Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой




НазваниеЭстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой
страница8/10
Дата публикации23.11.2013
Размер1.1 Mb.
ТипРеферат
www.lit-yaz.ru > Философия > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Битвенные небеса.

Перелётами – как хлёстом
Хлёстанные табуны.
Взблёстывающей Луны
Вдовствующей – табуны!

2
Стой! Не Федры ли под небом
Плач? Не Федрин ли взвился
В эти марафонским бегом
Мчащиеся небеса?

Стой! Иродиады с чубом –
Блуд... Не бубен ли взвился
В эти иерихонским трубом
Рвущиеся небеса!

3
Нет! Вставший вал!
Пал – и пророк оправдан!
Раз-дался вал:
Целое море  - на два!
Бо-род и грив
Шествие морем Чермным!
Нет! – се – Юдифь –
Голову Олоферна!
                                             (“Облака”)
    
     Вслед за Киркегором, М. Цветаева всем своим поэтическим строем создаёт феноменологию духа как феноменологию отчаяния, ибо дух по-настоящему можно понять только как отчаяние, а отчаяние – как дух.
     Нам в данной работе прежде всего интересна поэтическая, субъективно-творческая  интерпретация Цветаевой в “Поэме Воздуха” трансцендентного опыта, которая становится по законам искусства собственно метафизической интерпретацией жизни в Надземном. Ведь путь искусства  - йогический, т.е. осуществляющий связь с Высшим Миром. Пресуществление связи с  Источником  - есть ведущая сила эволюции, утончающей аппарат человека в плане раскрытия в нём сверхчувств всеведения, всезнания, вездесущности. Ведь “Дитя – в отца!”. Несомненно, что Марина Цветаева в своих творческих озарениях черпала из сокровищницы пространства – Пространственной Мысли. Чем чище энергетические каналы творца, тем выше уровень воспринимаемой им информации.
      Во всём творчестве поэта вы не встретите ни единожды персонифицированного, личностного Бога. Поэтическое видение М. Цветаевой стоит внутри традиции христианства первых веков, представленной Оригеном (“О Началах”), утверждавшим,  что “Бога нельзя считать каким-либо телом или пребывающим в теле. Он есть ум и в тоже время  Источник, от которого получает начало всякая разумная природа и ум”.
А также её творческое знание сопрягается со знанием из Высокого Источника: “Сознание масс всегда требует Личности для почитания и творит Образ Высший по подобию своему, тогда как Высшие стремятся во всех проявлениях к Принципу” (Е.И. Рерих. Письма: В 2-х тт. - М.,1993. Т.2, с.130). 

     Таким образом, поэтическое, т.е. метафорическое знание, - синтетическое, ибо представляет собой сплав интуитивного и рационалистического, является наиболее полным и точным типом знания, - знания-откровения. Ведь поэтическое слово не есть рассудочное слово, но есть “затягивание” в тайну языка. Здесь налицо близость поэзии и философии в невыразимости замкнутого на себя самого слова, которое само уже является тем, что представляет. Вся современная философия отмечена рефлексивной структурой субъективности. “Дух делает всё из Самого Себя, превращаясь в то, что Он творит” (Э. Холмс).
      Субъективное в лирическом мире Цветаевой – закон авторской диалектики и способ актуализации поэтической реальности. Доминанта мироотношения Цветаевой – мирообразующая субъективность” (Гуссерль) как природа творящая и несотворённая. Возведение субъективного в абсолютное по принципу – “царственный дух может слиться с Всеобъемлющим Принципом точно так же, как Макрокосм слит с микрокосмом” (Е.И. Рерих).
     Таким образом, через субъективное, не низводящее Высшее, но вмещающее в себя всеобъемлемость Высшего Принципа, Марина Цветаева подходила к рождению поэзии синтеза, ибо имела синтез в духе. Духовное достижение  М. Цветаевой – в накоплении и развитии чувствознания.
     Возвращаясь к художественно-мировоззренческой эволюции поэта: от дуализма, в частности, тенденции обособления духа, что нашло отражение  и в герметической поэтике “сжатия”, преобладающей у Цветаевой в 20-ые годы, в направленности формы против самой себя, в выделении иррациональной стороны слова – к антиномии как способу художественного ведения.
      Лирический мир Цветаевой – это мир антиномичный в своей основе. Экстремальная “переходность” мира – лирический мир осуществляет себя на своей границе. Эта граница получает статус антиномии. (По Флоренскому: “Только антиномии и можно верить”.)  Но антиномичные явления в творчестве Цветаевой существуют лишь в тесной связи и взаимопроникновении.
      Поэзия и философия в своей высшей точке сливаются во внутренней понятийности слова, близости слова философскому понятию. “...в стихотворении язык возвращается  к своей основе, к магическому единству мысли и события, пророчески взывающему к нам из сумрачных глубин праистории” (15, с.142).
     Путь Цветаевой от слова-представления к слову-понятию (по мнению Гегеля, наиболее адекватной форме мышления). Через традицию, герметизм, поэтическое косноязычие – к слову-созерцанию, слово-предстоянию мира.
      В основу субъективной авторской диалектики М. Цветаевой становится заэмпирическая сущность слова. Слово в сопряжении эмпиричности и метафизичности. В поэзии Цветаевой происходит рождение слово-темы, оно зиждется на философской “незаконченности” слова. Доминирует разомкнутость поэтики – поэтика становления. Основная черта цветаевского миросозерцания – острое переживание потенциального состояния мира. Поэтика “сжатия” утверждается у неё как заострение момента трансформации.
     Эволюция поэтического видения Цветаевой – от интенсивной эмоциональной конкретности (слово-ощущение, слово-жест) к экстремальному психологизму (слово-отношение, слово-интонация) и от него к поэтическому онтологизму (слово-тема, слово-прямое восприятие, слово-ритмосостояние, слово-созерцание, слово-излучение). Так неожиданно выявляется цветаевский метафизический материализм, вырастающий из её подспудного платонизма: за словом, мыслью она видит сущность. И потому абсолютизированный субъективизм Цветаевой носит метафизический характер.
     Цветаевская строка в “Поэме Воздуха”: “Ходячие истины забудь!” - характерно выявляет концептуальную черту в её философии творчества. Для неё “поэтическое “я” есть сновидческое “я” (“Поэты без истории”, с.104). Опыт в сфере анамнезиса для Марины Цветаевой важнее, нежели рационально постигаемое бытие. Здесь её мысль явно сопрягается с близким ей по духу А. Шестовым, считавшим, что “...по Библии знание не только не есть и не может быть источником истины – по Библии истина живёт там, где знание кончается, где царствует свобода от знания. (Под знанием здесь разумеются те всеобщие и необходимые истины, к которым, по Канту, жадно стремится разум, а не опыт, всегда разум раздражающий” (31, с.186).
     Излюбленным приёмом М. Цветаевой является семантико-фонетический экспрессионизм как объективированность внутреннего плана бытия. Интересным представляется как решается проблема объективации в одно время у Цветаевой с Н. Бердяевым. Согласно Бердяеву, “творчество означает переход души в иной план бытия”. “Творчество, - уверяет нас Бердяев,- есть благодатная энергия, делающая волю свободной от страха, от закона”, творчество “есть первожизнь; оно обращено “не к старому и не к новому, а к вечному” (32, с.139,155). “Личность вообще первичнее бытия” (там же, с.70). Данный постулат Бердяева является как бы фокусом всей лирической метаконцепции Цветаевой. Бердяев вводит новое понятие “экспрессивности”, которая признана стать на место “объективации”. “Экспрессивность” вводит нас в творчество, конечно, тоже во внешний мир, но сохраняет всецело то, что было в личности. Есть поэтому два выхода личности из самой себя – первый есть объективация (см.: “О рабстве и свободе человека”, с.11), когда человек выходит в общество в царство “обыденщины”, “общеобязательных” форм жизни, - и путь “трансцендирования”, когда сохраняется “жизнь в свободе”.
      Но корень искусства для М. Цветаевой, как и для Н. Бердяева лежит в трагическом. Сравнить цветаевское: “зная большее, творю меньшее. Посему мне прощенья нет. Только с таких, как я, на Страшном суде совести и спросится. Но если есть Страшный суд слова – на нем я чиста” (“Искусство при свете совести”, с.102). Бердяевым же признаётся, что всякое выражение творческого акта во вне попадает под власть мира и отсюда, по его мысли, печать трагизма на творчестве вообще” (там же, с.168). Таким образом, и для М. Цветаевой, и для Н. Бердяева этика творчества есть этика творческой энергии – и тогда как наш “закон сковывает энергию добра”, этика творчества, преодолевая этику закона, “заменяет абсолютные веления... бесконечной творческой энергией” (там же, с.155).
       Марина Цветаева делила поэтов на две категории “поэтов с историей” и “поэтов без истории”. “Поэт без истории – это столпник, или, что тоже, - спящий. Что бы ни происходило вокруг его столпа, что бы ни созидали (или разрушали) валы истории, - он слышит только своё, видит только своё, знает только своё. Чтобы ни разыгрывалось вокруг – он знает только собственные сны” (“Поэты с историей и поэты без истории”, с.107).  И далее: “Чистая лирика – всего лишь запись наших снов и ощущений. Чем лирик больше, тем запись чище” (с. 107). Согласно Цветаевой, “поэт с историей” – “сознательный ученик мира. Его “Я” равно миру. Чистый же лирик обречён на самого себя. Он приходит в мир с готовой душой. И приходит в мир не узнавать, а сказать. “Их стихи и судьбы всегда единое целое”.  “Весь эмпирический мир для них – чужеродное тело”.  “Чистая лирика живёт чувствами. Чувства всегда одни. ... Чувство не нуждается в опыте, оно заранее знает, что обречено. Чувству нечего делать на периферии зримого, оно – в центре, оно – само – центр” (с.109). “И нет чистого лирика, который бы уже в детстве не дал себя, окончательного себя, рокового себя в какой-нибудь строфе... которую никогда потом больше не даст и которая могла бы стать эпиграфом ко всему его творчеству, формулой всей его жизни” (с.110). Несомненно, что к породе чистых лириков относится и сама М. Цветаева. Марина Ивановна говорила о себе: “Всю жизнь – созерцаю собственную жизнь”. И строка из её раннего стихотворения, “Молитва” (1910): “Я одна с моей любовью к собственной душе”. Раскрытие различных ипостасей Эроса заключает в себе эволюцию поэтической манеры.  Эрос в лирике – её корень, её метафизическое состояние и трансцендентное движение. Он вырастает из интимного, родственно-метафизического отношения поэта с миром, до животворящей, космически-оплодотворяющей силы бытия. Причём Эрос выступает у Цветаевой не как сила забвения, но сливающая со всем Сущим сила огня и преодоления агонии жизни.
      В цветаевском стихотворении “Побег” выкристаллизовано её отношение к Эросу:
“О нет, не любовь, не страсть,
Ты поезд, которым еду
В Бессмертье...”
Или финал “Поэмы Конца”:
Глаз явно не туплю.
Сквозь ливень – перюсь.
Венерины куклы,
Вперяйтесь! Союз

Сей более тесен,
Чем влечься и лечь.
Самой Песней Песен
Уступлена речь.

Нам, птицам безвестным
Челом Соломон
Бьёт – ибо совместный
Плач – больше, чем сон!

     У Цветаевой то же прозрение, что и у Платона: “...Эрос для человеческого естества является началом единения его с небом и, следовательно, преображения” (33, с.204). “Эрос Гераклита и орфиков есть космическое начало, начало животворящее и всепроникающее. Оно устрояет мир, и без него ничто не стало быть, что стало быть. Это не амуры позднейшей греческой и римской поэзии. Это самый старый бог и самый первый по времени Archaios. ...Таким образом, изучая историю Эроса до Платона, мы прежде всего наталкиваемся на две совершенно различные концепции этого понятия. История  эллинского эротизма (от “эрос”) есть история этих двух концепций в их различных видах и взаимоотношениях. Одна концепция наделяет эроса любовными чертами, притягивающими собою одно человеческое существо к другому, она есть апофеоз и славословие индивидуальных восторгов, переживаемых в акте общения двух индивидуальностей: эрос лирики и индивидуального влечения. Другая концепция рассматривает Эроса в аспекте космогонических и теогонических воззрений. Такой Эрос устрояет мир, живой и неорганизованный, он устрояет вселенную и создаёт людей и богов: “Эрос космический и Эрос творчества” (там же, с.191). И сквозь всё творчество М. Цветаевой мы наблюдаем осознание Эроса как трансцендентного движения жизни, способа трансформации лирического “я”.  Следовательно, понятие гармонии в творчестве Цветаевой снимается в категории сублимации: в смысле подъёма низших категорий и перехода их в высшие.
Продольное сердце, от корня до краю
Стремящее Рост и Любовь.
Древесная-чистая, - вся ключевая,
Древесная – сильная кровь.

Из тёмного чрева, где скрытые руды,
Ввысь – мой тайновидческий путь.
Из недр земных – и до неба: отсюда
Моя двуединая суть.
(“В сновидящий час мой бессонный, совиный”)

           Лирический мир Марины Цветаевой – это поэтическая метафизика предельных понятий. Центральный вопрос метафизики Цветаевой – обращение человека, поэта-творца к сущему в целом, при этом сам поэт является конечным. Метафизические смыслы рождаются у Цветаевой поверх основного смысла.
      И возвращаясь опять к “Поэме Воздуха”, полной абстрактных категорий и построений:
“Бог сквозь дичь и глушь
Чувств. Из лука выстрелом –
Ввысь! Не в царство душ –
В полное владычество
Лба”.

      То есть погружение в астральные эмоции и есть ярое предание себя во власть преходящего. Ценность высочайших качеств духа заключается в их временной постоянности. Астральные проводники -– пройденные этапы эволюции. Ведь, в конечном итоге, вся эволюция совершается ради жизни в Надземном, огненных сферах его. Мыслью определяется жизнь в Надземном. Мир Огненный – мир абстрактной мысли, плана Логоса.
       Основная черта цветаевского творчества – прорыв бессознательного в сознание. Цветаеву выделяет двуплановость творчества: дуализм верха-низа, вертикали-горизонтали, проявленного и непроявленного, создание некоего синтетического пространства. Образность, метонимически выраженная интонацией на уровне внутреннего качества мира явлений. Цветаевский образ-ощущение создаёт психическое видение (“Видеть – это видеть бездны”. (Ф. Ницше)).
        Сомнамбулизм, сновидение – структурно-образующие начала её стиха. Сновидение как каузальная проекция реального бытия.
        Взаимопроникновение  двух планов реальности, их смежность, ассимилируют предметную, вещественную реальность, обесплочивают образность, оголяют звук до вибрации, поддерживающейся резкой акцентировкой звука. Звук играет основополагающую роль в поэзии Цветаевой.
       По выражению И.Ю. Подгаецкой, у Цветаевой выявляется “...некий доминирующий “генезис вспять”. Цветаева часто после завершения стихотворения отбрасывала его конец, делая текст разомкнутым, придавая ему вид “недовоплощённого”, так,  что он не лился, а рвался – к концу сильнее, чем в начале” (34, с.211, 212).  Позитивная законченность, внешняя рациональная логизированность семантико-композиционной структуры стиха неприемлемы для её субъективной поэтики,  “где разорваны внешние синтаксические связи, где масса через тире врывающихся отточий” (там же, с.211).
      Структура её экспрессивной метафоры, прихотливой ассоциативности, каузальной метанимичности, рождается из актуализированной психологичности, exsistentia вещей и явлений. Для Цветаевой наиболее важна не сущность вещей, а существенность вещи. Отсутствие лирической экстраверсии. Вербальная магия, взрывы и коллапсы стилистики, удлинение интонационных пауз гипнотическим нагнетением тире. Мир психический для Цветаевой не только условие метафизической реальности, но и сама реальность. Соединение с универсальной любовью создаёт объединение двух планов, преодолевающее дуализм. Проявление Первореальности в образах-ощущениях, образах-дивинациях. Синтагматическая автономия текстуальной структуры, медитативность констант. Трансфинитивность внутри самой композиции, выходящей за пределы самой себя.
      М.И. Цветаева была гностиком по темпераменту. “Данность” внешнего мира фундирована в её поэтическом сознании субъективным, внутренним бытием. Тема-интонация развоплощения очевидного, сквозная во всём её творчестве, позволяет Цветаевой закрепиться в невероятной пластичности её ментальных образов, выходящих на план эйдосов – чистых явлений.  (См. стихотворения: “Есть час на те слова”, “Помни закон...”, “Леты слепотекущей всхлип...”, “Сивилла”, “Деревья” и др.)
     Конкретное в творчестве Цветаевой фундировано абсолютным. Сублимация обеспечивает функцию стремления авторского “я” к абсолютному. Трансфинитивное выведение в модальную плоть текста  универсальных динамических структур, состоящую из мифопоэтических доминант бессознательного: “Хозяин”, “Хозяйка” – в транскрипции – смерть, Проводник, Вожатый. Перед нами реальность мысли, разуплотнённост

внешних форм слова, самодавлеемость поэтического смысла. “Поэма Воздуха” в своём поэтическом откровении рисует перед нами символическую картину “Cagna Bardo” – жизни после смерти. Согласно “Книге Мёртвых” “смерть символизирует конец сознательного, рационального существования и добровольное подчинение “кармическим видениям”. “Кармические видения” суть некий иррациональный мир, который не выводится из разума и не согласуется с ним. После того, как “кармические видения” прекращаются: сознание освобождается от привязанности к формам и объектам, возвращается во вневременную, изначальную область Дхарма – Кайя – само-сознание, незримое неуловимое проявление души – состояние абсолютной просветлённости” (35, с.13).
       Таким образом, “Поэма Воздуха” манифестирует неделимость сознания, неделимость жизни.
        Итак, в поэзии М. Цветаевой складывается гармония полярности.  Гармония не есть тождество, она есть противопоставление и в то же время взаимное сопряжение, так как “противопоставление само с собой согласуется, и из стремления противоположностей в разные стороны рождается прекраснейшая гармония – и всё это через спор” (Гераклит).
        Всё иерархическое строение бытия в его подъёме от атома к живой клетке, от одушевлённой жизни к живому духу, со всеми их конфликтами и разрешениями, - становится возможным только в том случае, если в основе всего этого лежит третий вид отношения противоположностей: гармония полярности.


                                 Глава 2.

Заэмпирическая сущность искусства (к проблеме метафизики стиха)
". . . проявленный Космос есть Глагол, проявленный как Космос".  (Веданта)

Цель нашего исследования раскрыть огненную действительность цветаевского стиха - как Агни Йогу: творческую трансмутацию тонких энергий по "внушению свыше". "Наиболее активен тот, кто наиболее внушаем, но для высших, от Бога исходящих внушений" (1, с.85). Цветаева признавалась: "Моя воля и есть слух, не устать слушать, пока не услышишь, и не заносить ничего, чего не услышал" (1, с.97). И далее: "Все мое писанье - вслушивание. ...Точно мне с самого начала дана вся вещь - некая мелодическая или ритмическая картина ее - точно вещь, которая вот сейчас пишется (никогда не знаю, допишется ли), уже где-то очень точно и полностью написана. А я только восстанавливаю. ...Верно услышать - вот моя забота. У меня нет другой" (1, с.42).
Разговор с гением - с высшим Я человека - и есть внутренний смысл гармонии - как равновесие земной и Надземной жизни индивидуальности.
Каждое слово Цветаевой насыщено энергией Агни, огненно-   духовно напряжено и потому открыто, т.е. созвучно пространственной ноте, восприимчиво высшим внушениям.
      Основной прием художественного метода Цветаевой - не изображать, а преображать. Определенная мифологизация, возвращающая поэзии ее жреческую, эзотерическую роль. Цветаевская поэзия - это поэзия заклинания, вступающая с эзотеризмом в новую, свободную связь, не с экзотерической воцерковленной религией, а с ее эзотерической основой, мистическим ядром - единой Тайной Доктриной, которая на современном этапе развития цивилизации дана в аспекте Теософии и Агни Йоги, или Живой Этики.
     Слово Цветаевой напряжено на краях своей формы; заключающее в себе заряд действия, оно как бы принимает форму самой жизни, насыщено энергией действия. И потому слово ее тяготеет к молчанию, ибо стоит на грани перехода в действие, Действо: вслушивается в словосотворение – словопретворение мира.
". . . сила воздействия речи заключается не во внешней форме, но в созвучии ее с сущностью, в ней заключенной” (7, с.9).
Поэзия Марины Цветаевой опирается на тождественность мелодической линии и художественного образа. Мелодичность, составляющая внутреннюю форму слова, одновременно обнаруживает подпочву и место рождения слова и раскрывает внутренний процесс его возникновения в звуковом аспекте проявленного Космоса. Ядром стиха оявляется вибрационный рисунок - звуко-тема, которая и есть ноосфера стиха: разуплотнение плотной оболочки слова, иссякающего в интонации. Судя по напряженной аналитичности цветаевского творчества, она целенаправленно и осознанно работала над изменением материи самого языка, актуализируя световую и звуковую сторону слова. В чем ей очень способствовал фольклорный источник, связь с которым была ритмически устойчива на протяжении всего творчества. Ведь подводная часть айсберга творчества всегда в Тонком Мире - там основа его. Цвет и звук - язык тонкого тела. Следовательно, разряжение, разуплотнение лингвистического строя языка было для поэта осознанным стиранием границы между видимым и Невидимым. Воздействие на материю языка, с целью адаптации его иным градациям Космической мысли, есть вербальное, онтологическое действие поэта, его материализованное дело. Интонация есть макропространство стиха - изначально звуковой, континуальный поток образов. Через интонацию Цветаева возвращает словам изначальный смысл, вещам же - их изначальные слова (ценности). Культура есть сознание материи, ее саморазвитие.
     “Так вслушиваются. . .”
                                       1
Так вслушиваются (в исток Вслушивается - устье). Так внюхиваются в цветок: Вглубь - до потери чувства!
Так в воздухе, который синь, - Жажда, которой дна нет. Так дети, в синеве простынь, Всматриваются в память.
Так вчувствывается в кровь Отрок - доселе лотос. ...Так влюбливаются в любовь: Впадываются в пропасть.
                     2
Друг! Не кори меня за тот Взгляд, деловой и тусклый. Так вглатываются в глоток: Вглубь - до потери чувства!
Так, в ткань врабатываясь ткач Ткет свой последний пропад. Так дети, вплакиваясь в плач, Вшёптываются в шепот.
Так вплясываются... (Велик Бог - посему крутитесь!) Так дети, вкрикиваясь в крик, Вмалчиваются в тихость.
Так жалом тронутая кровь Жалуется - без ядов! Так вбаливаются в любовь: Впадываются: в падать.
                                                                      (3 мая 1923)
Цветаевский стих - проявление непрерывно меняющейся формы при сохранении и культивировании моносуждения – двуполюсного и сложно-ассоциативного в самом себе. Внутренняя ассоциативность, размыкающаяся в динамическую парадоксальность, есть не что иное как преодоление искуса однозначности. На наш взгляд, самый продуктивный способ анализа стихотворного текста - рассмотрение синтеза звукосмысловых элементов, слагающих собой политематизм внешних семантических связей, полиметрию и полиритмию, образующих тот полифонический склад стиха, в котором речевая структура неизбежно трансформируется в звуковую организацию, при котором непрерывная смена ритмических форм зависит от единства моносуждения или первообраза.
"Это пребывание в себе и становление инобытием - внутри самого же себя и есть чувство” (9, с.506), а именно, особенность цветаевского чувства, которое есть образ самого себя.
Внутренний тип-образ цветаевского стиха: звук запечатлевается в звуковом символе, вырастая из самого себя в вибрационное ритмо-состояние, извлекающее из себя путем жесткой акцентировки свою первопричину. Язык Цветаевой абстрактен и веществен одновременно. Во всех ее понятиях скользит тень олицетворений, это не безжизненные понятия - условные значки. У Цветаевой образ-понятие зиждется на перевоплощении, по принципу смежности с другим образом-понятием и явлением. Образ-понятие, символ или явление в лирическом мире Цветаевой схвачены в точке смещения, точке единства, соединения всего со всем, когда одно есть - другое. Цветаевой присуще индусское миросозерцание всеобщего потока. У Цветаевой тенденция каждое явление дать в его высшем, предельном состоянии, в свете метафизики предельных понятий, это обусловлено самим отношением поэта к слову. Выделение корней у нее переходит в звуковые ореолы слова, звуко-цвето излучения и предстояния слова в напряжении своей сверхсмысловой реальности. Доминанта звука расширяется в звуковой символ, внутреннее движение символа, звуко-смысла, кристаллизует ритм как форму движения материи слова. Созвездие ритмо-смысло-символов, замкнутое на себя, но рапространяющее себя на все семантико-стилевое пространство, ассимилирует в себе логику трехмерной действительности. Что же является формообразующим началом цветаевского стиха? - мелодия ритма, "мелодическое дрожание", точнее, ритмо-образ. Непрерываемость ярко выраженной ассоциативности, разрывов ритма - разорванности в противоречиях - как принципе и стимуле противоречивости жизненного процесса и стихотворного жеста, как принципе всякого развития.
Вся поэзия Цветаевой - есть абсолютизация духа ("Ученик", "Бог", "Сивилла" и др.). Создание поэтической космологии, философии и метафизики духа. Отсюда парадоксальная образность, алогизмы, дабы видимость плотного мира не согласуется с действительностью огненной. Цветаевская поэзия - это становление поэтического космизма в XX веке, генетически уходящего корнями в трансфизический мир поэзии Ф. Гёльдерлина и Ф.Тютчева. Поэтический космизм, произрастающий из психологического эзотеризма, психологического трансцендентализма.
В плане творческого метода - метода мышления в познании мира Цветаевой будет наиболее точным определение - мифопоэтический йогизм, поэтический синтез, исходящий из целесообразности существующего. Йогический, т.е. синтетический, поэтический йогизм рассматривает явление мира системно, с точки зрения соответствия частей как условия существования целого, как причины устойчивости целого.
Стих - это прародитель поэтической ноосферы; борьба стиха с собственной ноосферой - это конфликт бабочки с коконом. Проявленный стих существует в невидимой, но слышимой атмосфере интонаций, дематериализованных в вибрационных измерениях стиха - post стиха, внутри узора его имманентных - энергетических интенций. Цветаева тяготела к огненной трансформе стиха - разуплотнению до степени цвето-излучений, эманированию словесной тверди в свое тонкое - вибрационное состояние и кристаллизации в изменяющихся формах, сцепленных огнями ритма, ментальных энергий бесплотных мыслеобразов. То есть, с одной стороны, иссякание словесной оболочки стиха в эзотерических, т.е. собственно поэтических интонациях, с другой стороны, жесткая акцентировка фонетико-стилистических элементов стиха, четкая выдержанность и доминирование во всей поэтической системе - акцентного стиха. Акцентный стих для Цветаевой был инструментом утончения материи слова, а именно, усиленной возможностью самосоздания звуко-речевой организации стиха: выведение на свет эзотерического источника стиха, обобщение до уровня универсальных понятий микроэлементов стиха. Стилистические средства в стихе Цветаевой ассимилируются понятийной выраженностью слова.
Ритм ведёт и диктует образ. Интонация приводит в движение материю слов и воплощает образ - интонационная суть стиха и есть его содержание, его вещественная суть.
Поэзия Цветаевой не принадлежит к экспрессионистической - видовой - изобразительной лирике. Она больше тяготеет к импрессионистической лирике впечатлений, внутренних переживаний, отношений. Она ближе к музыке, нежели к живописи, ибо говорит о вещах невидимых, о движениях психологической пластической субстанции, светоносной материи метафизических смыслов. Это метафизика души, скрытых от внешнего глаза жестов, перводвижений, невыразимых порывов. Это взгляд поверх очевидного к огненно-действительному. Это выход на уровень созерцаний бесформенного, чисто духовного бытия. Отсюда феноменальное бытие ее стиху придает тембральное озвучивание. В этом неслиянном и нераздельном соединении вещества слова (фонетико-лексических его проявлений) и музыки интонаций оба сохраняют свою природу, но ни то, ни другое не видны в своей отдельности, явлена лишь звуковая материя - оформленный в лексико-грамматической единице звук и просветленный звучанием смысл.
Звук есть форма движения мысли. Цветаевский стих - это метафизическая попытка соединить противоположности - свет и материю (физическую) в их метафизической субстанции, проявить стих в совокупности его субъективных начал как некую чисто идеальную сущность - родину идеальных отношений и связей в самом Сущем. И потому предельная выделенность всех элементов формы, направленной на самоуничтожение, и есть культивирование идеальных определений. Цветаева не шлифовала, не формализовала стих в угоду автоматизму классических форм, она разряжала, одухотворяла, дематериализовывала субстанцию стиха до уровня самоизлучающихся, самозвучащих мыслеобразов-ноуменов.
      Цветаевский стих - это экстатическое воплощение эйдосов - идеальных сущностей, чистых образов, сокрытых в метафизических движениях мысли, восприятиях души – аксиологических отношений с миром.
Стих для Цветаевой - это идеальный деятель, преобразующий языковую материю через воплощение в ней другого, сверхматериального начала, а именно - идеального отношения к миру.
Гармония и есть это преображение - очевидного в действительное, актуального в реальное, это создание особой проницаемости стиха - повышение его вибраций до их огненного качества. Гармония в стихе есть свойство его проницаемости, когда более тонкий вид материи проницает более плотный. Гармония есть красота как сила сцепления двух полюсов в единое целое, гармония  их взаимопроникновения.
Стих - это Тонкое состояние материи. Оявление Тонкого Мира. Это видение - знание метафизических корней, духовных начал вещей и явлений, это познание причин, порождающих связи и отношения. Образная, ритмико-интонационная сфера стиха и есть его высшая проводимость - впитывающая и удерживающая в себе огненную энергию.
Стих - это одействорение огненных начал духа, самопознание индивидуальности в связях и отношениях с миром. Это преображение пассивного состояния материи - в активное, самосознающее путем проникновения Космического Ума,  пламенного Логоса в слои хаотической материи, это момент сотворчества индивидуальности с Логосом, ибо индивидуальность становится материей самосоздающейся, самоуправляемой. Т.е. стих - это вершина самосознания индивида, в котором одна субстанция вступает в отношения с другой субстанцией, в этом отношении и заключается их обожение, трансцендирование, одухотворение. Ибо глубоко-имманентная, психодуховная доминанта цветаевского стиха заключается в поэтически конденсированном обобщении: Бог проявляется в отношении; нельзя овладеть Огненным Принципом жизни, не управляя им в своем микрокосме, через свое отношение с сущим.
Поэзия в ее подлинности есть начало Атмическое. Это Диалог со своим даймоном, пимандром, своим высшим Я, это манасическое, т.е. ментально-интуитивное соответствие ему.
        Гармония М. Цветаевой более внутренняя, а не внешняя и формальная, она состоит в уравновешенности внутренних частей - всех составляющих художественного образа. Это гармония внутренних самоценных, самодовлеющих восприятий, впечатлений в их метафизической перспективе. Это метафизическое понимание мира, видение сущности вещей из глубин индивидуального, но никак не эмоционально-личностного, сознания, это оявление в движениях и жестах метадуши поэта причин очевидных материальных явлений. Это изысканная экспрессия движений и жестов внутреннего метапространства, которое у Цветаевой осознанно объективируется до пределов само-бытия, тогда как физическое пространство субъективируется и становится суть производным от внутреннего, т.е. психического пространства. Психический факт-переживание у Цветаевой материализуется в акцентированную реальность, тогда как внешний мир тяготеет к своей дематериализации, ассимилированию в психическую жизнь ноуменов. Согласно методу художественного мышления Цветаевой, объективная действительность не что иное, как субъективное содержание сознания. Перед нами персоналистическое выведение мира из своего "Я". Человек - причина самого себя, получающая свое движение в лоне первопричины - метасознания. Конечно, по своим интенциям и ментальным структурам Цветаева тяготела к мифолого-синкретической диалектике древних.
Основной тип гармонии в творчестве Цветаевой - гармония синтетическая - как условие согласованности противоположностей. В мире цветаевских образов, представляющих собой лирико-психологическую тему, психической доминантой служит тяготение силы к слабости, тяготение безмерности стихий к организованности, власти стихий над собой, каждое явление, состояние, каждая вещь, каждый образ в психологической системе Цветаевой притягиваются друг к другу не по принципу подобия, но по контрасту. Явление, метафора, один образ, взыскуя подобия, энергии ассоциативности в другом, обретая точку переплетения - гармонии, тотчас отталкивается от обретенного созвучия и успокаивается в своей противоположности. Сила стремится к самоуничтожению себя в своей противоположности и ощущению своего движения в ипостаси дополнения себя иным.
Для М. Цветаевой характерен метареализм в изображении - одушевлениях скрытой сущности Природы. Интуитивный интеллектуализм становится сущностью художественного метода Цветаевой.
В цветаевской художественной системе Природа, равно как и душа человеческая, метафизична, некая пластичная психическая субстанция, наделенная самопознанием, и более того - самопорождением ("Деревья", "Сивилла").
Ритмическая полифония Цветаевой переходит в звуковую перспективу тончайших звуковпечатлений и восприятий, где музыкально-слуховая линия усложнена разнообразными акцентами, модуляциями тона, интонацией. Краткость словесных характеристик Цветаевой тяготеет к проявлению связи напрямую с звуковыми полями Космоса - музыкой сфер, тем самым огненно напрягая краткость ритмо-заключений сообразно характеру звуко-темы, являющей собой содержание художественного образа. Звуковое восприятие Цветаевой достигает предела абсолютности, который только возможно зафиксировать в материальном выражении слова. Закон противоположностей - в основе семантико-стилистической структуры поэтического образа в творчестве М. Цветаевой.
Ментально-вибрационная энергия слова тяготеет к своему оформлению, сцеплению в форме; форма желает оявиться в плотном мире. Т.е. звуковой первообраз - есть облик мыслеобраза (движение звука, звуко-энергии - всегда в основе мысли, мыслеобразов), имеет свою проекцию - магнетическую связь с плотной формой, т.е. со словом - проявленной энергетикой мыслеобразов, психодуховных интенций.
Что есть стих - как не звуковая организация, стремящаяся к разряжению своей материальной природы, возврату ее в своё тонкое состояние: звуко-излучающуюся светоперспективу, сконденсированную в поэтической интонации.
Слух, ритмо-состояние, я бы сказала, ритмо-осязание, были для Цветаевой главным методом, последним критерием познания Вселенной. Ее "слуховой зрачок", "когда в уши нам мир как в очи", охватывает природу в целом, и вместе с тем распознает мельчайшую крупицу естества. Суть цветаевской манеры заключается в ее утонченном материализме, провидящем основу вещей и явлений, корень которых энергия - любовь - сила сцепления.
Только  мысль,   выраженная   в   действии   ритмо-интонации, кристаллизуется в поэтический образ. Ритмо-интонация с большей достоверностью, "звуковой наглядностью" представляет чувству явления микро- и макрокосмоса, нежели слова и буквы; цвето-музыка речи является не просто формой движения языка, но самопредстоянием образа перед самим собой.
Что есть гармония Цветаевой - это высшее внутреннее единство всех ее вещей, где замысел совпадает с воплощением, где начало равно кульминации, где первая строфа в потенциале содержит всю квинтэссенцию стиха. Это четкая, но не лишенная динамизма парадоксальности, логика ее рассуждений. Это энергетическое совпадение формы и содержания, и каждый новый акцент смысла влечет за собой новый нюанс формы; это четко выделенная тенденция доведения до предела абсолютности единства формы и содержания, это абсолютизация смысла при предельной экспрессии стилистических средств, это взаимная обусловленность деталей и целого, их кристальная гармоничность.
Что есть стих Цветаевой - прозрение экзистенциальной, трансценден-тальной перспективы, учение о звуковых линиях мира на волне самосозерцаний, та метапоэтическая перспектива, в которой микро- и макрокосмос сливаются.
Стих Цветаевой - это органическое само-бытие на путях самореализации внутри единства мира, это предстояние само-бытия как связи всего со всем.
"И все же совершенная форма речи еще недоступна. Ею владеют очень немногие. Тайна заключается в полной гармонии формы и содержания. Слово, в своем звуковом выражении, имеет глубокое огненное значение, слова сопрягаются по своему вибрационному ключу.
И вот этот-то ключ и тональность мысли и её цвет и окраска должны находиться в полном созвучии. ...Сказанное и написанное может быть дано в любом ритме и любой тональности, но при условии соответствия содержания с формой. Следует помнить при этом, что каждое слово имеет свой звуковой ключ и сочетается в предложении с рядом других слов по своему внутреннему содержанию, звуковому ключу и связи с передаваемыми мыслями, которыми облекаются эти слова, как музыкальная идея облекается звуками. ...Незримое воздействие правильно и гармонично построенной речи особенно велико. Внутреннее ее содержание становится особенно выпуклым, когда с ним внутренняя форма созвучна. Слова могут быть и короткими и отрывистыми, если этого требует ритм, но сила воздействия заключается не во внешней форме, но в созвучии ее с сущностью, в ней заключенной", - говорится в Гранях Агни Йоги (7, Т. 3, с.8-9).

          
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Поэтический язык, вбирающий в себя историю человеческой жизни, есть движение ее природы к иному миру. Ибо содержит в себе универсальные формы - начала - пространственной жизни: мелодию, ритм, интонацию. (Интонация - интенция - движение чистого смысла, равного звуку). Само "Слово", которое было у Бога и Которое есть Бог - тождественно вибрации или Свету.
В стихотворении свет и материя вступают в прочное неразрывное сочетание, проникают друг друга, становясь одною неделимою жизнью, и это Внутреннее поднимает кверху земную стихию, преломляя в ней Высшую Реальность.
"Как будто чуя жизнь двойную И ей овеяны вдвойне - И землю чувствуют родную И в небо просятся оне".
(А. Фет).
Материя преображается - самосознает самою себя путем утверждения в ней идеального, т.е. светового начала. Вибрации, или свет, проникая собой материю, отделяют от нее звуки; звуки, кристаллизуясь, принимают форму символов - слов, сочетающихся между собой по вибрационному ключу. Идеальная сущность познает себя через свое отражение - свою форму, вырастая по мере осознания из ее границ. Все в мире движется к Беспредельности.
Так плотная оболочка стиха, бесконечно изменяемая его идеальным началом - заключенным в ней эйдосом, создает свое невидимое пространство - ноосферу стиха, охваченную и измененную идеальным смыслом. Это тонкая, невидимая, но слышимая структура стиха - есть его музыкальная организация. Цветаева писала: "Песня - это бытие (кто не поет, еще не есть, еще будет!" (1,с.398). И следующее, в письме к Пастернаку: "... интонации . . . верю больше слова . . . убедительная до слов (т.е. опережающая смысл!)" (1, С. 386).
Музыкальное начало-форма стиха - это символ-образ его идеального сверхсловесного содержания, эйдетической перспективы. Внутренняя мелодия стиха - начало метафизическое. Это видение того надплотного состояния речевой материи - пластичного, беспредельного в звуковом аспекте, согласно звуковому ключу или тональности мысли обретающего движение и изменение своей формы. Стих есть не нечто законченное и готовое, но - качество доопределяющегося мира и музыкальная логика стиха есть подлинная жизнь стиха, его внутренняя форма, его бессмертие, инобытие. Музыкальная логика как внутренняя мера стиха, поглощающая в себе интонацию логическую; и в этом таинственном музыкальном начале, в существе своем алогичном, бесформенном и стихийном - зиждительном начале становления, выявляется суть гармонии как скрепляющая полюса сила.   "... Магнетизм и созвучие - основы уявления мысленной энергии", -  являются содержанием гармонии вообще (7, т.3,п.543). Итак, сущностная гармония есть внутренняя жизнь поэтического произведения, и скрытая гармония сильнее явной, и рождается она в лоне алогичной музыкальной
стихии. Всякая мысленная форма, сцепляющая вещество мысленной материи в определенный образ, заряжена этой сцепляющей материю силой, которая вибрирует в нем, будучи его скрытой гармонией. Гармония равна ноосфере стиха, т.е. охваченной и измененной поэтической мыслью, равносильной музыкальному Логосу, семантико-структурной организации
стиха.
Эволюция художественной формы Цветаевой непреложно тяготеет к звуковой трансформации стиха: переводу словесной организации в музыкальную – архиадекватной форме чистой мысли, - ибо в музыке снимаются противоречия. В существе своем она едина и не дифференцирована. Ибо музыка есть первоначальное, трансцендентальное и синтетическое понимание мира. Музыка - суть философия жизни, ее целеполагание, неразделенное в самом себе, ее до-эйдетическое качество - лоно становления смысла.
Итак, поэтическая гармония М. Цветаевой ближе всего к гармонии музыкальной, ибо есть само сущностное; и не только реализуется на уровне представляемого и мыслимого образа как специфике поэзии, но реализуется на уровне глубинной музыкальности как до-эйдетического становления, но - "само становление как таковое" (9, с.257).
Категория гармонии как категория диалектическая предполагает свой сверхкатегориальный исток, а именно, сверхсмысловое единство.
Смысловая непрерывная заполненность формального выражения сущности: самоотождествленное сочетание смыслового качества с формой его выражения при метрико-ритмическом акценте на акте смыслового полагания - "становящееся эйдоса" (по А.Ф. Лосеву) и есть поэтическая гармония как самоотождествленное в своих различиях становящееся поэтическое самобытие.
Таким образом, гармония в поэтической системе М. Цветаевой есть категория становления и "возникает не для образного выражения готовой мысли, а как средство создания новой мысли, и притом такой, которая недоступна теоретическому мышлению" (36, с.16).

Выводы:

1. На уровне художественной формы цветаевская гармония существует как прерывность, диссонансность ее лингвостилевых структур. Ритм основан на чередовании противоположностей. В основе этого лежит взгляд на поэтическое мышление как на "пояснение частного другим, неоднородным с ним частным" (36, с.15). Поэтическое мышление Цветаевой суть имманентное осознание двойственности земной жизни и человеческой природы. А также знание, что сущность всегда больше языка: "Язык - примета века. Суть - Вечное. ...Суть перекрикивает язык" (1, с.390). Сущность гармонии М. Цветаевой слагается из овнутрения внешней формы и растворения выражения в содержании, объекта - в субъекте. Духовным требованием поэта было: сжатие внешнего за счет укрупнения, развертывания сущностного. Не поддаваясь искушениям внешне языковых экспериментов, все функционально-стилевое движение цветаевского стиха строго семантически акцентировано и управляемо, как правило, метасмыслом.  "... лирика темное уясняет, явное же - скрывает. Каждый стих - речение Сивиллы, то есть бесконечно больше, чем сказал язык" (1, с. 307).
Так же на внешнем уровне качество цветаевской гармонии слагается из парадоксального сочетания внешне несовместимых явлений по принципу антитетичности, однако в ходе логики своего взаимодействия вступающих в более сложные изначально не антитетические связи между собой:
"Не отстать тебе. Я - острожник,
Ты - конвойный. Судьба - одна".
(Из цикла “Ахматовой”)
2. На уровне внутренней формы гармония Цветаевой существует как факт биполярного понимания мира, объединяющего в себе противополож¬ности в стремлении охватить их оба полюса как одно нераздельное целое вещи единой, двухполюсной в своем существе и двойственной в проявлении. Именно одновременное постижение обоих полюсов и есть для М. Цветаевой способ постижения мира. Каждая вещь в поэзии Цветаевой тяготеет к познанию своего идеального единства через осознание в самой себе противоположности (см. цикл "Так вслушиваются").
Таким образом, вторая сущностная черта цветаевской гармонии - ее принципиальная амбивалентность, отражающая двойственность, амбивалентность проявленной реальности вообще.
При этом внешнее осуществление этой гармонии зиждется на триединстве звука, смысла, слова.
Цветаевскую гармонию можно вполне трактовать как систему оппози¬ций, дуализм оппозиций, наличие антиномических явлений, но с сущест¬вующими тесными связями и отношениями между их различными полюса¬ми. (В самом сущностном смысле программа цветаевской гармонии в ее трагедийной тональности преодоления очевидной и преходящей жизни в глубинах духовной действительности творца отражена в цикле "Поэт", 1923 г.).
Таким образом,  философия поэтической гармонии в творчестве М. Цветаевой ищет точку опоры не во внешнем, но в само-бытии, в акте самосознания творца, который, согласно Цветаевой, несравненно больше своего творения: "Творению я несомненно предпочитаю Творца. ... Так абсолют (творение) превращается для меня в относительность: вехи к Творцу" (1, с.359).
Одним словом, гармония в творчестве Цветаевой выступает как категория трансперсоналистическая, феноменологическая.
Средствами поэзии, всем строем поэтического мышления Цветаева приходила к созданию собственной поэтической феноменологии, которой фундирован весь художественный мир поэта. Исходной поэтико-философской интенцией движения образной мысли явилось для Цветаевой исследование вне-опытных и вне-исторических - интуитивных структур сознания (к примеру, психология трансфизического эксперимента, данная в поэмах "Царь-Девица", "Попытка комнаты", в "Переулочках", в поэтической драме "Ариадна"), раскрывающих предметное бытие как имманетное сознание и обретающее свой объективный смысл благодаря отнесенности к сознанию.
3. Гармония, в ее космологическом аспекте, как универсальный закон Созвучия, равна действию в стихе фокуса Космического Магнита как сосредоточению самой высокой Творческой способности за счет нагнетения трансцендентальных и метафизических идей, просвечивающих изнутри эмпирических характеристик.
В орбите метафизической гармонии находятся все энергетические, структурно-семантические процессы стиха, она есть главная и регулирую¬щая сила, обуславливающее движение его энерго-информационного обмена со средой или поэтическим контекстом.
Такова в основных чертах философия поэтической гармонии М. Цве-таевой как творческого феномена. Эстетика трансцендентного является её смысловым ядром.

                                                                                                                                   Апрель 1992, 1996гг. Бишкек.


ПРИМЕЧАНИЯ

Источники
(список сокращений)
Соч. – Цветаева М. Сочинения: В 2-х тт. – М., 1988. – Т.1
1. Соч.-2 – Цветаева М. Сочинения: В 2-х тт. – М., 1988. – Т.2.

2. Вейнгерова Л.Я., Гурьев Д.Д. Записи диалогов с космическим Разумом. – Нижний Новгород, 1990.
3. Бродский И. О М. Цветаевой// Новый мир, №2, 1991.
4. Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философии.// Вопросы философии, 1986. №3.
5. Цветаева М. Из писем Р.Б. Гулю// “Здесь и теперь”, 1992. №2.
6. Ницше Ф. Рождение трагедии, или эллинство и пессимизм. Соч. в 2-х тт. Т. 1. М., 1990.
7. Грани Агни Йоги в 13-ти тт. – Новосибирск, 1995.
8. Леонардо да Винчи. Избр. произ. в 2-х т. Т.1. М., 1995.
9. Лосев А.Ф. Форма. Стиль. Выражение. М., 1995.
10. Соловьёв В. Эстетика. // Стихотворения, эстетика, литературная критика. М.,1990.
11. Цветаева М. Об искусстве. М., 1991.
12. Бердяев Н. Смысл истории. М., 1990.
13. Гадамер Г.-Г. Лирика как парадигма современности./ Пер. с нем. С.А. Романенко.// Актуальность прекрасного. М., 1991.
14. Цветаева М. Искусство при свете совести.// Цветаева М. Сочинения: В 2-х тт. М., 1988. Т.2.
15. Гадамер Г.-Г. Философия и поэзия. Пер. М.К. Рыклина.// Актуальность прекрасного. М.,1991.
16. Хайдеггер М. Искусство и пространство.// Пер. В.В. Бибихина.// Самосознание европейской культуры ХХ века. М.,1991.
17. Маритен Ж. Ответственность художника. Пер. С.С. Аверинцева.// Самосознание европейской культуры ХХ века. М.,1991.
18. Хайдеггер М. Исток художественного творения. Пер. с нем. А.В. Михайлова.// Зарубежная эстетика и теория литературы ХIХ-ХХ вв. - М., 1987.
19. Бахтин М. Эстетика словесного творчества. М., 1986.
20. Исупов К.  О философской антропологии М.М. Бахтина.// Бахтинский сборник. №1. М.,1990.
21. Шюре Э. Великие посвященные. М., 1991.
22. Гаспаров М. “Поэма Воздуха” Марины Цветаевой: Опыт интерпретации.//Труды по знаковым системам/отв. ред. Ю.М. Лотман./Тарту, 1989. Вып.15.
23. Юнг К. Психология и поэтическое творчество. Пер. С.С. Аверинцева// Самосознание европейской культуры ХХ века. М.,1991.
24. Хайдеггер М.  Гёльдерлин и сущность поэзии. Пер. А.В. Чусова.// Логос. – М., 1991. Вып. 17.
25. Человек и его видимый и невидимый состав. Закон Причин и Последствий, объясняющий человеческую судьбу (Карма). – Рига: Виеда, 1991.
26. Блаватская Е.П. Евангельский эзотеризм. – Рига, 1991.
27. Зубарева Е.Ю.  Творчество М. Цветаевой в англо-американском литературоведении последнего десятилетия. Вестник МГУ, № 6, 1989.
28. Фрагменты ранних греческих философов. Ч.1, с.200. - М., 1989.
29. Вышеславцев Б.П. Преображённый Эрос. М.,1994.
30. Кьеркегор С. Болезнь к смерти//Этическая мысль. – М.,1990.
31. Шестов Л. Киркегард и экзистенциальная философия. – М.,1992.
32. Бердяев Н. Смысл творчества. – М., 1991.
33. Лосев А. Эрос у Платона// Философия. Мифология. Культура. – М.,1991.
34. Подгаецкая И. Ю. Генезис поэтического произведения (Б. Пастернак, О. Мандельштам, М. Цветаева). – Изв. Ак. Наук, серия лит. и яз. 1990. №3.
35. Юнг К. Психологический комментарий к “Тибетской книге мёртвых”. – В кн.: Тибетская книга мёртвых. М.,1994.
36. Потебня А.А. Эстетика и поэтика. – М., 1976.
37. Рерих Е.И. Письма: В 2-х томах. Минск, 1992.
38. Шлемова Н.А. Лирическая модель мира в поэмах М. И. Цветаевой (“Поэма Горы” и “Поэма Конца”). С.112-119.//Реализм: Жанр. Стиль. (Сб. научн. трудов). – Бишкек: КГУ, 1991.
39. Шлемова Н.А. Весть Марины Цветаевой.//“Дельфис” – научно-философский журнал. С.21-23. – М., 1997, №4.

40. Наталья Шлемова. Марина Цветаева: метафизический космос Поэзии (философско-эзотерический аспект творчества). Монография. - М.: Международный Издательский Дом LAP Lambert Academic Publishing. Германия, 2011. - 252с. - ISBN: 978-3-8454-7634-6.


ПРИЛОЖЕНИЕ

Н.А.Шлемова

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой icon«…Звали меня Мариной…» о личности, судьбе и творчестве Марины Ивановны Цветаевой
Цель: познакомить учащихся с личностью, непростой судьбой и творчеством М. Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconПоэтический мир Марины Цветаевой Урок-новелла
Учитель. На прошлом уроке мы познакомились с биографией Марины Ивановны Цветаевой, проверим качество усвоения материала. Вопросы...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconБиография и творчество М. И. Цветаевой и Э. Дикинсон
Именно поэтому темой нашего исследования стали сходства и различия в биографии и творчестве русского поэта Марины Ивановны Цветаевой...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconТема: Лирика Марины Цветаевой «Красно кистью рябина зажглась »
...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconСценарий поэтической гостиной «Памяти Марины Цветаевой»
Сценарий поэтической гостиной, посвященной 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconГермания марины цветаевой
Вся лирика М. Цветаевой ‒ это непрерывное объяснение в любви к людям, к миру и к конкретному человеку. Живость, внимательность, способность...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconВиктория швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой»
Цветаевой-Эфрона. В тексте появилось не­сколько новых главок, дополнить книгу которыми я посчитала необходимым

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconПоэтика границы в лирике марины цветаевой
...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconУрок литературы в 9 классе на тему: «Обычное женское счастье мое!»
Марины Ивановны Цветаевой, проанализировать отдельные стихотворения ее любовной лирики; повторить биографию Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconУрок литературы. Тема. Поэтический мир Марины Цветаевой
Цель урока: рассказать об основных темах и мотивах цветаевской лирики, особенностях лирической героини стихотворений, дать ключ в...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница