Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права




НазваниеСанкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права
страница4/12
Дата публикации11.11.2014
Размер1.06 Mb.
ТипЗакон
www.lit-yaz.ru > Информатика > Закон
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
^

Глава 2. Природа прав субъектов гражданского права на информацию.


Право власності на інформацію – врегульовані законом суспільні відносини щодо володіння, користування, розпорядження інформацією.

Інформація є об'єктом права власності громадян, юридичних осіб і держави. Інформація може бути об'єктом права власності як у повному обсязі, так і об'єктом лише володіння, користування чи розпорядження.43

Как уже отмечалось в первой главе, обязательным свойством информации как объекта гражданско-правового регулирования является её принадлежность конкретному субъекту гражданского права, вне зависимости от того, обладает ли данный вид информации стоимостью или нет. Однако если задаться вопросом, при помощи какой юридической конструкции осуществляется закрепление, оборот и защита данной принадлежности, то однозначного ответа, по всей видимости, не найти. Действующий Информационный закон оперирует категорией «право собственности», а Информационный законопроект – категорией «обладание». Представляется, что для оптимального решения проблемы объектоспособности информации необходимо решить проблему прав на информацию, рассмотрению этой проблемы посвящены глава 2 настоящей работы: понятию абсолютного права на информацию – литтеральной собственности (параграф 2/1) и основаниям её возникновения (параграф 2/2), понятию относительных прав на информацию (параграф 2/3), защите прав на информацию (параграф 2/4).
§ 2/1. Литтеральная собственность.

При всём явном неудобстве конструкции «права собственности» на информацию, на взгляд автора, не стоит полностью отрицать возможность употребления самого термина «собственность». Связано это, как минимум, с семью весьма существенными моментами.

Во-первых, употребляя термин «собственность» в отношении столь специфического объекта, как информация, открывается возможность применения положений Конституции, устанавливающих фундаментальные для российского гражданского права принципы: признание и защита равным образом частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности на информацию (часть 2 статьи 8), право любого субъекта иметь информацию в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться ей как единолично, так и совместно с другими лицами (часть 2 статьи 35), охрана права частной собственности на информацию (часть 1 статьи 35), недопустимость лишения права собственности на информацию иначе как по решению суда (часть 3 статьи 35), гарантия права наследования информации как части собственности (часть 4 статьи 35). Встречающаяся в литературе позиция о наличии двух смыслов одного понятия «право собственности»: конституционного и гражданско-правового, небезупречна.44 Тогда мы должны будем говорить ещё и о наличии «криминального» смысла этого понятия, ссылаясь на Уголовный кодекс РФ. Давайте говорить о собственности в «аграрном» смысле, ссылаясь на Земельный кодекс РФ, и в «полицейском», ссылаясь на Кодекс РФ об административных правонарушениях, в «таможенном», ссылаясь на Таможенный кодекс РФ, и в «лесном» смысле, ссылаясь на Лесной кодекс РФ, в «налоговом» и «воздушном»… Но ведь это – абсурд! Какой тогда смысл в конституционно-правовом регулировании общественных отношений, в базисном их характере по отношению ко всей правовой системы, если Конституция говорит одно, федеральные законы – другое, а всевозможные Инструкции, Приказы и Письма – третье? Принцип «ножниц Оккама» гласит, что нельзя плодить сущности более необходимого – российскому праву, особенно в сегодняшних условиях, необходима правовая определённость, отсутствие коллизий и конфликтов норм различных правовых актов, а не поточное производство «смыслов», лишённое всякого смысла. Именно поэтому необходимо разрешить коллизию между конституционно-правовым и гражданско-правовым смыслами, причём решить в пользу первого, основывая своё решение на посылке о большей юридической силе Конституции.45 Конституционный суд РФ, считая, что принцип неприкосновенности собственности является одним из основных, расширил его по сравнению с ГК РФ до неприкосновенности всех прав субъектов гражданского права.46 Без сомнения, такой подход не отрицает отдельных нюансов правового регулирования вопросов собственности по отношению к разным объектам и к разным ситуациям, но это должны быть лишь нюансы, их количество должно быть сведено к minimum minimorum и каждый из них должен быть необходим для оптимального правового регулирования.

Во-вторых, право собственности как всеобъемлющая категория рассматривается ЕСПЧ. Следует отметить, что правовые позиции ЕСПЧ, затрагивающие тему настоящей работы, основываются на статье 1 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Все эти акты (решения Суда, Конвенция и Протокол № 1 к ней) действуют на территории РФ, поскольку РФ ратифицировала и Конвенцию, и Протокол №1,47 а общеобязательность и юридическая сила решений Суда, равнозначная Конвенции, прямо вытекает из статей 19, 32, 44 и 46 Конвенции. Более того, принцип приоритета международного регулирования над национальным напрямую зафиксирован в части 4 стати 15 Конституции РФ – следовательно, мы обязаны руководствоваться данными европейскими актами (Конвенцией и Протоколом №1) в ходе регулирования национальным гражданским законодательством отношений собственности, более того, в правовой системе РФ нормы Конвенции должны применяться и толковаться в соответствии с тем толкованием, которое дал и из которого исходит ЕСПЧ.48 Весьма подробные исследования с изложением значительного объёма практики ЕСЧП и серьёзным анализом правовых позиций суда приводит В.В. Старженецкий. Общими, по его мнению, свойствами объектов для наделения лица правом собственности, выступают два критерия: экономическая ценность (не может быть права собственности на объект, лишённый всякой ценности, ибо в этом нет интереса, такой объект не является «благом», значит, правом его существование игнорируется) и реальность (не может быть права собственности на объект, который ещё не существует и нет достаточных оснований полагать, что он когда-либо появится во внешнем по отношению к субъекту мире). Данная посылка подтверждается прямыми ссылками на несколько десятков решений ЕСПЧ.49 В итоге В.В. Старженецким предлагается переход от существующей к ценностной (универсальной) концепции права собственности, для которой характерны распространение права собственности на все оборотоспособные объекты и дифференциация режимов права собственности по объекту.50

В-третьих, как уже отмечалось в первой главе, ГК РФ в ряде статей распространяет на определённые комплексы понятия «имущество» и «собственность». Возможно, данный факт обоснован традицией, заложенной ещё Гражданским кодексом РСФСР 1922 года: глава III называла объекты гражданского права «имуществами». Статьи 54 и 55 Гражданского кодекса устанавливали, что определённые предприятия могут быть предметом частной собственности. В статье 180, посвящённой купле-продаже, речь шла о передаче имущества в собственность, а нормы статей 185 и 202 прямо допускали куплю-продажу прав требования. Однако ещё одним объектом первого порядка ГК РСРФСР 1922 года называл услуги – это прямо следовало из статьи 277, посвящённой регулированию вкладов в простом товариществе. Поскольку информация может предоставляться в качестве вклада в общее дело, следовательно, ГК РСФСР 1922 года по сути подводил информацию под категорию имуществ. По всей видимости, под регулирование главы XII кодекса 1922 года (кондикционные обязательства) подпадали бы любые объекты гражданского права, поскольку в указанной главе речь шла о неосновательном получении имущества. Понятием «имущество» охватывалась и наследственная масса – статья 420 ГК РСФСР 1922 года.51 Если мы проследим преемственность гражданского законодательства и признаем, что право собственности является неким базовым правовым институтом, то станет вполне очевидно, почему возможно включение информации наряду с вещами, правами требования и объектами исключительных прав в состав предприятия как имущественного комплекса в соответствии со статьями 132, 559 и 656 ныне действующего ГК РФ, или в состав имущества юридического лиц, на которое у его учредителей имеется право собственности в соответствии со статьёй 48 ГК РФ, или в состав наследственного имущества в соответствии со статьями 1110 и 1112 ГК РФ. Статьи 1041 и 1042 ГК РФ, говоря о вкладах, вносимых участниками простого товарищества, говорят о том, что в качестве вклада может быть внесено, в том числе: деньги и иное имущество, знания, навыки и умения, деловая репутация и деловые связи; причём на всю эту совокупность объектов далее распространяются термины «имущество» и, соответственно, «право собственности». Более того, в результате соединения вкладов образуется общее имущество товарищей, в число которого входит и информация. Против утверждения о том, что на определённые комплексы объектов может быть установлено право собственности, можно привести несколько аргументов: во-первых, сам ГК РФ неоднократно называет право собственности вещным правом, во-вторых, доктрина гражданского права52 говорит об отсутствии общих положений обо всех абсолютных правах. Так что данный момент, определяющий применимость термина «собственность» к праву субъекта на информацию, небесспорен. Об этом прямо заявляет С.В. Петровский, правда его аргументы тоже небезупречны: право собственности якобы «не вяжется» со свободой мысли и слова, право собственности может быть только на имущество (причём, видимо, на имущественные права тоже предлагается установить право собственности в его традиционном понимании), тиражируемость информации как её основное свойство не позволяет никаким образом осуществить отчуждение права на информацию и защитить права на информацию.53

В-четвёртых – федеральное законодательство уже оперирует термином «право собственности» в отношении информационных объектов. Основным актом здесь, несомненно, является действующий Информационный закон, который в статьях 2, 4, 6, 17, 18 прямо говорит о праве собственности на информацию, входящую в государственных и негосударственных состав информационных ресурсов. При этом общая концепция Информационного закона такова, что, подобно ГК РФ, информация включается в комплексные образования (информационные ресурсы, в том числе, состоят и из объектов вещного права, и из результатов интеллектуальной деятельности), которые называются «имуществом» и принадлежат субъектам гражданского права на праве собственности. Аналогичны терминология и общая концепция регулирования отношений, предметом которых выступает информация, в Законе о международном информационном обмене. Помимо указанных двух законов примеров можно привести великое множество – статья 10 Закона РФ «О государственной тайне» говорит о праве собственности на документированную информацию54, статьи 1, 4 и 6 Основ законодательства РФ об Архивном фонде РФ и архивах говорят о праве собственности на документы и архивы документов55. В природоресурсовом законодательстве статьи 12, 22, 27, 49 Закона РФ «О недрах»56, статья 11 Закона «О соглашениях о разделе продукции»57 говорят о праве собственности непосредственно на информацию. Важным с практической точки зрения актом, также оперирующим проприетарной терминологией, является Информационный ГОСТ.58 В связи с этим, неверно говорить о том, что в отношении установления права собственности на информацию необходимо руководствоваться положениями пункта 1 статьи 6 ГК РФ – никакой аналогии закона не требуется, требуется лишь более логичная и соответствующая по объёму потребностям гражданского оборота кодификация.

В-пятых – конструкция права собственности на информацию признаётся и поддерживается судебной системой: как судами общей юрисдикции, так и арбитражными судами. В качестве примера практики общих судов можно привести приговор Тракторозаводского районного суда г. Челябинска от 10 июня 2004 года в отношении гражданина А. (суд признал факт преступного посягательства на право собственности на информацию, хранящуюся на сёрвере ЗАО «Уральский GSM»).59 Практика арбитражных судов по данному вопросу может быть проиллюстрирована на примере следующих актов: пункты 1, 2, 4 и 6 Инструктивного письма ВАС РФ подтверждают возможность существования режима права собственности на информационные ресурсы и плюрализм форм собственности на информацию60; Постановление ФАС СЗО от 28 февраля 2001 года по делу № A52-2164/2000/1 говорит о праве собственника защищать конфиденциальную документированную информацию; Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 6 декабря 2000 года по делу № А28-1385/00-9/13 говорит о праве собственности лиц на документы, которые созданы за счёт их средств или приобретены ими.

В-шестых – при установлении правового режима абсолютного права на информацию наиболее уместно брать за основу уже существующую модель права собственности, в том числе включая в число правомочий субъекта владение, пользование и распоряжение.61 Несколько иной подход к наполнению содержанием права субъекта гражданского права на информацию воспринят в Информационном законопроекте, несмотря на бурные протесты со стороны сектора информационного права ИГП РАН62 – собственнику информации (в терминологии Информационного законопроекта – «обладателю информации») принадлежат исключительные права в отношении информации, в том числе: по своему усмотрению использовать информацию и устанавливать условия доступа к ней, передавать права на информацию или на её использование, распространять информацию, защищать в установленном законодательством РФ порядке свои права, осуществлять и (или) санкционировать осуществление фактических действий с информацией.63 В данном случае за основу взято регулирование законодательства об интеллектуальной собственности и используется термин «исключительное право». В Информационном законопроекте данный термин используется как термин sui generis, поскольку в доктрине и в законодательстве он, как правило, связывается с понятием «интеллектуальная собственность» – с другим объектом гражданского права. Однако сам этот термин является недостаточно подходящим, выдвигает на первый план не запретительный элемент, а позитивную возможность использования нематериального объекта либо самим правообладателем, либо каким-либо иным лицом с согласия правообладателя. Он восходит к средневековому институту привилегий – особых правомочий, которые верховная власть давала определённому лицу, а данное лицо имело право запрещать всем иным субъектам использовать принадлежащее ему нематериальное благо.64 Таким образом, конструкция и термин «исключительное право» есть лишь «экономическая функция правового института запрещения».65 Для информации же весьма важна возможность самостоятельного её использования. На этом основании мы делаем вывод о том, что термин «собственность» является более подходящим, нежели «исключительное право».

Наконец, в-седьмых, на наш взгляд, сами термины «собственность» и «право собственности» должны быть модернизированы с учётом сложившихся в современном мире экономической ситуации. Экономика и право – это две науки, которые обязаны взаимодействовать между собой для обеспечения нормального регулирования социальных отношений. Право и наука о нём, будучи инструментом регулирования, не должны игнорировать основных начал науки экономики и тормозить экономическое развитие общества. В последнее время данная посылка значительно усиливает свои позиции в германской цивилистике – так называемая концепция «Право и экономика» («Recht und Wirtschaft»). Это представляется вполне логичным, поскольку в праве нет ничего изначально заданного, юриспруденция может и должна приспосабливаться к реалиям. То, что будет актуальным, а что уйдет в прошлое, определяется условиями жизни общества, на каждом конкретном этапе его развития. Исследующий право в этой ситуации становится ни кем иным, как сторонним наблюдателем, задача которого состоит в том, чтобы открыть факт существования определенных конструкций и сделать выводы применительно к построению законодательства и практике его применения.66 Поскольку экономическая наука, говоря о благах, принадлежащих субъектам, употребляет термин «права собственности», имея в виду разнородность регулирования правомочий субъекта в отношении данных благ и, в то же время, об общности природы всех режимов такого регулирования, постольку частное право должно учитывать экономические реалии и потребности. Право собственности как цельная категория исторически представлялось тем вариантом, который в максимальной степени обеспечивает «святость» и неприкосновенность прав субъектов экономической социальной деятельности. Экономическая наука определяет права собственности как комплекс отношений, которые включают в себя права владения и использования, управления и отчуждения, обеспечения защиты и наследования, бессрочного обладания и ответственности, исключения вреда для окружающих и использования процедур для восстановления собственности, права на извлечение дохода и получения компенсации и т.д.67 Права собственности, сточки зрения экономики может регулировать и отношения по поводу нематериальных активов, в связи с этим нельзя не упомянуть термин «абсентеистская собственность», предложенный американским учёным Т. Вебленом, в содержание данного термина вкладывались нематериальные, неосязаемые активы, фиктивный капитал.68 Собственность в экономике является синонимом обеспечения эффективной хозяйственной деятельности, соблюдения интересов лиц, действует принцип. Именно так в своё время и был предложен термин «интеллектуальная собственность»: поскольку именно в XVIII веке юснатурализм как господствующая правовая концепция воспринял экономический подход, провозгласив право собственности – естественным правом, постольку вновь формировавшейся институт авторских и патентных прав получил проприетарный характер.69 Допуская разрозненность и бессистемность подхода к тому, каким правовым институтом опосредуется деятельность субъектов по присвоению благ и управлению этими благами, законодатель неизбежно допускает пробельность регулирования, так как отсутствуют общие положения – фундамент гражданского права, не соответствующий подходу к терминам «собственность» и «право собственности» исключительно как к вещно-правовым категориям. Речь не идёт о том, чтобы институты гражданского права обратились из «священной коровы» «жертвенным тельцом», речь идёт о необходимости модернизации гражданского права, поскольку накопилось избыточное количество неразрешимых проблем. Это отмечается многими исследователями, всё в большем количестве работ можно обнаружить тезис о принадлежности субъекту того или иного блага на «некоем праве, отличном от права собственности».70 Как прямо пишет В.В. Байбак применительно к обязательственным требованиям, «необходимо сформировать новый правовой институт», который станет одной из составляющих «построения полноценной общей части подотрасли права собственности».71 Именно на такой основе, при наличии общих легальных положений о собственности, должно осуществляться дифференцированное регулирование вещной собственности, интеллектуальной собственности, собственности на информацию. Отдельно должно осуществляться регулирование стоящего особняком в ряду абсолютных прав права на личность, «права на индивидуальность»72. Ещё такие классики российской цивилистики, как Д.И. Мейер и В.И. Синайский73 были твёрдо уверены в том, что право собственности может и должно распространиться не только на телесные объекты гражданского права, такого подхода придерживался Сенат – пожалуй, наиболее авторитетный правоприменительный орган Российской империи.74 Ещё в начале XX века была видна тенденция дематериализации гражданского оборота, об этом писали абсолютно все цивилисты того времени (Г.Ф. Шершеневич и И.Б. Новицкий, отрицали, тем не менее, и практику Сената, и потребности формирования общих положений об абсолютных правах). Тогда, возможно, попытки ревизии понятия права собственности не так уж и новы, не так уж и противоречат доктрине российского гражданского права? При таком рассмотрении проблемы модернизации терминов «собственность» и «право собственности» возможно опровергнуть легальные и доктринальные аргументы о соотнесении понятия «собственность» исключительно с вещами как с объектами гражданского права. Доктрина гражданского права и законодательство должны перейти от регулирования права субъекта на вещь («res») к регулированию права субъекта на любое принадлежащее ему благо («bona»).75 Таким образом логично будет завершён переход, начатый ещё римским частным правом, поставившим вопрос о соотношении понятий «вещь» и «благо» как частное и общее, переход, поддержанный русской дореволюционной цивилистикой и пытающийся заявить о себе в настоящее время.

Выходом, на взгляд автора, представляется формирование новой категории, отличной от категории права вещной собственности на информацию, однако включающей в себя конституционные принципы гражданского права, учитывающей нередко встречающийся в законодательстве подход к понятиям «имущество» и «собственность» и воспринявшей традицию развития института права собственности. В качестве одного из возможных вариантов по аналогии с терминами «собственность как наиболее полное вещное право» и «интеллектуальная собственность» предлагается термин «литтеральная собственность». Поскольку споры о терминах – одни из самых продолжительных и нелогичных, постольку считаю уместным лишь в общих чертах обосновать выбор именно этого термина. Во-первых, прилагательное «литтеральная» происходит от латинского слова «littera» – буква76, а значение буквы как базового символа письменного языка, передающего информацию, и как единицы измерения текста переоценить невозможно. Во-вторых, термин «литтеральная собственность» гармонирует с уже порядком забытым из-за редкой используемости термином «literary property» – литературная собственность, то есть авторское право на произведения литературы либо сами эти произведения.77 Наконец, в-третьих, данный термин в некоей степени противостоит термину «информационная собственность», поскольку последний страдает от грамматико-лингвистической ошибки – тавтологии и уже несколько искажён неверными представлениями о самой сути права на информацию. Насчёт тавтологии отметим, что с принятием оспариваемого понятия с неизбежностью будут появляться словосочетания «информационная собственность на информацию», заключающие в себе логический круг – определение первого понятия через второе при одновременном определении второго через первое, своеобразный юридический аналог «белой белизны» и «прейскуранта цен». Насчёт уже сложившейся ошибочной доктрины отметим, что в доктрине информационного права и в доктрине права гражданского нередко говорится о том, что «у собственника или владельца [информационных ресурсов] нет специальных прав на информацию»78, «это не монопольное право на какую-то информацию, а особое право, призванное защитить интересы субъекта, в обладании которого находится такая информация… сама же информация остаётся свободной»79. Наиболее ярким, на наш взгляд, примером подмены права на информацию неким суррогатом «права на право на информацию» при низком уровне юридической техники является предлагаемое В.А. Копыловым определение информационной собственности, которое он рекомендует включить в ГК РФ – «…право информационной собственности, под которым понимается право собственности на исключительное право использования содержания информации, отображённой в конкретном экземпляре информационного объекта (информационной вещи)»80. В дополнении к этому, В.А. Копылов, вопреки действующему гражданскому законодательству, цивилистической доктрине и положениям криминалистики считает, что определение норм института «информационной собственности» должно строится либо на дуализме институтов вещного (по отношению к материальному носителю с отображённой на нём информацией, несмотря даже на то, что в качестве материального носителя сам г-н Копылов в той жё работе81 признаёт сигналы, распространяемые в компьютерной сети, изображения на экранах ЭВМ и память ОЗУ и память «жёстких дисков» тех же ЭВМ) и авторского права (вопреки статьям 1 и 6 Авторского закона, В.А. Копылов считает, что от авторского права можно позаимствовать регулирование и охрану содержания информации на носителе)82, либо на триединстве цивилистических институтов авторского права и вещного права, а также криминалистического института автороведческой экспертизы (решение вопросов авторства производителя информации и различения оригиналов документов и их копий, хотя сделать такое решение инструментарием автороведческой экспертизы невозможно).83 Выводы, сделанные г-ном Копыловым, отрицают самостоятельный характер информации как объекта гражданского права, специфику его правового регулирования и отказывают абсолютному праву на информацию в признании его правовым режимом sui generis.

Теоретическому обоснованию института литтеральной собственности препятствует весьма серьёзный фактор: в научной правовой литературе, особенно – в работах специалистов, занимающихся административным правом, принято отрицать какие-либо монопольные права на информацию со ссылкой на часть 4 статьи 29 Конституции (в литературе, посвящённой «информационному праву», данная норма признаётся и почитается за краеугольный камень, она даже получила специфическое наименование – «информационные правомочия личности» или «информационная автономность»). Комментарии к Конституции и ко Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 года, содержащей сходные положения, как правило, связывают данные права в информационной сфере исключительно со свободами мысли и слова. Из данных актов следует, что в РФ каждый человек имеет «право на свободу убеждений и на свободное выражение их». Это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ.84 Наконец, говоря о том, что Конституция осуществила совмещение свободы слова с «информационным правомочием личности», мы забываем о наличии другого немаловажного акта, на базе которого в своё время и создавалась нормы Конституции, посвящённые правам и свободам субъектов. Этим правовым актом является Декларация прав и свобод человека и гражданина,85 которая в статье 13 разделяет, с одной стороны, свободу мысли и слова, и, с другой, право искать, получать и свободно распространять информацию. Причём данное право, касающиеся информации, Декларация определяет не как всеобъемлющее – ограничениями его названы охрана нравственности, личной, семейной, профессиональной, коммерческой и государственной тайны. Как видно, Декларация более логично осуществляет базовое регулирование отношений, предметом которых выступает информация. Ссылаясь на Декларацию 1991 года и толкуя Конституцию в несколько ином ключе, становится возможным обосновать конституционную предустановленность права на информацию. Во-первых, получать информацию необходимо на каком-либо правовом основании, на каком-либо титуле. Во-вторых, Конституция РФ прямо говорит о нескольких способах приобретения прав на информацию: создание (что гармонирует с пунктом 1 статьи 218 ГК РФ – приобретение права собственности на вновь созданный объект), получение в результате передачи или распространения (гармонирует со статьями 223, 224 ГК РФ – приобретение права собственности при передаче вещи). В-третьих, возможно применить логический приём – индукцию и на место слова «информация» подставить словосочетание «объект гражданского права». Выглядеть при подобном толковании статья 29 Конституции будет следующим образом: «Каждый имеет право свободно искать и получать объекты гражданского права, передавать, производить и распространять принадлежащие ему объекты гражданского права любым законным способом». В таком случае конституционная норма получит новый, неожиданный смысл, снимающий противоречия между возможностью существования права конкретного субъекта на информацию как на объект гражданского права и свободой информационного оборота, свободой поиска, передачи и получения информации в том виде, в котором она воспринимается доктриной конституционного права. Данный вывод весьма органично сочетается с позицией Информационного законопроекта, вынесенной в преамбулу данного акта.86

Исходя из сложившейся классификации частных прав на абсолютные и относительные, право литтеральной собственности по своей природе является абсолютным правом, то есть таким, по поводу которого возникает абсолютное правоотношение, в котором управомоченному лицу противопоставлен неопределённый круг обязанных лиц. По мнению В.Н. Лопатина, перечень абсолютных прав в информационной сфере должен быть определён законодательно – прав, не подлежащих ограничению и имеющих прямое действие в силу статьи 18 Конституции.87 Представляется неясным, какие абсолютные права могут существовать на информацию, помимо аналогичного, но не тождественного вещному праву собственности абсолютного права – права литтеральной собственности? Так, если мы говорим об абсолютном праве на вещь, то подразумевается право собственности, поскольку все другие права, даже весьма с ним сходные (такие, как право доверительного управляющего на имущество) нельзя назвать абсолютными, они «осложнены» наличием собственника – истинного носителя абсолютного права в отношении конкретной вещи.

В содержание права литтеральной собственности целесообразно включить, в том числе, правомочия по владению, пользованию и распоряжению, в соответствии с классической римской триадой, имеющей многовековую историю и служащей базисом для российской цивилистики. Однако специфика информации как особого объекта гражданского права предопределяет несколько иное, отличное от традиционного, видение указанных правомочий. Категория информации потому не может вписаться в традиционное римское «uti, abuti, frui, habere et possidere», что с точки зрения догмы римского частного права, на которой базируется российская цивилистика, информация вполне обоснованно не относится к категории вещей, в отношении которых возможно осуществлять означенные правомочия собственника – информация есть нематериальное благо («bona incorporalis»). Однако стоит отметить, что и классическая «триада» не вполне применима к собственности и на материальные объекты. Попытка редукции максимально полного господства над объектом к трём, пусть и весьма существенным, но не всеохватным, правомочиям, отмечается и в экономической (смотри выше), и в юридической литературе. Приняв безоговорочно три правомочия, мы проигнорируем тем самым правомочие защищать принадлежащее субъекту благо (если, разумеется, не будем до бесконечности расширять правомочие распоряжения), и другие. Перефразировав уже многократно цитированного в настоящей работе классика русской цивилистической мысли, И.Б. Новицкого, отметим, что право литтеральной собственности есть возможность наиболее полного – в пределах законных ограничений – господства над информацией как над объектом гражданского права. Важнейшими правомочиями, предоставляемыми правом литтеральной собственности, представляются правомочия владения, пользования и распоряжения.88 Заметим, что схожая формулировка уже содержится в Информационному ГОСТе, который под собственником информации понимает субъекта, в полной мере реализующего полномочия владения, пользования, распоряжения информацией в соответствии с законодательными актами.

В полной мере реализовать свои полномочия литеральный собственник может лишь в отношении информации, если она принадлежит ему монопольно – иначе каждый раз, решив применить теорему Пифагора, мы должны будем испрашивать разрешения у его вероятных наследников, что представляется полнейшим абсурдом. Другими словами, право литтеральной собственности на информацию, доступ к которой открыт в соответствии с законом (например, подобный перечень установлен статьёй 9 Информационного законопроекта) или в соответствии с решением литерального собственника, либо должно превратиться в некое nudum ius, не имеющее в своём содержании ни правомочий монопольного владения, ни распоряжения, ни защиты, либо попросту прекратиться – ius nulla. Прекращение права литтеральной собственности в результате распространения информации, то есть утраты собственником монопольного владения по его воле или против его воли, может, тем не менее, влечь за собой некие «остаточные» правомочия, в частности – права на указание его в качестве источника информации и сопутствующее ему право на защиту от плагиата, то есть попытки присвоения другим лицом права литтеральной собственности на уже существующую информацию или попытки присвоения титула источника информации. Подобные конструкции гармонируют с положениями пункта 3 статьи 8 Информационного законопроекта (прекращение исключительных прав на информацию при придании ей режима общедоступности и сохранение права требовать указания на это лицо как на предоставившее информацию для распространения). Однако зададимся вопросом: а на каком же праве в подобном случае государству принадлежат данные различных кадастров и регистров? Ведь многие из специальных правовых актов, касающиеся таких данных, предусматривают режим собственности. Какое же тогда у государства право на эти информационные объекты? Ответ, по всей видимости, прост: одновременно с прекращением права собственности в связи с приданием информации статуса общедоступной у субъекта возникает ограниченное право на информацию, содержанием которого выступают правомочия немонопольного владения и пользования.

Правомочие владения информацией подразумевает в себе два момента. Первый состоит в том, что информационный объект должен находиться в сфере господства субъекта гражданского права, если такового господства нет, то мы либо не можем говорить о полноте права (например, если акционерное общество передаёт реестр акционеров другому субъекту – реестродержателю), либо подразумеваем вообще его отсутствие. Второй момент связан с наличием воли владеть информацией как своей – наличием animus domini, если лицу информация предоставлена для каких-то целей, то оно не приобретает права владения (опять приведём в качестве примера ситуацию с реестродержателем). Два момента, фактический (possessio) и волевой (ius possidendi), должны одновременно присутствовать для полноты права собственности на информацию. Вопрос о возможности владения нематериальным объектом, безусловно, является одним из самых дебатируемых в современной российской цивилистике, однако представляется, что фактическое господство и интенция на владение может присутствовать и в отношении таких нематериальных объектов, как права требования (например, акционерное право говорит о «владельце» акции – эмиссионной бездокументарной ценной бумаги), и в отношении информации (вне зависимости от того, документированная она или нет) и в отношении прочих нематериальных объектов. Некоторые исследователи, говоря о невозможности владения любыми объектами, кроме вещей, тут же вводят термин «обладание», что представляется юридическом псевдоморфозом.89 «Обладание» по сути является ничем иным, как владением информацией, смысл в этом отделении практически отсутствует, несмотря и на положения законодательство (например, это делают статья 139 ГК РФ и Информационный законопроект), и на литературу. Право пользования – одно из существенных правомочий литтерального собственника. Оно заключается в том, что пользователь информации вправе применять её в своей деятельности, для удовлетворения своих имущественных и личных неимущественных интересов. Данное правомочие роднит право на информацию с объектами права интеллектуальной собственности, однако, как справедливо отмечал В.А. Дозорцев, в последних сведения играют лишь вспомогательную роль, на первый план выходит именно правомочие пользования. В отношении же информации как таковой мы не можем утверждать то же самое. Более того, имея право на информацию, литеральный собственник может реализовывать свои правомочия в активной и в пассивной формах: к пассивной форме и будет отнесено неиспользование информации, причём в соответствии со статьёй 9 ГК РФ отказ от осуществления того или иного права, в том числе – права пользования, не влечёт прекращения данного права. Гражданско-правовые институты, регулирующие отношения с информационными объектами, не оперируют инструментом принудительной лицензии. Право распоряжения, по мнению В.А. Дозорцева и составляет право на информацию, выражаясь в дозволенности передавать информацию третьим лицам или распространять эту информацию90 Пассивная форма реализации данного правомочия выражается в «праве молчать», то есть не предоставлять информацию никому, за исключениями, установленными волей литтерального собственника и законом. Однако правомочие распоряжения не стоит абсолютизировать – оно тесно связано с другими правомочиями, без них распоряжение немыслимо: чем же распоряжается субъект, если при этом не передаётся ни владение, ни пользование, ни другие правомочия (например – право на защиту)? Помимо владения, пользования и распоряжения, в содержание права литтеральной собственности входят и иные, в том числе – право на защиту, проанализированное в параграфе 2/4 настоящей работы. Информационный законопроект приводит и другие правомочия, в том числе: определять порядок и условия доступа к информации, модифицировать или разрешать модификацию информации.

Конструкция права литтеральной собственности может быть осложнена и наличием нескольких собственников на один информационный объект. Общая литтеральная собственность представляется возможной только в двух формах – общей совместной и общей долевой. Однако подобная ситуация является исключением из общего правила.

Без сомнения, право литтеральной собственности не может быть неограниченным со стороны публичного правопорядка, однако здесь следует отметить два фактора. Первый – неограниченного права собственности на сегодняшний момент представить себе невозможно, этого не позволяют современные реалии. Поэтому «неограниченность» понимается как условность, как некая идея, не имеющая конкретного воплощения в полном виде. Право собственности, в том числе – литтеральной, ограничивается как публичным интересом, так и частным, однако второй если имеют своей целью установление лучших правил для частных субъектов, то первый нацелен на обеспечение защитных мер для публичных субъектов (для суверена в широком смысле этого понятия) и для общества в целом. Второй фактор состоит в том, что эти ограничения должны получить чёткие определения, сфера вмешательства публичного субъекта в частное право должна быть максимально точно обозначена.91

Подводя итог параграфу 2/1, необходимо ещё раз отметить 6 его основных пунктов:

  • На информацию возможно установление права собственности, это доказывается по семи основаниям: наличие конституционного и международного регулирования права собственности, подход ГК РФ к категориям «имущество» и «собственность» в ряде статей как к комплексным, наличие норм о праве собственности в законодательстве и поддержка проприетарной концепции судами, уместность заимствования классических правомочий собственника при наполнении их новым смыслом для описания правомочий собственника информации, необходимость модернизации подходов к праву собственности.

  • Обосновывается термин «литтеральная собственность».

  • Право литтеральной собственности по своему характеру есть абсолютное право.

  • Наличие института литтеральной собственности не противоречит свободе мысли и слова, «информационной автономности» индивидов.

  • Раскрываются основные правомочия литтерального собственника.

  • Упоминается возможность существования общей собственности на информацию.

  • Обосновываются публично-правовые ограничения права литтеральной собственности.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconСанкт-петербургский государственный университет философский факультет Кафедра культурологии
Отделение русистики и славистики и Центр русистики факультета гуманитарных наук Латвийского университета, Латвия

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconПетербургский Государственный Университет Математико-механический...
Генерация редакторов по конкретному синтаксису нотаций редакторов (метамоделям) 16

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconВестник итарк
Кафедра информационных систем Сыктывкарского лесного института (филиала) гоу впо «Санкт-Петербургский государственный лесотехнический...

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconНаш курс санкт-петербургский государственный университет математико...
Перед вами коллективный портрет одного выпуска математико-механического факультета Санкт-Петербургского (Ленинградского) государственного...

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconЮридический факультет Кафедра гражданского и предпринимательского права
Понятие финансовой аренды (лизинга) и договора финансовой аренды (лизинга), история развития лизинга

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconСанкт петербургский государственный университет факультет географии и геоэкологии
...

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права icon2013 год Санкт-Петербургский государственный университет сервиса...
До творческих испытаний допускаются абитуриенты, прошедшие консультацию и представленные к творческим испытаниям!

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconПравила приема в Государственное образовательное учреждение высшего...
Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Санкт-Петербургский государственный университет

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconПетербургский Государственный Университет Математико-механический факультет

Санкт-петербургский государственный университет юридический факультет кафедра гражданского права iconЛитература», защищена диссертация на тему «Проблема межнационального...
...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница