Транзиткнига




НазваниеТранзиткнига
страница4/47
Дата публикации22.08.2013
Размер7.11 Mb.
ТипКнига
www.lit-yaz.ru > Физика > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   47

^ Природа, хозяйство и государство
Наиболее достоверным способом измерения урожайности служит показатель, демонстрирующий, сколько раз посеянное зерно воспроизводит само себя. Когда, к примеру, одно посеянное зерно при уборке урожая приносит пять зерен, мы говорим о коэффициенте урожайности «сам-пят», или 1:5. Так вот, коэффициент урожайности в средневековой России обыкновенно составлял 1:3 («сам-третей»), либо, в лучшем случае, 1:4 («сам-четверт»). Считается, что это — минимальная урожайность, при которой имеет смысл заниматься хлебопашеством, ибо такой урожайности хватает, чтобы прокормить население.

Причём, при урожае в «сам-третей» количество посеянного зерна ежегодно не утраивается, а удваивается, ибо каждый год одно из каждых трёх собранных зёрен нужно откладывать для нового сева. Так в России и «сам-третей» был не каждый год!

Сама российская география не благоприятствует единоличному земледелию. Не что иное, как именно наш климат располагает на севере России и в её центре к коллективному ведению хозяйства. Русский крестьянин-единоличник, обрабатывающий землю вместе с женой и малолетними детьми, даже с одной - двумя лошадками, просто не в со-

26

стоянии справиться с работой в климатических условиях лесной зоны, и ему не обойтись без помощи женатых детей и соседей.

А вот на юге нашей страны, как и на западе Европы, поля возделывались при полной свободе действий каждого земледельца на своей земле; в дореволюционное время большинство единоличных хозяйств — хуторов находилось на Украине и в казацких областях. И не в последнюю очередь это связано с тем, что полевые работы в центральных и северных областях нашей страны приходится проводить за четыре-шесть месяцев, а не за восемь-девять, имеющихся в распоряжении западного фермера.

Короткий период полевых работ и длинная, холодная зима создают русскому крестьянину дополнительную трудность: содержать скот в закрытом помещении на два месяца дольше, чем это делает западноевропейский фермер. Таким образом, скот не пасется ранней весной, и когда его выпускают на выпас, он уже изрядно истощён. Вот почему в нашей стране скот всегда был низкого качества, вопреки попыткам правительства и просвещённых помещиков его улучшить; ввезённые западные породы быстро вырождались и становились неотличимыми от жалкой местной разновидности. Сложности, которыми сопровождалось разведение крупного рогатого скота в лесной зоне, вызывали вечный недостаток навоза как удобрения, особенно на севере, где он нужнее всего.

Неурожаи превратили жизнь на Русской равнине в постоянную борьбу за выживание. И нет ничего удивительного, что такой ритм жизни наложил отпечаток на хозяйственную деятельность, политическое устройство, психологию населения и всё прочее.

Сельскохозяйственные работы имели рваный ритм. В течение короткого капризного лета нужно было посеять, вырастить и убрать урожай, посеять озимые, заготовить корм для скота чуть ли не на целый год и выполнить множество других хозяйственных работ. А тому, кто начинал с нуля — новичку или желающему отделиться от отца крестьянину, — нужно было успеть ещё и дом построить. С начала мая до начала октября надо было работать не покладая рук, а капризы погоды, несвоевременные дожди или ранние заморозки могли свести на нет все эти усилия. В то же время на запа-

27

де Европы труд был более размеренным, на полях не работали лишь в декабре и январе.

После того, как осенью работа заканчивалась, наступал перерыв, люди стремились расслабиться, устроить себе праздник — шумный, яркий, с размахом. Затем начинались зимние морозы. В это время жизнь затихала, текла спокойно и неторопливо. А сторонние наблюдатели воспринимали это как проявление медлительности и лени, неумение сосредоточенно, планомерно работать. Вот пример того, как без знания причины делаются неверные выводы.

На самом деле природно-климатические условия столетиями формировали у людей повышенную работоспособность, выносливость и терпение. Их характерной особенностью было умение собрать физические и духовные силы в момент, когда, кажется, уже все ресурсы человека исчерпаны.

Из-за непредсказуемости погодных условий и невозможности заранее что-либо спланировать и рассчитать, русскому человеку надо было быть всегда готовым к неравномерной трудовой нагрузке. Кроме того, непогода могла в одночасье сделать напрасными все старания, сравняв старательного и нерадивого. Весь быт земледельца был подчинён строжайшей экономии ресурсов и времени, что отражалось на характере жилища, одежды, пищи, психологии сельского жителя и т.д.

Кроме того, в пределах Восточно-Еропейской равнины ситуация усугублялась недостатком плодородных почв. Стремление завладеть более плодородными землями было одной из причин движения на юг и восток. Этим объясняется большой размер нашей страны. Экстенсивный характер земледельческого производства и объективная невозможность его интенсификации привели к тому, что основная историческая территория Русского государства, на взгляд стороннего наблюдателя малонаселённая, не выдерживала увеличения плотности населения. Отсюда постоянная, существовавшая веками, необходимость оттока населения на новые территории в поисках более пригодных пашенных угодий, более благоприятных для земледелия климатических условий и т.д.

Вот объективное свидетельство прусского агронома Августа Гакстхаузена (August von Haxthausea), побывавшего в России в 1840-х годах. Он сравнивал доход, приносимый двумя хозяйствами (размером в 1000 га пашни и луга каждое), од-

28

но из которых находится на Рейне, а другое — в Верхнем Поволжье. Согласно расчётам Гакстхаузена, на немецкой ферме такого размера должно быть постоянно занято 8 крестьян и 6 крестьянок; кроме того, требуется 1 500 человеко-дней сезонного наёмного труда и четыре упряжки лошадей. Все расходы по ведению хозяйства на ней составят 3 500 талеров. При расчётном общем доходе в 8 500 талеров ферма будет приносить 5 000 талеров чистой прибыли ежегодно. В России же более короткий период полевых работ, что требует большей концентрации рабочей силы, и для выполнения той же работы понадобятся 14 крестьян и 10 крестьянок, 2 100 человеко-дней наёмного труда и семь упряжек. Соответствующие расходы снизят чистую прибыль почти вдвое, до 2 600 талеров.

И это притом, что земля в обоих случаях считается равноценной, чего на самом деле, естественно, нет. Если же ещё добавить сюда суровые зимы, которые не позволяют российским крестьянам заниматься полевыми работами шесть месяцев в году, дороговизну транспорта из-за больших расстояний, плохих дорог и разбросанности населения, меньшую производительность труда русского крестьянина по сравнению с немецким и принять во внимание последнее, но от того не менее важное обстоятельство — низкие цены на сельскохозяйственные продукты, — становится очевидным, что земледелие на севере России не было доходным предприятием и имело смысл лишь в отсутствие иных источников заработка.

Вывод Гакстхаузена заключался в том, что поместье в России может стать доходным лишь при двух условиях: при использовании труда крепостных (что освободит помещика от расходов по содержанию крестьян и скота, поскольку крепостные кормятся сами) или при сочетании земледелия с мануфактурой (что поможет занять крестьян, сидящих без дела в зимние месяцы). Но чтобы завести у нас мануфактуру, тоже нужно вложить немало средств.

А общий итог его сравнения состоял в том, что если вам подарят поместье в России, лучше всего отказаться от подарка, так как из года в год оно будет приносить убытки.

Но мы всё-таки на своей земле как-то живем.

В 1886 году А.Н. Энгельгардт, русский профессор химии, около двадцати лет проживший в деревне и превративший своё запущенное имение в образцовое, подтвердил мнение

29

Гакстхаузена, заявив, что в России капитал, вложенный в государственные облигации, приносит более высокую прибыль, чем средства, пущенные в сельское хозяйство. Государственная служба тоже была доходнее земледелия.

Итак, России из-за суровых условий на протяжении тысячелетия требовалось нести для своего существования гораздо больше затрат, чем Западу, а невысокая агрикультура и низкая урожайность давали, в конечном счёте, меньший объём совокупного прибавочного продукта по сравнению с тем же Западом. Казалось бы, в конечном итоге в России могло иметь место лишь сравнительно примитивное земледельческое общество с низкой культурой.

Тем не менее, как известно, и развитие у нас шло своим чередом, и культура была мирового уровня. Хотя трудностей было больше чем достаточно. Например, объективно низкая плотность населения служила препятствием развитию средств сообщения. А это тормозило развитие внутреннего рынка, и потому внутренняя торговля носила примитивней характер, караванный и ярмарочный. Внешняя торговля тоже отличалась пассивностью и находилась преимущественно в руках иностранцев, нуждавшихся в русских товарах.

Капитал был редок, и пользование им, при медленности обмена и величине риска, оплачивалось чрезвычайно высоким процентом. Слабо развитое промышленное производство препятствовало развитию кредита, что, в свою очередь, мешало развитию промышленных предприятий и подталкивало к поддержанию на чересчур высоком уровне нормы предпринимательской прибыли. Поэтому не удивительно, что кредитные учреждения возникли в России только в начале XVIII века, и то стараниями правительства, и служили скорее орудием государственной политики, чем средством торгово-промышленного оборота. До нижних же слоев населения, наиболее нуждающихся в правильно устроенном кредите, он дошёл только в начале XX века.

Ясно, что раз уж природно-климатические факторы оказали влияние на хозяйственную жизнь и формирование психологии народа, то они повлияли и на формирование и функционирование различных социальных структур, включая само государство.

Огромная территория и суровые природные условия определили в сознании народа не только стереотип коллектив-

30

ной жизни, но и требование иметь решительного руководителя — тут было не до дискуссий. А поскольку главной задачей сохранения государственности была защита рубежей, то облик правящего класса, по крайней мере, на ранних этапах, был военизированным. А существенная ограниченность объёма совокупного прибавочного продукта диктовала простоту устройства и малочисленность этого класса. Например, в петровскую эпоху весь господствующий класс составлял не более 6-7% от всего населения, а на него возлагалось административное и хозяйственное управление, судебно-правовое регулирование, финансы, внутренняя и внешняя безопасность, религиозно-культовые и идеологические функции и т.д.

«Приказных» же людей в этом слое на рубеже XVII— XVIII веков, то есть тех, кто был занят непосредственно функциями государственно-административного управления, в России насчитывалось около 4,7 тысячи человек, тогда как в Англии в начале XVIII века при вчетверо меньшем населении их было 10 тысяч.

И позже общее число российских чиновников было довольно невелико, особенно при сопоставлении с другими странами, хотя в России значительная часть преподавателей, врачей, инженеров и людей других специальностей находилась на государственной службе и входила, таким образом, в состав чиновничества. К 1917 году всех государственных служащих насчитывалось 576 тысяч, а во Франции, численность населения которой даже вместе с колониями значительно уступала численности населения Российской империи, в государственном аппарате в 1914 году служило 468 тысяч человек, в Англии в том же году (с населением втрое - вчетверо меньшим) — 779 тысяч. В США в 1900-м (при населении в полтора раза меньшем, чем в России) чиновников было 1275 тысяч. Наконец, в Германии в 1918 году (при населении в 2,5 раза меньшем, чем в России) — 1,5 миллиона человек.

Качественный уровень чиновничества был у нас, в общем, весьма высок, ибо система образования, сложившаяся в России к тому времени в тех её звеньях, которые непосредственно пополняли своими выпускниками наиболее квалифицированную часть интеллектуального слоя (гимназии и вузы), находилась на уровне лучших европейских образцов,

31

а во многом и превосходила их. Дореволюционные русские инженеры, в частности, превосходили своих зарубежных коллег именно по уровню общей культуры, ибо в то время в России на это обращали серьёзное внимание, не рассматривая инженерную специальность как узкое «ремесло».

Интеллектуальный слой старой России отличался тем, что он был преимущественно дворянского происхождения. Фактически, интеллектуальный слой и был дворянством, то есть образовывал, в основном, высшее сословие.

Так или иначе, с учётом численности населения в России было в 5-8 раз меньше чиновников, чем в любой европейской стране. При таких условиях нормальное функционирование государства было невозможным без многочисленных и развитых структур общинного самоуправления и весьма широкой демократии и в городе, и в деревне.

Но и помимо расходов на аппарат управления государству для своего сохранения приходилось очень много тратить. В XVI—XVIII веках основные траты пришлись на строительство пограничных крепостей-городов и уникальных по размерам оборонительных сооружений — засечных полос, крупных металлургических производств для выпуска оружия, строительство огромных каналов, сухопутных трактов, заводов, фабрик, верфей, портовых сооружений.

Это можно было осуществить, только взяв под правительственный надзор многие отрасли экономики. Без принудительного труда сотен тысяч государственных и помещичьих крестьян, без особого государственного сектора экономики построить перечисленные объекты было просто невозможно. И всё это в совокупности, по мнению академика Л.В. Милова, способствовало созданию крестьянской общины как необходимого компенсационного механизма выживания. А существование общины, в конечном счёте, вызвало к жизни наиболее жёсткие и грубые механизмы изъятия прибавочного продукта в максимально возможном объёме. И в основе крепостничества лежала та же община, круговая порука.

Богатство помещика определялось не количеством земли, которую он имел, а количеством крепостных душ, которыми он владел. А сам помещик зависел от центральной власти. Иначе при минимальном прибавочном продукте и требованиях безопасности государства было не выжить.

32

Важнейшее хозяйственное значение имело терпеливое и многовековое освоение таёжных ресурсов почти незаселённой Сибири, ибо соболь, белка и песец — это было тогда то же самое, что теперь нефть и цветные металлы, идущие на экспорт и дающие валютные ресурсы государству. Когда этот ресурс был исчерпан, роль главного экспортного товара стал играть хлеб, притом, что его не хватало внутри страны.

Так, на рубеже XIX—XX веков зерно составляло 47% всего нашего экспорта. Менее известно другое: после вывоза на каждого жителя империи оставалось 15 пудов (240 кг) зерна в год, в том числе то, что шло на корм скоту. В странах же, закупавших русское зерно (Дания, Бельгия, США и др.), на каждого жителя приходилось от 40 до 140 пудов хлеба, — и они желали прикупить ещё. Но для нас этот вывоз был вынужденным и шёл за счёт экономии на своём питании. Не случайно государственные службы торопились собрать налоги немедля после уборки урожая, не без оснований полагая, что иначе крестьяне сами всё съедят.

Развитие России требовало интенсивной внешней торговли, а для неё нужны были незамерзающие порты, между тем, до Петра I был лишь один крупный порт — Архангельск близ Полярного круга. Уже к концу царствования Петра самым крупным торговым портом стал Петербург, а вторым по значению — Рижский порт, открывший ворота для потока товаров чернозёмных районов России. К концу XVIII века крупнейший перевалочный центр на пути сельскохозяйственной продукции этих регионов к Западной Двине — Калуга — превратился в крупнейший город России.

Освоение южных районов, присоединение Крыма дали возможность строительства черноморского торгового флота. С начала XIX века из Одессы и Таганрога резко увеличился вывоз за рубеж российского зерна, но чтобы проводить свои торговые суда через черноморские проливы, нужно было держать русские войска как можно ближе к Оттоманской Порте, причём, против выхода России в Средиземное море выступали ведущие страны Европы. Как же при таких условиях можно было обойтись без сильного государства?

А в начале XX века выяснилось, что содержать силу ему нужно было не только на западе и юге, но и на востоке.

33
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   47

Похожие:

Транзиткнига iconЛинн Мессина Модницы Scan, ocr & SpellCheck: Larisa F
Мессина, Л. М53 Модницы: [роман] / Линн Мессина; пер с англ. М. В. Синельниковой. — М.: Act: act москва: Транзиткнига, 2006. — 317,...

Транзиткнига iconУэнди Уэкс Поговорим о любви
Уэкс, Уэнди. Поговорим о любви: Роман / У. Уэкс; Пер с англ. Г. Е. Рязанцевой. — М.: Ооо «Издательство act»: ooo «Транзиткнига»,...

Транзиткнига iconШкуро А. Г. Гражданская война в России: Записки белого партизана
Издание: Шкуро А. Г. Гражданская война в России: Записки белого партизана. — М.: Act: Транзиткнига, 2004

Транзиткнига iconО западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе
«о западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе»: аст, Астрель, Транзиткнига; М.:; 2004



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница