Подборка переводов и вступительная статья




НазваниеПодборка переводов и вступительная статья
страница1/5
Дата публикации23.12.2013
Размер0.53 Mb.
ТипСтатья
www.lit-yaz.ru > Философия > Статья
  1   2   3   4   5
Жемчужины Омара Хайама.
Подборка переводов и вступительная статья

НИКОЛАЯ ПОЛЯКОВА г. Астрахань. 1996 г.
ОМАР ХАЙЯМ, ЕГО ЭПОХА, НАСЛЕДИЕ.
На протяжении шести веков мастера художественного слова, писавшие на фарси (в X - XV веках фарси - "латынь Востока" - литературный язык персов, таджиков, курдов, азербайджанцев и ряда других народов), по праву представляли магистральную струю развития мировой литературы. Имена Фироуси, Саади, Хафиза, известны сегодня так же хорошо, как имена Гомера, Байрона, Пушкина. В X веке завершается изгнание арабов из Средней Азии и Ирана. Это привело к пробуждению персидско - таджикской словестности после "веков молчания". Культивируется язык западных и восточных иранцев - фарси. Демократические идеи вторгаются в дворцовую панегирическую лирику, поэты возвеличивают не божественное начало и исключительные достоинства правителя, а обычные человеческие чувства. У истоков стоит провозвестник восточного Предвозрождения,"Адам поэтов" Рудаки. Вот один из характерных фрагментов его творчества:

Поцелуй любви желанной - он с

водой соленой схож:

Тем сильнее жаждешь влаги, чем

неистовее пьешь.
Осуждение социального неравенства, внимание к человеку и его Достоинству особенно характерны для X - XIII веков - наиболее блестящего периода персидско - таджикской поэзии. В это же время происходит становле ние основных ее форм, включая героический эпос с элементами драмы и лирики ("Шах-наме" Фирдоуси) и неведомые арабской поэзии философские четверостишия - рубаи (Рудаки, Абу Али ибн Сина, Омар Хайям). Великий персидский поэт Омар ибн Ибрахим Хайам родился ориентировочно в 1048 году в Нишапуре. Нишапур - торговый и культурный центр Хорасана (провинция на северо-востоке Ирана), славившийся до монгольского нашествия своими медресе и знаменитой библиотекой. Окончив медресе в родном городе, юноша продолжил образование в Балхе, Самарканде, Бухаре. Изучал математику и физику, историю, философию и медицину, филологию и теорию музыки; основательно проштудировал труды древне-греческих мыслителей в арабском переводе. Вскоре обратил на себя внимание блестящими трактатами по математике. В 1074 году Омар Хайам приглашен к могущественному правителю державы турок-сельджуков Малик- шаху в Исфахан (государство сельджуков простиралось от Средиземного моря до Китая). В течение 22 лет возглавлял Исфаханскую обсерваторию, составил астрономические "Таблицы Малик-шаха" и на их основе разработал самый совершенный в мире календарь ("Малик-шахово летоисчисление) - более точный, нежели ныне действующий Григорианский, принятый в Европе в XVI веке. Однако главная заслуга Хайама перед человечеством - его бессмертные рубаи (жанр философской лирики). Омару Хайаму в полной мере присущи характерные для поэзии восточного Предвозрождения - демократизм, гуманность, яркое восприятие картин природы и человеческих переживаний. В своих четверостишиях он решительно рвал путы средневековой схоластики и мистицизма. Художник стремиться осмыслить вечный круговорот быстротечной жизни, отстаивает права человека на личное достоинство и на все доступные людям радости. Вместе с тем при всей широте кругозора он оставался сыном своего времени, высказывая подчас горькие сомнения относительно возможности познать и тем более, изменить несправедливо устроенный мир. Один из постоянных рефренов поэта - быстротечность и невозвратность времени, уходящего в вечность "словно ветер в степи, словно в речке вода"*. Однако в конечном счете мудрец рекомендует людям не скорбеть бесплодно в ожидании неотвратимых ударов рока, а "с толком истратить наличность", то есть успеть прожить жизнь в полную меру своих возможностей. Современники выверяли реакцию на злобу дня и всевозможные житейские перипетии стихами Хайама, восхищались его "талантом и мудростью", остроумием и познаниями". Кое-кто возмущался вольнодумством поэта и очевидным несоответствием его суждений канонам шариата. Так, Наджад-Дин Рази, процитировав несколько рубаи, по поводу независимого тона обращений их автора к богу и явного его неверия в загробную жизнь (см. Омар Хайам. Рубаи.- Вступительная статья З.Н. Ворожейкиной Л.: "Сов. писатель ", 1986).

Первым в письменную поэзию ввел рубаи Рудаки. Омар Хайям трансформировал эту форму в жанр философско-афористический. В его четверостишиях спрессована глубокая мысль и мощная художественная энергия. Некоторые исследователи полагают, что, подобно античным стихам рубаи пелись одно за другим; отделенные паузой - как куплеты песни - поэтические образы и идеи получают развития от куплета к куплету, нередко контрастируя, образуя парадоксы. Надо полагать, именно эта особенность образного мышления замечательного художника позволила английскому поэту Эдварду Фитцджеральду объединить 101 из своих переводов хайамовских рубаи в поэму, выдержавшую в XIX веке 25 изданий. Нравственные мотивы - суждения о добре и зле, о справедливости и несправедливости - с одной стороны органично сплавлены у Хайама с представлениями социальными ("С той горсточкой невежд, что нашим миром правят...","О мудрец! Если тот или этот дурак..."), с другой - с философскими раздумьями о жизни и смерти, о соотношении материального и духовного начал в человеке, с высоким его назначением. Поэт непримирим к царящему в мире злу с сопутствующими ему низостью и глупостью. При этом даже исполненные скепсиса четверостишия становятся под его пером отточенным оружием в борьбе с рутиной, фанатизмом и социальной несправедливостью. Поэтизация же веселого застолья и куражей часто представляет открытую полемику с ханжами и начетчиками: вино в поэтическом контексте символизирует осуждаемые исламом земные радости. Серьезные претензии предъявляет поэт богу: недостойные получают от него роскошные дары, а достойные идут в кабалу из-за куска хлеба... Поэт остроумно насмехается над корыстными и лицемерными служителями божьими, над безумным соблюдением множеством людей религиозных обрядов и предписаний ("Наполнить камешками океан...", "Один телец висит высоко в небесах...". Но, пожалуй, самым решительным выпадом против духовного закрепощения человека представляются следующие строки:
Дух рабства кроется в кумирне

и Каабе,
Трезвон колоколов - язык

смиренья рабий.
И рабства черная печать равно

лежит
На четках и кресте, на церкви и

михрабе.
В четверостишиях Хайама можно встретить кричащие противоречия - ироничное спокойствие все постигшего мудреца соседствует с отчаянной дерзостью бунтаря. Скорее всего, это не "полярно-противоположные, взаимно-исключающие точки зрения" (З.Н. Ворожейкина), а диалектическое единство противоположностей, взаимно дополняющих друг друга ("Человек, словно в зеркале мир, многолик").

Рубаи запоминались и стремительно распространялись разменной монетой живой разговорной речи, а автор нередко предпочитал остаться в тени. Не следует забывать, что восточное Предвозрождение, вследствие царившего на Востоке политического деспотизма и религиозной нетерпимости, так и не переросло в полное Возрождение.

Осуждая ложь, тщеславие, корысть и иные человеческие пороки, Хайам особенно суров в отношении больших и малых изуверов ("Если все государства, вблизи и вдали...", "Вы, злодейству которых не видно конца..."). Горестные его сомнения, неизменно побеждаемые жизнерадостным свободолюбием и неподдельной человечностью, приходят к нам из далеких столетий и завоевывают на всех континентах планеты верных поклонников прославленного мудреца. Его поэтические раздумья о смысле жизни, о незащищенности человека перед беспощадным роком и быстротечным временем, о вечном очаровании бытия и всего необъятного мира позволяют каждому из нас найти нечто сокровенное и еще никем не высказанное.
Скончался Омар Хайам в родном Нишанпуре в 1131 году. В этом веке благодарные потомки воздвигли ему лучший во всем Иране мавзолей.
Последовательность расположения четверостиший в целом соответствует плану: мотивы философские, социальные и нравственные.
Омар Хаяйм
Рубаи
Сей жизни караван не мешкает в пути:

Повеселившись чуть, мы прочь должны уйти.

О том, что ждет товарищей, не думай,

Неси вина скорей, -- уж рассвело почти.
Где высился чертог в далекие года

И проводила жизнь султанов череда,

Там ныне горлица сидит среди развалин

И плачет жалобно: "Куда, куда, куда?"
Знай, в каждом атоме тут, на земле таится

Дышавший некогда кумир прекраснолицый.

Снимай же бережно пылинку с милых кос:

Прелестных локонов была она частицей.
Напрасно ты винишь в непостоянстве рок;

Что не в накладе ты, тебе и невдомек.

Когда б он в милостях своих был постоянен,

Ты б очереди ждать своей до смерти мог.
Ты, книга юности, дочитана, увы!

Часы веселия, навек умчались вы!

О птица молодость, ты быстро улетела,

Ища свежей лугов и зеленей листвы.
Ученью не один мы посвятили год,

Потом других учить пришел и наш черед.

Какие ж выводы из этой сей науки?

Из праха мы пришли, нас ветер унесет.
Где вы, друзья? Где вольный ваш припев?

Еще вчера за столик наш присев,

Беспечные, вы бражничали с нами...

И прилегли, от жизни охмелев!
Ты обойден наградой? Позабудь!

Дни вереницей мчаться? Позабудь!

Небрежен ветер, в вечной книге жизни

Мог и не той страницей шевельнуть.
Прощалась капля с морем -- вся в слезах!

Смеялось вольно море -- все в лучах:

"Взлетай на небо, упадай на землю --

Конец известен -- вновь в моих волнах".
Наш мир -- аллея молодая роз,

Хор соловьев, прозрачный рой стрекоз.

А осенью? Безмолвие и звезды,

И мрак твоих распущенных волос...
Вот снова день исчез, как ветра легкий стон,

Из нашей жизни, друг, навеки вышел он.

Но я, покуда жив, тревожиться не стану

О дне, что отошел, и дне, что не рожден.
Разумно ль смерти мне страшиться? Только раз

Я ей взгляну в лицо, когда придет мой смертный час.

И стоит ли жалеть, что я -- кровавой слизи,

Костей и жил мешок -- исчезну вдруг из глаз?
Как много раз твой рост и твой ущерб

Еще увижу, милый лунный серп!

И час придет -- и тщетно будешь ты

Меня искать под сенью этих верб.
Я -- словно старый дуб, что бурею разбит;

Увял и пожелтел гранат моих ланит,

Все естество мое -- колонны, стены, кровля, --

Развалиною став, о смерти говорит.
Когда вы за столом, как тесная семья,

Опять усядетесь, -- прошу вас, о друзья,

О друге вспомянуть, и опрокинуть чашу

На месте, где сидел средь вас, бывало, я.
Я однажды кувшин говорящий купил,

"Был я шахом! -- кувшин безутешно вопил, --

Стал я прахом! Гончар меня вызвал из праха --

Сделал бывшего шаха утехой кутил".
Не зарекайся пить бесценных гроздей сок,

К себе раскаянье ты пустишь на порог.

Рыдают соловьи и расцветают розы...

Ужели в час такой уместен твой зарок?
Старость -- дерево, корень которого сгнил.

Возраст алые щеки мои посинил.

Крыша, дверь, и четыре стены моей жизни

Обветшали и рухнуть грозят со стропил.
Все, что видим мы, видимость только одна.

Далеко от поверхности моря до дна.

Полагай несущественным явное в мире,

Ибо тайная сущность вещей не видна.
Для тех, кто умирает, Багдад и Балх -- одно;

Горька, сладка ли чаша -- мы в ней увидим дно.

Ущербный месяц гаснет -- вернется молодым,

А нам уж не вернуться.... Молчи и пей вино.
Я познание сделал своим ремеслом,

Я знаком с высшей правдой и низменным злом.

Все тугие узлы я распутал на свете,

Кроме смерти, завязанной мертвым узлом.
Здесь владыки блистали в парче и в шелку,

К ним гонцы прилетали на полном скаку.

Где все это? В зубчатых развалинах башни

Сиротливо кукушка кукует: "Ку-ку..."
На зеленых коврах хорасанских полей

Вырастают тюльпаны из крови царей,

Вырастают фиалки из праха красавиц,

Из пленительных родинок между бровей...
Не одерживал смертный над небом побед.

Всех подряд пожирает земля-людоед.

Ты пока еще цел? И бахвалишься этим?

Погоди: попадешь муравьям на обед!
Ни к другу не взывай, ни к небесам

О помощи. В себе ищи бальзам.

Крепись в беде. Желая кликнуть друга,

Перестрадай свое несчастье сам.
Старость -- хилое дерево: корни истлели,

Листья сохнут, гранаты ланит опустели,

Крыша, дверь и подпорки стены бытия

Обветшали совсем и уж держаться еле.
От зенита Сатурна до чрева Земли

Тайны мира свое толкованье нашли.

Я распутал все петли вблизи и вдали,

Кроме самой простой -- кроме смертной петли.
Те, кому была жизнь полной мерой дана,

Одурманены хмелем любви и вина.

Уронив недопитую чашу восторга,

Спят вповалку в объятиях вечного сна.
Нам с гуриями рай сулят на свете том.

И чаши полные, пурпуровым вином.

Красавиц и вина бежать на свете этом

Разумно ль, если к ним мы все равно придем?
Никто не лицезрел ни рая, ни геенны;

Вернулся ль кто оттуда в мир наш тленный?

Но эти призраки бесплодные для нас

И страхов и надежд источник неизменный.
Что плоть твоя, Хайам? Шатер где на ночевку,

Как странствующий шах, дух сделал остановку.

Он завтра на заре свой путь возобновит,

И смерти злой фарраш свернет шатра веревку.
Бушуют в келиях, мечетях и церквах

Надежда в рай войти и перед адом страх.

Лишь у того в душе, кто понял тайну мира,

Сок этих сорных трав весь высох и зачах.
Как жутко звездной ночью! Сам н свой

Дрожишь, затерян в бездне мировой....

А звезды в буйном головокруженьи,

Несутся мимо, в вечность, по кривой...
Я у вина -- что ива у ручья:

Поит мой корень пенная струя.

Так бог судил! О чем-нибудь он думал?

И перестань я пить -- его подвел бы я.
Над краем чаши мы намазы совершаем,

Вином пурпуровым свой дух мы возвышаем;

Часы, что без толку в мечетях провели,

Отныне в кабаке наверстывать решаем.
На свете можно ли безгрешного найти?

Нам всем заказаны безгрешные пути.

Мы худо действуем, а ты нас злом караешь;

Меж нами и тобой различья нет почти.
Отречься от вина? Да это все равно,

Что жизнь свою отдать! Чем возместишь вино?

Могу ль я сделаться приверженцем ислама,

Когда им высшее из благ запрещено?
Жизнь сотворивши, смерть ты создал вслед за тем,

Назначил гибель ты своим созданьям всем.

Ты плохо их слепил? Но кто ж тому виною?

А если хорошо, ломаешь их зачем?
Наполнив жизнь соблазном ярких дней,

Наполнив чашу пламенем страстей,

Бог отреченья требует? Вот чаша,

Она полна. Нагни и не пролей!
Чтобы ты прегрешенья Хайама простил,

Он поститься решил и мечеть посетил.

Но, увы, от волненья во время намаза

Громкий ветер ничтожный твой раб испустил!
Что мне блаженства райские -- "потом"?

Хочу сейчас, наличными, вином!

В кредит не верю! И на что мне слава?

Под самым ухом барабанный гром...
"Вино пить -- грех". Подумай, не спеши!

Сам против жизни явно не греши.

В ад посылать из-за вина и женщин?

Тогда в раю, наверно, ни души.
Ты наше сердце в грязный ком вложил,

Ты в рай змею коварную пустил.

И человеку -- ты же обвинитель?

Проси скорей, чтоб он тебя простил!
Наполнить камешками океан

Хотят святоши -- безнадежный план!

Пугают адом, соблазняют раем...

А где гонцы из этих дальних стран?
Наполнил зернами бессмертный ловчий сети,
  1   2   3   4   5

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Подборка переводов и вступительная статья iconХудожник Ю. К. Люкшин Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения...
Клюев Н. А. Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы / Предисловие Н. Н. Скатова, вступительная статья А. И. Михайлова; составление,...

Подборка переводов и вступительная статья iconСведения взяты из книги “Погодой год припоминается” состав и вступительная...
Погодой год припоминается” состав и вступительная статья Б. Ховратовича. Красноярск. Книжное издательство, 1992 205 с

Подборка переводов и вступительная статья iconВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
Великий национальный поэт пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей...

Подборка переводов и вступительная статья iconВступительная статья и комментарии: Н. Вильмонт
Великий национальный поэт пламенный патриот, воспитатель своего народа в духе гуманизма и безграничной веры в лучшее будущее на нашей...

Подборка переводов и вступительная статья iconИстория армении вступительная статья
Богатство, во многих разделах даже уникальность сведений, содержащихся в этом памятнике армянской средневековой историографии, неизменно...

Подборка переводов и вступительная статья iconЗадача не может не увлечь того, кто берется за этот интереснейший...
Перевод, вступительная статья, примечания — кандидат исторических наук М. К. Трофимова

Подборка переводов и вступительная статья iconПеревод с бенгальского, вступительная статья, комментарий И. А. Товстых...
Поэма Шекх Пхойджуллы «Победа Горокхо» (Gora ksavijaya) принадлежит той части бенгальской средневековой литературы, которая зародилась...

Подборка переводов и вступительная статья iconЯрычев
Я71 Безмолвное эхо: стихотворения и поэма [Текст]. / Насрудин Ярычев; составление и вступительная статья д-ра филол наук, проф. С....

Подборка переводов и вступительная статья iconНаучная редакция в вступительная статья Н. И. Эльяша Музыкальный...
Достаточно вспомнить хотя бы изумительный по ритмической яркости и художественной правде «Танец с подушками» в «Ромео и Джульетте»...

Подборка переводов и вступительная статья iconСтатья Участники размещения заказа 3 Статья Одна Заявка от каждого участника 3
Статья 15. Заявки на участие в аукционе, поданные после окончательного срока подачи Заявок 7



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница