Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой




НазваниеЭстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой
страница5/10
Дата публикации23.11.2013
Размер1.1 Mb.
ТипРеферат
www.lit-yaz.ru > Философия > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
     В основе модели обоих - актуализация принципа  человеческой индивидуальности: “...лучше ад для человеческой личности, чем безлично

и бесчеловечное блаженство” (Н. Бердяев). Антиномичность, безысходный трагизм в самой природе страсти (“Подросток”, “Поэма Горы” и “Поэма Конца”) и выход к гармонии тождества в неслиянии.
      Цветаевская теология в “Поэме Воздуха” нетрадиционна – эзотерична (теософична) – зачатки новой религиозной идеи. Вл. Соловьёв назвал Достоевского “предтечей нового религиозного искусства”, смысл которого он видел во владении  и  сознательном управлении земными воплощениями религиозной идеи.
     В лирике Цветаевой полифония, диалогичность как некий “проход”, по мере прохождения которого субъективное “я” суживается, принимая на себя всю полноту бытия “другого”, сверхличного сознания. Жизненное (субъективное) и бытийственное (метафизическое) типы сознаний в лирической структуре поэта взаимодействуют на правах диалога (“Разговор с Гением”, “На Красном коне”). Если  у Достоевского “...диалогичность как особая форма взаимодействия между равноправными и равнозначными сознаниями” (19, с.327), то М. Цветаева поднимается на иную ступень: в её диалоге (как основе лирической структуры) разрешается “соединение по ипостаси” (Иоанн Дамаскин), это земное двуприродное проявление Одного (см. поэму “На Красном коне”, лирику 20-х годов). Диалог земного, недостаточного сознания и высшего метасознания, согласно Цветаевой, не завершим и не закреплён физической действительностью, он восходит к Единому Сознанию за пределом “здесь-бытия”, но покорно неся всю нагрузку Метасознания в “здесь-бытии”. Это освобождение единичного сознания  в  Универсальном  Сверхсознании  - есть единство по ипостаси (“ибо ипостась есть существование само по себе”, - Иоанн Дамаскин).
     Также лирическое сознание Цветаевой  пребывает почти постоянно под углом “чужого” сознания (героя или героини, двойника или антипода). Она всегда очень активна в отношении этого “чужого живого” сознания. “Это активность более высокого качества. Она преодолевает не сопротивление мёртвого материала, а сопротивление чужого сознания, чужой правды” (20, с.328) (См. поэмы Горы и Конца). И это не монологизм как “отрицание равноправия в отношении к истине” (20, с.328), а преодоление его напора в сверхмонологизме (“анализ взаимодействия многих сознаний в свете одного сознания” (там же) (см. финал “Поэмы Конца”).
      М. Бахтин о Достоевском: “Такого последовательного антигедонизма нигде больше не найти” (20, с.329). Достоевский “только проецировал ландшафт своей души” (Леттенбауэр). Вот это не брание от мира (М.Бахтин) вполне возобновлено у Марины Цветаевой.
     Мне приходилось слышать, что самый большой “грех” М. Цветаевой – “возведение субъективного в абсолютное”. Но думается, что это есть именно избывание греха самости, снимаемого в творчестве. Как потребность изначального единения бытия и “я”. Лирическая структура поэзии Цветаевой разворачивается как чисто внутреннее движение субъективности и одновременно на тенденции вернуть всю действительность в “я” (13, с.153), основополагающей по отношению к её творчеству. “...самоутверждение есть отказ от себя, предающийся сокрытой изначальности истока своего бытия” (18, с.288). Таким образом, субъект для Цветаевой есть акт открытости и прозрачности. Следует производить разграничение между творческим Я и эго, имеющим центр в себе самом.
      Поэтическое творчество М. Цветаевой обнаруживает концептуально-эстетическое родство с русской антропологической традицией конца 19-середины 20 века в лице Н. Бердяева, Н. Фёдорова, П. Флоренского и М. Бахтина.
       Лирическая антропология М. Цветаевой, философия родства  органически продолжают “эстетику жизни”, “эстетику жертвы” М. Бахтина, концепцию “трагической дружбы”, дружбы больше похожей на самораспятие во имя мистического “откровения Истины” П. Флоренского (П. Флоренский. Столп и утверждение Истины. – М., 1914. С.391.) и  “поэтику памяти”, “эстетику памяти” Н. Фёдорова (См. стихотворения Цветаевой: “Не ревновать и не клясть...”, “В смертных изверясь...”, “Деревья”, “Помни закон...”, цикл “Ученик”, “Широкое ложе для всех моих рек...”, цикл “Отцам”).
     “Другой” у Цветаевой, как и у Бахтина, сотериологическое условие существования всякого “я”. “Третий” у Цветаевой (“Новогоднее”), как и Флоренского, - тождество в неслиянии.
      В основе антропоцентрического лирического мира Цветаевой – жертвенная открытость “другому”, драма жертвенной самоотдачи как смысла любви, объединяющей души в “причастности к общему для них смыслу” (Г.Г. Гадамер), и эстетика поступка как “творчества поведения”: придти к Богу можно только оставив себя в “другом”, через “другого”, только в душе “другого” совершается твоё единство (“Стихи сироте”, финал “Поэмы Конца” – горнее и дольнее осуществляют в жертве последнюю встречу). У Цветаевой и Флоренского “я” спасает “другого”. Исходный постулат цветаевской “эстетики жизни” – нельзя спастись, не спасая “другого”. С М. Бахтиным её объединяет “абсолютная нужда в другом” как нравственная необходимость и онтологический принцип человеческого бытия.
    Искусство для Цветаевой (“...всё дал – кто песню дал...”) - условие эстетического спасения человека человеком-художником, что абсолютно объединяет её с антропологической философией Бахтина, в которой “эстетическое спасение-завершение описано как эстетическая евхаристия, когда “жрец” и “жертва” не ритуально, но благоговейно-серьёзно меняются местами, чтобы состоялось эстетическое событие Встречи и осуществилось бытие пресуществлённой в смысле личности” (20, с.38).
     Только в искусстве как “откровении иного” (Хайдеггер) снимается трагическое разделение и разминовение, проходящее лейтмотивом через всё творчество Цветаевой. Оно преодолевается жертвенной открытостью “другому”, открытостью, становящейся откровением: от “другого” к “Я” (“...Созерцание себя через Друга в Боге” (П. Флоренский)), - “Ведь не совместный Сон, а взаимный: В Боге,  друг в друге” (“С Моря”).
                                                          * * *
      Наиболее ярко высвечивается творческая индивидуальность Цветаевой в “соседстве” с её выдающимися современниками О. Мандельштамом и Б. Пастернаком.
      Мандельштам был эллином по интенции, продолжателем линии артистического апполонизма, Пастернак – “естественно-научником”, психологом-экспериментатором. Поэзия их в определённом смысле “практична”. Мандельштам любил прекрасное и прежде всего во внешних его проявлениях, как формообразующее начало, Пастернак же изучал прекрасное, анализируя, вычленяя детали, частности, тяготея к футуристической лаборатории. Любовь к прекрасному у Цветаевой направлена вовнутрь, а не вовне.  В Мандельштаме и Пастернаке – ген Европы, традиция рационализма и логики. В Марине Цветаевой – ген древней азиатской Руси, голос языческих мистерий.   В отличие от бурно-вещественного, предметно-вихревого мира Пастернака цветаевский стих – экзистенциальная градация или стихия. Если Мандельштам  был призван к воссозданию культур, исторических стилей – к культурному опыту, к рационализации впечатления, готической организованности и конечности лирического пространства, а Пастернак  - к видению мира через непредсказуемые  подробности, к неповторимым совмещениям, предметности впечатления, то Цветаева была призвана к безраздельности отношения, это мир отношений в своём экзистенциальном напряжении. Три типа стихии: стихия культуры, архитектурное начало в поэзии (О. Мандельштам), стихия  детали, вихрь совмещений, аналитическая рефлексия (“...во всём мне хочется дойти до самой сути...”) (Б. Пастернак), стихия отношения, “вглубь до потери чувства”, вихрь соотношений: “На оклик гортанный певца Органною бурею мщу!”, “Все крепости на пропастях... Это лава – взамен плит Под ступнёю!” (М. Цветаева). Если поэтический мир Мандельштама – культурное пространство, возделанное, переборовшее себя (переработка жизни в сложившемся творчестве), то поэтический мир Цветаевой – прорыв реального пространства, переливы в неведомое путём открытия собственных темнот, “...отрешённость от вещей и открытость тайне” (Хайдеггер).
      В поэзии Цветаевой, в отличие от тенденции современного искусства технически разграничить, покорить и обработать пространство (если вообще не уничтожить его), качественно оформляется, одухотворяется пространство. (См. “Попытку комнаты”: “...Потолок достоверно плыл...”, “...Потолок достоверно пел – Всеми ангелами”), и в этом  она смыкается с Возрожденческой традицией – в ней нет “обжитости” как холодного захвата пространства, а есть его открытость как интимность простора и перехода (“...пустота сродни собственной сути места и потому есть вовсе не отсутствие, а произведение” (16, с.98)).  “Попытка комнаты” построена на выведении собственной сути пространства.
     “Захлёбывания” Пастернака умозрительны, вещность, материальность (одушевление природного мира и есть его материализация, но ещё не есть одухотворение) детали, черты, признака, он весь – здешний; у Цветаевой же  лишь “земные приметы” и  притом подчинённые выходу в иномиры.  Это мир убывающих вещей. Это тяга к пропасти – “пропад” в занебесье и приток к корням – к гулу, к первошуму, к первовздоху тверди, к первозорям – “к первым дням творенья”, к началу мощи, к праязыку, и “всеязыку” – эти каналы выхода - “логос” её творчества. Пастернак познавал мир юношей, Цветаева приходилась миру предком, а Мандельштам – “далёким потомком” (Цветаева). Потоки, лавины Пастернака как бы процеживались через глаз часовщика, через призму анатомиста, тем самым конструируясь в силлогическую систему. Они огранены, обрамлены рамкой наблюдающего ума. У Цветаевой же исследовательская мысль не шла иерархическим путём расчленения мира на элементы, путём “обработки”, “экспертизы” слов и явлений, т.е. технологическим путём естественно-научной лаборатории. Остро аналитическая мысль Цветаевой в конечном итоге – внесловесное пространство. Если Пастернак учился у мира, то мир учился у Цветаевой, растя слова в уровень её опыта. Пастернак искал атом, молекулу, Цветаева была проводником сверхъуровня (“От того рука поэта так часто и повисает в воздухе, что упор – во времени ещё не существует.”(14, с.395)). У Цветаевой – растаивание граней, движение не в них, а за ними, - мы присутствуем на месте встречи миров. Удел поэта – не договорить. Цветаева была рядом и больше пастернаковской породы: “невозможность растратить: приход трагически превышает расход” (Цветаева о Пастернаке). Пастернак писал: “...но мы умрём со спёртостью тех розысков в груди...”. Эти “розыски” разорвали Цветаеву и ткань её слов, но они пробились. В Цветаевой всегда был уход: стихия шла на неё в упор, так что словам было места мало. Если Пастернак не мог “выговорить”, то Цветаева не могла справиться с собой, чтобы не выговорить. Жизнью как таковой она не жила вообще, но жила в осиянном пролёте концов и канунов, жила суммой прошлого и будущего – с введённой в сознание  прапамятью. Цветаева была, говоря её же словами о Р.М. Рильке, “...с той же исключительностью высоты, здесь ничего не исключающей” (Соч-2, с. 390).
     Может быть, только А. Блок и М. Цветаева в ХХ веке были призваны “к духовному воплощению (одухотворению) духовно ещё не сущего и существовать желающего, без различения качеств этого желающего” (Соч.-2, с. 391).
      Итак, три закрепления: кочевничество (Пастернак), “осёдлость” – стоянка первая и последняя в дольнем мире сем (Цветаева), цивилизация (Мандельштам). Каждый пребывает наедине с Истиной, каждый развивается с развивающейся Истиной. От развития каждого зависит развитие Истины. Пересекаемость горизонтали и вертикали в поэзии Цветаевой давала эффект внезапной неизбежности сбрасыванием материальности. От разнополярности – к большему равновесию, исключающему однозначность. И жизнь, рождаемая из несоответствий. И невозможность земного удела. И осознание таинственной связи, превышающей земные условия.  И преданность своему року (К.Юнг) – таков путь Марины Цветаевой, не разделяющийся на творческий и жизненный, но устанавливающий своё единство в жертве как приношении даров. “...Я раскрывает себя и одновременно приносит себя в жертву, ибо оно отдаётся, извлекается за пределы самого себя в том роде экстаза, который именуется творчеством, оно умирает для самого себя, чтобы жить в произведении, - и с каким  смирением, с какой бесконечной незащищённостью” (17, с. 181).
      У Цветаевой поэтический и мистический опыт не просто “рождаются друг возле друга”, но переходят один в другой. “К этому подлинному духовному созерцанию исподволь, естественно и спонтанно и предрасполагает поэтический опыт, но предрасполагает только в том случае, если поэт как человек не разделился внутри себя и если не исказил этот опыт в своём эгоизме, одержимый желанием стяжать какую-то власть” (17, с.195).
    
        По развитию литературных течений, направлений, становлению и преобладанию художественного метода, слагающих понятие литературной эпохи, можно проследить смену периодов кругов поля времени нашей цивилизации, которым соответствует определённый тип общественного  и индивидуального сознания.
     Для идеалистического романтизма, диалектического реализма (содержащего причину и следствие), символизма и модернизма соответствует период развития круга поля времени (охватывающий два с половиной века: конец 18-20 вв.), характеризующийся индивидуальным поиском себя в себе, развитием новых идей путём противопоставления своего “я” обществу, т.е. развитие человеческого разума по пути множественности, разобщения типов мышления.
     Если рассматривать формы художественного сознания, то кульминационной точкой в процессе разделения типов мышления и абсолютизацией внутреннего экзистенциального бытия и одновременно положением (зародышем) нового периода круга поля времени нашей цивилизации (начало которого приходится на конец 80-х – 90-е годы ХХ века)  становится экзистенциализм.
     Итак, экзистенциализм есть конец и начало, преодоление предела и положение нового: самоуглубление есть вместе с тем и расширение границ индивидуального “я”, взрывающего замкнутость. (“Начало скрыто содержит в себе конец” (18, с.308)).
     Экзистенциализм как форма мироощущения возделывал почву для массового пробуждения сверхчувственного восприятия конца 80-90-х годов ХХ века, синтеза различных типов мышления в объединённый энергетический заряд биологически-мыслящей материи нашей цивилизации.
     По принадлежности к методу, типу художественного мышления, философской концепции мира поэтическое творчество М. Цветаевой можно отнести к трансцендентальному экзистенциализму, мировоззренческими корнями уходящему в романтизм и символизм, религиозный идеализм, в теософию и антропософию. Ибо чувство, и обмысленное чувство экзистенции - в природе цветаевского дара.
      Трансцендентализм М. Цветаевой – 1) действующий на уровне художественного сознания (а не подсознания) опыт предшествующих этапов развития личности прошлых жизней (ибо рождение каждого – это возрождение личности на новом этапе развития), знание Источника как Центра и предзнание опыта возврата в Центр (“Поэма Воздуха”). Итак, реализованный в жизни-творчестве опыт прежних и будущих жизней: доверие к внутреннему Голосу на правах диалога с ним; 2) в основе мира, согласно модели Цветаевой, - ритм, звук, “лира”, “лирика”, магическая семёрка как воплощение космической целостности (см. “Поэму Воздуха”). Поднятие земной жизни – до Слуха... . 3) В “Поэме Воздуха” космическим финалом утверждается мысль о том, что цель земной жизни – избежать бесконечного круга материальных перерождений; символически выражены пути совершенствования триединства главных жизненных сил личности (духа, разума, любви) по законам Космоса. Знание иерархии Мировых сил, Мирового Единства, символизированного в семи слоях воздуха.
“ – Землеизлучение.
Первый воздух – густ” (Соч., с.441).
Когда ещё не “Сняты врата Воздуха”, “не прорвана...Оседлости...черта”. И далее: “Твёрдое тело есть мёртвое тело: Отяготела” (Соч., с.443). Это можно истолковать как наличие скрытого надземного мира (“первый воздух – густ”), но тварного, несовершенного, подверженного разделению и страданию, хотя и совершеннее земного (“Что-то нужно выправить: Либо ты на вздох Сдайся, на всесущие Все, - страшась прошу. Либо – и отпущена. Больше не дышу”. (Соч., 442)). То есть всё несовершенное отделено от Бога. Всё отделённое потеряло свет Его, стало тёмным (“В полную невидимость даже на тени. Не черным-черна уже Ночь, черна-черным! ... Расцедив сетчаткой Мир на сей и твой – Больше не запачкаю Ока – красотой”. (Соч., с.440)). Это всё характеристика первого слоя воздуха.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой icon«…Звали меня Мариной…» о личности, судьбе и творчестве Марины Ивановны Цветаевой
Цель: познакомить учащихся с личностью, непростой судьбой и творчеством М. Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconПоэтический мир Марины Цветаевой Урок-новелла
Учитель. На прошлом уроке мы познакомились с биографией Марины Ивановны Цветаевой, проверим качество усвоения материала. Вопросы...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconБиография и творчество М. И. Цветаевой и Э. Дикинсон
Именно поэтому темой нашего исследования стали сходства и различия в биографии и творчестве русского поэта Марины Ивановны Цветаевой...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconТема: Лирика Марины Цветаевой «Красно кистью рябина зажглась »
...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconСценарий поэтической гостиной «Памяти Марины Цветаевой»
Сценарий поэтической гостиной, посвященной 120-летию со дня рождения Марины Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconГермания марины цветаевой
Вся лирика М. Цветаевой ‒ это непрерывное объяснение в любви к людям, к миру и к конкретному человеку. Живость, внимательность, способность...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconВиктория швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой»
Цветаевой-Эфрона. В тексте появилось не­сколько новых главок, дополнить книгу которыми я посчитала необходимым

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconПоэтика границы в лирике марины цветаевой
...

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconУрок литературы в 9 классе на тему: «Обычное женское счастье мое!»
Марины Ивановны Цветаевой, проанализировать отдельные стихотворения ее любовной лирики; повторить биографию Цветаевой

Эстетика трансцендентного в творчестве марины цветаевой iconУрок литературы. Тема. Поэтический мир Марины Цветаевой
Цель урока: рассказать об основных темах и мотивах цветаевской лирики, особенностях лирической героини стихотворений, дать ключ в...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница