праздность.

В средние века женщина еще сохраняла некоторые привилегии: в деревнях она принимала участие в собраниях жителей, участвовала в первичных собраниях по выборам депутатов в Генеральные штаты; муж мог единолично распоряжаться только движимым имуществом — для отчуждения недвижимости необходимо было согласие жены. Только в XVI веке были систематизированы законы, сохранявшиеся на протяжении всего старого режима; в эту эпоху окончательно исчезают феодальные нравы, и ничто уже не защищает женщин от стремления мужчин приковать их к домашнему очагу. Здесь чувствуется влияние римского права, столь пренебрежительного по отношению к женщине; как и во времена римлян, яростные диатрибы, критические суждения против глупости и немощности женского пола, представляют собой не основание для такого кодекса, но попытку его оправдания; мужчины лишь задним числом могут объяснить, почему они поступают так, как им удобнее. «Среди имеющихся у женщин дурных свойств, —читаем мы в «Грезах фруктового сада», — девять дурных свойств, по моему мнению, причитаются им по праву. Во-первых, женщина по природе своей причиняет себе вред... Во-вторых, женщина по природе своей весьма скупа... В-третьих, хотения их весьма внезапны... В-четвертых, сами чаяния их устремлены к дурному... В-пятых, они притворщицы... Опять же женщины известны своим вероломством, и, согласно гражданскому праву, женщина не может быть признана свидетелем при составлении завещания... Опять же женщина всегда делает обратное тому, что ей наказано сделать... Опять же женщины охотно всем рассказывают и пересказывают свои же собственные брань и стыд. Опять же они лукавы и хитры, Монсеньор Блаженный Августин говорил, что «женщина — это животное, не имеющее ни двора, ни хлева»; она мстительна, к стыду своего мужа, в ней вскармливается зло и начинаются все ссоры и все разногласия, от нее пролегает путь-дорога ко всяческому беззаконию». Подобные тексты встречаются в эту эпоху в изобилии. Приведенный выше интересен тем, что каждое обвинение предназначено для оправдания одного из направленных против женщин пунктов законодательства и зависимого положения женщин. Разумеется, все «мужские должности» для них закрыты, снова обретают силу Веллеевы рекомендации сенату, лишающие их всякой гражданской правоспособности; право первородства и преимущественное право мужчины отодвигают женщину на второй план при получении отцовского наследства. Пока девушка не замужем, она остается под опекой отца, и если он не выдает ее замуж, то, как правило, заточает в монастырь. Матери-одиночке разрешено установление отцовства, но оно дает право только на покрытие расходов на медицинскую помощь при родах и на алименты на ребенка; выйдя замуж, женщина оказывается во власти мужа: он выбирает место жительства, управляет хозяйственными делами, разводится с женой в случае измены, заточает ее в монастырь или, позже, добывает королевский указ о взятии под стражу, чтобы отправить ее в Бастилию; ни один акт не действителен без его утверждения; все, что вносит жена в общее имущество супругов, уподобляется приданому в римском смысле слова; но поскольку брак нерасторжим, имущество может перейти в распоряжение жены лишь после смерти мужа; отсюда поговорка; «Uxor non est proprie socia sed speratur fore»1. Поскольку

«Супруга не является в собственном смысле слова союзницей, но может надеяться стать ею» {лат.}.

она не распоряжается своим капиталом, даже если сохраняет на него права, она за него и не отвечает; деятельность ее не становится содержательнее — она не имеет конкретного «подступа» к миру. Даже дети ее, как во времена «Эвменид», считаются принадлежащими прежде всего отцу, а уж потом ей: она «дарит» их супругу, авторитет которого несравненно выше и который является истинным хозяином своего потомства; этот аргумент даже использовал Наполеон, заявив, что, подобно тому как грушевое дерево принадлежит владельцу груш, женщина есть собственность мужчины, коему она приносит детей. Таким статус французской женщины оставался на протяжении всего старого режима; понемногу Веллеевы рекомендации будут изгоняться из юриспруденции, но только кодекс Наполеона уничтожит их окончательно. За долги супруги и ее поведение отвечает муж, только ему она должна давать отчет; она практически никак не связана напрямую с общественными властями, нет у нее и автономных связей с людьми, посторонними семье. В труде и материнстве она не столько сообщница, сколько прислуга: вещи, ценности, дети принадлежат не ей, а семье, то есть мужчине, который ее возглавляет. Не больше свободы предоставлено ей и в других странах — напротив, в некоторых из них сохранилась опека, во всех — права замужней женщины ничтожны, а нравы суровы. Все европейские законодательства были составлены на основе канонического, римского и германского права — и ни одно из них не благоприятствовало женщине, во всех странах утвердились частная собственность и семья, и женщина подчинялась требованиям этих институтов.

Во всех странах одно из следствий порабощения «честной женщины» семьей — это наличие проституции. Лицемерно поставленные вне общества, проститутки играют в нем чрезвычайно важную роль. Христианство клеймит их позором, но принимает как необходимое зло. «Уничтожьте проституток, — говорил Блаженный Августин, — и общество погрязнет в распутстве». А позже святой Фома Аквинский — или по крайней мере тот теолог, что подписал его именем IV книгу «De regimine principium» (« правлении властителей»), — заявляет: «Отнимите у общества публичных женщин, и разврат заполнит его всяческими беспорядками. Проститутки в городе подобны отхожему месту во дворце; уничтожьте отхожее место, и дворец станет местом грязным и смрадным». В период глубокого средневековья в нравах царила такая свобода, что в девицах легкого поведения почти не было надобности; но когда сложилась буржуазная семья и стала строго соблюдаться моногамия, мужчине пришлось искать увеселений вне семейного очага.

Напрасно капитулярий Карла Великого со всей возможной строгостью запретил проституцию, напрасно Людовик Святой приказал в 1254 году изгнать проституток, а в 12 6 9-м — разрушить злачные места: в Дамьетте, как говорит Жуанвилль, палатки проституток прилегали к палатке короля. Усилия Карла IX во

Франции и Марии-Терезии в Австрии, как покажет позже XVIII век, в равной мере оказались тщетными. Организация общества делала проституцию необходимой. «Проститутки, — высокопарно заявит Шопенгауэр, — это жертва человечества на алтарь моногамии». А специалист по истории европейской морали Лекки формулирует ту же самую мысль следующим образом; «Будучи высшим проявлением греха, они наиболее рьяно оберегают добродетель». Их положение часто справедливо сравнивали с положением евреев, с которыми у них часто находили много общего 1: ростовщичество и спекуляция запрещены Церковью так же, как и любое сношение вне супружества; но общество не может обойтись ни без спекулянтов, ни без свободной любви, и эти функции возлагаются на проклятые касты: их размещают в гетто и в специально отведенных кварталах. В Париже женщины «малого круга» работали в «норах», приходили туда утром, уходили вечером, после сигнала к тушению огней; они жили на определенных улицах, откуда не имели права отлучаться, в большинстве других городов дома терпимости располагались за пределами городских стен. Как и евреи, они были обязаны носить на одежде отличительные знаки; во Франции это был, как правило, шнурок определенного цвета, который полагалось носить на плече; часто им запрещалось надевать шелк, меха и украшения честных женщин. Они на законном основании были заклеймены позором и абсолютно беспомощны перед лицом полиции и магистратуры, хватало жалобы кого-нибудь из соседей, чтобы их выгнали из дому. Большинство из них жили тяжело и бедно. Некоторых забирали в публичные дома. Французский путешественник Антуан де Лален оставил описание одного такого испанского заведения, находившегося в Валенсии в конце XV века. Место это, говорит он, «размером с небольшой город, со всех сторон обнесено стеной с единственными вратами. А перед вратами установлена виселица для преступников, кои могут оказаться внутри; у дверей стоит человек, который отбирает палки у желающих войти внутрь и предлагает им, коли будет на то их воля и коли у них есть деньги, оставить их покамест у него, с тем чтобы забрать на возвратном пути в целости и сохранности; а коли случится так, что деньги у них есть, но оставить их ему они не пожелают и будут ограблены ночью, так за то привратник в ответе не будет. В месте сем есть четыре улицы, а в них — множество маленьких домиков, и в каждом из них — весьма полногрудые девицы, одетые в бархат и атлас. Таких девиц там двести или триста; а домишки их увешаны и разукрашены добротным бельем. Установленная такса в их деньгах составляет четыре денье, что для нас равняется одному

1 Те женщины, что приходили в Систерон через ворота Пепэн, должны были, как евреи, уплатить пошлину в пять су в пользу монахинь ордена Святой Клары (Баюто).

 

грошу. Имеются там таверны и кабаре. Днем из-за жары место сие не разглядеть так хорошо, как ночью или вечером, когда все девицы сидят у своих дверей, а над ними горят красивые висячие фонари, чтобы удобнее было их рассматривать. Городу полагается два лекаря, кои состоят на жалованье и должны всякую неделю посещать девиц на случай, если занемогут они какой пристойной болезнью либо какой другой, тайной, дабы удалить их из сего места. Ежели в городе обнаруживается больная, городские власти обязываются взять ее на свое обеспечение, а пришлых же выпроваживают на все четыре стороны»1. Впрочем, автор дивится столь хорошо организованному порядку. Многие проститутки оставались свободными; иные недурно зарабатывали. Как и во времена гетер, служение любви открывало для женского индивидуализма больше возможностей, чем жизнь «честной женщины», Особое положение во Франции занимает незамужняя женщина; юридическая независимость, которой она располагает, самым резким образом контрастирует с порабощением супруги. Незамужняя женщина — это существо необычное; а потому нравы стремятся отнять у нее все то, что предоставлено законами; у нее есть все гражданские права — но права эти абстрактны и пусты; у нее нет ни экономической самостоятельности, ни социального достоинства; обычно старая дева прячется в тени отцовской семьи или обретает общество себе подобных в лоне монастыря — а там едва ли ей доведется узнать другие формы свободы, кроме непослушания и греха, точно так же как римлянки периода упадка освобождались только через порок. Негативность остается уделом женщины, до тех пор пока негативно ее освобождение.

В таких условиях женщина редко имеет возможность действовать или просто выражать себя: в трудящихся классах экономическое угнетение стирает неравенство полов, но одновременно отнимает все шансы у личности; у дворян и буржуазии женщину притесняют как женщину — она может вести лишь паразитическое существование; она малообразованна; нужны исключительные обстоятельства, чтобы она смогла задумать и осуществить какой-нибудь конкретный проект. Королевы и регентши имеют это редкое счастье: власть ставит их над полом; салический закон во Франции запрещает женщинам наследовать трон; но рядом с супругом и после его смерти они порой играют немалую роль, как, например, святая Клотильда, святая Радегунда, Бланка Кастильская. Монастырская жизнь делает женщину независимой от мужчины: некоторые аббатисы обладают большой властью; Элоиза как аббатиса прославилась не меньше, чем как возлюбленная. В мистических, то есть автономных, отношениях, связующих их с Богом, женские души черпают вдохновение и силу, не уступающую силе мужской души; а уважение, которым их окружают в обществе, позволяет им совершать нелегкие деяния. Подвиг Жанны д'Арк выглядит чудом — впрочем, это была лишь вспышка безрассудной смелости. А вот история святой Екатерины Сиенской весьма показательна; посреди совершенно нормальной жизни ей удается снискать в Сиене славу благодаря активной благотворительной деятельности и видениям, свидетельствующим об интенсивной внутренней жизни; таким образом она приобретает необходимый для успеха авторитет, которого обычно у женщин не бывает; к ее влиянию прибегают, чтобы увещевать приговоренных к смерти, наставлять на путь истинный заблудших, миром разрешать раздоры между семьями и городами. Ее поддерживает сообщество, отождествляющее себя с нею, и это позволяет ей исполнять свою миротворческую миссию: проповедовать по городам и весям покорность папе, вести обширную переписку с епископами и монархами и, наконец, будучи избранной послом Флоренции, поехать за папой в Авиньон. Королевы Богом данным им правом и святые своими бесспорными добродетелями обеспечивают себе в обществе поддержку, позволяющую им стать вровень с мужчинами. От остальных же, напротив, требуется молчаливая скромность. То, что удалось Кристине Пизанской, — поразительная случайность — да и она решилась зарабатывать на жизнь литературным трудом, лишь оставшись вдовой, обремененной детьми.

В целом в средние века мужчины относились к женщинам не слишком благосклонно. Конечно, куртуазные поэты превозносят любовь; возникают многочисленные «Искусства любви», среди которых — поэма Андре Шаплена и знаменитый «Роман о Розе», где Гильом де Лорис призывает молодых людей посвятить себя служению дамам. Но этой литературе, испытавшей влияние поэзии трубадуров, противостоят тексты буржуазного толка, злостно обличающие женщин: фаблио, фарсы, лэ обвиняют их в лени, кокетстве и похотливости. Злейшие враги женщин — клерки. Они ополчаются на брак. Церковь сделала его таинством и в то же время запретила его христианской элите — кроющееся здесь противоречие явилось источником «Женской распри». Оно же с необычайным пылом обличается в «Жалобах Матеолуса» — произведении, опубликованном через пятнадцать лет после первой части «Романа о Розе», сто лет спустя переведенном на французский и бывшем в свое время знаменитым. Матье, женившись, потерял свое «клеркство» и теперь проклинает пресловутую женитьбу, женщин и вообще брак. Зачем Бог создал женщину, если брак несовместим со званием клерка? В браке не может быть покоя, ведь это наверняка измышление дьявола; или же Бог сам не ведал, что творил. Матье надеется, что в Судный день женщина не воскреснет, Но Бог отвечает ему, что брак — это чистилище, благодаря которому можно попасть на небеса; и, перенесясь во сне на небеса, Матье видит легион мужей, встречающих его возгласами: «Приди, приди, о истинный мученик!» Ту же интонацию мы встречаем у Жана де Менга, тоже бывшего клерком; он предписывает молодым людям уклоняться от женского ига; сначала он нападает на любовь: Любовь — то полный злобы край, Любовь — то край любовной злобы; нападает и на брак, обращающий мужчину в рабство и обрекающий его на то, чтобы быть обманутым; и разражается яростной диатрибой против женщин. Защитники женщины пытаются в ответ доказать ее превосходство. Вот несколько аргументов, к которым вплоть до XVII века будут обращаться апологеты слабого пола; «Mulier perfetur viro scilicet. Material quia Adam factus est de limo terrae, Eva de costa Ade. Z,oco: quia Adam factus est extra paradisum, Eva in paradiso, /n conceptione: quia mulier concepit Deum, quid homo non potuit, Apparitione: quia Christus apparuit mulieri post mortem resurrectionem, scilicet Magdalene. Exaltatione: quia mulier exaltata est super chorus angelorum scilicet beata Maria...»!

На это противники возражали, что Христос явился прежде всего женщинам, потому что знал об их болтливости, а ему надо было поскорее возвестить всем о своем воскресении.

Спор не стихал на протяжении всего XV века. Автор «Пятнадцати радостей брака» с сочувствием описывает невзгоды, выпадающие на долю несчастных мужей. Эсташ Дешан пишет нескончаемую поэму на ту же тему. В эту же эпоху начинается и спор о «Романе о Розе». Впервые женщина берется за перо, чтобы защитить свой пол; Кристина Пизанская бойко нападает на клерков в «Послании Богу любви». Клерки тут же поднимаются на защиту Жана де Менга; однако Жерсон, хранитель печати Парижского университета, встает на сторону Кристины; свой трактат он пишет по-французски, чтобы сделать его доступным широкой публике. Мартен ле франк бросает на поле брани неудобоваримый текст под названием «Дамский капюшон», который читали еще двести лет спустя. И снова вступает Кристина. Она в основном требует, чтобы женщины были допущены к образованию: «Если бы было принято отдавать маленьких дочерей в школу и если бы их учили наукам, как обыкновенно учат сыновей, они бы столь же замечательно преуспели в учебе и постижении тонкостей всех искусств и наук».

На самом деле спор этот лишь косвенно касается женщин. Никто и не помышляет добиваться предоставления им какой-то

«Женщина выше мужчины, а именно: Материально; ибо Адам был создан из глины, а Ева — из ребра Адама. ^ Из-за места: ибо Адам был создан вне рая, а Ева в раю. Из-за зачатия: ибо женщина зачала Бога, а мужчина этого не мог. Из-за явления: ибо Христос после смерти явился женщине, а именно — Магдалине. Из-за вознесения: ибо женщина воспарила над хором ангелов, а именно — благодатная Мария...» {лат.)

другой роли в обществе. Скорее речь идет о противопоставлении жизни клерка положению женатого человека; иными словами, речь идет о мужской проблеме, возникшей из-за двусмысленного отношения Церкви к браку. Этот конфликт разрешит Лютер, отказавшись от безбрачия священников. Но на положение женщины эта литературная война никакого влияния не имеет. Сатира, содержащаяся в фарсах и фаблио, хоть и высмеивает общество таким, как оно есть, но не стремится его изменить: она издевается над женщинами, но ничего против них не замышляет. Куртуазная поэзия превозносит женственность — но подобный культ отнюдь не способствует сближению полов. «Распря» — это явление второстепенное, она отражает настроения общества, но не изменяет его.

Мы уже говорили, что юридический статус женщины оставался более или менее неизменным с начала XV до XIX века; однако в привилегированных классах ее конкретное положение меняется, Итальянское Возрождение — это эпоха индивидуализма, благотворная для процветания всех сильных личностей, без различия пола. Среди женщин этой эпохи можно встретить могущественных правительниц, как, например, Жанна Арагонская, Жанна Неаполитанская, Изабелла де Эсте; искательниц приключений, ставших кондотьерами и с оружием в руках сражавшихся наравне с мужчинами: так, жена Джираломо Риарио боролась за свободу Форли; Ипполита Фьораменти командовала войсками герцога Миланского и во время осады Павии привела к крепостным стенам роту знатных дам. Чтобы защитить свой город от Монлюка, жительницы Сиены собрали три отряда по три тысячи женщин в каждом, и командовали ими тоже женщины. Другие итальянки снискали славу своей образованностью или талантами; среди них Изотта Ногарола, Вероника Гамбара, Гаспара Стампара, Витториа Колонна, бывшая подругой Микеланджело, и особенно Лукреция Торнабуони, мать Лоренцо и Жюльена Медичи, перу которой, в частности, принадлежат гимны и жития Иоанна Крестителя и Девы Марии. Среди этих рафинированных женщин насчитывается немало куртизанок; свободу нравов они дополняли свободой духа, занимаясь своим ремеслом, обеспечивали себе экономическую самостоятельность, и ко многим из них мужчины относились с почтительным восхищением; они покровительствовали искусствам, интересовались литературой, философией и часто сами писали и занимались живописью: Изабелла де Луна, Екатерина ди Сан-Челсо, Империя, бывшая поэтессой и музыкантшей, возобновляют традицию Аспазии и Фринии. И все же для многих еще свобода принимала только форму распущенности: оргии и преступления итальянских знатных дам и куртизанок стали легендой.

Подобная распущенность и на протяжении последующих веков была основным видом свободы среди женщин, которых положение в обществе или состояние освобождали от расхожей морали; последняя же в целом оставалась такой же строгой, как и в средние века. Что же касается позитивных свершений, их пока могло быть лишь совсем немного. Всегда в привилегированном положении оказывались королевы; Екатерина Медичи, Елизавета Английская, Изабелла Католическая — это поистине великие правительницы. Весьма почитаемы были и некоторые великие святые. Удивительную судьбу святой Терезы Авильской можно объяснить примерно так же, как и судьбу святой Екатерины: в своей вере в Бога она черпает незыблемую веру в себя; доводя до совершенства приличествующие ее положению добродетели, она обеспечивает себе поддержку своих духовников и всего христианского мира — это позволяет ей стать выше обычной монахини; она основывает монастыри, управляет ими, путешествует, смело берется за дело и упорствует в своих начинаниях с бесстрашием и мужеством мужчины; общество не чинит ей преград; даже литературный труд не считается дерзостью — духовники обязывают ее писать. Она с блеском свидетельствует о том, что женщина может подняться столь же высоко, как и мужчина, если удивительный случай предоставит ей равные с мужчиной возможности.

Но в действительности возможности их по-прежнему неравны; в XVI веке женщины еще малообразованны. Анна Бретонская призывает множество женщин ко двору, где раньше были одни мужчины; она старается окружить себя свитой фрейлин — но больше печется об их воспитании, чем о культуре. Большинство женщин, прославившихся впоследствии умом, интеллектуальным влиянием, литературными трудами, были знатными особами; среди них герцогиня Рецская, г-жа де Линероль, герцогиня де Роан и ее дочь Анна; а лучше всего известны королева Марго и Маргарита Наваррская. Перетт де Гийе была, судя по всему, буржуазного происхождения; а вот Луиза Лаббе, вероятно, была куртизанкой — во всяком случае, отличалась большой свободой нравов.

В XVII веке женщины и дальше будут заявлять о себе главным образом именно в интеллектуальной области; светская жизнь развивается, распространяется культура; женщины играют в салонах весьма значительную роль; уже одно то, что они не участвуют в созидании мира, позволяет им на досуге предаваться разговорам, искусствам, литературному творчеству; образование их неупорядоченно, но благодаря беседам, книгам, занятиям с частными наставниками и публичным лекциям они достигают больших знаний, чем их мужья; м-ль де Гурне, г-жа де Рамбуйе, м-ль де Скюдери, г-жа де Лафайетт, г-жа де Севинье пользуются во Франции большой известностью; а за пределами Франции такая же слава связана с именами принцессы Елизаветы, королевы Кристины, м-ль Шурман, состоявшей в переписке со всем ученым миром. Благодаря столь высокой культуре и связанному с ней престижу женщинам удается вторгнуться в мужской мир; от литературы и любовной казуистики многие честолюбивые особы переходят к политическим интригам. В 1623 году папский нунций писал: «Во Франции все великие события, все важные интриги, как правило, зависят от женщин». Принцесса Конде подстрекает к «заговору женщин»; Анна Австрийская окружена женщинами, советам которых охотно следует; Ришелье благосклонно внимает герцогине д'Эгийон; известно, какую роль в период Фронды сыграли г-жа де Монбазон — герцогиня де Шеврез, м-ль де Монпансье, герцогиня де Лонгвиль, Анна де Гонзаго и многие другие. Наконец, г-жа де Ментенон великолепно продемонстрировала, какое влияние может оказывать на государственные дела умелая советчица, Вдохновительницы, советчицы, интриганки — женщины обеспечивают себе наибольшее влияние окольными путями; принцесса дез Урсэн в Испании добилась большей власти, но карьера ее была недолгой. Помимо знатных дам в обществе заявляют о себе и некоторые особы, избежавшие буржуазных пут; появляется неведомая ранее разновидность — актрисы. Впервые о присутствии женщины на сцене упоминается в 1545 году; в 1592-м известен пока только один такой случай; в начале XVII века большая часть женщин, играющих на сцене, — жены актеров; затем они приобретают самостоятельность как в своей профессиональной деятельности, так и в личной жизни. Что касается куртизанок, то на смену Фриниям и Империям приходит новый тип, нашедший наиболее полное воплощение в Нинон де Ланкло: тем, что она извлекает пользу из своей женственности, она ее превосходит; живя среди мужчин, она приобретает мужские свойства; независимость нравов приводит ее к независимости духа — Нинон де Ланкло довела свободу до высшей точки, возможной в то время для женщины.

В XVIII веке свобода и независимость женщин еще более возрастают. В принципе нравы остаются строгими: девушка получает лишь самое общее воспитание; ее не спрашивая выдают замуж или отправляют в монастырь. Буржуазия — восходящий класс, укрепляющий свои позиции, — предписывает супруге строгое соблюдение нравственных норм. Зато разложение дворянства позволяет светским женщинам допускать величайшие вольности, а их пример оказывается заразительным и для крупной буржуазии; ни монастыри, ни семейный очаг не могут сдержать женщину. И снова для большинства из них свобода по-прежнему остается негативной и абстрактной — они ограничиваются поиском удовольствий. Однако наиболее умные и честолюбивые создают себе возможности для деятельности. Салонная жизнь переживает новый подъем: достаточно хорошо известно, какую роль сыграли г-жа Жоффрен, г-жа дю Деффан, м-ль де Лепинас, г-жа д'Эпине, г-жа Тансэн; женщины — покровительницы и вдохновительницы — это излюбленная аудитория писателя; и сами они занимаются литературой, философией, науками: у них, как, скажем, у г-жи де Шатле, есть свои физические кабинеты, свои химические лаборатории, они ставят опыты, производят вскрытие; они активнее, чем когда-либо, вмешиваются в политическую жизнь: г-жа де При, г-жа де Майи, г-жа де Шатонеф, г-жа де Помпадур, г-жа дю Барри по очереди управляют Людовиком XV; вряд ли найдется министр, у которого не было бы своей тайной советчицы; Монтескье даже считает, что во Франции всем заправляют женщины; они составляют, говорит он, «новое государство в государстве»; а Колле пишет незадолго до 1789 года: «Женщины до такой степени взяли верх над французами, до такой степени подчинили их себе, что мужчины теперь думают и чувствуют только под их руководством». Помимо женщин из общества широкой известностью пользуются некоторые актрисы и женщины легкого поведения, как, например, Софи Арни, Жюли Тальма, Андриенна Лекуврер.

Итак, на протяжении всего старого режима область культуры была наиболее доступна женщинам, стремившимся к самоутверждению. Однако ни одна из них не достигла высот Данте или Шекспира. Это объясняется общей посредственностью их положения. Культура всегда была достоянием лишь женской элиты, а не массы; но ведь гении мужского пола зачастую выходили именно из масс; да и представительницы привилегированных классов были окружены препятствиями, преграждавшими им путь к высшим достижениям. Ничто не стесняло полета какой-нибудь святой Терезы или Екатерины Великой, но тысяча обстоятельств сходились на пути женщин-писательниц. В своей небольшой книге «Чья-то комната» Вирджиния Вульф сочиняет забавную историю о судьбе предполагаемой сестры Шекспира; пока он в колледже понемногу изучал латынь, грамматику и логику, она сидела дома в полном невежестве; когда он браконьерствовал, бегал по полям и лесам, спал с женщинами, живущими по соседству, она штопала всякое тряпье под зорким оком родителей; а если бы она, подобно брату, смело отправилась искать счастья в Лондон, то ей бы не удалось стать актрисой, свободно зарабатывающей на жизнь: или ее препроводили бы обратно в семью, где насильно выдали бы замуж; или, соблазненная, брошенная, обесчещенная, она покончила бы с собой от отчаяния. А еще можно представить себе, что она стала бы веселой проституткой, наподобие какой-нибудь Молль Фландерс, какой ее вывел Даниель Дефо, — но в любом случае она не возглавила бы войско и не стала бы писать драмы. В Англии, замечает В. Вульф, к женщинам-писательницам всегда относились враждебно. Доктор Джонсон сравнивал их с «собакой, ходящей на задних лапах, — получается не очень хорошо, но вызывает удивление». Художники больше чем кто-либо озабочены мнением о себе других людей; женщины сильно от него зависят — и можно понять, какая сила необходима женщине-художнику просто для того, чтобы дерзнуть выйти за установленные рамки; часто в этой борьбе они расходуют все свои силы. В конце

 

XVII века леди Винхилси, дворянка, не имеющая детей, отваживается писать; в ее творчестве встречаются места, свидетельствующие, что по натуре она чувствительна и поэтична; однако она растратила всю себя на ненависть, гнев и страх: Увы! Женщина, берущаяся за перо, Считается таким самонадеянным созданием, Что ей никак не искупить свое преступление!

Почти все ее творчество пронизано возмущением по поводу положения женщин. Аналогичная ситуация сложилась и в случае герцогини Ньюкасл; когда она, тоже будучи знатной дамой, начала писать, это послужило поводом для скандала. «Женщины живут, как тараканы или совы, а умирают, как черви», — пишет она в ярости. После всех оскорблений и насмешек ей пришлось укрыться в своих имениях; несмотря на щедрый темперамент, она, наполовину обезумев, не написала ничего, кроме нескольких вымученных нелепостей. Лишь в XVIII веке г-жа Афра Бен, из буржуазии, овдовев, жила, как мужчина, литературным трудом; ее примеру последовали и другие; но и в XIX веке женщинам нередко приходилось таиться; у них даже не было «собственной комнаты», то есть они не обладали той материальной независимостью, которая является одним из необходимых условий внутренней свободы.

Как мы видели, положение француженок было более благоприятным из-за развитой светской жизни и ее тесной связи с жизнью интеллектуальной. И все же общественное мнение было в основном враждебно настроено по отношению к «синим чулкам». В эпоху Возрождения знатные дамы и интеллектуально развитые женщины положили начало движению в защиту своего пола; пришедшие из Италии платонические теории одухотворяют любовь и женщину. Множество образованных людей становятся на ее защиту. Появляются работы «Корабль добродетельных дам», «Рыцарь дам» и т.д. Эразм в «Малом Сенате» дает слово Корнелии, которая со всей резкостью излагает претензии своего пола. «Мужчины — это тираны... Они обращаются с нами как с игрушками,,. они делают из нас прачек и кухарок для себя». Он требует, чтобы женщинам позволили учиться. Корнелиус Агриппа в снискавшем в то время широкую известность труде «Декламация о благородстве и совершенстве женского пола» старательно доказывает превосходство женщин. Он снова приводит все те же аргументы: Ева означает Жизнь, Адам — Землю. Женщина создана после мужчины, а потому она совершеннее. Она родилась в раю, а он — нет. Упав в воду, она всплывает, а мужчина — тонет. Она сделана из ребра Адама, а не из глины. Менструации лечат от всех болезней. Ева лишь обманулась по незнанию — согрешил Адам; поэтому Бог сделался мужчиной — впрочем, воскреснув, он явился женщинам. Затем Агриппа заявляет, что женщины добродетельнее мужчин. Он перечисляет «светлых дам», составляющих гордость их пола, что тоже стало общим местом подобных апологий. Наконец, он выступает с обвинительной речью против мужской тирании: «Действуя вопреки всякому праву, безнаказанно нарушая естественное равенство, тирания мужчины лишает женщину свободы, полученной ею при рождении». Между тем она рожает детей, она столь же умна и даже более утонченна, чем мужчина; ограничивать ее деятельность просто возмутительно, «и делается это уж наверное не по велению Господа, не по необходимости и не по здравому соображению, но в силу общепринятого обычая, через воспитание, труд и в особенности через насилие и угнетение». Он, конечно, не требует равенства полов, но хочет, чтобы к женщине относились с уважением. Труд этот имел неимоверный успех, равно как и другая апология женщины — «Неодолимая сила», и проникнутая платоновским мистицизмом «Великолепная подруга» Эроэ. В одной любопытной книге, предвосхитившей учение Сен-Симона, Постель возвещает о пришествии новой Евы — матери, которая должна переродить человечество, — ему даже кажется, что он ее где-то видел: она умерла и, возможно, перевоплотилась в него. Маргарита Валуа проявляет большую сдержанность — в своей «Ученой и утонченной речи» она заявляет, что в женщине есть что-то божественное. Но больше всех послужила пером своему полу Маргарита Наваррская, противопоставившая нравственной распущенности идеал сентиментального мистицизма и целомудрия без ханжества и попытавшаяся примирить брак с любовью к чести и женским счастьем. Разумеется, противники женщин оружия не сложили. В частности, в «Препирательстве мужского и женского пола», написанном в ответ Агриппе, мы снова встречаем все те же средневековые аргументы. Рабле в третьей книге «Гаргантюа и Пантагрюэль» дает остросатирическое описание брака в традиции Матьё и Дешана — в то же время вершить закон в счастливом Телемском аббатстве предоставляется женщинам, С новой, особенно язвительной силой антифеминизм выступает в 1617 году, когда Жак Оливье пишет «Азбуку женского несовершенства и лукавства»; на обложке была воспроизведена гравюра, изображающая женщину с руками гарпии, в перьях похоти, на курьих ножках, потому что она такая же, как курица, плохая хозяйка; и на каждую букву алфавита приводился один из ее пороков. Снова представитель Церкви разжигал старую распрю, М-ль де Гурне парировала «Равенством мужчин и женщин». Тут с «Сатирическими парнасами и кабаре» на нравы женщин обрушивается целый поток фривольной литературы, а для пущего их устрашения святоши приводят цитаты из апостола Павла, Отцов Церкви, Екклезиаста. Неисчерпаемой темой сатиры Матюрена Ренье и его друзей стала опять же женщина. В противоположном лагере апологеты снова приводят и комментируют на все лады аргументы Агриппы. Отец дю Боек требует в «Честной женщине», чтобы женщинам позволили учиться. «Астрея», а с ней целый поток галантной литературы прославляют их заслуги в рондо, сонетах, элегиях и т.п.

Даже успехи, достигнутые женщинами, вызывают новые на них нападки; женщины из прециозных салонов восстанавливают против себя общественное мнение; публика рукоплещет «Смешным жеманницам», а немного позднее — «Ученым женщинам». И все же Мольер не был врагом женщин: он горячо выступает против навязанных браков, требует для девушки свободы чувств, а для супруги — уважения и независимости. А вот Боссюэ, напротив, совсем не щадит их в своих проповедях. Первая женщина, вещает он, была «всего лишь частью Адама, чем-то гораздо меньшим. Примерно в той же пропорции она наделена и разумом». Направленная против женщин сатира Буало — всего лишь упражнение в риторике, однако она провоцирует новый всплеск негодования: Прадон, Реньяр, Перро с жаром кидаются возражать. Ла Брюйер, Сент-Эвремон встают на сторону женщин. Самым решительным феминистом эпохи оказывается Пулен де ля Барр, опубликовавший в 1673 году труд картезианского толка «О равенстве обоих полов». Он считает, что мужчины, будучи сильнее, всегда поступали в угоду своему полу, а женщины по привычке мирятся с этой зависимостью. У них никогда не было тех же возможностей, что и у мужчины, — ни свободы, ни образования. Соответственно их нельзя судить по тому, что они совершили в прошлом. Нет никаких оснований считать, что они ниже мужчин. В анатомии открываются некоторые различия, но ни одно из них не представляет для мужчины преимущества. В заключение Пулен де ля Барр требует для женщины систематического образования. Фонтенель пишет в их защиту «Трактат о множественности миров». И если Фенелон, следующий по стопам г-жи де Ментенон и аббата Флери, еще достаточно робок в своей программе воспитания, университетский профессор-янсенист Роллэн, напротив, хочет, чтобы женщины серьезно занялись учебой, XVIII век также распадается на две части. В 1744 году в Амстердаме автор «Спора о женской душе» заявляет, что «женщина, созданная исключительно для мужчины, после конца света перестанет существовать, ибо перестанет служить предмету, для коего была создана, из чего неизбежно следует, что душа ее не бессмертна». Чуть менее резко Руссо, в данном случае выражающий мнение буржуазии, утверждает, что женщина должна посвятить себя мужу и материнству. «Женское воспитание должно всегда соотноситься с интересами мужчин... Женщина создана, чтобы уступать мужчине и сносить несправедливости», — утверждает он. Между тем демократический и индивидуалистический идеал XVIII века благоприятен для женщин; большинство философов воспринимают их как людей, равных представителям сильного пола, Вольтер обличает несправедливость их удела. Дидро полагает, что их приниженное положение было во многом создано обществом.

«Женщины, мне жаль вас!» — пишет он. По его мнению, «во всех обычаях жестокость гражданских законов объединилась против женщин с жестокостью природы. К ним стали относиться как к неразумным существам». Монтескье парадоксальным образом считает, что женщины должны подчиняться мужчинам в домашней жизни, но что у них есть все необходимое для политической деятельности. «Женщине стать хозяйкой дома противно разуму и природе, управлять же империей — нет». Гельвеций показывает, что неполноценность женщины — это следствие ее нелепого воспитания; мнение это разделяет и Д'Аламбер. А у одной женщины, г-жи де Сире, робко зарождается экономический феминизм. Но едва ли не один только Мерсье в своей работе «Картина Парижа» возмущается нищетой женщин-работниц и таким образом затрагивает фундаментальный вопрос о женском труде. Кондорсе хочет, чтобы женщины приняли участие в политической жизни. Он считает, что они равны с мужчинами, и защищает их от классических нападок: «Говорили, что женщины попросту лишены чувства справедливости, что они подчиняются не столько совести, сколько чувству... [Но] это отличие порождено не природой, а воспитанием и общественной жизнью». И в другом месте: «Чем больше были женщины порабощены законами, тем опаснее становилась
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   69

Похожие:

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconЭлегантность ежика (L’elegance du herisson)
Элегантность ежика”, второй роман французской писательницы Мюриель Барбери, прославил ее имя не только во Франции, но и во многих...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconПол Стретерн Декарт за 90 минут Просто о сложном
В книге «Декарт за 90 минут», Пол Стретерн предлагает краткий профессиональный обзор жизни и трудов Декарта и показывает влияние...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига «Года далёкие-2», являющаяся второй частью дилогии. Первая книга «Года далёкие»
Первая книга «Года далёкие» выпущена в свет самим Джемсом Саврасовым в 2003 году в новосибирском издательстве «Сибтехнорезерв». Рассказы...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига польского философа и писателя Владислава Татаркевича «О счастье и совершенстве человека»
Составление, предисловие и перевод на русский язык с сокращениями «Прогресс», 1981

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига польского философа и писателя Владислава Татаркевича «О счастье и совершенстве человека»
Составление, предисловие и перевод на русский язык с сокращениями «Прогресс», 1981

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconВопросы к экзамену по курсу «История французской литературы. Средние века и Возрождение»
Периодизация средневековой французской литературы, характеристика ее основных этапов

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconТиппельскирх История Второй мировой войны. Блицкриг «История Второй...
Второй мировой войны. Этот капитальный труд увидел свет в 1954 году и до сих пор не потерял актуальности. Данная книга представляет...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига была написана Беряевым за восемь лет до смерти. Черновик ее...
Кламаре и Пиле. Работа над рукописью продолжалась фактически до последних лет жизни философа. Книга вышла уже после смерти Бердяева,...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconКнига была написана Беряевым за восемь лет до смерти. Черновик ее...
Кламаре и Пиле. Работа над рукописью продолжалась фактически до последних лет жизни философа. Книга вышла уже после смерти Бердяева,...

Книга французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол» iconПоложение о совещании при директоре 16-17 Пол о внутришкольном контроле (вшк) 18
Пол о порядке инструктажа, обучения и проверки знаний по охране труда стр. 75-76



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница