Произвольный этос и принудительность эстетики




НазваниеПроизвольный этос и принудительность эстетики
страница1/15
Дата публикации03.08.2014
Размер1.45 Mb.
ТипКнига
www.lit-yaz.ru > Философия > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
benno hubner
BELIEBIGKEITSETHOS UND ZWANGSÄSTHETIK

WIEN
Passagen-Verlag
1996

Бенно Хюбнер
ПРОИЗВОЛЬНЫЙ ЭТОС И ПРИНУДИТЕЛЬНОСТЬ ЭСТЕТИКИ

МИНСК "ПРОПИЛЕИ"
2000
УДК 17+18 ББК 87.7+87,8 П 77
Научный редактор к. ф. н. А. Б. Демидов
П 77 Хюбнер Б. Произвольный этоc н принудительность эстетики/ Пер. с нем. - Мн.: Пропилеи, 2000. - 152 с. ISBN985-6329-40-X.
Книга представляет собой критику априоризма в этике. По мнению автора, долженствование не предшествует хотению ни в случае отдельного человека, опосредованного и итерсубъективной сферой языка (Апель), ни вне человека (Хёсле) Сегодня этический дефицит компенсируется преимущественно эстети­чески: если истины уже не очаровывают, истиной становится очарование. Но тогда возникает вопрос, не основываются ли сам этос и этическое в эстетическом. Ведь этос и смысл могли контитуироваться лишь там, где людям с их мега-физической по­требностью казалось разумным расходовать себя ради Другого. Существование Другого, этоса как "обещания счастья" (la promesse du bonheur) было возможно лишь благодаря "счастью обещания" (le bonheur de la promesse), т.е., благодаря эстети­ческому феномену.
ISBN985-6329-40-X
© Passagen Vevlag, Wien. 1996
© "Пропилеи", 2000
© А. Лаврухин, перевод, 2000
^ ОТ ПЕРЕВОДЧИКА.. 2
ПОСЛЕ НИГИЛИЗМА: АПОРИЯ АВТОНОМНОГО ЧЕЛОВЕКА.. 3
ЭТИЧЕСКИЕ ОТСТУПАТЕЛЬНЫЕ БОИ - ЭСТЕТИЧЕСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ... 4
ЭТИЧЕСКИЕ ДЕБАТЫ: НИКАКОГО ДОЛЖНОГО ДО ЖЕЛАННОГО.. 6
^ ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ДЕБАТЫ: ОБРЕЧЕННЫЙ НА КРАСОТУ.. 12
ЭСТЕТИЧЕСКАЯ КОМПЕНСАЦИЯ НЕДОСТАТКА ЭТОСА.. 15
ОБОСНОВАНИЕ ЭТИЧЕСКОГО В ЭСТЕТИЧЕСКОМ... 22
ПРОИЗВОЛЬНЫЙ ЭТОС И МИНИМУМ ЭТИКИ.. 30

СОДЕРЖАНИЕ
От переводчика
11
После нигилизма: апория автономного человека
18
Этические отступательные бои -эстетический империализм
26
Этические дебаты: никакого должного до желанного
54
Эстетические дебаты: обреченный на красоту
70
Эстетическая компенсация недостатка этоса
102
Обоснование этического в эстетическом
140
Произвольный этос и минимум этики
^ ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Если для Фрейда ключевым феноменом, проясняющим существо человека и культуры в целом, являлась сексу­альность, для Маркса — труд, а для Хёйзинги - игра, то для автора этой книги — скука (Langweiligkeit). И такая провокация имеет свои основания. Скука, по мнению Хюбнера, является врожденной и неустранимой чертой че­ловеческого существования. Это некий экзистенциал, при­сущий homo sapiens и характеризующий его не в меньшей степени, чем голод, сексуальный голод, обладание речью или орудиями труда. Ведь подлинно человеческая беда начинается не тогда, когда нам чего-то не хватает (пищи, комфорта, здоровья, справедливости, любви, зарплаты, «мирного неба над головой»), но когда утрачены цели — ради чего все это? Проблема движения в никуда, без цели, поднятая когда-то Паскалем, Киркегором и Ницше, ста­новится необычайно актульной не только для нас, граж­дан развалившейся империи, но и для «них», членов того общества, на построение которого мы уповаем. Благода­ря мегамашине современной западной культуры потреб­ления можно обрести желанное «свободное время» гораз­до в «больших объемах», чем когда-либо прежде. Но па­радокс заключается в том, что распорядиться свободным временем гораздо сложнее, чем «рабочим». Свободное время требует свободного выбора и свободной ответ­ственности. Кажущаяся простота этих приевшихся кли­ше ставит в тупик. Более того, наличие свободного вре­мени есть исток проблемы и предмет напряженных раз­мышлений.
По мнению автора, есть два способа бегства от скуки — эстетический и этический. Очевидно, здесь он исходит из
[6]
указанных еще Киркегором двух способов человеческого существования и развивает классическую тему. Разница между эстетическим и этическим существованием в самом первом приближении может быть представлена следую­щим образом: человек эстетический живет ради собствен­ных переживаний, ради собственного Я, а человек этичес­кий нуждается в чем-то внеположенном Я, устремляясь к Другому. Причем само это Другое превращается для него в трансцендентное и властное ДРУГОЕ. Автор использу­ет два способа написания (Другой и ДРУГОЙ) для про­ведения различия между двумя этими видами. Человек эс­тетический имеет дело с тем, от чего ожидает впечатле­ний, аффектации и расценивает действенность и значи­мость Другого по степени оправдания своих ожиданий. Человек этический имеет дело с ДРУГИМ, с тем, что само предъявляет свои ожидания к человеку и уже не Другое избирается, моделируется человеком, но человек властно «приватизируется» ДРУГИМ. Соответственно, изжить скуку можно двумя путями: эстетическим (наслаждаясь Другим) и этическим (служа ДРУГОМУ). Какой способ существования выбрать — дело вкуса, прихоти (Belie­bigkeit). Важно, что, сделав выбор однажды, избирают этос жизни. Именно поэтому Хюбнер рассматривает эс­тетический и этический способы существования не аб­страктно, но в их связи с изменением исторических и социокультурных форм жизни. Примечательно, что как раз в эпоху «больших возможностей» члены суперсекуляризированного западного общества отдают предпоч­тение эстетическому этосу, когда «служение» искусст­ву, спорту и другим массовым зрелищам замещает ре­лигиозность, долженствование во всех формах его про­явления. При этом автор вовсе не призывает «назад, к этике», но лишь констатирует упрямый факт: человек нуждается в этосе, но каков «должен» быть этос буду­щего, вернее, может ли этос быть «должным» или он так
[7]
и останется делом прихоти (а значит, вкуса, т. е. по пре­имуществу эстетическим) — этот вопрос остается от­крытым.
В заключение скажем несколько слов о самом авторе. Его судьба, судьба эмигранта, довольно примечательна. По происхождению немец, он родился (1931) в Испании, в городе Монкада. Затем — обучение в школах Германии (Пфорцхайм, Титизее, Сазбах, Мюнхен, Фрайбург) и Ис­пании (Барселона), университетах Фрайбурга, Бонна и Мюнхена.
Сфера его интересов довольна широка: изучение юрис­пруденции, философии и социологии сочеталось с посе­щением лекций по русской и испанской литературам, а на­писание работы «Онтологическая дифференция в рабо­тах М. Хайдеггера» не помешало защитить диссертацию по теме «Скука» (Die Langweile) во Фрайбурге/научное руководство по философии (Макс Мюллер), по филосо­фии права (Эрик Вольф) и по социологии (Арнольд Бергстрессер). Затем — увлечение неопозитивизмом и семио­тикой, работа в Штуттгарте на кафедре математической эстетики Макса Бензе и, наконец, штудии работ Франк­фуртской школы (Адорно, Хоркхаймер, Хабермас).
Его деятельность также не укладывается в рамки «классического» немецкого профессора. Работа в качестве редактора журнала Musée Labyrinthe вскоре сменилась должностью научного руководителя Высшей народной школы (Volkshochschule) Штуттгарта. В 1969 году он ра­ботает в университете Сарагосы (Испания) в качестве приглашенного лектора по программе DAAD. Вероятно, интерес к испанской культуре, прекрасное владение язы­ком и стали причиной того, что в дальнейшем его «до­мом» стала Испания, университет Сарагосы. Однако это только начало большого странствия: лекции, выставки, презентации, доклады в университетах Германии, Чили, России и, наконец, Белорусии. С недавнего времени
[8]
Бенно Хюбнер — постоянный и желанный гость Минс­ка, а его намерение изучить русский все больше стано­вится реальностью.
Работы Бенно Хюбнера не менее интенсивно кочуют из языка в язык: бесчисленные рецензии, эссе, статьи и пе­реводы в Stuttgarter Zeitung, Der Spiegel, Editoren-Verlag, Klett-Verlag Германии, Passagen-Verlag Австрии, EL Dia, Mural de Luna, Riff Raff, UnaLuna, Ayuntamiento de Zara­goza Испании, Journal of Pragmatics Дании, Universidad Central de Bayamon США. Это уже вторая его работа, пе­реведенная на русский язык. Статья «Во имя Другого, или Другой в свете его исторического становления Другим» (1998) вышла в сборнике От Я к Другому (Издательство ЕГУ «Пропилеи», Минск).
А. Лаврухин
[9]
Сюзанне, которой я по-прежнему, вопреки всем взглядам искоса, до и после ее смерти следую
^ ПОСЛЕ НИГИЛИЗМА: АПОРИЯ АВТОНОМНОГО ЧЕЛОВЕКА

Тенденции эмансипации и освобождения от теократи­ческих, антропологических и физиократических гете­рономии1, которыми характеризуются, прежде всего, последние два-три столетня со времени оседлости, по­дарили нам сегодняшнего раскрепощенного автономно­го человека, ничем и никому не обязанного, но постав­ленного перед вопросом, что делать, где применить свои метафизические2 избытки энергии. Так поставленный вопрос провоцирует ответ: человек может проецировать в будущее цель, находящуюся вне его Я, двигаться к этой цели и тратить избыток своей энергии и излишнее вре­мя на ее достижение; либо ему придется нацелить свою избыточную энергию и время на собственное Я, приво­дя себя в движение для того, чтобы в будущем освобо­диться от своего Я. Ему необходимо расходовать себя либо в Другом3, либо как-то иначе. Он может вызывать какие-нибудь изменения в мире и в этом смысле быть полезным, либо ему нужно что-то вызывать в себе пси­хически, чтобы избавляться от сиюминутных чувств и быть бесполезным, лишним. Первый ответ на экзистен­циальный мета-физический вопрос я называю этичес­ким, второй — эстетическим. Когда даны различные, со­вершенно противоположные ответы на один и тот же практический вопрос, возникает другой вопрос, имею­щий универсальный, теоретический характер: каково отношение между этикой и эстетикой. В Де-проецированном человеке я попытался выявить нечто вроде этоса эстетики. В данной же работе я попытаюсь обосновать этос в эстетике, т. е. выявить эстетику этоса. И если я
[11]
здесь еще добавлю, как уже намечалось в Задолжавшем себе будущем4, что во имя зтоса на протяжении истории непрерывно осуществлялся террор одних людей против других, что и сегодня люди терроризируют других из эстетических побуждений посредством символической эстетики террора и что имеется, таким образом, нечто вроде этоса террора или эстетики террора, то путаница понятий покажется полной. Хотя, может быть, эти по­нятия никогда не обозначали того, что происходило на самом деле, как, скажем, при эстетическом оправдании зверств. Какое же отношение имеет террор в первом слу­чае к этосу, а во втором — к эстетике? Предположение об этих взаимосвязях, наряду с другими современными философами (здесь я имею в виду, прежде всего, Ниц­ше), было высказано еще Киркегором: «Впрочем, зло никогда не оказывается таким привлекательным, как при эстетическом воззрении на него; этически очень важно то, что зло никогда не желали определить в эстетичес­ких категориях»6. Апель также имеет в виду эти взаи­мосвязи, когда говорит об «эстетике зла» как о след­ствии «эмансипации эстетического» от рассудочных из­мерений истины и добра. Он считает, что «это развитие, опять же опосредованное Ницше, в настоящее время привело к такой ситуации, когда идея этического добра поставлена под вопрос не только благодаря сциентизму-редукционизму тотального поверхностного просве­щения, но и одновременно благодаря тотальной эстети­зации идеи зла, которая впервые была проблематизирована на кризисной стадии морального сознания»7. Чего Апель не замечает или не упоминает, — так это на­личия этоса зла.
По-моему, остался открытым вопрос о том, существу­ет ли в чистой форме автономный человек, которого требовал уже Кант со своим постулатом достижения че­ловеком совершеннолетия, хотя затем своим категори-
[12]
ческим императивом («стань вообще») он формально опять его упразднил, и которого далее Ницше вновь явил формулой «стань собой». В конце концов, всякий чело­век живет среди других людей и в условиях определен­ного и определяющего его жизненного мира. При всем плюрализме и гетерогенности сегодняшних условий су­ществования человеку приходится учитывать эти об­стоятельства в своих автономных решениях. Лучшим примером утраты автономии по-прежнему является со­стояние влюбленности.
Однако я буду придерживаться принципа <<как если бы» (als ob), т. е. попытаюсь изобразить и проанализи­ровать автономного человека как абстракцию эмпири­ческого, как идеального, а не реального человека, конст­рукт. Затем каждый волен сам решать, в какой мере этот человек похож или не похож на реального человека, а также способствует ли этот конструкт пониманию разно­образного поведения сегодняшнего человека, прежде всего, в столь контрарных и, видимо, взаимоисключаю­щих способах жизни, как этический и эстетический. При этом выяснится, не является ли этот конструкт прос­то-напросто неким antropologicum, лежащим в основе самых разнообразных идеологических интерпретаций существа человека, чем, следовательно, обусловлена от­носительность этих идеологических (мифических, ре­лигиозных или иных мировоззренческих) интерпрета­ций, являющихся по сути различными ответами на один мета-физический вопрос человеческого существования: что делать помимо удовлетворения физических потреб­ностей? Если я теперь утверждаю, что хотел бы попы­таться, насколько возможно, отказавшись от всех пред­посылок и интерпретаций религиозного и идеологичес­кого рода, представить автономного человека, так ска­зать, лишенным идеологических одеяний, в его наготе, в его потребностях, прежде всего, в его мета-физической
[13]
нуждаемости, то, разумеется, речь должна пойти, соглас­но обсуждаемой здесь сути дела, именно об автономии — скажем это драматически - оставленного богом человека.
На вопрос, что такое человек, на протяжении исто­рии отвечали исходя не столько из бытия человека, сколько из его долженствования, из различных пони­маний его долженствования, т. е. этически, а это значит также и идеологически. Так, есть и всегда были идеоло­гически окрашенные антропологии: мифические, хрис­тианские, иудейские, марксистские и т. д. При этом дол­женствование по большей части выводилось из гипос­тазированной высшей божественной воли или, как у Гегеля и Маркса, из исторических законов и целей раз­вития. Предпочтение долженствования бытию было связано просто с тем (и я бы хотел рассмотреть это бо­лее детально), что, прежде чем человек сможет позна­вать бытие, а именно бытие мира и свое собственное, ему, во-первых, придется активно преобразовывать при­роду, воздействовать на окружающих его людей, а во-вторых, на определенном уровне развития он должен будет дать себе отчет в том, что вообще ему стоит искать здесь, на этой земле. Предпочтение долженствования бытию основывалось, таким образом, на практике. Уве­ренность, основанная на жажде достоверности, а также совесть изначально предшествовали знанию. Образы мира были не столько образами мира в собственном смысле, сколько образами людей, проекциями чувств, желаний и страхов, опрометчивых суждений, оценок, т. е. антропоморфными образами. Отношения человека к миру всегда опосредовались идеологическими (мо­рально-этическими) оценками мира. Лишь тогда, когда под вопрос была поставлена христианская метафизика и ее этос, когда появились современные объективные науки, экзистенциальная неуверенность и рефлексия, человек тоже смог стать объектом научной мысли. Так
[14]
стало возможным возникновение антропологии, в ко­торой человек уже не рассматривался с позиций мета­физики, с позиций Бога, выступающего в роли перво­образа, но рассматривались метафизика, Бог и вместе с тем этос с точки зрения мета-физических условий и потребностей человека (Фейербах). Расколдовывание мира (Макс Вебер) и расколдовывание человека были следствиями этого процесса, в ходе которого человек открывал себя в определяющих его деятельность осно­ваниях, т. е. в его потребностях, склонностях, влечени­ях, инстинктах, желаниях, а также в животном, бесовс­ком, злом. Приобретение нами каузальных знаний о че­ловеке означает одновременно утрату телеологической уверенности. Мы знаем все больше и лучше о том, что обусловливает определенные действия людей, но все меньше и меньше о том, что должно быть за пределами обыденной жизни и сосуществования с другими людь­ми. Марквард8 показал, что крушение метафизического самосознания человека, наряду с появлением философ­ской антропологии, с поры оседлости имело своим след­ствием возникновение философии истории и фи­лософской эстетики — наук, которые должны были при­вести к новому самоисканию человека, к имманентно-историческому толкованию вместо трансцендентного и к компенсации метафизическо-этической утраты эсте­тическим эрзац-околдованием.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Произвольный этос и принудительность эстетики iconИстория античной эстетики софисты. Сократ. Платон история античной эстетики, том II
Настоящая книга представляет собой продолжение другой книги того же автора "История античной эстетики. Ранняя классика" (в дальнейшем...

Произвольный этос и принудительность эстетики iconИстория античной эстетики высокая классика история античной эстетики, том III
Настоящая книга представляет собой продолжение двух других книг того же автора "История античной эстетики (ранняя классика)" (М.,...

Произвольный этос и принудительность эстетики iconИстория античной эстетики последние века история античной эстетики, том VII
Из философов афинской школы неоплатонизма до Прокла известны Плутарх Афинский, Гиерокл Александрийский, Сириан Александрийский и...

Произвольный этос и принудительность эстетики iconИстория античной эстетики аристотель и поздняя классика история античной эстетики, том IV
При переходе от Платона к Аристотелю мы чувствуем себя как бы покинувшими один мир и перешедшими в совершенно другой мир. Это касается...

Произвольный этос и принудительность эстетики iconИстория античной эстетики, том V, кн. 2
Период античной эстетики, которому посвящена настоящая работа, во многих отношениях является одним из самых значительных достижений...

Произвольный этос и принудительность эстетики iconГностический этос в либертинистском направлении (Симон Маг, николаиты, сифианский гносис)

Произвольный этос и принудительность эстетики iconГностический этос и нравственная метафизика л. П. Карсавина
Гоу впо «Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого»

Произвольный этос и принудительность эстетики iconИстория античной эстетики последние века история античной эстетики, том VII
Как и шестой том, настоящий, седьмой том охватывает огромный этап античной мысли, который связан с поздним эллинизмом или, иначе,...

Произвольный этос и принудительность эстетики iconСократический метод
Лосев А. Ф. История античной эстетики. Софисты, Сократ, Платон. – Москва, 2000 г

Произвольный этос и принудительность эстетики iconОсновы эстетики
РФ, доктор филологических наук, профессор Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского И. К. Кузьмичев



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница