Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой




НазваниеЭстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой
страница7/10
Дата публикации23.11.2013
Размер1.1 Mb.
ТипРеферат
www.lit-yaz.ru > Философия > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
     Марина Цветаева была и есть мост между двумя мирами, двумя реальностями: очевидной, но призрачной и невидимой, и истинной, сущей и достижимой нами в будущем.
     Психологический и визионерский типы творчества у Цветаевой сложно переплетены, причём второй опережает первый, выходя за пределы человеческого восприятия и предъявляя художественному творчеству иные требования, нежели переживания “переднего плана”.
      “Визионерский тип творчества в основе которого некое первопереживание – визионерское неразложимое переживание, наделённое потаённым естеством, ломает границы человечески возможного, заглядывает в непостижимые глубины становящегося и ещё не ставшего. Это визионерское изначальное переживание есть нечто, никак не соотнесённое со всеобщим опытом. Это переживание так фатально напоминает тёмную метафизику. Оно не представляет собой нечто произвольное, вторичное – оно есть истинный символ форма выражения для неведомой сущности” (23, с.110).
     Не объясняет ли юнговская характеристика визионерского типа творчества как “психологическую” биографию Цветаевой, так и её тенденцию абсолютизации субъективного, в целом её творческое начало. Поэт выводил всё из себя, нередко выпадая из принятой системы ценностей, привычному противопоставляя чуждую сущность. Цветаева – яркий пример магнетизма личностного первоисточника, за которым фатально стоит “тёмная метафизика”, “неведомая сущность” - неизъяснимо-возвышенная. Однако цветаевский солипсизм не метафизического, но гносеологического характера, он утверждает только ту истину, что постижение мира возможно лишь через призму субъективного творчества.
     “Не знаю, полюбите ли Вы мою Любовь к чему бы то ни было, всегда включающему любовь к нему обратному и якобы его исключающему.  Больше скажу, кажется – обратного нет, просто очередной Лик – единого. Отсюда моя земность, моя полная нецерковность; вне-церковность” (Соч.-2, с.511).
      “Визионерское первопереживание” (К. Юнг), выходящее из берегов любовного и имеющее его своим поводом, - всегда центр “переходного” стиха, заключающего в себе смысл трансцендентного. Оно создаёт неизгладимое противоречие, разрывы формы, перехлёсты значений и разных планов, необъяснимую парадоксальность и принципиальную незавершимость творения, опрокидывает законы гармоничности и целесообразности искусства, и делает его не самотождественным себе. Оно заявляет о своей неустановимости. Визионерское поглощает любовное переживание, а иногда и опрокидывает его. Оно вопиет о бедности слов и подчиняется “законам” открытой стихийности, ибо как передать то, что ещё не стало, но стать должно. Внешние реалии растаивают на твоих глазах как иллюзия и перед тобой разверзается иное пространство, неодолимое. Оно всё об не очевидном, но искомо-предчувствуемом, действительном и безусловном. Вообще это мотив о возврате в новое качество. Путь героя вверх через гибель (цветаевский Георгий, не вынесший своей победы). Этим объясняется и “тёмная метафизичность”, и стихийность, и абсолютная субъективность, и неисповедимость визионерского типа творчества.
      Но что есть четвёртое измерение стиха, в котором только и существует поэтическая мысль как поэтическая, которое бьёт в наше сознание даже тогда, когда забываются слова, пробуждая к памяти о нём, - это интонация. Подлинная королева смысла.
      Марина Ивановна тяготела к духовному отшельничеству. Средствами поэзии она создавала свою художественную теософию (мистическое богопознание, но не рационально-догматическое). Она, как и В. Хлебников, подходила к тому пределу, где поэзия переставала быть целью, будучи только средством. И потому всё решалось “поверх” формы, в свободном “органическом стихе”, сосредоточенном в интонации.
      Поэтическая интонация – сама сокрытость, потаённость стиха, его имманентная причина, его энергетизм. В стихе интонация – охранительница молчания как эпицентра смысла  (ибо молчание как раз говорит о том, о чём не пришёл срок сказать, оно есть угадывание), в ней царит озарение и импульс охраны мысли. Там, где обрывается интонация, там полнота смысла. По её каналам идут в стих высшие построения. Она преломляет. Интонация и есть тот срок  между огненным решением и земным воплощением. Итак, интонация – подпочва и четвёртое измерение стиха, его ведущий. Думается, поэт тот, кто умеет молчать – должен “молчать”, ибо преломляет собой Беспредельное.
      Интонация – это начало трансцендентное. Она расслаивается на звуко- и цвето-излучение. Интонация заключена не в слове, но в смысло-состоянии. Это некое предстояние, становление смысла. Генетические корни интонации первичнее ритма, в её лоне кристаллизуется ритм, в её лоне рождается первопризыв. Интонация рождает звуковой символ. Она возникает на границе речевой структуры, на пределе словесной материализации. Интонация – фокус стиха. Интонация – русло темы. Интонация  может быть более всего соотносима с замыслом. Это тонкий переход из плана сообщения в план метафизического содержания. Интонация и есть сама эволюция стиха.
      В одном интимном частном контексте Цветаева обмолвилась: “Я – это все те, кто пребыл и увидел так, кто пребудет и увидит так же. Видите, я тоже “вечная” (Соч.-2, с.268).  Не есть ли это трансцендентное: мы живём везде и нигде?..

      Причина гибели Поэта (понятно, что Поэты не умирают, а погибают).
      31 августа 1940 года в письме к В.А. Меркурьевой Цветаева скажет: “Я своё написала. Могла бы, конечно, ещё, но свободно могу не ... меня – всё меньше и меньше... Остаётся только моё основное нет... Мне – совестно - что я ещё жива” (Соч.-2, с. 543-544).
      “... некоторые личности в период своего стремительного развития и самосовершенствования (чьё творческое существование фиксируется последующими поколениями как жизнь гения...) оказываются выше, чем вся цивилизация данного периода в целом, а в силу того, что в основе программы развития цивилизации заложено стремление к коллективному творчеству, ведь конечной целью является создание энергетического заряда объединённой мыслящей материи всей цивилизации, то в данном случае неизбежно в обществе современников начинается реакция торможения, и для личности гениальной в своём творческом саморазвитии создаётся прямая угроза нивелирования её до уровня общего (усреднённого) развития всей цивилизации в целом ... дальнейшее существование данной личности в поле времени с цивилизацией современников становится нецелесообразным, так как триединство главных сил жизни её начинает направляться не на дальнейшее самосовершенствование и прогресс цивилизации, а на защиту своего биологического существования и на доказательство полезности своей творческой деятельности. В таком случае личность, как субстанция материи мысли и материи чувств, может быть перемещена в тот период поля времени цивилизации, где её биологическое существование и творческая деятельность будут развиваться в благоприятных условиях, и, естественно, в физической оболочке, соответствующей тому периоду  развития  поля времени цивилизации, где продолжает своё развитие данная личность... Разве биологически-мыслящая система, попавшая в подобные условия существования, не ведёт очень часто образ жизни, способствующий разрушению своего поля времени в данном историческом периоде развития, разве не стремится к самоуничтожению своей физической материи?” (2, с.48-49).
     “Кому так внятен голос судьбы, тот вправе заставить судьбу внять своему голосу” (Ф. Гёльдерлин).
      “... Тот, через кого говорил дух, должен вовремя уйти” (Ф. Гёльдерлин).

                                   * * *
    Поэтическое творчество Марины Цветаевой насквозь диалектично, оно развивается в области предельных понятий, которые антиномичны; оно открывает и переживает высшие антиномии мира и души, имманентности   и  трансцендентности.
       В  англо-американском литературоведении существует тенденция трактовать творчество М. Цветаевой как систему оппозиций. Систему, включающую в себя антиномические явления, но с существующими тесными связями и отношениями между полюсами (27, с.19). Таким образом, в творчестве поэта органически развивается гераклитовское  понимание гармонии, которая не есть тождество, но есть противопоставление и в тоже время взаимное сопряжение, так как “противопоставление само с собой согласуется, и из стремления противоположностей  в разные стороны рождается прекраснейшая гармония – и всё это через спор” (28, с.200).
      В своё время М.Л. Гаспаров писал о модели мира М. Цветаевой. “Подковообразный мир. Представим себе “мир Цветаевой” как разомкнутое кольцо, вроде подковообразного магнита. На противоположной стороне от разрыва – Бог: в нём всё едино и слитно, “все... Спелись.” К одному полюсу усиливается материальность, к другому – духовность; по одну сторону разрыва в кольце – апофеоз духа (поэт, Ипполит, Царевич, Георгий...), по  другую – апофеоз красоты и страсти (Афродита, Федра, Царь-девица, Елена, Гончарова ...). Они ищут взаимодополнения и влекутся друг к другу. Прежде всего, конечно, - по кратчайшему пути, через разрыв; но этот путь (столкновения двух самоутверждений) гибелен и кончается трагедией. Верен только противоположный путь (двух самоотрицаний), дальний, в обход всего кольца – к слиянию в Боге (“где даже слов-то нет: Тебе – моей...”). Отсюда – вечная цветаевская тема разлуки и разминовения как единственно должной (по крайней мере, для неё) формы существования.  И такое разминовение на одной стороне кольца и слияние на другой происходит не только между людьми, но и в каждом человеке” (22, с.128).
     Продолжая мысль М.Л. Гаспарова о том, что блоковские ассоциации в “Поэме Воздуха” Цветаевой подчеркнуты  и размером  и темой, обнаруживаем связь творческого решения Цветаевой проблемы анамнезиса как творческого напряжения памяти с мотивами ранней лирики А. Блока: мир осознаётся в аспекте не присутствия  в нём “я” (Ср. с блоковским стихотворением 1904 года “Никто не умирал. Никто не кончил жить...”).  Анамнезис “Поэмы Воздуха” выявляет также подспудный платонизм Цветаевой, её привязанность к платоновскому мифу о мире – темнице душ, тоскующих по своей родине – эмпирее чистых идей. Глубокая экзистенциальная программа Цветаевой в “Поэме Воздуха” высветляет недвусмысленную перекличку поэта со своей современницей Симоной Вейль, постулирующей свою жизнь через призму высказывания: “Моё существование есть умаление славы Божьей. Бог мне его даёт, чтобы я желала его лишиться” (“La Connaissance surnaturelle”. Gallimard. 1950).
     Проблема анамнезиса как воспоминания опыта жизни до земного воплощения становится у Цветаевой предметом лирической медитации.
     “Поработить видимое для служения незримому – вот жизнь поэта”, - пишет она в статье “О критике”. И там же: “Зная незримое, не знает видимого, а видимое ему неустанно нужно для символов” (11, с.40).
      Но где же  отдыхает её лирический двойник? Несомненно, в “переходном мире, где единственно и достигается “равнодействующая двух противодействий, т.е. гармония” (“Искусство при свете совести”. Соч.-2, с. 86). Всё тематическое варьирование темы “двойника”, “гения”, вступление в диалог с собственным Пимандром – с той частью собственной души, которая сохранила связь с божественным началом,  -  всё это для Цветаевой способ обрести некую зону надёжного и непрерывного контакта между реальным человеческим бытием (время) и миром идеальным (вечность). Этот разрыв снимается в категории воображения как сублимации конечного в бесконечное.  С помощью поэтической феноменологической  редукции Цветаева приходит к безусловному обнаружению существования трансцендентальной субъективности, “трансцендентального эго”, которое является, по Гуссерлю, основанием всего сущего. В своих “тёмных”, “герметических” поэмах (“Новогоднее”, “Поэма Воздуха”, “На Красном коне”) Цветаева реализует метафизическую, протейную силу воображения. Вся эмоциональная психологическая конкретика (как то в “Новогоднем” диалог с Рильке) реализует её онтологическое чувство, возводя жизненный факт или конкретное лицо в ранг заэмпирического прообраза.
     Согласно Б.П. Вышеславцеву: “...воображение и образ ценны потому, что они реализуют воплощение (Логос принимает чувственный образ). Таким образом, никогда образ не есть только средство, а всегда вместе с тем и цель. Образ есть момент великого метафизического принципа воплощения Логоса, воображения идей. Всякая идея и всякая ценность содержат в себе постулат  реализации. Она должна воображаться и воплощаться – это лежит в её существе. Воображение можно рассматривать как движение идеи сверху вниз, как формирование материи при помощи идеи, как воплощение. Но воображение можно рассматривать также и как движение снизу вверх, как стремление эмоций подняться к идеальному миру, и тогда это будет сублимацией” (29, с.64). И действительно, герметическое творчество Цветаевой как нельзя лучше реализует формулу Б.П. Вышеславцева о том, что созерцание прообраза есть воображение (там же, с.61). И что есть её сновидческие поэмы: “С Моря”, “Попытка комнаты” с развеществлёнными, лишь предчувствуемыми реалиями очевидности, но наполненными заэмпирической сущностью, образами, как не реализация философской концепции Плотина в духе индийского отрешённого идеализма: чувственное созерцание и чувственно-практическая жизнь есть бессилие души достигнуть более высокого и истинного созерцания и его реализовать в себе. Но истинное созерцание есть созерцание идеи, т.е. первообраза и прообраза (см. Enn III.8; 1; 3; 4; 5).
      Пожалуй, философские поэмы Цветаевой целесообразно рассматривать в точки зрения метафизических понятий. Абсолютное в “Новогоднем” становится эмоционально-конкретным. Вся метафизика “Новогоднего” свидетельствует о подспудном кьеркегоризме Цветаевой. Согласно, Сёрену Кьеркегору: “Я - это осознанный синтез бесконечного и конечного, который относится к себе самому и целью которого является стать собой самим, - что совершенно невозможно для него иначе, как в отношении к Богу. Однако стать самим собою значит стать конкретным, а таковым не становятся ни в конечном, ни в бесконечном, поскольку конкретное, которым нужно стать, - это синтез” (30, с.381).  И поэтика “сжатия” Цветаевой обусловлена категорией воли – как вырастающего субъективного Я поэта, становящегося моментом перехода невозможного в возможное, явного в тайное, как напряжённое пресуществление отношения к миру в плоть образов.
      Энергетика стихотворной формы у М. Цветаевой возникает из борьбы объединения и дифференциации, создающей напряжённый взрыв. Дуализм цветаевских оппозиций, пронизывающий собой всё её творчество, базируется на взаимном присутствии двух планов бытия: необходимости и данности. Имманентная каузальность поэтического образа вообще есть его мифологичность. То есть мир видимый заново создаётся субъективным сознанием творца как второе самостоятельное объективное бытие, которое отныне начинает противоречиво жить рядом с реальной, не замечаемой сознанием действительностью. Вячеслав Иванов и А. Блок определяют “миф как анамнезис”, припоминание. Смысл этой тотально-однозначной формулы в том, что всё историческое, связанное с движением во времени, есть мгновенная проекция в земном .  И многие мифологические финалы-ассоциации цветаевских стихов есть способ укоренить свою субъективную ситуацию в метафизическом, универсальном плане, придать ей глобально-объективный характер, раздвинуть своё внутреннее бытие до масштабов всеобщего переживания и онтологического значения. В опоре на миф реализуется  “переходный” мир Цветаевой. Чтобы выделить сущность, надо подойти от незыблемого. В стихотворении 1923г. “Облака” поэт преодолевает очевидность безликого бытия  - das Man – в метаморфозах на волне природы, утверждая универсальное в преходящем. Начиная с феноменологической редукции: что мир есть только явление, Цветаева путём творческого трансцензуса выходит за пределы мира явлений. Вся сложность цветаевской поэтики: наличие эллиптических форм, выявляющих категоричность её суждений, разрывы логической цели, перехлёсты смысла из строки в строку, и экстремальная субъективность её ассоциаций – всё это свидетельствует  о неодолимом намерении поэта достичь путём предельных языковых средств проявления внутреннего бытия, которое ничто иное, как момент фиксации мета-бытия для Цветаевой:
Перерытые – как битвой
Взрыхлённые небеса.
Рытвинами – небеса.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой icon«…Звали меня Мариной…» о личности, судьбе и творчестве Марины Ивановны Цветаевой
Цель: познакомить учащихся с личностью, непростой судьбой и творчеством М. Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconПоэтический мир Марины Цветаевой Урок-новелла
Учитель. На прошлом уроке мы познакомились с биографией Марины Ивановны Цветаевой, проверим качество усвоения материала. Вопросы...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconБиография и творчество М. И. Цветаевой и Э. Дикинсон
Именно поэтому темой нашего исследования стали сходства и различия в биографии и творчестве русского поэта Марины Ивановны Цветаевой...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconТема: Лирика Марины Цветаевой «Красно кистью рябина зажглась »
...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconСценарий поэтической гостиной «Памяти Марины Цветаевой»
Сценарий поэтической гостиной, посвященной 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconГермания марины цветаевой
Вся лирика М. Цветаевой ‒ это непрерывное объяснение в любви к людям, к миру и к конкретному человеку. Живость, внимательность, способность...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconВиктория швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой»
Цветаевой-Эфрона. В тексте появилось не­сколько новых главок, дополнить книгу которыми я посчитала необходимым

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconПоэтика границы в лирике марины цветаевой
...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconУрок литературы в 9 классе на тему: «Обычное женское счастье мое!»
Марины Ивановны Цветаевой, проанализировать отдельные стихотворения ее любовной лирики; повторить биографию Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconУрок литературы. Тема. Поэтический мир Марины Цветаевой
Цель урока: рассказать об основных темах и мотивах цветаевской лирики, особенностях лирической героини стихотворений, дать ключ в...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница