Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт




Скачать 124.07 Kb.
НазваниеЦикл первый: Люди. Судьбы. Быт
Дата публикации17.01.2015
Размер124.07 Kb.
ТипЛекция
www.lit-yaz.ru > История > Лекция

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт

Лекция 9


Передача вышла в эфир в 1986 г.
Добрый день!

В прошлый раз мы говорили о декабристе как о человеке, и сейчас мы продолжим этот разговор. То, что человек этой эпохи старался в общественной жизни жить как историческое лицо, выбирал себе героя, которому стремился следовать, и думал о том, напишет ли будущий историк о нем строчку или целую страницу, и мерил свою жизнь именно этим, это естественно для людей той поры. Они были люди, которые осознавали свое время как историческое. Все они помнили Наполеона, все они помнили войны. Помнили, что может сделать человек, вчера еще неизвестный, а сегодня управляющий миром. Все они не хотели быть обыкновенными людьми.

Завалишин, один из самых блестящих людей в этом ряду, вспоминая своих соучеников по школе, сказал, что среди них многие не готовились к великому будущему, плохо учились и стали обыкновенными людьми. Хуже он и придумать не мог. Сам он считал себя человеком необыкновенным, хотя, между прочим, жизнь его совершенно не удалась. Но стремление занять место в истории свойственно многим — и Пушкину в том числе. Когда он узнал, что его приятель генерал Ипсиланти, которому под Лейпцигом ядром оторвало руку, возглавил греческое восстание, то он писал в письме: мертвый или победитель, отныне он «принадлежит истории — 28 лет, оторванная рука, цель великодушная! — завидная участь»1. Все завидно, и даже оторванная рука, потому что это обеспечивает место в истории.

Люди этого поколения переносили ту же психологию и в частную жизнь. Точно так же, как они избирали себе образцы, которым следовали на поле боя и в политических заговорах, они строили и свою личную жизнь, и свою любовь. Любовь декабриста — это очень интересная тема. Один из них, Муравьев (правда, он быстро отошел от движения), пишет в своих «Записках», что несколько раз прочитал с большим вниманием «Новую Элоизу», роман Руссо, и его страсть к NN (то есть к дочери адмирала Маклина) еще более усилилась. Он прочитал роман о том, как Сен-Пре любил Юлию Вольмар (Новую Элоизу у Руссо), и любовь его усилилась.

Пушкин в «Метели» пишет (его герой — Бурмин — только что вернулся из похода 1812 года, тоже человек этого поколения): «„Я вас люблю, — сказал Бурмин, — я вас люблю страстно... <...> Я поступил неосторожно, предаваясь милой привычке, привычке видеть и слышать вас ежедневно..." (Марья Гавриловна вспомнила первое письмо St. Preux)»2. Она вспомнила первое письмо из той же «Новой Элоизы».

Это не мешает их чувствам. Это не делает их чувства неискренними. Точно так же, как и пушкинская Татьяна, — помните:

Воображаясь героиней
Своих возлюбленных творцов,
Кларисой, Юлией, Дельфиной,
Татьяна в тишине лесов
Одна с опасной книгой бродит
<...> и, себе присвоя,
Чужой восторг, чужую грусть,
В забвенье шепчет наизусть
Письмо для милого героя...1
В этом смысле особенно интересно любовное увлечение декабриста Каховского. Того самого Каховского, который потом на Сенатской площади так неудачно стрелял из пистолета и за это окончил жизнь на виселице. Того Каховского, которого Рылеев готовил в «русские Бруты», в цареубийцы. Каховский — человек пламенный, большого душевного благородства, исключительно возбуждаемый, переходящий от одного энтузиастического состояния в другое. Сын мелкого провинциального дворянина, он почти нищий. И вот Каховский встречает девицу, Софи Салтыкову. Салтыков — старого, богатого рода, очень либеральный, просвещенный человек, приятель всех арзамасцев, друг Жуковского. Между молодыми людьми завязывается роман. Софи Салтыкова — чтоб вас не томить, я сразу скажу, что Каховский не женился на ней, она потом вышла замуж, очень скоро, за поэта Дельвига, и не принесла ему счастья, — была женщина темпераментная, капризная... Сейчас, в то время, о котором мы говорим, она еще юная девица, и у нее есть подруга, Семенова-Карелина, которая живет на Урале, поскольку муж у нее геолог и географ. Салтыкова подробно описывает ей в письмах свои любовные увлечения. Первое письмо — еще не любовное. Она описывает, как приехал к ним в поместье Кюхельбекер. Кюхельбекер до этого отправился за границу, там выступил в Париже с очень политически острыми лекциями. Александр I передал, что если он немедленно не вернется в Россию (а Кюхельбекер хотел ехать воевать за свободу греков), то ему это никогда больше не будет разрешено. Он вернулся, но некоторое время скрывался — на Кавказе, там Ермолов пригревал таких, как Кюхельбекер. Там он сдружился с Грибоедовым, а потом появился в столице. Тоже нищий, тоже денег у него нету, поэзия в голове.

Софи Салтыкова пишет своей подруге о Кюхельбекере: «Он парит, как выражается дядя (и я сама стала любить таких людей: я люблю только стихи, проза же мне кажется еще более холодной, чем прежде). У этого бедного молодого человека нет решительно ничего для того, чтобы жить, и он вынужден быть редактором плохонького журнала под названием „Мнемозина"...»2 Кюхельбекер парит. Но особенно ее воображение приковывает Каховский. Вот что она пишет о нем: «Я знаю твой вкус, и уверена поэтому, что ты страшно увлеклась бы Петром К. [Каховским], если бы его увидала. Он говорит, что ему мало вселенной, что ему все тесно, что он был влюблен уже с семи лет. Теперь ты его знаешь <...> Я расхваливала, между прочим, красоту одной мадмуазель Лярской, а он утверждал, что она не может нравиться, потому что у нее души нет (а для него самое главное — душа — он всегда прежде всего ищет душу)». «...Есть люди, лица которых изменяются, когда они испытывают какое-нибудь чувство живое и благородное, и это придает им невыразимое очарование; они не красивы, но в них есть трогательное выражение, которое восхищает. <Это все — запись слов Каховского>, между тем, м-ль Лярская, кажется, никогда не проявляла восхищения перед красотою: стихи Пушкина, Шиллера, Жуковского не возвышают ее души, — нет, она — без души».

Итак, прежде всего — душа. И в Каховском Софи покоряет, прежде всего, то, что он любит поэзию, и то, что сам он похож на байронического героя. Правда, ее еще привлекает и то, что «он картавит, что придает ему еще больше прелести; сказав <дальше идет цитата из «Кавказского пленника» Пушкина>:

Ты мог бы, пленник, обмануть
Мою неопытную младость, —
он сделал замечание: «Как Пушкин хорошо знает сердце женщины! Обманывай, но не разочаровывай! В этой фразе много р, и от этого он произнес ее восхитительно»1.

Но особенно интересно их объяснение в любви. Они гуляют по парку, рядом идет тетушка, и благонравная девица, конечно, не может говорить с молодым человеком о любви. Порядок принят совершенно другой: молодой человек, если он почувствовал склонность к девушке, должен поговорить с ее родителями, получить их согласие и потом уже может объясняться с девицей. Поэтому они о любви не говорят. Они наперебой читают «Кавказского пленника» и превращают его в сцену объяснения. Свои чувства они выражают пушкинскими словами. Вот как это описывается в письме: «...я видела во сне Пьера и проснулась еще более безумно влюбленною в него. Это было 17 августа, воскресенье — чудесный день. Мы отправились втроем на прогулку... <Несколько пропускаю> Он говорил мне в тот день множество стихов, я помогала ему, когда он что-либо забывал; произнеся:

Непостижимой чудной силой
Я все к тебе привлечена
<Это — из «Кавказского пленника» Пушкина>. Я едва не сделала величайшего неблагоразумия; если бы я не вышла из рассеянности, то я бы сказала то, что думала в тот момент и погибла бы, — вот что это было:

Люблю тебя, Каховский милый,
Душа тобой упоена...
К счастью, я все-таки выговорила «пленник»; <у Пушкина: «Люблю тебя, невольник милый, / Душа тобой упоена»2 он тотчас ответил с сияющим видом и радостным голосом:

Надежда ты, моя Богиня,
Надежда, луч души моей!»2
И дальше все объяснение. Потом, когда выясняется, что им нужно расстаться, то Софи опять говорит со своим возлюбленным стихами из разных поэм:

Бледна, как тень, она дрожала.
В руках любовника лежала
Ее холодная рука...3
Они превращают себя в литературных героев и живут чувствами этих героев. Подобно тому как Чацкий говорит, «как пишет», они себе присваивают высокий строй души. Но, что очень важно, «высокий строй души» — это не просто разученные слова — тогда бы это было лицемерие или же детская игра. Но как пушкинская Татьяна, присвоив себе высокий строй души, построила свою жизнь, так и они строят свою жизнь по образцам литературных героев. Вот пример из мемуаров декабриста Басаргина.

Басаргин — активный член Южного общества, приятель Пестеля, человек очень решительный. У него жена. Восстание еще далеко, до него еще два года (кстати, жена умерла до восстания, и в Сибирь ей ехать не пришлось). Но вот что записывает Басаргин в своих мемуарах: «Помню, что однажды я читал как-то жене моей только что тогда вышедшую поэму Рылеева „Войнаровский” и при этом невольно задумался о своей будущности. „О чем ты думаешь?” — спросила она. „Может быть, и меня ожидает ссылка”, — сказал я. „Ну что ж, я также приду утешить тебя, разделить твою участь. Ведь это не может разлучить нас, так об чем же думать? ”»1

Почему «Войнаровский»? Потому что поэма Рылеева рассказывает о Войнаровском, племяннике Мазепы, который сослан в Сибирь, а его возлюбленная, казачка, отправляется за ним, находит его в Сибири, разделяет с ним ссылку и умирает. Поэма кончается тем, что герой Рылеева замерзает на ее могиле.

Еще нет ссылки, еще нет ни восстания, ни крепости, ничего этого нет, но уже решены судьбы. Уже решены будущие жизни, уже даны литературные персонажи, которые потом превратятся и в жизненных персонажей.

Когда восстание было разгромлено и началось мучительное следствие, а затем (собственно говоря, ведь суда не было, только следствие) был вынесен приговор и декабристы отправились в Сибирь, для очень многих из окружающих, членов семей встал вопрос: как быть? Были разные решения. Были люди, которые торопились оборвать родственные связи. Так, мать Волконского в то время, когда его жена Мария Николаевна готовилась бросить ребенка, только что родившегося, и ехать за мужем, не пошла на свидание к сыну и отправилась в Москву (как фрейлина двора она должна была присутствовать на коронации).

У декабриста Чернышева был дальний родственник, по сути даже не родственник, а однофамилец — негодяй Чернышев. В будущем — военный министр Николая I, а сейчас — судья декабристов. До этого он был русским шпионом при Наполеоне, много с Наполеоном разговаривал, прекрасно владел французским языком. Вообще, был ловкий человек. Декабрист Чернышев был очень богат, а этот, хоть и в генеральском чине, был беден. И он немедленно решил, как только сошлют декабриста Чернышева, захватить его имение. Когда Чернышева в кандалах вели в следственный комитет, то Чернышев — будущий министр выскочил из-за стола, обнял его и по-французски сказал: «Et vous, cousin, vous aussi coupable!» Значит: «И вы, кузен, вы тоже среди виноватых!» На что Чернышев-декабрист сказал: «Coupable, peut-être, cousin — jamais». Значит: «Виноват — может быть, но кузен — никогда». Даже Николай I не мог пойти на такую подлость, чтобы передать имущество осужденных их родственникам. Но муж сестры Лунина пытался завладеть его имуществом, были и такие родственники...

Были родители, которые просто жалели своих дочерей, собиравшихся отправиться за мужьями на каторгу. Ведь что ж значит отправиться в Сибирь? Правительство пугало (и не только пугало, но и выполнило свою угрозу), что женщины, переехавшие за Урал, потеряют все права и привилегии дворянки. А что означает в России потерять привилегию дворянки? Это даже не гарантирует от физического оскорбления. Ударить могут, а ударить — это ужасно. Главное — что такое Сибирь? Там же только каторжники, преступники живут! Оказалось, что эти преступники гораздо человечнее, чем чиновники. Все декабристки дружно отмечали, что их окружало сочувствие местных жителей, хотя жители были разные.

Вот такая история. В доме, где декабристов встречали очень радушно, жил богатый крестьянин, уже немолодой человек. Как он оказался в Сибири? Оказывается, в молодости убил девушку, которая ему изменила. Он — убийца, и ноздри у него вырваны, как у убийцы, но он добропорядочный, хороший крестьянин, у него большая семья. Другая была встреча. Декабрист Лорер, чтобы кучер не понял разговора (боялся, что кучер шпион, а осужденных в кандалах гонят на тройках), говорит со своим спутником по-немецки. Кучер оборачивается и отвечает по-немецки. Оказывается, он немец, бывший майор, которого Павел сослал за упущение во время парада. Он осел в Сибири, женился, стал крестьянином и уже двадцать лет по-немецки не говорил. Вот такие разные судьбы.

Сибирь — целый мир, и конечно, отпустить туда дочь страшно. И Раевские (генерал Раевский и его сыновья) стараются не пустить туда Марию Николаевну Волконскую, пускаются на разные ухищрения, особенно братья. Ее удерживает новорожденный ребенок, и все-таки она едет. На портрете, который вы видите, у нее на стене висит портрет отца, генерала Раевского. А генерал, умирая, держал в руках ее портрет, и последние слова его были: «Это самая удивительная женщина, которую я видел в своей жизни». Ребенок, рожденный до восстания, умер. (Пушкин написал исключительно прочувствованные стихи на смерть сына Волконской1.) Но в Сибири у Волконских родились другие дети.

Итак, ехать в Сибирь страшно, но все-таки едут. Едут жены, но едут — что уж совсем было трудно — невесты. У Ивашева и у Анненкова были невесты, кстати обе — француженки. Камилла ле-Дантю. бедная девушка, едет за своим женихом Ивашевым. Еще венчанную жену Николай мог отпустить, а невестам ехать не разрешали, но все-таки они своего добились.

И вот в Сибири возникает особый мир — мир женщин, которые селятся около острога. Конечно, жизнь очень нелегкая, потому что это всё женщины, которые привыкли совсем к другой жизни, совсем к другому быту. Правда, среди декабристов были очень богатые люди, и им посылали большие деньги (родители Шереметева, Якушкина, Муравьева), а деньги шли все в общий котел. За этот счет оказалось возможным выстроить так называемую дамскую улицу — избы, но все-таки дамская улица около острога. Через некоторое время женатым декабристам разрешили по воскресеньям посещать своих жен.

Сначала было очень трудно, сперва просто виделись через щели в заборе. Потом было распоряжение жен держать в камерах, а камеры были предусмотрены на четырех мужчин — без внешних окон, окно выходило в коридор. Для того чтобы прорубить окно на улицу, причем закрытое решеткой, нужно личное разрешение Николая I. А там еще — двор, уставленный огромными палями, вертикальными бревнами из кедра. Удрать, конечно, невозможно — некуда. Но ходатайство об окне идет через Бенкендорфа, и идет несколько лет: пока письмо доходит до Петербурга, пока проходит через все инстанции... Очень трудно. Но оказывается, что литература — тот высокий полет души — сильнее. И молодые женщины, и девушки, которые выходят замуж уже в Сибири, строят свою жизнь, как литературные героини. Напомню, что Рылеев не только «Войнаровского» написал, еще до восстания он создал думу «Наталья Долгорукая».

Наталья Долгорукая — изумительный человек. Пожалуй, одна из первых женщин-мемуаристок в России. Жизнь ее охватывает первую половину XVIII века. Она — дочь фельдмаршала Шереметева, рюриковича, богача, сподвижника Петра, человека, который так неудачно командовал под Нарвой, а потом очень удачно командовал в других случаях, плавал по Средиземному морю и был мальтийским кавалером. Наталья Шереметева — красавица, самая богатая, самая лучшая невеста в России. А жених ее — Долгорукий — человек взбалмошный. Долгорукие были в фаворе при мальчишке Петре II. Молодой Долгорукий — любимец молодого царя, они вместе целые дни проводят на охоте. И вдруг Петр II умер, у власти — новое правительство, и Долгорукие все сосланы в Сибирь. Наталья Шереметева, теперь уже Долгорукая, отправляется за своим мужем, и там начинается тяжелая жизнь. Еще, как часто бывает в таких случаях, находится мерзавец (какой-то местный ничтожный чиновничек), который начинает требовать от них денег, потом начинает вынуждать Наталью к сожительству. Она его буквально выгоняет, и тогда он пишет в Петербург донос, что Долгорукие устраивают заговор. Их увозят, мужа Натальи мучительно казнят — четвертуют, а она снова отправляется в ссылку. В сорок три года Наталья Долгорукая принимает монашество и умирает, не дожив до шестидесяти лет. После нее остаются поразительные женские мемуары1.

Муж ее совсем не был похож на декабриста. Идей у него не было, он был, конечно, карьерист, но она всю свою женскую душу отдала ему. Ведь ей, при ее родстве, при ее связях, стоило только сказать, что она хочет с ним расстаться, и она опять стала бы придворной дамой. Могла бы вступить и в новый брак, потому что ссыльный считался как бы мертвым, могла снова жить беспечной, прекрасной жизнью. Она же ведет ужасную жизнь. И о ней Рылеев написал думу, поставив рядом с героями русской истории эту героическую женщину. Конечно, для Марии Волконской, когда она ехала в Сибирь, так же как и для жены Басаргина, героиня поэмы «Войнаровский» и Наталья Шереметева-Долгорукая — образцы. И так жизнь и литература перемешиваются.

Литература создает высокие, благородные типы, которые воспитывают душу людей. Литературные идеи становятся программой поведения; они не остаются в области фантазий и мечтаний, для этого поколения слова есть дела. Мы видим, как то, что создает политического деятеля, героя, который идет на эшафот, создает и героическую женщину, которая выносит, может быть, гораздо большие тяготы. Декабристки в Сибири заводят детей, а что значит заводить детей? Ведь дети все лишены дворянского звания, лишены даже фамилий. Вместо фамилий они имеют отчества отцов, а фамилии получат только тогда, когда Николай I умрет и на престоле будет Александр II, и то не сразу. Потом им вернут дворянские звания, и из них часто выйдут не такие уж замечательные люди. Но уж таков закон: благородство не всегда передается вместе с семейными традициями. Однако нам важно, как мысли, идеи, слова становятся жизнью и создают высокие человеческие типы.

По сути дела, мы подходим к концу нашего сегодняшнего разговора и всех тех разговоров, которые мы вели уже довольно долгое время. Зачем, собственно говоря, нам нужно все это знать? Во-первых, для того, чтобы понимать книги, которые мы читаем. Это — первая, ближайшая, цель. Если мы не будем читать книги, мы останемся на очень низком культурном и человеческом уровне. Но читать мало, надо понимать, а понимать — это значит не просто понимать отдельные слова, это значит понимать чувства и мысли людей, условия их жизни, их быт.

Во-вторых, декабристы были люди, уважающие себя, а это — ценность, которая всегда необходима. Пушкин позже писал, что дом, домашние божества учат главной науке — чтить самого себя. Потому что тот, кто уважает себя, — свободный человек. Он свободен, и он хочет свободы и для других людей.

Зрелище бедствий народных Невыносимо, мой друг; Счастье умов благородных Видеть довольство вокруг2.

Это уже Некрасов. Таким образом, этические ценности не стареют. Они, по сути дела, не меняются. Поэтому когда мы изучаем прошлое, то понимаем, что там были люди — такие же, как мы, с теми же человеческими страстями. И мы видим, что так же, как накапливаются в истории человечества произведения искусства, собираются картины, поэмы, музыка — это все не уничтожается, не должно уничтожаться, — точно так же накапливается и честность, благородство, уважение к себе. Эти высокие чувства тоже не должны уничтожаться. На этом мы заканчиваем.

Благодарю за внимание!


1 Пушкин А. С. Письмо В. Л. Давыдову. Первая половина марта 1821 г. // Пушкин А. С. Т. 10. С. 24.

2 Пушкин А. С. Т. 6. С. 115.

1 Там же. Т. 5. С. 59.

2 Цит. по: Модзалевский Б. Л. Роман декабриста Каховского // Модзалевский Б. Л. Пушкин и его современники. Избр. труды (1898—1928). СПб., 1999. С. 181.

1 Цит. по: Модзалевский Б. Л. Ук. соч. С. 183—185.

2 Цит. по: Модзалевский Б. Л. Ук. соч. С. 189.

3 Там же. С. 193.

1 Басаргин Н. В. Воспоминания, рассказы, статьи. Иркутск. 1988. С. 76.


1 См. акварель П. Ф. Соколова «М. Н. Волконская с сыном Николаем». 1826. Имеется в виду стихотворение Пушкина «Эпитафия младенцу», 1828 (Пушкин А. С. Т. 3. С. 91).

1 См.: Своеручные записки княгини Натальи Борисовны Долгорукой дочери г. фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметева. СПб., 1992.

2 Некрасов Н. А. Поли. собр. соч. Л., 1982. Т. 4. С. 116.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconВернусь за тобой
Повести, а также цикл рассказов посвящены в основном людям Севера, где автор работал много лет журналистом. Нелегкие судьбы тружеников...

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconХроника мапрял "Русский язык: исторические судьбы и современность"...
Мгу им. М. В. Ломоносова состоялся II международный конгресс исследователей русского языка "Русский язык: исторические судьбы и современность"....

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconУрок» Методическая разработка урока на тему «Печальный мартиролог...
«Я не хочу моей судьбы». Страницы трагической жизни и судьбы поэта О. Э. Мандельштама»

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconБыт царской семьи в XVII веке
Выводы науки раскрывают истину, что домашний быт человека есть среда, в которой лежат зародыши и зачатки его развития и всевозможных...

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconПути и мили Миля
...

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт icon“Культура, духовная жизнь и быт ставропольцев в XIX в.”
В последнее время объектом исследования многих историков становится культура, духовная жизнь и быт населения. Этот пласт жизни человека...

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconЛюбви немеркнущий огонь…
Проходят годы, меняются поколения, новые и новые люди выходят на историческую арену, меняется быт, уклад, общественное мировоззрение,...

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconТвой Аркан Судьбы (Очень интересная штука)
...

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconЗаседание ведёт А. И. Солопов >10. 10 10. 35 Николай Павлович Гринцер...
Первый псалом епископа Рочестерского Джона Фишера (1469–1535): общая интерпретация

Цикл первый: Люди. Судьбы. Быт iconКонтрольная работа по истории русской литературы XIX века: «Панаевский...
«Читая чужие биографии, мы словно требуем некой компенсации за то, что в наших собственных жизнях не случается, увы, ни черта»



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница