Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого "Анна Каренина" и периодика 1870-х гг




НазваниеПоэтика и символика романа Л. Н. Толстого "Анна Каренина" и периодика 1870-х гг
страница2/5
Дата публикации19.02.2015
Размер0.87 Mb.
ТипРеферат
www.lit-yaz.ru > История > Реферат
1   2   3   4   5
Глава 2: Индустриальная революция в публицистике 1870-х и романе «Анна Каренина»

Во вступлении мы коротко охарактеризовали социально-экономическую ситуацию 1860-1870 гг. Изменения в укладе жизни были многолики. Из множества линий, прямо и косвенно связанных с индустриальной революцией в России, мы решили подробно остановиться на двух: продаже леса и строительстве железных дорог.

На этих примерах очень удобно проиллюстрировать идею, которой мы закончили первую главу: исторический процесс в «Анне Карениной» неотделим от характеров героев, тесно связан с их нравственными и моральными качествами, с их мыслями и поступками.

Говоря о технических новшествах, приобретших в романе символическую роль, мы упомянем и электричество. Но этот аспект будет подробно рассмотрена в главе, посвященной «современным символам» человеческих отношений. Там же мы еще раз вернемся к железнодорожному мотиву и его функционированию внутри детских игр.

Отметим, что переплетение символических мотивов- одна из особенностей поэтики «Анны Карениной». Широко известна реакция Толстого на критику «архитектуры романа», высказанную С. А. Рачинским. Толстой  ответил: «Суждение ваше об А. Карениной мне кажется неверно. Я горжусь, 

напротив, архитектурой— своды сведены так, что нельзя и заметить, где замок» [Толстой: LXII, 377]. Архитектура «Анны Карениной» строится на тесном переплетении основных мотивов, «зеркальности» сюжетов, сопряженности символических деталей
^ Продажа и вырубка леса

Тема продажи и истребления лесов была очень актуальна в шестидесятых- восьмидесятых годах. Кратко обрисуем связанные с этим исторические реалии: для прокладки дорог, строительства или просто для скорейшего обращения капитала растущая экономика безжалостно уничтожала лесные массивы. Чтобы оценить масштабы вырубки приведем такие цифры: за десять лет с 1872 по 1882 год в Харьковской и Екатеринославской губерниях лесов уменьшилось на 80 процентов [Борейко: 289].
Быстрые темпы вырубки приводили к обезлесенью, которое в свою очередь приводило к первым экологическим потрясениям. Из-за нерациональных лесозаготовок, например, обмелела Волга и ряд других рек. Правительство было вынуждено составить специальную комиссию. В результате, в 1876 году был принят закон «О сбережении лесов в уездах Симферопольском, Ялтинском и Феодосийском Таврической губернии», по которому устанавливался размер ежегодных рубок. Однако вопрос оставался острым вплоть до конца 1890-ых.
В «Анне Карениной» мотив продажи леса появляется на первых страницах романа, когда Стива обнаруживает письмо от купца. Здесь обращаем внимание на чувство «оскорбления», которое испытывает Облонский понимаю денежную «невыгоду» ссоры с женой:

«Всего же неприятнее тут было то, что этим подмешивался денежный интерес в предстоящее дело его примирения с женою. И мысль, что он может руководиться этим интересом, что он для продажи этого леса будет искать примирения с женой, – эта мысль оскорбляла его» [Толстой: XVIII, 8].

Оборот «эта мысль оскорбляла его» будет важен нам впоследствии, в разговоре о роли железнодорожных мотивов в романе. Сейчас же отметим, что продажа леса становится частью «семейного разлада», деструктивным элементом личных отношений.

В следующий раз вопрос о продаже леса мы услышим из уст старого князя Щербатского. Он ведет «двойной разговор» с Кити и Долли. Каждую он спрашивает, кажется, о самых обыкновенных вещах, но подразумевает другое. Кити понимает его шутливые слова о выздоровлении так, что «он все знает, все понимает и этими словами говорит мне, что хотя и стыдно, а надо пережить свой стыд» [Толстой: XVIII, 129] (имеется в виду ситуация с Вронским). Долли же Щербатский спрашивает о муже и лесе. Князь и здесь не произносит ни слова осуждения, но у читателя создается впечатление, что он говорит о Стиве с неодобрительной усмешкой, а под «продажей леса» подразумевает праздное времяпровождение.

Итак, Облонский все-таки совершает сделку: продает лес купцу Рябинину. Вспомним, что Левин, в чьем имении проходит продажа, недоволен ей. Он описывает Стиве механизм, с помощью которого купцы обманывают нерадивых хозяев: «Он и не пойдет на дело, где ему предстоит десять, пятнадцать процентов, а он ждет, чтобы купить за двадцать копеек рубль»,- говорит он. [Толстой: XVIII, 176]

Из разговора после продажи становится понятно, что Левина огорчает не только отношение Стивы, сколько вообще сложившийся порядок вещей, когда «по-невинности» дворянское сословие теряет богатство, рискуя будущим своей культуры, а изворотливые купцы приобретают легкие, нетрудовые деньги.

Обратим внимание на то, как отвечает Стива на вопрос Левина о том, счел ли он деревья:

 «Как счесть деревья? – смеясь, сказал Степан Аркадьич, все желая вывести приятеля из его дурного расположения духа. – Сочесть пески, лучи планет хотя и мог бы ум высокий…

 Ну да, а ум высокий Рябинина может» [Толстой: XVIII, 176].

Прямая цитата из Г.Р. Державина указывает на то, что Стива считает невероятным вести хозяйство «считая деревья». Кроме того он как будто «пророчит» Рябинину роль всемогущего «божества» нового мира. Интересно, что цитата из оды «Бог» в контексте наступления «нового времени» совсем по-другому звучит в «Грозе» Островского. Строки из оды, рассыпанные в репликах Кулигина, символизируют скорее утопическую надежду на будущее.

При этом ответ Левина в контексте только оды неясен. Упрекает ли Константин Стиву в «обожествлении» Рябинина, преувеличении его способностей? Вероятно, нет. По крайней мере дальнейший ход разговора показывает лишь то, что Левин обвиняет Рябинина в обмане, а Стиву - в легковерности.

Константин говорит: «И ни один купец не купит не считая, если ему не отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стóит пятьсот рублей чистыми деньгами, а он тебе дал двести в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать» [Толстой: XVIII, 176].

Возможно, ироничный ответ Левина включает не только контекст оды «Бог», но и пушкинские строки «Что ум высокий можно скрыть/ Безумной шалости под легким покрывалом» [Пушкин: V, 245].Если допустить это предположение, то значение реплики Левина обогащается: становится ясно, что ирония Константина направлена против манеры Рябинина вести дела, прикидываясь простосердечным.

Портрет Рябинина, его манера здороваться (он встречает Облонского, «протягивая Степану Аркадьичу руку, как бы желая поймать что- то») и вопрос об охоте, наводят нас на мысль о его хищнической природе.

Отметим презрительный взгляд Рябинина на добычу Левина (птиц): «И он неодобрительно покачал головой, как бы сильно сомневаясь в том, чтоб эта овчинка стоила выделки» [Толстой: XVIII, 177] .

Это замечание дополняет наблюдение Левина, что такие купцы берутся только за сверхприбыльные дела. Оно подчеркивается и словами о том, что купец «оглядел шкафы и полки с книгами и с тем же сомнением, как и насчет вальдшнепов, презрительно улыбнулся и неодобрительно покачал головой, никак уже не допуская, чтоб эта овчинка могла стоить выделки» [Толстой: XVIII, 177] .

Дворянская охота, как и вообще дворянская манера жизни и ведения дел, представляемая хозяйством Левина, вызывают презрении купца. Когда Левин мешает Рябинину сбить цену еще больше, лицо купца снова «обнажается»: «Ястребиное, хищное и жесткое выражение установилось на нем» [Толстой: XVIII, 178]

Облонский продает лес, и говорит, что «дал слово», а Рябинин в ответ произносит такую фразу: «верьте чести, так, значит, для славы одной, что вот Рябинин, а не кто другой у Облонского рощу купил». [Толстой: XVIII, 178]

Из контекста понятно, что понятие чести у Рябинина если и есть, то своеобразное, «хищническое». Лес Облонского имеет для него значение трофея. Получения трофея - дело его «чести».

Вопрос о продаже леса и позиция Левина перекликаются с мыслями Ф.М. Достоевского, высказанными им по этому вопросу в «Дневнике писателя» за 1876 год. Там же мы находим повторение «хищнической метафоры»: «Вот   Россию  безлесят,  помещики   и   мужики   сводят   лес   с   каким-то   остервенением» [Достоевский: XXIII, 41].




Писатель замечает, что, не смотря на то, что «повсеместно, кричат и пишут, что они умерщвляют почву России, что жид, затратив капитал на покупку поместья, тотчас же, чтобы воротить капитал и проценты, иссушает все силы и средства купленной земли. Но попробуйте сказать что-нибудь против этого - и тотчас же вам возопят о нарушении принципа экономической вольности и гражданской равноправности» [Достоевский: XXIII, 42].

Здесь обратим внимание на любимые слова купца «положительно и окончательно». Скорее всего, автор хотел намекнуть на любовь Рябинина к судебной лексике. Изобилие слов «окончательно» и «положительно» мы находим в книгах о судопроизводстве с 1830-ых годов, а также в славянофильско- западнической риторике4

Излюбленность «положительных и окончательных» оценок в кругах западников и славянофилов подчеркивал еще Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями» (1847): «Всякий из них уверен, что он окончательно и положительно прав, и что другой окончательно и положительно лжет» [Гоголь: 226]

В связи с трактовкой «лесной» темы в романе Толстого мы обратили внимание также на оценку вырубок в работе В.С. Соловьева «Враг с Востока» (1891), некоторые части которой были опубликованы еще в 1884 г. В этой статье мы видим, как вопрос о лесе перерастает в вопрос о достойном управителе и хозяине леса.

«Естественные производительные силы почвы не безразличны,- пишет Соловьев, – народ рано или поздно съедает землю, если не перейдет от первобытного хищнического хозяйства к искусственному или рациональному. Но нельзя и вообразить себе, чтобы народ сам собою переменил систему хозяйства: а чтобы научить его, необходим обширный класс образованных и умных людей, которые посвятили бы себя этому делу. Такого класса у нас нет» [Соловьев: II, 481].
Соловьев указывает на то, что город отделен от деревни и не оказывает ей поддержки техническими новшествами или новыми идеями, как это должно быть: «Городской (т. е. торгово-промышленный) элемент у нас вообще не связан органически с жизнью земли, не принимает в ней положительного участия: он занят исключительно своими частными выгодами, которые лишь случайно могут совпадать с общим благом» [Соловьев: II, 481].
По мнению философа «Более вреда, чем пользы, при таких условиях приносят земле и важнейшие механические изобретения, которыми гордится наш век, напр, железные дороги и пароходы. Общая выгода, доставляемая ими всей стране, в настоящее время перевешивается особым вредом, который они причиняют самому земледелию... Железные дороги беспощадно пожирают леса и этим усиленно способствуют гибели нашего земледелия. – Поразительное обмеление наших рек и умножающиеся засухи – это уже не пророчество, а факт» [ Соловьев: II, 482].



Любопытно также, что свои опасения Соловьев подкрепляет цитатами из сельскохозяйственных трудов своего времени, в которых также звучит тема тревоги в связи с тем, что способ ведения хозяйства, складывавшийся веками, теперь может стать причиной гибели, бедности и неурожая.
Вспомним, что в результате сделки деревня Долли остается без леса. В описании ее переезда мы находим связь между состоянием дома и времяпровождением Стивы. Время и средства Степана Аркадьича уходят на праздную городскую жизнь. Она балует его и лишает способности заботиться о том, что нуждается в реальной помощи. Заменяя лес на деньги, а деньги тратя на городские развлечения, Стива буквально и образно лишается корней, связи с семьей, он «забывает», что у него есть жена и дети.
В этой связи нам кажется неслучайной и знаменитая оговорка Алексея Александровича во время объяснения с Анной, когда она сообщает, что хочет уйти. Каренин путается в словах и вместо «перестрадал» говорит «пелестрадал», что на миг вызывает в Анне чувство сострадания. Не потому ли что это слово возникает тогда, когда Каренин говорит уже не о приличии, а о супружеской связи и страдании, которое он, как муж, испытывает, разрывая ее? И не потому ли, что оговорка выдает волнение и сообщает Анне чувство, что она обрывает свое родство с прошлым, отказывается от традиционных ценностей?
Таким образом, Толстой на уровне семьи представляет конфликт «городского элемента» с «органической жизнью земли», индифицированный публицистикой 1870-ых.

К слову, тема обезлесения еще долго будет актуальной и найдет отражение во многих художественных произведениях. В одно время с Толстым образ леса в схожей символической трактовке представил А. Островский в пьесе «Лес» (1871). В сатирической комедии драматург показывает, как дворяне лишаются состояния, превращая свое имение в «Пеньки». Мотив «вырубок» можно найти в произведениях Г.И. Успенского («Письма с дороги» (1887)), А.П. Чехова («Леший» (1890), «Скрипка Ротшильда»(1894), «Дядя Ваня» (1896)), М.Е. Салтыкова - Щедрина (Мелочи жизни (1886-1887)), З.Н. Гиппиус (Победители (1898)).

Кроме того и сам Толстой выведет на страницы художественного произведения героя, продающего лес. Такую сделку совершит в «Воскресении» Нехлюдов. При этом тема продажи леса аккомпанирует вступлению, рисующему цветение природы «вопреки» действиям людей по вредительству земле.

^ Железная дорога

Очевидно, что в противовес образу леса, железная дорога принадлежала к числу символов агрессивно наступающего индустриального «элемента». Однако, нам кажется важным уточнить, какие именно символические ассоциации могли возникнуть у современников писателя.

Для понимания «железнодорожного контекста» приведем небольшую историческую справку. Первая железная дорога массового пользования была запущена в эксплуатацию 30 октября (11 ноября по новому стилю) 1837 года на линии Санкт-Петербург - Павловск. На другой день после торжественного открытия «Санкт-Петербургские ведомости» писали:

«Шестьдесят верст в час; страшно подумать..Между тем вы сидите спокойно, вы не замечает этой быстроты, ужасающей воображение; только ветер свистит, только конь пышет огненную пеною, оставляя за собой белое облако пара. Какая же сила несет эти огромные экипажи с быстротою ветра в пустыне; какая сила уничтожает пространство, поглощает время? Эта сила- ум человеческий..» [Цит. по Богданов: 27 ]

В первые годы в постройку железных дорог активно вкладывался как государственный капитал, так и акционерный, что привело к существенному росту количества акционерных обществ. В 1861 г. в России насчитывалось около 78 таких компаний с суммарным капиталом 72 млн. рублей, а в течении 1861-1873 гг.. было учреждено 357 акционерных обществ с общим капиталом 1 млрд. 116 млн. рублей.

Потребность в крупных финансовых средствах служила и толчком к развитию банковской системы. Прежние кредитные учреждения (заемный банк, ассигнационные банки, ссудные кассы) были ликвидированы и заменены Государственным банком (1860 г.) с отделениями в крупных городах и сетью коммерческих банков.

При этом затраты на строительство железных дорог окупались, но медленно,- Царскосельская железная дорога (использовался капитал акционерного общества) начала приносить прибыль на четвертый год, Николаевская железная дорога, построенная в 1851 г.,- через семь-восемь лет после начала эксплуатации (гос. капитал),

Почему же предприниматели так стремились принять участие в строительстве? Ответ мы находи в литературе тех лет. В книге «Как должно строить в России будущие железные дороги?» инженер Магнус Ульгрен в качестве самых низких трат приводит сумму 50 000 рублей за версту и пишет: «Железные дороги, как большею частью до сих пор водилось, плоды биржевых расчетов» [Ульгрен: 5].

Давая характеристику владельцев капиталов, принимающих участие в строительстве железных дорог инженер замечает:

«Прислушиваясь к суждениям восторженных поборников железных дорог и тех людей, которые имеют в виду основать акционерное общество железных дорог с гарантию от правительства, не в пользу устраиваемых дорог, но собственно для сопряженных этим выгодных биржевых сделок,- то нет такого общественного чуда, которого не могли бы совершить железные дороги. Суждения этих господ везде одинаковы и клонятся к тому, чтоб доказать что всякое бессмысленное предприятие есть благодеяние для края, когда оно имеют целью устройство железной дороги- и когда они сами могут попасть в директора!» [Ульгрен: 25-26]

В семидесятых годах вопрос не утратил актуальности: в 1873 г. дискуссия получила очередной виток благодаря принятию новых правил для концессионеров и утверждению плана строительства большой сети железнодорожного полотна.

«Железнодорожный вопрос» оживленно обсуждался и в связи с процессом Б.-Г. Струсберга (1875 г.). Суть его состояла в том, что предприниматель получил с помощью взяток необеспеченную ссуду более чем на семь миллионов рублей, в результате чего банк потерпел крах. По приговору суда Струсберг был выслан за границу.

«Процесс» о «предстоящем наказании иностранцу, судившемуся в России» упоминают посетители салона графини Боль. «Я думаю, что выслать его за границу, все равно, что наказать щуку, пустив ее в воду», — говорит Левин, повторяя слова «из фельетона газеты»[Толстой: XIX, 265].

Имеет ли упоминаемая в романе строчка из фельетона реальный прототип мы, к сожалению, установить не смогли. Очевидно, что так или иначе фраза о щуке отсылает к сюжету басни «Щука»(1830) Крылова и, конкретно, к ее завершающим стокам: «Чтоб было впредь плутам и страшно и опасно.-Так утопить ее в реке".-"Прекрасно!"-Кричат судьи. На том решили все согласно И Щуку бросили - в реку» [Крылов: 210].

Заметим, что о деле Струсберга упоминает в своих злободневных юмористических очерках Салтыков-Щедрин (например, в рассказе «На досуге» (1877), «Дети Москвы»(1877)). Кроме того делу Струсберга посвящает несколько страниц «Дневника писателя» Ф.М. Достоевский. Интересен контекст упоминания о процессе. Писатель замечает:

«И вот, прежние рамки прежнего купца вдруг страшно раздвигаются в наше время. С ним вдруг роднится европейский спекулянт, на Руси еще прежде неведомый, и биржевой игрок» [Достоевский: XXIII, 159].

Достоевский сигнализирует о том, что культ денег сменяет культ аристократического стиля жизни: «Одним словом, он все более и более убеждается теперь сам, от самого чистого сердца, что он-то и есть теперь «лучший» человек на земле взамен даже всех бывших прежде него (..) теперь даже и прежняя иерархия, без всякого даже принуждения со стороны, как будто сама собою готова отодвинуться на второй план перед столь любезным и прекрасным новым «условием» лучшего человека”» [Достоевский: XXIII, 159].

Достоевский вспоминает дело Струсберга в разговоре о том, что рядом с новыми биржевиками увиваются литераторы и адвокаты:

“О, не подумайте, что я намекаю на «дело  Струсберга »: адвокаты, провозгласившие в этом деле своих «попавшихся» клиентов идеалами людей, пропевшие им гимн как «лучшим людям всей Москвы» (именно в этом роде), — лишь дали маху. Они показали, что сами-то они — не только люди без малейших серьезных убеждений, но даже без всякой выдержки и без чувства меры, и если и играют у нас роли «европейских талантов», то единственно на безрыбье”» [Достоевский: XXIII, 159].

Достоевский иронически констатирует, что приговор Струсбергу был вынесен правильно, ведь мало найдется людей, которые не поступили бы также. Писатель вспоминает ряд других подобных дел, где биржевики были осуждены строже:

«Но да здравствует юстиция, мы их все-таки упекли! «Вот, дескать, вам за наше биржевое и развращенное время, вот вам за то, что мы все эгоисты, за то, что мы таких подлых материальных понятий о счастье в жизни и о ее наслаждениях, за наше сухое и предательское чувство самосохранения!» Нет, осудить хоть один банк полезно за наши собственные грехи…”» [Достоевский: XXIII, 159].

Писатель заключает, что идеал лучшего человека «сильно уже грозил у нас помутиться». Конечно, нечистые на руку дельцы - вовсе не отличительная черта 1870-х годов, однако важно, что в публицистике заметно пристальное внимание к этой теме.

В связи с перечисленными историческими фактами и литературным контекстом по новому звучит тема железных дорог вообще и намерение Степана Аркадьича занять место «члена от комиссии соединенного агентства кредитно-взаимного баланса южно-железных дорог»[Толстой: XXIII, 297].

Толстой подчеркивает, что Стива пользовался расположением и уважением «сослуживцев, подчиненных, начальников и всех, кто имел до него дело»[Толстой: XVIII, 17]. Его привлекательные качества: снисходительность и аристократическая либеральность. Его несомненные таланты - умение «разукрасить» жизнь «изысканными» развлечениями: обедами и визитами. Он предстает перед нами символом одобряемого светом стиля жизни и мышления.

На его примере в романе запечатлен перелом в общественном сознании: в круг принятых ценностей через лазейку «честности» и «либеральности» входит понятие «живое дело», за которым скрывается стремление к личному обогащению.

Поясним, что мы имеем в виду. В самом начале романа упоминается «либеральная газета», которую предпочитает Облонский. Она отражает одновременно и взгляды большинства, и, с другой стороны, формирует эти взгляды. При этом автор замечает, что выбор газеты обусловлен и тем, то Стива находит в ней «достойное» оправдание своим слабостям и жизненным неприятностям. То есть, автор указывает на то, что Облонский- представитель самого распространенного миросозерцания, носитель самых распространенных и потому не осуждаемых пороков.

Далее, в отрывке, где объясняется, что на некоторые должности нужны были люди выдающихся знаний и способностей, мы узнаем, что так как таковых не находилось, то их места занимали люди не обладающие никакими знаниями, зато «честные».

«А Степан Аркадьич был не только человек честный (без ударения), но он был чéстный человек (с ударением), с тем особенным значением, которое в Москве имеет это слово, когда говорят: чéстный деятель, чéстный писатель, чéстный журнал, чéстное учреждение, чéстное направление, и которое означает не только то, что человек или учреждение не бесчестны, но и способны при случае подпустить шпильку правительству» [Толстой: XIX, 297].

Итак, понятие честности в дворянской среде с давних времен было сродни допустимой степени оппозиционности. С приходом нового времени «честные люди» по-прежнему получают важные места на ключевых постах и должностях. Что же изменилось?

Обратим внимание на хлопоты Стивы о своей должности. Просьбы к родственникам и друзьям не вызывают в нем никаких особенных чувств. Однако когда в числе прочих он посещает Болгаринова, этот визит оставляет неприятные воспоминания. Стиве неловко, хотя он уверен что дело, в которое он входит - «живое дело»:

«То ли ему было неловко, что он, потомок Рюрика, князь Облонский, ждал два часа в приемной у жида, или то, что в первый раз в жизни он не следовал только примеру предков, служа правительству, а выступал на новое поприще, но ему было очень неловко» [Толстой: XIX, 301].

Видимо, посетив Болгаринова для согласования кредитных обязательств, Облонский почувствовал, что единственной целью на этом посту для него станут деньги. Отныне они сместят тот заведенный и любимый порядок присутствия, где начальник задавал тон разговоров, стиль поведения и манеры.

Здесь мы возвращаемся к чувству оскорбления, которое Стива испытал при получении письма о лесе в начале романа. Если эпизод в первом эпизоде Облонский признает это чувство, то в случае с получением кредита всячески отгоняет его. Читаем:

«Когда же, наконец, Болгаринов с чрезвычайною учтивостью принял его, очевидно торжествуя его унижением, и почти отказал ему, Степан Аркадьич поторопился как можно скорее забыть это. И, теперь только вспомнив, покраснел» [Толстой: XIX, 301].

Таким образом, лейтмотив оскорбления и неловкости объединяет две линии - продажи леса и смены службы. В обоих эпизодах неприятные чувства напрямую связаны с тем, что из-за денежных причин потомственному дворянину приходится отказаться от традиционной для своего сословия роли.

В организации присутствия мы ощущаем театральный дух, который «идет» Стиве. Врожденная «либеральность» здесь оборачивается лучшими своими сторонами. Что потребует новое дело, неизвестно.

Но вернемся к труду инженера Ульгрена. Там мы находим деление системы строительства железных дорог на два типа: «1, народно-разоряющею, и 2, способствующей общественному благосостоянию». Те, кто придерживаются первой системы «считают государство и его население созданными только для того, чтобы служить источником пользы и выгоды исключительно некоторым отдельным личностям разных акционерных обществ, и полагают что нашли для достижения этой цели превосходное орудие!». Инженер отмечает, что таким людям легко удается пустить пыль в глаза «темному народу» и « заставить их верить, что на совершенствование подобных чудес не дорога никакая жертва» [Ульгрен: 154-155].

В этой связи обратим внимание на сетования Левина:

«В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже – который полковник и флигель адъютант, который профессор, который почтенный предводитель – директор банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий, по понятиям общества, то самое, что делают никуда не годившиеся люди» [Толстой: XVIII, 26].

То, что Левин занимается именно хозяйством на земле, могло вызывать насмешку света: страна переживает экономический подъем, развивается индустрия, на спекуляциях наживаются состояния. Понимая, что упускает возможность легкого обогащения, Левин предпочитает «денежному» предприятию «реальное».

Стива, напротив, уходит на поприще, где под видом общественно полезного дела в обход государства увеличиваются личные капиталы. Внешняя форма и общественное мнение не совпадает с содержанием должностей и занятий.

Левин мыслит самостоятельно и с течением времени только укрепляет связь между своим благосостоянием и благосостоянием других людей, Облонский же - разрывает эту связь, поддаваясь чужому мнению.

Гибель Анны на Железной дороге в этом контексте оказывается символична в том смысле, что женщина одновременно и принадлежит к обществу, которое движется по пути самоудовлетворения, и гибнет от столкновения с ним.

В этом контексте интересно и то, что воспоминаниям о первой встрече с Вронским и последующему за этим окончательным решением броситься под поезд предшествуют такие строки: «Платформа затряслась, и ей показалось, и предшествующее путешествие в карете по городу воспроизводит «модель» ее драмы.

Уезжая от Долли женщина обозревает пеструю толпу прохожих. Она «накладывает» свои наблюдения на собственную ситуацию, делает выводы о «нравах» общества. Ее внимание привлекают дети, городовые, вывески, чужие экипажи. Конечно, поток сознания Анны в первую очередь заставляет читателя почувствовать, что героиня находится в состоянии обнаженности чувств: обычная парадигма мысли прервана, на смену ей приходит углубленный самоанализ.

Однако у современников Толстого могли возникнуть и другие ассоциации: сцены московской жизни начала 1870-ых свидетельствовали о стремительном изменении городской уклада.

Н. В. Давыдов вспоминал об этом времени: «Прежние алебардисты-будочники исчезли.. Освещение- новенькими керосиновыми лампами—казалось после масляного великолепным; На улицах стало, несомненно, оживленнее, и сама толпа несколько расцветилась и подобралась: с грохотом разъезжали производившие впечатление чего-то американского по смелости замысла и оригинальности громадные фургоны, запряженные парой лошадей,- это были это были вместилища переносного светильного газа, из которых газ посредством рукава перекачивался в резервуары освещавшихся внутри газом частных домов, распространяя в округе своей специфический запах; магазины, в особенности на Тверской и Кузнецком мосту приняли более элегантный вид. Витрины их стали пышнее и заманчивее, архаичные вывески если не исчезли, то поуменьшились на больших улицах»[Давыдов, 22].

Таким образом «современная» городская жизнь и отчаяние Анны оказываются переплетены в один смысловой узел. Здесь также любопытно заметить, что с седьмой части связано единственное упоминание «вокзала»;

«Мне тебя не нужно, Петр. ― А как же билет? ― Ну, как хочешь, мне все равно, - с досадой сказала она. Петр вскочил на козлы и, подбоченившись, приказал ехать на вокзал

«Вот она опять. Опять я понимаю все»,― сказала себе Анна, как только коляска тронулась и, покачиваясь, загремела по мелкой мостовой, и опять одно за другим стали сменяться впечатления» [Толстой: XIX, 342].

Интересно здесь то, что Толстой обычно предпочитал название «станция», которое в тот период было распространено гораздо больше. Дело в том, что слово «вокзал» лишь начинало входить в употребление в том смысле, о котором идет речь. Зато еще в 18 веке, задолго до железных дорог, «вокзалами» назывались увеселительные заведениям с садом, буфетом, сценой- по примеру лондонского сада такого типа [Федосюк: 230].

После того, как Анна садиться на поезд, она проезжает часть пути с неприятными и «фальшивыми» супругами. Пересадка, «перерыв» в путешествии, заставляет ее ясно ощутить свою отчужденность и делает пересадочную станцию последней точкой жизни.

Точно также Анна провела часть жизни в колее «фальшивого» семейного уклада. Она разорвала его, но и ее отношения с Вронским оказались подчинены «духу лжи». Опоры в социуме (колеи, дороги, «механики» жизни), которую Анна находила в браке, больше нет. Пребывание в неопределенности и одиночестве и приводит к роковому шагу.

Обратим внимание, что железная дорога в «Крейцеровой сонате» (1889) обрамляет сюжетное повествование. Поездка в поезде становится одновременно и местом и ситуацией, создающей возможность, с одной стороны, исповеди героя и, с другой стороны, подчеркивающей «современность» повествования.

Таким образом, начиная с «Анны Карениной» железная дорога в творчестве Толстого приобретает черты нарратива пути, по которому «мчится» русское общество. В этом смысл Толстой выступает и как новатор (правда, его опередил Некрасов - «Железная дорога»(1864)) , и как продолжатель отечественных и мировых литературных традиций. Вспомним широкую галерею только русских «дорожных» символов. Дорога и дорожные неудобства, станция, бричка, карета, включаются в философский план произведений у А.Н. Радищева («Путешествие из Петербурга в Москву»), А.С. Грибоедова («Горе от ума»), А.С. Пушкина (например, «Капитанская дочка», «Метель», стихотворение «Бесы», роман в стихах «Евгений Онегин» и пр.) М.Ю. Лермонтова («Герой нашего времени», стихотворение «Выхожу один я на дорогу» и пр.) и Н.В. Гоголя («Ревизор», «Мертвые души»).

1   2   3   4   5

Похожие:

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг iconРепертуар май 2013г
Драма в двух действиях по мотивам романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина» 500, 600 руб

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг iconОсобенности наиболее популярных переводов на английский язык романа...
Студентка Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, Москва, Россия

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг icon«анна каренина»: идиллия и эсхатология Льва Толстого
Автор монографии приобщает своего читателя к самому важному в толстовском наследии: «Анна Каренина» – роман последних вопросов, поэтому...

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг icon1. Винокурова Ульяна Климентьевна, ро-02-1 Тема Безумия в «Пиковой...
Особенности пейзажистки Л. Н. Толстого (на материале романов «Анна Каренина» и «Воскресение»)

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг iconБазовый лист контроля по творчеству Л. Н. Толстого. 10 класс. Материал по учебнику
Прочитанные произведения автора: «Кавказский пленник», «Детство», «После бала», «Севастопольские рассказы», «Война и мир», «Анна...

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг iconСловесный и телесный дискурсы в романах г. Флобера «мадам бовари»...
Защита диссертации состоится 17 ноября 2011 г в 13 часов на заседании диссертационного совета д 212. 262. 06 в Тверском государственном...

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг iconНевербально-пластический аспект в романе л. Н. Толстого «анна каренина»
Защита состоится 10 февраля 2012 года в 10-00 часов на заседании диссертационного совета д 212. 062. 04 при фгбоу впо «Ивановский...

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг iconДипломная работа студентки Марины Кулебы Введение Глава I. Роман Льва Толстого «Анна Каренина»
Забавно читать эти сводки, звучащие как донесения с полей сражений: каков рейтинг "Мастера и Маргариты", "Дела о мертвых душах" и...

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг iconУчебное пособие по спецкурсу удк 82(091) Учебное пособие «Достоевский и Толстой»
Достоевским и Толстым в романах «Преступление и наказание», «Идиот» и «Анна Каренина». В последующих главах анализируются общее и...

Поэтика и символика романа Л. Н. Толстого \"Анна Каренина\" и периодика 1870-х гг iconЖанровое своеобразие «Азбуки», «Новой Азбуки» и «Русских книг для чтения» Л. Н толстого
В данной работе я рассматриваю проблему жанрового своеобразия творчества Толстого для детей 1870-х годов



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница