Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.)




НазваниеМехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.)
страница2/3
Дата публикации25.08.2014
Размер0.53 Mb.
ТипАвтореферат
www.lit-yaz.ru > Философия > Автореферат
1   2   3
Глава I. «Социально-философский анализ духовной культуры Ирана в период правления Сафевидов» состоит из двух параграфов и рассматривает историю правления Сафевидов, которое длилось более 200 лет. В первом параграфе «Краткая история династии Сафевидов» рассматривается вопрос о вкладе каждого Сафевидского шаха в развитие престижа династии и Ирана вцелом. Среди исследователей идут дебаты относительно этнического происхождения Сафевидов. Некоторые западные исследователи, изучающие историю династии, пытаются доказать, что семья Сафевидов имеет местное иранское происхождение, а не тюркское, как это принято утверждать. Скорее всего, семья возникла в Персидском Курдистане, а затем перебралась в Азербайджан, где ассимилировалась с говорящими по-тюркски азарийцами, и в конечном итоге поселились в маленьком городе Ардебиль где-то в ХI веке1. Есть и вовсе противополжное этому суждение, согласно которому родоначальник династии Исмаил (1502 – 1524 гг.) происходил из рода шейха Сафи ад-Дина Исхака аль-Мусевиаль-Ардебили, который в свою очередь в 26-мколене якобы происходил от имама Али ибн Абу Талиба (годы правления 656 – 661 гг.) и дочери пророка Мухаммада - Фатимы. Этой информациии верили сами Сафевиды и рьяно проповедовали шиизм, культ Али. Сафевиды объединили разрозненные мелкие государства и создали цельную империю. В результате активной внутренней и внешней политической деятельности Сафевиды расширили владения своей империи. В нее, кроме Ирана и Азербайджана, входили часть Армении, Грузии, Курдистана, Луристан, значительная часть нынешнего Афганистана (кроме Балхскоговилоята), Ирак, включая Багдад. Столицами Сафевидов были вначале Тебриз, Казвин и с 1598 г. – Исфахан. Основатель шахской династии Исмаил I (рождения 1488 – умер в 1524 г.) в мае 1502-го года короновал себя шахом Ирана.

В годы правления Сафевидов элита семи тюркских племен кызылбошей – шомлу, румлу, устоджлу, туркмены, зулкадары, афшоры и кочоры – были главной опорой Сафевидов, поскольку последние удовлетворяли политические и экономические интересы этих племен. Впоследствии только шах Аббас I отказался от услуг и влияния кызылбошей, сделав основной упор на иранцев, армян и представителей других народностей.

Одиннадцать Сафевидских шахов в течение более 200 лет (с 1502 г. по 1736 г.) правили империей. Не все из них с одинаковым усердием служили престижу рода, династии, и тем более Ирана. Были откровенные бездари, которых кроме гарема и алкоголя ничего более не интересовало. Их было больше и именно они стали причиной того, что культурный центр фарсиязычных народов сместился из Ирана в Могольскую Индию (1526 – 1858 гг.).

Священная война в защиту шиизма была главенствующей в военных действиях династии. Однако эта война расколола весь мусульманский мир и преимущественно была виной ослабления и дальнейшего распада Сафевидской династии.

Но были и выдающиеся правители, как Аббас I, который укрепил империю, создал новую систему экономики, преобразовал армию, создал благоприятное поле для развития культуры и искусства. Он создал практически новый город - Исфахан, ставший в свое время одним из лучших в мире не только в плане архитектуры, но и урбанизированой культуры в целом.

Вводимые в научный оборот некоторые новые материалы позволяют рассматривать Сафевидский Иран не только в фокусе двора, но и в его провинции. Так, нам показалась весьма драматичной судьба Грузинских князей, которые оказывались под эгидой Сафевидских шахов. Сафевиды принуждали последних принять шиитскую веру. Принявших шиизм награждали щедро, наряду с грузинскими владениями им во владения выдавали территории Ирана, назначали воеводами военных формирований, чтили их за храбрость в войне с врагами. Однако именно их использовали в подавлении народных восстаний. Грузин, отказавшихся принять шиизм или сотрудничать со двором, подвергали гонениям – как самих князей, так и их семейства, лишали их статуса, умерщвляли1.

Согласно многочисленным историческим источникам, при дворе Сафевидов (особенно при шахе Исмаиле I, Тахмосбе I и Аббасе I), собирались выдающиеся ученые, астрономы-астрологи, историки, поэты, художники, каллиграфы, музыканты и музыковеды. Сафевиды создают библиотеки нового типа, они были многофункциональными. Наряду с тем, что они являлись первоклассными для своего времени и региона библиотеками, которыми пользовались отечественные и из сопредельных стран ученые, вместе с тем они были своего рода Академией Художеств. В них были приглашены лучшие художники, каллиграфы и мастера со всех концов огромной империи. Они работали в специально созданных мастерских, в которых изготовлялись бумага, картон, чернила и краски для живописцев. Там же книги переписывались каллиграфами (хаттатами), иллюстрировались живописцами (мусавиррами), украшались орнаменталистами (наккашами), позолотчиками (музаххибами) и переплетались переплетчиками по картону (сахафами) и коже (муджелидами). В библиотеках проходила обучение искусству каллиграфии и живописи талантливая молодежь, а также члены царской семьи и придворная знать. В числе руководителей библиотеки были и величайшие художники Востока КамаледдинБехзод (1450 – 1537 гг.), Садик-бек Афшар (1534 – 1610 гг.), Риза-йи-Аббаси(1575 – 1635 гг.).

Но в контексте темы нашего исследования важно следующее: несмотря на то, что культура и искусство Ирана при Сафевидах развивались скачкообразно, тем не менее, именно при этой династии происходит необычайный взлет и одновременно падение такого яркого синтетического искусства как kitoboroi.

Во втором параграфе первой главы «Культурологическаякартина духовной жизни эпохи Сафевидов» описывается и анализируется состояние всей культуры и искусства эпохи Сафевидов. В частности, отмечается, что в связи с резким противопоставлением шиизма суннизму, политизацией жизни двора на первых этапах правления Сфевидов, Иран стал закрытой империей для творческих людей, которые предпочитали свободу и меценатство. В результате этого Иран перестал быть центром классической персидско-таджикской литературы. Литература носила преимущественно эпигонский, панегирический и религиозный характер. Рассматривая уровень развития литературы в самом Иране, который наряду с Хорасаном традиционно был центром классической персидско-таджикской литературы, автор дискутирует с исследователями А. Сатторзода и С. Амиркуловым1, предлагающим и Шайбонидскую, и Сафевидскую, и литературу Великих Моголов XVI–XVII вв. рассматривать как единую персидско-таджикскую литературу данного периода. Соглашась с уважаемыми исследователями относительно того, что все эти зоны действительно представляют в целом персидско-таджикскую литературу, тем не менее, считаем наиболее корректным с научной точки зрения и исторической правды называть вещи своими именами. Названные литературные зоны разные по уровню развития, по своему качеству, творческой инициативе, количеству деятелей, внесших вклад в дальнейшее развитие персидскоцй литературы, по новаторству, глубине постановки проблем.У Сафевидов во дворе обитали и чувствовали себя относительно комфортно литераторы-эпигоны. Круг тем суживался, идеи мельчали, теряли общественное звучание2. Поэзия стала вырождаться в формалистское трюкачество и происходило, по выражению Е. Э. Бертельса, «паразитическое разрастание техники в ущерб содержанию», «литература приобретала черты камерности, «личностная» касыда занимала в ней большое место…

В целом наблюдается неравномерное развитие видов духовной культуры. Например, в области точных и естественных наук, а также в философии спад не прекращается даже в период относительного государственного расцвета Ирана. Особенно в тяжелом положении оказалась свободная философская мысль. Вместе с тем развивалась теология. Развивалась историография в лице его видного представителя Хондамира и других Сафевидских историков.

Музыка у Сафевидов предпочиталась также религиозная, обслуживающая преимущественно ритуалы поминания Али и его сыновей.

Особого роста достигла архитектура и kitoboroi. В kitoboroi наблюдается рост тенденций светского характера. Анализу этого аспекта мы посвящаем целый параграф во второй главые.

И хотя стимулирующим фактором вновь здесь была религия, тем не менее, наблюдается и бурный рост зданий светского характера с настенной росписью и живописью светского характера.

Самым выдающимся вкладом Сафевидов в градостроительстве было то, что именно во времена Аббаса градостроительство в Иране впервые носило в себе идею во благо горожан и его гостей, а не только во благо правителей. Это принципиально новая идея в градостроительстве Ирана за все время его существования в эпоху Сафевидов. При строительстве нового Исфахана, например, учитывались все детали и прежде всего его природные свойства и ландшафт. Архитектурный план города в целом, и содержание шахской цитадели и других ключевых зданий рассмотрены как герменевтический космологический текст. Разумеется, такой подход к анализу градостроительства подготовлен оригинальными исследованиями ряда востоковедов. И логика интереса диссертанта к данному вопросу лежит через эвристическую активизацию этого огромного интеллектуального пласта.

В условиях роста городского строительства и подъема торговли продолжают успешно развиваться некоторые художественные ремесла, в частности, декоративное искусство, ювелирное искусство, поставлявшие предметы иранского экспорта. В отдельных видах искусства (живопись, декор) почти на протяжении всего столетия наблюдается подъем и даже появляются тенденции, свидетельствующие о новом художественном видении мира. И в заключение этого параграфа диссертант выявляет еще одну тенденцию, характерную для последних этапов правления династии Сафевидов. Во второй половине XVII в. и начале XVIII в. в искусстве Ирана особенно в визуальном (в живописи, декоре, а в керамике особенно), наблюдается влияние извне – точнее влияние Европы и Китая (особенно в фарфоре)1. Как рассматривать эту тенденцию? Как знак послабления иранской, вернее, Сафевидской ментальности, как знак ослабления политической воли династии или как знак, наоборот, силы, осознавшей необходимость открытия себя миру, как знак включения этого мира в свое прежде закрытое культурное пространство? Каковы результаты этой взаимосвязи? Известно, что эта тенденция преимущественно разрушила структуру миниатюрной и монументальной живописи. Этот период развития иранской живописи отмечается явной эклектикой2.

^ Глава вторая «Иранское мышление и художественно-культурологические особенности книгосоздания эпохи Сафевидов» посвящен непосредственно анализу художественного мышления иранцев эпохи Сафевидов, семантике и художественно-эстетическим особенностям kitoboroi.

В первом параграфе второй главы «^ Иранское мышление и его проекция в искусстве книгосоздания» диссертант отмечает, что рассмотрение сущности указанного в заглавии параграфа имеет принципиальное значение в деле анализа Сафевидского искусства книги, поскольку, будучи традиционным, именно в период Сафевидской эпохи происходит исторически значимое событие – небывалый расцвет и … разрушение многовековой традиции и в последующем ее исчезновение. Полное исчезновение, как феномена культуры произойдет сравнительно позже, но его начало в иранской культуре фиксируется именно в Сафевидской эпохе (1502 – 1736 гг.).

Анализ свойств иранского мышления, носящего основные свойства восточного мышления, имеет принципиальное значение, поскольку именно kitabarai со всеми видами искусств его составляющих представляет одну из существенных синтетических форм иранского мышления.

Следует отметить, что сама инициатива рассмотрения свойств восточного мышления принадлежит не восточным, а западным интеллектуалам. Это и логично. Европейцам хотелось осмыслить природу собственного мышления в сопоставлении с восточным.

Лишь начиная с ХХ в. наблюдается последовательная попытка исследователей рассматривать сущность, проявление, структуру восточного мышления. До этого, в частности, со стороны древнегреческих интеллектуалов, затем Вико, Гердера, Гегеля и ряда других европейских авторов были попытки сопоставления европейского и восточного мышлений. Однако одни не были зафиксированы, как значимые, другие, более яркие, как у Гегеля, были направлены на доказательство превосходства европейского, западного мышления1.

Изучение природы восточного мышления, как данности, находящейся вне сферы европоцентрийской оценки, или говоря иначе, нормальный объективный научный анализ феномена начался именно в ХХ веке, когда Запад перестал высокомерно сопоставлять своё с чужим, считая свое совершенным, а восточное примитивным, не развитым. И надо отдать должное Западу, который поднялся до уровня подлинной демократии и паритета, толерантности и понимания того, что «чужое» может и должен быть иным, чем европейское, при этом вовсе не быть отсталым, примитивным. Этот процесс особенно проявился тогда, когда стали крупными событиями для Запада выставки восточного искусства и миниатюр в Мюнхене и Берлине (1910 и 1912), Париже (1912), Лондоне (1931), Нью-Йорке (1933), Ленинграде (1935) и последующие выставки в Москве, Париже и других городах и странах. Такое явление в настоящее время стало нормой для культурной жизни Запада. На одну из таких ранних выставок побывал В. Кандинский. В своей статье для журнала «Аполлон», присланной им из Мюнхена в 1910 году после просмотра выставки, писал: «Мюнхенская выставка восточного искусства с избытком оправдала все надежды. Большое количество самых разнообразных, почти исключительно первоклассных произведений: ковров, майолики, оружия, изразцов, тканей и, наконец, – самое захватывающее и сейчас самое нам близкое – персидских миниатюр... Не верилось, что это может быть создано руками человека! Казалось, что стоишь перед тем, что рождается само, что дается небом, как откровение... Простота – почти до варварства. Сложность почти головокружительная, изысканность самого утонченного, чувственно замечтавшегося народа... Каким чудом удавалось ему соединить первое – яркое, примитивно выраженное, как бы оголенное внутреннее впечатление (которое непрерывно доминирует и не может быть ничем затерто, и которое мы, европейцы, так ошибочно стараемся передать «декоративностью») с кипящим изобилием деталей... Я стоял и смотрел – и то, что мне казалось верным в нашем «декадентском» искусстве, то, на что душа отзывалась с радостью до боли: «так, так, верно, хорошо!» – все затмилось, померкло, позабылось...»2

Хочу заметить, что подобная продуктивная аналитическая работа над пониманием сути восточного мышления обнаруживается у современных авторов, среди которых особо хочется отметить М.Бойс, А.Шиммель, К.Ясперса, В.В.Бартольда, Е.Э.Бертельса, А.Тойнби, И.С.Конрад, С.Ф.Ольденбурга, А.Ф.Лосева, И.Бечки, Я.Рипки, А.Гуревича, И.Брагинского, Р.Фрай, С.С.Аверенцева, В.В.Бычкова, В.В.Иванова, В.Н.Топорова, М.Фуко, Т.П.Григорьева, М.Т.Степанянц, А.Т.Литман, Ю.М.Лотман, Т.Я.Елизаренковой, Е.В.Завадской, М.А.Дандамаева, В.Г.Луконина, Л.А.Лелекова и еще десятки других исследователей.

Быть может благодаря их исследованиям в самой восточной культуре, в формате «взгляд изнутри» происходит рефлексия собственной сущности и природы восточного мышления. Такая тенденция обозначена в размышлениях Махатмы Ганды, Мухаммад Икбала, Джавахарлара Неру, Саида Хусайна Насра, Пури Довуд, Саида Нафиси, Абдулло Ибоди, Маликушшуаро Бахор, Али Шариати и многих других. Особо хочется отметить, что такая тенденция саморефлексии восточного мышления обнаруживается у таджикских ученых1.

Итак, опираясь на исследования вышеперечисленных ученых, диссертант попытался в срезе диссертационной темы осмыслить суть восточного мышления, конкретно, иранского. Гегель утверждает, что иранское мышление – это знаковое искусство, символическое2. Да, это так. Но в отличие от Гегеля мы выставляем здесь не знак минус, не знак отсталости, а наоборот, знак ментальности другого не менее развитого, существующего на другой паритетной основе мышления. Не случайно мы привели цитату из высказывания В. Кандинского – одного из отцов модернизма. К тому, что веками проявлял свою сущность и форму восточное искусство, западное искусство в виде модернизма и постмодернизма пришло только теперь.

В. Кандинский пишет: «… множится число людей, которые не возлагают никаких надежд на методы материалистической науки в вопросах, касающихся всего того, что не есть материя, или всего того, что недоступно органам чувств. И, подобно искусству, которое ищет помощи у примитивов, эти люди обращаются к полузабытым временам с их полузабытыми методами, чтобы там найти помощь. Эти методы, однако, еще живы у народов, на которых мы, с высоты наших знаний, привыкли смотреть с жалостью и презрением.

К числу таких народов относятся, напр., индусы, которые время от времени преподносят ученым нашей культуры загадочные факты, факты, на которые или не обращали внимания или от которых, как от назойливых мух, пытались отмахнуться поверхностными словами и объяснениями»3.

То же самое он говорил и об иранцах и их наследии. Рассматривая орнаментику вообще и восточную, в частности, теоретик модернистского мышления писал, что она «обладает своей внутренней жизнью, которая нам или не понятна (древняя орнаментика), или же является алогической сумятицей – миром, в котором, так сказать, нет разницы между взрослыми людьми и эмбрионами и в котором они играют одинаковые общественные роли; миром, где существа с оторванными частями тела поставлены на одну доску с самостоятельно живущими носами, пальцами и пупками. Это – комбинаторика калейдоскопа, инициатором которой является не дух, а материальная случайность. Но, несмотря на эту непонятность или вообще неспособность стать понятной, орнаментика на нас все же действует, хотя и случайно и не планомерно: восточный орнамент (выделено нами – М.И.) является внутренне совершенно иным, чем шведский, негритянский, древнегреческий и т. д.»1

Н. Хакимов, в поисках идентичности восточного мышления, пишет следующее: «…культура народов Востока выступает как совокупность образцовых достижений, направленных на утверждение нормы. Синтез и переосмысление слова, жеста, мимики, движения и т. д., а также логика построения сообщений образовали качественно иные нормы, каноны трансляции и фиксации. Одновременное выражение идеи различными формами и способами трансляции явилось определенной основой для формирования качественно иных традиций. Разнообразие форм и способов трансляции выступает лишь частью единого целого, – они могли выполнять свою функцию только в связи с другими формами трансляции. То есть, они основываются на «эстетике тождества», где графически зафиксированный текст – лишь наиболее ощутимая, но не основная часть информации, т. е. он имеет мнемоническую функцию (константный объем информации), так как информация структурно организовывает сознание получателя информации и он «поставлен в благоприятные условия для того чтобы прислушаться к самому себе»2.

В контексте темы рассматриваются некоторые типические свойства иранского художественного мышления в контексте западного и восточного мышлений, без осознания принципов которого трудно понять иранскую культуру и kitabarai, в частности. Восточное мышление сложное многокомпонентное и много форматное явление. Иранское является его составляющим. Восточное мышление не однородно. В нем есть свои различия. Например, древне буддийский мистицизм, определенно отличается от исламского мистицизма.

Но при этом ряд черт восточного мышления в своеобразном преломлении проявляются и в иранском мышлении. Прежде всего, это относится к свойствам созерцательности, мистицизма, символизма и знаковости. При этом надо будет помнить, что в каждой конкретной исторической эпохе сочетание и разница этих двух феноменов будет иметь свое особое содержание и проявление.

В контексте этого необходимо представить и приблизительные границы иранского и мусульманского мышления. В нашем контексте важно то, что имея много общего с исламским мышлением, тем не менее, оно не сводится к последнему. И это не только потому, что иранское мышление во временном отношении гораздо «старше» исламского. Но и тем, что иранское мышление исламского периода имеет свои «срезы», в отличие от общеисламского. Я, прежде всего, имею в виду ислам шиитского толка.

Далее. Я имею в виду и суфизм, который обогащен яркой интеллектуальной традицией доисламского периода.

Далее. Есть канонизированные, не отходящие от букв Корана, традиции, и есть так называемый персидский мистицизм, свободный, ассоциативный, полный поэтического и интеллигибельного продукта. Быть может, иранцы, имея глубокие традиции и опыт художественного мышления, способствовали углублению самого ислама и его культуры в целом. Быть может, именно иранский суфизм поднял интеллектуальное начало исламского мышления на большие высоты, что даже сегодня не потеряли своего значения и оказались востребованными современной мировой цивилизацией труды Аттора (1146 – 1221 гг.), Руми(1207 – 1273 гг.), Хафиза(1324 – 1389 гг.), Джами (1414 – 1492 гг.) и десяток других выдающихся личностей1.

Итак, какова природа иранского мышления?

Каковы его формы? Что является в нем стержнем? Из чего он состоит?

Прежде всего, из чувства патриотизма. Душе иранца дорого всякое, что напоминает и восхваляет Иран (под словом «Иран» мы вкладываем всю территорию и всю многообразную этническую культуру, входившую в империю Сафевидов). Это чувство было свойственно даже самим Сафевидским шахам и их семейству, которые, принадлежа к тюркскоговорящему этносу, тем не менее, защищали его от тюрков-османцев и тюрков-шайбанидов и аштарханидов и других внешних врагов. При этом Сафевидская династия (1502 – 1736 гг.) свято оберегала прошлые традиции, особенно традиции двора Сасанидов (222 – 651 гг.).

Сафевиды были чрезвычайно набожными. Иные из них фанатично исповедовали шиизм, проповедовали его, используя всю силу своей власти.

Однако этот фанатизм двора вовсе не означает, что все иранцы поголовно ярые защитники ислама, точнее ташайюъ, как это нередко пытается стереотипно представлять западная массовая пресса. Среди иранцев, как в прошлом, так и в настоящем встречаются, безусловно, и такие, кто ревностно защищает устои ислама шиитского толка, регулярно соблюдающие все религиозные ритуалы, обряды, празднества. В этом смысле особенно характерен ежегодно проводимый по всему Ирану театрализованный ритуал «шахсей-вахсей»…

Есть и верующие в другие религии. Среди них немало тех, кто считает зороастризм национальной религией. Через любовь к родине, эти люди приходят к почитанию зороастризма, к почитанию древности в отечественной культуре.

Есть иранцы вовсе противоположные религии. К их числу относятся люди с высоким интеллектом, артисты, ученые, политики, философы. Их число не велико, но порой именно такие личности вводят новшества в понимании рамок религиозности, способствуют интеллектуализации ценностей религии, которая рассматривается ими как явление духовной культуры.

Иран испокон века был многонациональной страной, в которой мирно уживались представители разных народов и народностей. Так, в Иране живут армяне, грузины, которые проповедуют христианство, есть немало церквей, мирно соседствующие с мечетями. Есть индусы исповедующие буддизм…

В самом исламском мышлении в формате иранского мышления имеется предмет различия. Есть канонизированные, не отходящие от букв Корана, традиции, и есть так называемый персидский мистицизм, свободный, ассоциативный, полный поэтического и интеллигибельного продукта. Быть может, иранцы, имея глубокие традиции и опыт художественного мышления, способствовали углублению самого ислама и его культуры в целом. Быть может, именно иранский суфизм поднял интеллектуальное начало исламского мышления на большие высоты, что даже сегодня не потеряли своего значения и оказались востребованными современной мировой цивилизацией труды Аттора, Руми, Хафиза, Джами и десяток других выдающихся личностей

В период Сафевидской империи были продолжены традиции мистико-теологического мышления, которое внешне представало в виде цельного и ясного образа, который был обогащен семантически. Вроде бы все ясно четко, но, оказываются, в этот образ вкладываются пласты скрытых понятий и смыслов. В нем эзотерическое содержание спрятано в форме экзотерического. Это было интересно не только самим авторам подобных произведений, но и их потребителям. То есть произведение не заканчивалось этапом написания произведения. Оно продолжалось потом в процессе освоения художественного материала реципиентом. Современный читатель, будь он с самого Ирана или, живя далеко от него, скажем в США, испытывает восторг сотворчества, прочитав газели Хафиза или произведения МавлонаРуми. Стало быть, свойство образного мышления иранцев – концентрация мысли и чувств до такого уровня, чтобы образ и его освоение продолжалась в последующие после создания данного произведения. Правда, это свойство не только иранское, оно свойственно любому зрелому искусству. В. Кандинский по данному поводу писал: «Понимание выращивает зрителя до точки зрения художника»1.

Иными словами в произведение вкладывался эвристический заряд, который радовал и радует реципиента. Искусство и поэзия иранцев, как правило, наполнены, в силу выше сказанного, ключевыми знаками и символами. Иранское мышление в целом и художественное, в особенности, семантически многозначна и философична или теософична. (Именно поэтому Гегель называл это искусство символическим, правда, вкладывая в это иной смысл2). Kitabarai, равна как иранская архитектура или музыка, или даже танец суфийский, широко пользуется этими качествами иранского мышления.

К патриотизму относится и язык. Имея родной язык тюркский (азербайджанский), Сафевидская династия говорила и писала на двух языках, защищала фарси, шахи и их семейство писали стихи на фарси. Именно в эпохе Сафевидов возник особый интерес к не классическому персидскому языку, а к диалектам, к разговорному. Возник интерес к фольклорным жанрам словесного искусства, к анекдотам и к юмористическим рассказам. Это обстоятельство повлияло на стиль мышления иранцев. Он стал менее витиеватым, эзотерическим. Он приобрел черты аналогового, реалистичного мышления. Одним из ярких доказательств такого процесса является интерес к иронии, к сатире, к комедийной тематике. Данное обстоятельство произошло благодаря адибам – среднему сословию городов, которое состояло из числа ремесленников, мударрисов, каллиграфов, художников, музыкантов, писателей, ювелиров и т.д.

Как видим, иранское мышление, развивается исторически. Если, скажем, проблема реального в художественном мышлении в эпохе доисламской культуры имело одно значение, близкое к западному пониманию, то в эпоху ислама и, особенно в период 13–15 вв. эта реальность приобретает другую трактовку. Иранское мышление стремится к отображению реального в природе, в человеке, сюжете и т.д., но эта реальность условна. Она кажущаяся реальность. Это свойство особенно важное. Истинная реальность скрыта в этой кажущейся реальности. Подлинная реальность мистифицирована или интеллектуализирована. В ее освоение авторы любят включать игру воображения осваивающего. Иными словами, в мире иранского искусства все играет, любит томить нас ребусами, эвристическими догадками и прочим рядом интеллигибельного.

Ну, разумеется, все это у каждого поэта или художника, не редко выступающего и в качестве хакима – мыслителя, выражено по-разному, оригинально…

Эта тенденция, будучи центральной в 13 -15 вв. в период господства Сафевидов идет на спад, уступая место тенденции упрощения, тенденции реалистичного мышления. Это связано с приоритетами, культом интеллектуальных ценностей. В 13 – 15 вв. в Иране и Средней Азии господствовала великая классическая литература, которая преимущественно была философско-теологической и она оказывала влияние на все виды духовной культуры. В 16 – 18 вв. традиции этой великой литературы по уже известной нам причине переместились в Индию. И там произошел всплеск новых идей и талантов, продиктованный этой традицией. В самом Иране происходит другая картина. В последние этапы царствования династии, в виду падения нравов, в силу предпочтения пиршества, забавы взамен духовности, интеллекту, подлинным традициям прошлого идет разрушение традиционных свойств иранского мышления…

История и нравы, интересы к одним ценностям, взамен другим, способствовали реформированию иранского мышления.

Если в эпоху Ахаменидов (600–333 до н.э.) иранское мышление проявлялось больше в формате мифологического, политеизма, то в период ислама и, особенно в период Сафевидов в формате монотеизма. При этом и ранний политеистический, мифологический формат и поздний монотеистический формат имели в целом общие принципы и грани, будучи традиционными. Например, мы имеем в виду то, что одна из важных форм иранского мышления, наряду с мистицизмом или психологизмом или наряду со знаковостью, символизмом, поэтичностью – это его художественность, эстетическая окрашенность, образность. Так вот эти свойства иранское мышление сохранило до сих пор. Правда, при этом оно претерпело эволюцию, стало профессиональнее, изысканнее, осмысленнее. Для восточного мышления преимущественно характерна метафизика, духовная, интуитивная, ассоциативная константа.

Далее. В силу того, что исламом было запрещено фигуративное искусство по соображениям борьбы с идолопоклонством, то в художественном мышлении Ирана, будь это в поэтической, прозаической форме, или в виде каллиграфии или орнамента, в конструкциях архитектуры, всегда присутствует изобразительное начало. Отрадно, что таджикские исследователи Ф.Турсунзаде, С.Рахимов, а до них российский ученый А.Сагадеев1 обратили внимание на это свойство иранского мышления. Они, в частности, отметили, что и поэзия и даже, казалось бы, такое искусство, как каллиграфия, являющаяся абстрактной, знаковой формой, тем не менее, испытывает влияние фигуративных традиций. Тяга к изобразительному, быть может, больше иранское свойство художественного мышления, чем исламское, на том основании, что иранская культура до прихода ислама была богата традициями фигуративного искусства. И эта традиция с приходом ислама не была уничтожена окончательно, а лишь прикрыта легкой прозрачной материей, из-под которой искрилась светом золота эта тяга к зримому прекрасному. Поэтому уже в Х–ХII веках на уровне светских произведений живописи, декора, ювелирных работ, скульптуры малых форм, торевтики, тяга к фигуративному реализовывается из «возможносущего» в «необходимосущее»2. И вскоре на уровне даже богословских художественных произведений наблюдаются тяга к иконографии (изображению религиозных персонажей: ангелов, пророка, Хазрати Хизр, Юсуфа, имамов и т.д.). Правда, это особая, отличающаяся от светской живописи, иконография. В этом мы убедимся ниже, когда будем рассматривать компоненты Сафевидской kitaboroi3.

Одно из свойств иранского мышления – традиционность. Но что значит «традиционность»? Значит ли это, что оно зиждется сугубо на традициях? Если да, то как, тогда в нем происходит движение, развитие? И происходит ли оно вообще? На Западе зафиксировали «спиралевидное» движение культуры. Происходит ли подобное в традиционной культуре Ирана? Если нет, каков тогда механизм существования этого мышления?

Развитие, прогресс искусства зависит от уровня мышления общества в целом, от законодателей мод на то или иное культурное явление. Вместе с тем велика роль политического руководителя, лидера, вождя, монарха, который своей волей может вызвать становление того или иного явления, или может подавить вольнолюбивые настроения общества и личности. Хотим мы этого или нет, лидер решает насущные проблемы духа и общества, человека…1

Однако истинная творческая личность не находится во власти политических лидеров общества2. Он самостоятельно доходит до понимания нового, прогрессивного. Самостоятельно (осознанно или подсознательно), благодаря своей необъятной воле и таланта он претворяет в жизнь идеи прогресса и гуманизма. Такими были в частности Камаледдин Бехзод (1450 – 1537 гг.), Риза-йи-Аббаси (1575 – 1653 гг.), Садик-бек Афшар (1534 – 1610 гг.) – творцы эпохи Сафевидов3.

Иранское мышление передается другому поколению традиционно, по системе устод – шогирд. Этот институт ретрансляции традиции до сих пор, несмотря на возникновение ряда других институтов, остается традиционно востребованным. Эта система имела важное место в традициях Сафевидов.

Иранское мышление чаще обращено в прошлое, нежели в будущее. Поэтому там традиция играет решающую роль. «Заглядывать» в будущее – это свойство отдельной современной части западного физического, «реалистического» мышления. И при этом «западное» имеется в виду не столько в смысле географическом, а стилевом. Для такого западного мышления имеет значение будущая судьба человека. В западном мышлении важна линейность человеческой судьбы. В этом есть даже нечто атеистическое.

В исламском и иранском же мышлении важна цикличность, важен круговорот: «Аз хокбаромадему дар хокшудем» («мы созданы из глины, и возвращаемся в нее»), важно возвращение, пусть и в другой ипостаси.

Человек, в отведенный ему срок бытия должен работать душой. Человек должен научиться слушать ее позывы. Ибо именно душа является тем вечным и истинным в этом быстроменяющемся умирающем и воскресающемся мире. Ибо душа человека – эта частица Абсолютной души. И в этой частице заложена генетическое свойство соединяться с Абсолютом.

^ Дар асл яке будаст, їони ману ту,

Пайдои ману туву ниіони ману ту.

Хомќ бошад, ки гўќ: “Они ману ту”,

Бархост ману ту аз миёни ману ту.(Руми)

В основе своей едины наши души – твоя и моя,

[Мы едины] и в том, что появляемся и исчезаем.

Не зрелым является суждение: «Это моё, а это твое»,

Ибо появились Я и Ты из пространства, называемое «Я» и «Ты»1.

Таким образом, рассматривая Сафевидское художественное оформление рукописной книги в контексте восточного и иранского мышлений, нам проще, без особого разворота, можно будет представлять специфику каллиграфии, которая, как мы уже знаем, занимает преобладающее пространство книги, затем орнамент, элементы иллюминации и миниатюрная живопись.

Итак, сущность и уникальность Сафевидскогоkitabarai невозможно рассматривать и понять вне контекста иранского мышления. Поэтому исследуя феномен kitabarai, мы должны увидеть его существование в контексте развития иранского мышления.
1   2   3

Похожие:

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconД етской рукописной книги
Финляндии в Санкт-Петербурге, Генеральное консульство Швеции в Санкт-Петербурге, Мурманский офис Норвежского Баренц-секретариата,...

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconПравительство Российской Федерации Государственное образовательное...
Цель курса – изучение литературного творчества и философской мысли русских классиков как феномена духовной культуры, актуализация...

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconРабочая программа учебной дисциплины (модуля)
Задача изучения курсов истории античной литературы, зарубежной литературы средних веков и Возрождения, хvii–хviii вв состоит также...

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconНиколай Александрович Бердяев Духовное состояние современного мира
Над миром совершается суд … <…> Мир пришел в жидкое состояние, в нем нет больше твердых тел, он переживает революционную эпоху...

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconОб арабских и персидских рукописях, хранящихся в отделе редкой и...

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconНиколай Константинович Рерих алтай-гималаи николай Константинович Рерих алтай-гималаи
На страницах этой книги читатель познакомится с множеством интереснейших фактов из истории, культуры, духовной жизни древнего и современного...

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconКалендарный план мероприятий мбу «Кандалакшская цбс» на март 2013 года
Презентация книг-участниц XVI международного конкурса детской рукописной книги «Радужные страницы детства»

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconТезисы к докладу 17 марта 2011 г.: «Духовный кризис русского общества...
Пример – исследование Римского по реформам церковной жизни в эпоху Александра II. Другой пример: методология Фриза в его монографии...

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconБулгаков С. Н. Свет Невечерний. Созерцания и умозрения
По мнению многих ученых, историческая связь культа (богослужения) и искусства (и шире, культуры), общие для культа и культуры черты...

Мехди масих проблемы духовной культуры и феномена рукописной книги в эпоху сафевидов (ХVI начало ХVIII вв.) iconТребования к оформлению работы
Работа может быть как рукописной, так и печатной. Объем рукописной работы – не менее 20 страниц, объем печатной – не менее 12 и не...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница