Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание "Воли к власти" появилось в 1901 году. Далее




НазваниеВоля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание "Воли к власти" появилось в 1901 году. Далее
страница7/8
Дата публикации18.06.2014
Размер0.93 Mb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8

революция); фанатик морали а lа Руссо; с подпочвенным христианством

оценок; догматик с головы до пят, но с тяжеловесным недовольством

этой своей наклонностью вплоть до желания тиранить ее, но тотчас же

утомляющийся и скепсисом; еще не овеянный ни единым дуновением

космополитических вкусов и античной красоты... задерживатель и

посредник, лишенный оригинальности (как Лейбниц посредничал и

перекидывал мосты между механикой и спиритуализмом, Гете —

между вкусом восемнадцатого века и вкусом "исторического

понимания" (по существу своему носящего характер экзотизма, как

немецкая музыка — между французской и итальянской музыкой, как

Карл Великий — между imperium Romanum и национализмом; —

задерживатель par excellence).

В какой мере христианские столетия с их пессимизмом были более

сильными столетиями, нежели восемнадцатый век — этому

соответствует трагический век в Греции.

Девятнадцатый век против восемнадцатого века. В чем-то наследует

ему, в чем-то идет назад (меньше тонкости мысли, вкуса), в чем-то

превосходит его (мрачнее, реалистичнее, сильнее).


Какое значение имеет тот факт, что Campagna romana возбуждает в

нас определенные чувства? А также и годы?

Шатобриан в письме от 1803 года к г. де Фонтану передает первое

впечатление от Campagna romana.

Президент де Бросс говорит о Campagna romana: "il fallait que

Romulus fut ivre, quand il songea a batir une ville dans un terrain aussi laid".

Делакруа также не любил Рима, он нагонял на него страх. Он был без

ума от Венеции, как Шекспир, как Байрон, как Жорж Санд.

Нерасположение к Риму испытывал также Теофиль Готье и Рихард

Вагнер.

Ламартин восхваляет Сорренто и Позилиппу.

Виктор Гюго восторгается Испанией, "раrсе que aucune autre nation n'a

moins emprunte a l'antiquite, parce qu'ello n'a subi aucune influence

classique".


Две великие попытки преодолеть восемнадцатый век:

Наполеон, вновь пробудивший мужа, воина и великую борьбу из-за

власти — замыслив Европу как политическое целое.

Гете, возмечтавший о единой европейской культуре, полностью

наследующей всю уже достигнутую "гуманитарность".

Немецкая культура нашего века возбуждает к себе недоверие — в

музыке недостает того полного, освобождающего и связывающего

элемента "Гете".


Перевес музыки у романтиков 1830 и 1840 годов. Делакруа. Энгр,

страстный музыкант (культ Глюка, Гайдна, Бетховена, Моцарта), говорил

своим ученикам в Риме: "si je pouvais vous rendre tous musiciens, vous у

gagneriez comme peintres"; равным образом Горас Вернэ, с его

особенной страстью к Дон Жуану (как об этом свидетельствует в 1831

году Мендельсон); равным образом Стендаль, который говорит о себе:

"Combien de lieues ne ferais-je pas a pied, et a combien de jours de prison

ne me soumetterais-je pas pour entendre Don Juan ou le Matrimonio segreto;

et je ne sais pour quelle autre chose je ferais cet effort". В то время ему

было 56 лет отроду.

Заимствованные формы, например Брамс, как типичный "эпигон";

образованный протестантизм Мендельсона имеет тот же характер (здесь

поэтически воспроизводится некоторая былая "душа"...);

— моральные и поэтические постановки у Вагнера, одно искусство

как средство по нужде для возмещения недостатков другого;

— "историческое понимание", поэзия саги, как источник вдохновения;

— то типичное превращение, наиболее ярким примером которого

между французами может служить Г. Флобер, а между немцами Рихард

Вагнер; как романтическая вера в любовь и будущее уступает место

стремлению в "ничто" с 1830 по 1850 год.


Отчего немецкая музыка достигает кульминационного пункта ко

времени немецкого романтизма? Отчего нет Гете в немецкой музыке? И

зато сколько Шиллера, вернее, сколько "Теклы" в Бетховене!

В Шумане — Эйхендорф, Уланд, Гейне, Гофман и Тик. В Рихарде

Вагнере — Фрейшютц, Гофман, Гримм, романтическая сага,

мистический католицизм инстинкта, символизм, "свободомыслие

страсти" (замысел Руссо). "Летучий Голландец" отзывается Францией,

где в 1830 le tenebreux был типом соблазнителя.

Культ музыки, культ революционной романтики формы. Вагнер

резюмирует романтизм, ненецкий и французский.


Рихард Вагнер остается, если рассматривать его лишь в отношении

ценности его для Германии и немецкой культуры, большой загадкою,

может быть несчастьем для немцев, во всяком случае некоим роком, но

что в этом? Разве он не нечто большее, чем только немецкое событие?

Мне даже кажется, что он менее всего принадлежит Германии; ничто там

не было к нему подготовлено, весь тип его остался прямо чуждым,

странным, непонятным, непонятным для немцев. Однако все

остерегаются в этом сознаться: для этого мы слишком добродушны,

слишком неотесаны, слишком немцы. "Credo quia absurdus est": этого

хочет и хотел и в данном случае немецкий дух — и верит пока всему,

чему Вагнер хотел бы, чтоб о нем верили. Немецкому духу во все

времена in psychologicis не хватало тонкости и прозрения. В настоящее

время, когда он находится под гнетом патриотизма и самолюбования, он

на глазах становится все и неповоротливее, и грубее: где уж ему до

проблемы Вагнера!


Немцы пока не представляют из себя ничего, но они становятся

чем-то; следовательно, у них еще нет культуры, — следовательно, у них

и не может еще быть культуры! Они еще не представляет ничего; это

значит, что они и то, и се. Они становятся чем-то; это значит, что со

временем они перестанут быть и тем, и сем. Последнее в сущности

только пожелание, пока еще даже не надежда; но к счастью это — такое

пожелание, опираясь на которое можно жить, это настолько же дело

воли, работы, воспитания, подбора и дрессировки, насколько и дело

негодования, стремления, ощущения недостаточности, неудовольствия,

даже озлобления, — короче, мы, немцы, желаем чего то от себя, чего от

нас до сих пор еще не требовали, — мы желаем чего-то большего.

То, что этому "немцу, какого еще нет", довлеет нечто лучшее, чем

современное немецкое "образование"; то, что все пребывающие в этом

процессе "становления" должны приходить в бешенство, когда они

встречаются с довольством в этой области, с нахальным

"самоуспокоением" и "каждением перед собой"; — это — мое второе

положение, от которого я все еще не имею оснований отказаться.
С) Признаки подъема сил

Основное положение: некоторая доля упадка присуща всему, что

характерно для современного человека, но рядом с болезнью

подмечаются признаки неиспытанной еще силы и могущества души. Те

же причины, которые вызывают измельчение людей, влекут более

сильных и более редких вверх к величию.


Конечный вывод: допускающий двоякое толкование характер

нашего современного мира. Одни и те же симптомы могут указывать и

на падение, и на силу.

Признаки силы, достигнутой зрелости могли бы быть ошибочно

приняты за слабость, если в основу будет положена традиционная

(отсталая) оценка чувства. Одним словом, чувство, как мерило

ценности не на высоте времени.

Если обобщить. Чувство ценности всегда отстает: оно выражает

условия сохранения, роста, соответствующие гораздо более раннему

времени: оно борется против новых условий существования, под

влиянием которых оно не возникало и которых оно неизбежно не

понимает: оно тормозит, возбуждает подозрение против всего нового...


Проблема девятнадцатою века. — Связаны ли между собою его

слабые и сильные стороны? Иссечен ли он из одного куска?

Обусловлены ли какой-либо высшей целью, как нечто более высокое,

разнообразие и противоречивость его идеалов? — Ибо это могло бы

быть предопределением к величию — расти в такой страшной

напряженности противоречий. Недовольство, нигилизм могли бы быть

хорошими знамениями.


Общий вывод. Фактически всякое крупное возрастание влечет за

собой и огромное отмирание частей и разрушение: страдание,

симптомы упадка характерны для времен огромных движений вперед;

каждое плодотворное и могущественное движение человеческой мысли

вызывало одновременно и нигилистическое движение. Появление

крайней формы пессимизма, истинного нигилизма, могло бы быть при

известных обстоятельствах признаком решительного и коренного роста,

перехода в новые условия жизни. Это я понял.


А
Нужно отправляться от полного и смелого признания ценности

нашего современного человечества; не надо поддаваться обману

видимости: это человечество не так "эффектно", но оно представляет

несравненно большие гарантии устойчивости, его темп медленнее, но

самый такт много богаче. Здоровье прибывает, действительные условия

для создания крепкого тела поняты и мало-помалу созидаются,

"аскетизм" ironice. — Боязнь крайностей, известное доверие к

"истинному пути", отсутствие мечтательности, пока что попытка вжиться

в более узкие ценности (как то: "отечество", "наука" и т.д.).

Эта картина в общем все еще была бы двусмысленной: это могло бы

быть восходящим, но также, пожалуй, и нисходящим движением жизни.
В
Вера в "прогресс" — для низшей сферы разумения она может сойти

за признак восходящей жизни, но это самообман;

для высшей сферы разумения — за признак нисходящей.

Описание симптомов:

Единство точки зрения; неустойчивость а установке масштаба

ценностей.

Страх перед всеобщим "Напрасно".

Нигилизм.


Собственно говоря, нам уже более и не нужно противоядие против

первого нигилизма: жизнь теперь уже не настолько необеспечена,

случайна и бессмысленна у нас в Европе. Теперь, уже не нужно такое

чрезмерное потенцирование ценности человека, ценности зла и т.д., —

мы допускаем значительное понижение этой ценности, мы можем

вместить и много бессмысленного и случайною: достигнутая человеком

сила позволяет смягчить суровость муштровки, самым сильным

средством которой была моральная интерпретация. "Бог" — это

слишком крайняя гипотеза.


Если наше очеловечение в каком-либо смысле может считаться

действительно фактическим прогрессом, то только в том, что мы больше

не нуждаемся в крайних противоположностях, вообще ни в каких

противоположностях...

мы приобрели право любить наши внешние чувства, мы во всех

степенях и отношениях одухотворили их и сделали их архаистическими;

мы приобрели право на все те вещи, которые до сих пор

пользовались самой дурной славой.


Переворот в порядке рангов. Фальшивомонетчики благочестия,

священники, становятся для нас чандалой: они заняли место

шарлатанов, знахарей, фальшивомонетчиков, колдунов: мы считаем их

за развратителей воли, за величайших клеветников на жизнь и мстителей

жизни, за возмутителей в среде неудачников. Из касты прислужников,

шудр, мы сделали наше среднее сословие, наш "народ", то, чему мы

вручили право на политические решения.

С другой стороны, прежняя чандала занимает верхи: впереди всех

богохульники, имморалисты, всякого рода бродячий элемент, артисты,

евреи, музыканты, в сущности все ославленные человеческие классы.

Мы возвысились до честных мыслей, мало того, мы определяем, что

такое честь на земле, "знатность"... Мы все теперь заступники за

жизнь. Мы, имморалисты, теперь главная сила: другие великие власти

нуждаются в нас... Мы строим мир по подобию своему.

Мы перенесли понятие "чандала" на священников, учителей

потустороннего, и на сросшееся с ними христианское общество, с

присоединением всего, имеющего одинаковое с ними происхождение,

пессимистов, нигилистов, романтиков сострадания, преступников, людей

порочных, — всю ту сферу, где изобретено было понятие "Бога" как

спасителя...

Мы гордимся тем, что нам уже не нужно быть лжецами,

клеветниками, заподозревателями жизни...


Прогресс девятнадцатого столетия по отношению к восемнадцатому

(в сущности мы, настоящие европейцы, ведем войну против

восемнадцатого столетия):

1) "Возврат к природе" все решительнее понимается в смысле прямо

противоположном тому, который придавал этому термину Руссо — прочь

от идиллии и от оперы!

2) все решительнее — антиидеализм, объективность, бесстрашие,

трудолюбие, чувство меры, недоверие к внезапным переменам,

антиреволюционность;

3) все более решительная постановка на первое место вопроса о

здоровье тела, а не о здоровье "души"; последняя понимается как

некоторое состояние, обусловленное первым, первое по меньший мере,

— как первоусловие здоровья души.


Если что и достигнуто, так это — более беззаботное отношение к

нашим внешним чувствам, более радостное, благорасположенное,

гетевское отношение к чувствительности вообще; равным образом более

гордое чувство по отношению к познанию. "Чистый глупец" встречает

мало веры в себя.


Мы — "объективные". То не сострадание, что отвергает нам врата

к наиболее отдаленными чуждым нам формам бытия и культуры; но

наша доступность и непредвзятость, которая именно не сострадает, но

против того находит интерес и забаву а тысяче вещей, от которых

прежде страдали (которые возмущали, которыми поражались или на

которые смотрели враждебно и холодно). Страдание во всех его

оттенках нам теперь интересно: но от этого мы конечно не являемся

более сострадательными, даже в том случае, если созерцание

страдания до глубины души потрясает нас и трогает нас до слез: мы из-

за этого решительно не приходим в настроение большой готовности

прийти на помощь.

В этом добровольном желании созерцания всякого рода нужд и

проступков мы окрепли и выросли в силе по сравнению с

восемнадцатым веком; это — доказательство роста нашей мощи (мы

приблизились к XVII и XVI столетиям)... Но было бы глубоким

недоразумением рассматривать нашу "романтику" как доказательство

нашей "более прекрасной души". Мы стремимся к сильным sensations,

как к тому же стремились все более грубые времена и слои народа. (Это

надо тщательно отличать от потребности слабых нервами и декадентов и

декадентов, у которых мы видим потребность в перце, даже жестокость).

Мы все ищем таких состояний, к которым бы не примешивалась

более буржуазная мораль, а еще того менее поповская мораль (каждая

книга, от которой еще веет пасторским и богословским воздухом,

производит на нас впечатление достойной сожаления niaiserie и

бедности). "Хорошее общество" — это такое общество, где в сущности

ничем не интересуются, кроме того, что запрещено в буржуазном
1   2   3   4   5   6   7   8

Похожие:

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconФридрих Ницше Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей
«Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей»: Культурная Революция; Москва; 2005

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconМотивация власти в выборе карьеры и жизненного пути
А мотивация власти – это совокупность стремлений человека получить влияние на индивидуумов или группы людей с помощью средств власти....

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconПсихология власти
Трехмерная структура носителей власти. Система отношений носителей власти в политической психологии

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconПрокаччи Дж. История итальянцев. Москва. Весь мир Кон И. Бить или не бить?
Ледяев В. Социология власти. Теория и опыт эмпирического исследования власти в городских сообществах. Москва. Ид вшэ

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее icon48 законов власти
Г85 48 законов власти и обольщения / Пер с англ. Е. Я. Мигуновой.— М.: Рипол классик, 2005.—736 с

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconЛитература введени е
Трехмерная структура носителей власти. Система отношений носителей власти в политической психологии

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconКнига противостоит злу, суховею, коммунистическому режиму. Написана...
Первое издание книги появилось в Нью-Йорке в 1988 году, в переводе на английский. Затем она была напечатана в серии Penguin-Books...

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconКогда и где было напечатано первое стихотворение С. Михалкова?
В 1928 году в журнале «На подъеме» (Ростов-на-Дону) появилось первое напечатанное стихотворение Сергея Михалкова «Дорога»

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconНиколай Бердяев
Наше народничество, явление характерно-русское, незнакомое Западной Европе, есть явление безгосударственного духа. И русские либералы...

Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей Первое издание \"Воли к власти\" появилось в 1901 году. Далее iconУчебник написан на основе современного российского законодательства,...
Административное право российской федерации 3-е изд., пер и доп. Учебник для бакалавров



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница