Яковлев Алексей Владимирович




Скачать 373.17 Kb.
НазваниеЯковлев Алексей Владимирович
Дата публикации24.06.2014
Размер373.17 Kb.
ТипДокументы
www.lit-yaz.ru > Биология > Документы


Яковлев Алексей Владимирович.

Родился в 1961 году в г. Сегеже (Карелия). В 1986 году окончил Ленинградский государственный институт культуры по специальности: режиссура драмы. С 1999 по 2000 г. работал корреспондентом в сегежской районной общественно-политической газете

«Доверие». С 2001 г. по настоящее время - корреспондент сегежского филиала телекомпании « Ника» (Карелия). Публицистика в разные годы печаталась во всесоюзных и республиканских изданиях, стихи - в республиканских, в том числе в коллективных сборниках.
На школьном дворе оживление: у одних кончилась смена. У других только начиналась. Бегала малышня, стайками проплывали девчонки под оценивающими взглядами парней. Кольцов, удобно расположившись на трубе, огораживающей газон возле школы, заявил, подражая женскому голосу: «Если не извинитесь, на следующий урок биологии я вас не допущу!». Послед­ние слова потонули в дружном хохоте. «Бабка Махно это может!.. - осклабился Панин. - Занудища!.. Но она забудет. У нее склероз».

-Забудет, как же! - сказал Юрченко, сплевывая. - У нее на всякие гадости память отменная.

-«Отменная», - со смаком подхватил Кольцов. - Отку­да такое словечко выудил?

-Из кни-и-и-жек... - пропищал Шевчук.

Из двери школы вышла девушка, быстро сбежала по ступенькам, догнала подружек. Но вскоре они распро­щались; девушка свернула в другую сторону. Юрченко бросился ее догонять. Шевчук, не спускавший с них глаз, заметил:

-Обнюхивать побежал.

Ребята засмеялись. Кольцов сделал едва уловимое движение, и Шевчук шмякнулся с трубы в траву.

-Ты что, шизнулся? - обалдел Шевчук.

-Поосторожней, - предупредил его Кольцов. Палин задумчиво покачал головой:

-Ну, если Юрченко не идет на биологию!..

Стряхивая грязь Шевчук пробурчал:

-Он за компанию. Ты ведь тоже...

-Мне просто неохота. Последний урок. Но он-то не виноват...

-А если знаешь, кто виноват, то держи язык за зуба­ми, - бросил Шевчук.

Впервые Юрченко был рядом с Томой. И сейчас он, обычно такой разговорчивый, не мог найти ни слова. А сказать что-нибудь надо, чтобы не выглядеть идиотом. Ну что он плетется, уткнувшись взглядом в землю? «А туфли не на высоком каблуке, - отметил он про себя, и дыхание почему-то перехватило. -Я, кажется, покрас­нел. Лицо как горит...Не хватало еще, чтоб она это за­метила. Надо подумать о чем-то другом. Вот дурак!.. О чем подумать?..»

-У вас уже все уроки кончились? — наобум брякнул он. - Да.

И снова молчание, ставшее совсем уж невыносимым. На помощь неожиданно пришла Тома:

-Разве у вас нет последнего урока?

-Н-нет. А почему ты спросила?

-Я смотрела в коридоре свое расписание... и случай­но посмотрела на ваше... то есть... на девятый класс. У вас нет сегодня биологии?

«Она смотрела наше расписание!» — Мгновение он чувствовал себя счастливым, но тут же пронеслась другая мысль: - что ответить? Соврать?» Он готов был опять сказать «нет», чтобы не объяснять, почему их не допустили к уроку, но само вырвалось:

-Да... Есть. - И сразу стало легче.

-Ты не пошел?

-Никто не пошел. То есть из пацанов.

-Почему? Скучно? У нас биология в следующем году.

-Нет. Просто... Так получилось.

-А, вспомнила. В школе говорят об одном случае. Так это у вас было?

Юрченко опешил. И совершенно по-дурацки бухнул:

-А что говорят? - и с досадой закусил губу.

-Разное. Но толком никто ничего не знает. То ли дос­ку изрисовали, то ли стол мелом испачкали.

«Стул, а не стол», - подумал Юрченко и покосился на Тому. Она была спокойна и, по всей видимости, абсо­лютно в неведении.

Неожиданно для себя он взял ее руку в свою. Она не отняла. Он перебирал ее пальцы:

-Пойдем сегодня на дискотеку?

Он не знал, сказал ли он это или только подумал, но она мягко высвободила руку.

-Нет... Я туда не хожу. И уроки завтра трудные.

От него безнадежно уходила возможность быть с ней... Весь день, весь вечер, хотя бы еще немного...

-Мама? - рассеянно спросил он.

-Она очень удивиться.

-Почему?

-Я не могу этого объяснить. Просто... В общем, у ме­ня не было знакомого...

-Парня? - выдохнул он. «Вот это удача!» Он схватил Тому за плечи и заглянул в глаза. Ее смятение переда­лось и ему, и он растерянно опустил руки.

- А почему на дискотеку не ходишь?

Казалось, она не слышала его вопроса, а прислуши­валась к тому, что происходило в душе. Он снова шел рядом.

-На дискотеках шумно?

Она вернулась откуда-то издалека: -Что?

-На дискотеках много народу?

-Да... но не в этом дело.

-Я тоже не люблю, когда много народу. Вернее, рань­ше любил, а теперь хочется побыть одному... вернее... Я сам не знаю.

-Вон мой автобус... Я побежала. Извини.

Он бросил папку на кровать. Прошел на кухню, вклю­чил радио. Переключил на вторую программу, потом на третью, снова на вторую и выключил. Вышел на балкон. Закурил. Сплюнул через перила. Затем с сигаретой вернулся в свою комнату и сел за письменный стол.

«Прошвырнуться бы куда-нибудь. Как все осточерте­ло! Нет, лучше лечь, отключиться». Он погасил сигаре­ту и упал на кровать. Поднялся, снял пиджак, подошел к окну.

Нет, и на улице он не найдет себе места. И нигде. Вот если бы можно было уйти от этой тоски... Никогда еще ему не было так мучительно.

Звонок в дверь резанул по нервам. Он ударил кула­ком по стене. Потом сел на пол и прислонился спиной к батарее. Опять звонок. Он встал и нехотя вышел в прихожую. Открыл дверь и увидел Кольцова.

-Спал, что ли?

-Нет. Так просто. Проходи.

Кольцов вошел:

-Ты один?

-А с кем же еще?

-Ладно, не горячись. А родичи где?

-На работе.

Кольцов пристально в него вгляделся:

-Заболел?

-Наверное. Хреново себя чувствую.

Юрченко лег на кровать и поставил ноги в кроссовках на дужку. Кольцов сел на стул.

-Когда ты ушел, такой концерт разыгрался!

-А что было? - равнодушно спросил Юрченко.

-Все думали, что мы придем на биологию, и хотели нас там захватить. Завуч приперлась, эта очковая змея. Собрание устраивать. А нас-то нет. Кто-то из баб сказал, что мы во дворе сидим. Бабка Махно выскочи­ла и стала звать. Палин заскулил: «Может, пойдем, за­чем нарываться?..» Шевчук крикнул: «Не пойдем!» и тут вынырнула Змея. Угрожала. У нас уши заложило, и мы ушли.

-Что-то будет.

-Ничего не будет. Мы не маленькие. Ну-ка, Коль, убе­ри руку.

Кольцов потянулся к другу и сбросил его руку со лба:

-Ого! Сорок градусов. Может, закусим? Где тебя так?

-Отстань.

-Махнем вечерком на диско?

-Не хочу.

-Там все бабы про тебя спрашивают. Куда ты поде­вался. Переживают.

-Переживут.

-А Надька?

-А пошла она!..

-Напрасно. Бабец что надо.

-Оставь ее себе про запас. Кольцов рассмеялся:

-Я тогда импотентом заделаюсь! Пойдем... Встрях­немся.

-Увидишь там Надьку, скажи, чтобы не приходила ко мне.

-Поссорились?

-Нет, просто мне не нужна Надька.

-Заметано. Ты думаешь, я не вижу? Она из восьмого?

-У-гу.

-Серьезно втрескался?

-По уши.

Кольцов замялся, не зная, как продолжать, но тут раздался звонок.

-Кого там несет? Ждешь кого?

-Да нет. Открой, а?

Снова звонок, потом еще и еще.

-Иду, иду!

Юрченко вслушивался в разговор из прихожей.

-Его нет дома.

-А ты что здесь делаешь?

-Охраняю. Он пошел к одному чуваку по делу.

-Надолго?

-Не знаю. Какое-то срочное дело.

-Пусти.

-Я же сказал: его нет.

-Я видела, как он шел домой... И не выходил.

-Ты куда ломишься!

-Пусти!

Он предчувствовал, что рано или поздно Надька придет. Но всерьез не задумывался над этим. «А чего мне бояться? В конце концов, это мое личное дело. Лучше сказать напрямик, ошарашить и выпроводить». Он хотел уже было подняться, как в комнату ворвалась Надька.

-Привет. Я знала, что ты дома.

-Я немного приболел... - От его решимости не ocталось и следа.

-А что с тобой? - Она села на кровать.

Он отодвинулся:

- Да так...

-Температура нормальная, - сказала она, снимая руку с его лба.

- Ладно, иди, я хочу спать.

- А ночью чем занимался? - съязвила она.

-Не твое дело! - Потом равнодушно добавил. - Зачем пришла?

-Соскучилась. Давно не видела. А он, - она кивнула на Кольцова, - всегда говорит: уроки делает, в университет готовится.

-Правильно говорит. Надоело мне это все.

-И я тебе тоже надоела?

-Мне уйти? - вмешался Кольцов.

Она ехидно посмотрела на него:

-Будь так добр.

-Нет, сиди, - приказал Колька. У него заскребло на душе. «Влип. Надо сейчас сказать», -пронеслось в голове. Но не решился:

-При чем здесь ты? Пьянки надоели, рожи блевотные. Вся эта шваль тупоумная.

-Шваль? Это ты о девчонках? Обо мне? Или о нем?- снова кивнула она на Кольцова.

-Кончай базар, - сорвался Юрченко. - Зачем пришла?

-На дискотеку хотела тебя пригласить.

-Я не пойду.

-Уроки будешь учить?

-Да.

-Смотри, какой паинька- мальчик... А мне поможет с уроками?

-Вон Женька поможет.

-Я с ним не хочу. У него другие есть.

-Кольцов заулыбался:

-А я очень даже не прочь.

-Заткнись.

-Я о друге беспокоюсь. И о тебе.

-О себе побеспокойся. - И, в упор глядя на Юрченко - Ну так как?

-Никак. Иди домой. Мне и так паршиво.

-У нас в классе неприятности, - ляпнул Кольцов.- Кто-то нарисовал порнуху на доске и на стуле мелом написал букву «П».

-Это правда? - встрепенулась Надька. Юрченко с досадой:

-Ну говорят же тебе!

Надька загорелась:

-А знаете - кто?

-Не знаем, - ответил Женька. - Ночью кто-то залез че­рез окно. Может, и не наши.

-А почему подозревают ваш класс?

-Потому что у нас биология в тот день была первым уроком. Думают, мы сорвать хотели.

Надька развеселилась:

-Тогда тем более нужно развеяться. На дискотеке от­ключимся, придумаем что-нибудь.

-Может, правда, пойдем? - спросил Кольцов.

-О'кей. В восемь. Жень, проводи Надю. У тебя это здорово получается.

-Ну ты и хам. - Она встала и удалилась. Кольцов по­плелся следом. Вернувшись, он остановился в дверном проеме и прислонился к косяку.

-Что смотришь? — спросил Юрченко. - Не мог сразу спровадить?

-Сто килограмм сразу не вытолкнешь. Что будешь делать?

-Не пойду я на дискотеку.

-Будет хуже.

-А по мне хоть вообще землетрясение. Слушай, Жень... Можешь взять Надьку на себя?

-В каком смысле?

-Ну... поговорить с ней... объяснить...

-В общем-то, можно. Правда, за успех не ручаюсь. И чего ты с ней связался? С ней хорошо вместо матраса, а больше ничего.

-Ты ее недооцениваешь. К тому же у меня тогда бабы долго не было. Да и по-пьяне.

-А хорошая групповуха была! Правда, потом погано. Я проснулся в какой-то блевотине. А вообще, мне с ба­бами не везет.

-Не в том месте ищешь.

-Я вообще не ищу. Просто мечтаю...

-Кажется, ты влюбился. Это случайно не Надька?

-У тебя настроение поднялось? Или еще кое-что?

Юрченко запустил в него подушкой:

-Накройся и не вякай.

Юрченко неохотно шел на попойку. Но он решил, что лучший вариант, если дискотека не подходит, - разве­яться за выпивкой. Чувства бурлили и разбивали в ос­колки все мысли и ничего, кроме тупой боли не остав­ляли. Сумеет ли его друг отвлечь Надьку и принять удар на себя? Однажды такое уже было.

Они дружили с седьмого класса, и сблизил их один случай.

Пацаны лихачили на мопедах, а Колька с Женькой, сго­ворившись, пересели на велосипеды. Это был вызов.

Они гоняли по городу и демонстрировали салагам чу­деса виртуозности, попирая их салабонскую гордость. Однажды они наслаждались стремительностью доро­ги, уносящей их под уклон. Вдруг из боковой улочки вынырнул «жигуленок». Женька, опередивший друга на два колеса, свернул и вклинился между ним и маши­ной, чтобы смягчить удар. Колька отлетел на столб, об­хватив его рукой. Краем глаза он заметил, как Женька, врезавшись в машину, перелетел через капот, растя­нулся на крыше и благополучно съехал по заднему стеклу на багажник. Женькин самоотверженный посту­пок произвел на Кольку сильное впечатление. Да, на Женьку можно рассчитывать.

Зачем он прется на эту попойку? Теперь он был бы не прочь остаться дома. Думать о Томе... вспоминать ее глаза, каждое ее слово...

Кольцов хлопнул его по плечу:

-Не вешай нос. Если что не по-нашему, так мы горы свернем, а своего добьемся. Я для тебя сил не пожа­лею.

-Верю. Тебе я верю.

-А других это не касается, - заключил Женька и потя­нулся за бутылкой.

-А какого я мужичка подцепил... - протянул Палин.

-Чего-чего?.. - рыгнув, захохотал Шевчук.

-Я не про это, дурак, - покраснел Палин. - Он нарко­той промышляет.

-Наркотики? - остолбенел Лузгин.

-Только никому ни слова, - спохватился Палин. - А то сами погорим.

- А чего нам гореть? - удивился Коль­цов. - За слухи ведь не сажают.

Последняя фраза покоробила Палина:

-При чем тут «сажают»?

-А при том, что сейчас с этим круто. Или ты с тем уже скентовался?

-Нет, Жень. Я только видел, - не на шутку струхнул Па­лин.

-Ладно, валяй дальше, - сказал Кольцов.

-Вот и все.

-Как - все?! - заморгал Шевчук. - Ты сказал, что под­цепил.

-Просто поглядел... Увидел его и все.

-Ты давай выкладывай, - распорядился Кольцов. - Нам недомолвки не нужны. Не хватало, чтоб ты всех нас за собой потянул. Ну!..

-Может, выпьем сначала? - предложил Юрченко.

-О'кей, - одобрительно кивнул Кольцов. - Да и Серега станет смелее. А то мямлит, мямлит...

Колька залпом опрокинул стопку водки. «Третья», -отметил он про себя и поморщился. Женька дал ему огурец, откусив наполовину.

-Ну что, дегустатор? - повернулся Юрченко к Палину. - Дошел до кондиции?

-В самый раз.

-Рассказывай дальше.

-Ну, я был в кабаке... пошел в туалет... и видел, как знакомый пацан положил что-то в карман. А мужик, ко­торый был рядом с ним, сразу ушел. Я спросил у паца­на, что он приобрел. Он сначала поломался, а потом говорит: «Хочешь вступить в долю? Если умеешь мол­чать, познакомлю с тем мужиком». Потом сказал, что этот мужик снабжает колесами. Иногда за деньги, ино­гда за услугу. Затем мы пошли в какой-то подвал, и он дал сигарету. Я затянулся... и почувствовал кайф.

-А что ты чувствовал? - вклинился Лузгин.

-Стало как-то легко... приятно... ну, как будто все друзья... И ржач напал, ну, не остановиться... Потом все стало отчетливо видно, резко, и вдруг стены нача­ли растягиваться, смещаться, лампа плавала... Там что-то из трубы капало... я подумал, что это капель, по­том водопад. Тело стало какое-то не мое. Потом мне вдруг показалось, что мы не одни, а там, в углу, под лампой, еще кто-то стоит и наблюдает. И улыбается. А потом стало страшно до ужаса. Я чувствовал, что тот, в углу, не улыбается, а... что-то от него идет угрожаю­щее... а дальше не помню. Помню только, что потом за­хотел пить и пошел туда, где вода... из трубы. Напился, и тут все начало проходить. Я хотел спать и чуть не па­дал: слабость была.

Лузгин присвистнул:

-Клево! Попробовать бы разок.

Кольцов рассмеялся:

-Чего тебе попробовать, Чепчик? Ты уже и так хорош.

-А ты наведи мосты через Палина, - вставил Шевчук.

-Он тебя скрестит с тем мужичком.

-И получится чепчикоман! - ввернул Кольцов.

Пацаны покатились со смеху. Палин, почувствовав себя хозяином положения, разошелся:

-Представить только: Чепчик запорхает, как моты­лек... потом плюх в бочку с водой и, как мокрая курица, поскачет по подвалу... чап-чап-чап...

Юрченко согнулся и еле смог выдавить:

-А если бочка будет пустая?

-Тогда он со страху туда напустит, - брякнул Шевчук.

-Ой, не могу больше, - провизжал Палин. - Сейчас сам обоссусь.

-Давай на Чепчика, чтоб сразу кайф словил.

-А может, другое что с Чепчиком сделаем? - оскла­бился Шевчук, подмигнув Лузгину. -Вынимай свой. Как на доске у биологички изобразили.

-А я классно нарисовал! - вырвалось у Палина.

-Так это ты?! - Кольцов прыснул. - Я сразу про тебя подумал. Другого такого художника нет.

Лузгин впал в задумчивость и совершенно некстати произнес:

-Интересно все-таки покурить.

-Долбанем еще по одной, - предложил Юрченко. Кольцов его остановил:

-Прибережем до другого раза. С деньгами туго.

-Ладно, - не сопротивлялся Юрченко.

Светлый вечер гудел проводами троллейбусов, шур­шал шинами, перестукивал трамваями... Колька поша­тывался, но силился держаться прямо. С Женькой ему было спокойно и надежно, как сейчас, когда тот вот так шел рядом, время от времени поддерживая Кольку под руку. И казалось, что всегда так будет. Раньше его ни­кто не вел. Все время был один и не тяготился этим, даже вообще не замечал. Но уйди Женька теперь, ког­да они, можно сказать, сроднились, - он окажется бро­шенным и никому не нужным. И тут он подумал о Томе. Сегодняшний разговор с ней казался ему нереальным, будто его и не было вовсе. А что же было? Такое могу­чее и нежное... И вот оно снова вернулось и захватило его, поглотило мощной волной.

-Ты чего? - встряхнул его Женька. Только сейчас Колька заметил, что плачет. «Ведь я не пьян. Как же я?..Нет, я не пьян».

Они вошли в сквер и сели на скамейку. На другом кон­це притулились две старушки, которые тотчас встали и поспешили удалиться.

-Не одобряют, - угрюмо произнес Колька. - Или боят­ся. А чего им бояться? Они жизнь уже прожили.

-Чего ты там бормочешь?

-Женчик, я могу тебе все сказать, я знаю, ты пой­мешь... ты один поймешь... Но мне так тяжело гово­рить!

-О чем?

-Я люблю, Женька!.. Никогда не любил... А теперь люблю. А Надька все испортит. Она стерва. Будет рев­новать, выследит... и испортит. Я не могу без Томы.

-Не боись, все будет нормально.

-Часы есть?

-Без пятнадцати девять.

-А почему мы так рано ушли?

-Надька увидит, что тебя нет на дискотеке, и припрет­ся сначала к тебе, а потом ко мне. А у меня нет желания ее истерику наблюдать. Лучше переждем. Смотри, ка­кая цаца шествует. Не люблю таких. Задница с кулачок, а корчит из себя королеву.

Колька хмыкнул:

-Плоскодонка. Попробуй с Надькой - не пожалеешь. Ее только на это и тянет.

Тут он отвернулся и стал блевать за скамейку. Потом развалился и глубоко вздохнул.

-С чего тебя так развезло?

-Месяц не пил. Отвык. И не обедал сегодня.

-Ты стал какой-то не такой.

-Осуждаешь?

-Наоборот. Ты не чета этим хмырям. А мне не выбраться. Нет, они нормальные, в общем-то, но уже сломались. Лузгин - маменькин сынок, но скоро переродится в гада. Слишком мягкотелый. Палин - тоже кой-то бесхребетный, но этого заносит. Любит привлекать к себе внимание, и врет на каждом шагу. Когда-нибудь нарвется. Шевчук... черт его знает. Если мы не будем его развлекать, - сбежит, наверно. Сидит у нас на шее, поскольку водку достаем. Наглый. Гнать его надо - он сплюнул и достал сигарету. - Хочешь?

-А я?

-Что - ты?

-Я какой?

-Спроси чего полегче.

Колька затянулся:

-А что этот придурок про колеса молол?

-Мне кажется, он не все сказал. Они его, наверно припугнули. С каким дерьмом возиться приходится.

-Давай разгоним их всех? Я уже от них почти откололся.

-А мне что останется? Волком выть? Мне ведь тоже осточертело, а деваться некуда.

Колька схватил друга за плечо:

-Хочешь, с Томой познакомлю? И обойдемся без этих уродов.

-Ты сам с ней сначала как следует познакомься. – И добавил. - Мне от них так просто не уйти. Я их хоть в узде держу. А отпущу - они в одну минуту погубятся. Потрясу-ка Палина насчет колес. Надо выяснить... Чтоб не сунулся куда-нибудь сдуру.

-Ты сам поосторожней.

-Не знаешь меня, что ли? Я вот еще о чем думаю. Вдруг ты меня познакомишь с Томой, а она увидит, что я из себя представляю, и пошлет тебя к черту вместе со мной.

-Что ты выдумываешь! - разгорячился Колька. - Oна не такая, как все. Она... Вот увидишь!

-Ладно. Поживем - увидим. - Он помолчал. - Если бы у меня была такая девчонка, и ты бы ей не понравился... Я бы тебя не бросил...

-Ну что, двинемся дальше? И никакая Надька нам не страшна.

-Нам не страшен серый волк?

Надька ничем не напоминала о себе. И все-таки Юрченко тревожило предчувствие ее внезапного вторжения. Он слишком хорошо ее знал, чтобы обольщаться иллюзиями. На первый взгляд она производила впечатление уравновешенного человека, даже казалась немного сонной. Но мгновенно могла превратиться в настоящую фурию; или становилась вдруг приторно нежной, если ласково на нее посмотреть. Она отлично чувствовала людей, благодаря чему он в свое врем быстро подпал под ее влияние. С ней он всегда был настороже и старался не попадаться на глаза, когда был не в духе: вместо того, чтобы утешить, она сама требовала к себе внимания, не считаясь ни с чем. Первое впечатление сыграло с ним злую шутку. После ночи с ней он совсем потерял голову. А вскоре и думать забыл об остальных девчонках. Когда же она была «не в настроении» и он вынужден был ночевать дома, то и мысли не допускал податься к какой-нибудь другой, предпочитая в отчаянии кусать подушку и сходить с ума в одиночестве. В одну из таких отшельнических ночей он да­же сочинил стишок:

«Кто ты: ведьма иль человек?

Укорачиваешь мой век.

Без тебя мне не мил белый свет,

И с тобою спасения нет!»

Чтобы не встретиться с Надькой, Юрченко появился в школе лишь на четвертый день. И как раз тогда собра­ние состоялось.

Происшествие в кабинете биологии долго обсужда­лось в учительских кулуарах, и между преподавателя­ми не сложилось единого мнения насчет виновных. Од­ни были уверены, что это дело рук «самых отпетых»; другие утверждали, что отличников, ссылаясь на инци­дент в другой школе. Там трое семиклассников, из тех, кто на хорошем счету у преподавателей (один был да­же комсоргом класса и знаменосцем), пробрались но­чью в кабинет истории и испачкали стены экскремен­тами. Ребята не сомневались, что подозрение падет на двоечников. Но в их расчеты вкралась ошибка. Они не учли, что среди учителей в ходу был принцип: разделяй и властвуй. Всех по одному вызывали к директору и од­ного так застращали, что он все выболтал.

На собрании Юрченко не спускал глаз с Палина. И не только он. Тот ощущал на себе насмешливые и упор­ные взгляды приятелей и словно поджаривался на медленном огне, в который учителя подбрасывали уг­розы, просьбы, требования, благие обещания... Осо­бенно старалась завуч, этакая кобра с лошадиной улыбкой. Она осторожно подбиралась к каждому и обоняла его. Когда она добралась до Палина, он физи­чески ощутил, как тугие холодные кольца обвились во­круг шеи и стянули горло. В глотке что-то щемило. Он закашлялся, и на глазах выступили слезы. Он попро­сился выйти. Взгляды всех впились в него, и, не в силах больше выдерживать это напряжение, он решил бро­ситься с места в карьер и признаться. Но в ушах гро­мом отдался голос Кольцова: «Это сделал я».

Завуч удовлетворенно и многообещающе улыбну­лась, а по классу прокатился шумный рокот. Алгебраичка звонко щелкнула указкой по столу, и гул оборвался.

Завуча вдруг прорвало. Она торопливо заговорила о нравственности, о сознательности, о... Стремясь по­быстрее закончить, как будто она сама разрисовала доску, а заодно и стул. И под взорами ребят, и прежде всего - нагловато-бесстыдного, вызывающего взгляда Кольцова - чувствовала себя испачканной. И, кое-как выплюнув заключительные фразы, она поторопилась уйти, увлекая за собой по очереди алгебраичку, биологичку, историчку и - от общественности в нагрузку - хи­мичку как стороннего наблюдателя.

Юрченко нагнал Кольцова за углом школы:

-Подожди, Женька!

Тот остановился и резко обернулся.

-Что случилось? - запинаясь, начал Колька. - Куда ты исчез?.. Зачем ты Серегу выгораживал?

-Не знаю. Стоит, как дурак, даже побелел. Чуть не ре­вет, идиот!.. С души воротит. А я никуда не исчез. Ты же просил провернуть с Надькой.

-Ты бы хоть зашел сообщить, как идет дело. Я совсем ничего не знаю.

-Нормально. Она к тебе приходила? - Нет.

-Вот видишь. Значит, порядок. Но, может, все-таки придет... Она неуправляемая. И эгоистка страшная. Я на этом и играю.

-Слушай... Я тебя очень прошу, не пропадай сегодня, ладно? Приходи ко мне в три... Я тебя познакомлю с То­мой.

-Быстро же ты.

-Я и сам не ожидал. Я ведь до сих пор еще не знаком с ее маманей. Встречаемся у меня, потом идем гулять... Мои родители тоже о ней не знают... Ну, так ты придешь?

-Не уверен. Боюсь оставлять Надьку одну. Вдруг следом припрется.

-Да. Черт!.. Этой мегеры только не хватало. Если она увидит Тому... Я даже не представляю, что она натворит.

-Ты... ну... в общем... спишь с Томой?

Колька отвел глаза:

-Нет. Я не могу... то есть я люблю ее... она не решается... и я с ней согласен. - Он заметил, что и Женька сконфузился. «Странно как-то, - подумал он. - Трудно стало об этом говорить. Раньше всегда девчонок oбcyждaли. Что-то произошло. И Женька тоже это понимает».

-Ты извини. Правильно. Я уже совсем оборзел. А все эти бляди.

-Сам не понимаю, почему так получается. Раньше было проще. А когда я с Томой, то иногда думаю... об этом... Но с ней мне все равно хорошо. А когда подумаю о Надьке - кошки на душе скребут.

-Ладно, приду сегодня. У меня возник план, как сплавить Надьку.

-На остальные уроки не идешь?

-Чтобы меня с них к директору потащили? Подожди пока. Может, все изменится, и Сереге придется признаться. Ну, пока!

Юрченко с тревожным недоумением смотрел, как тот удаляется. Друг стал каким-то непонятным, немного чужим.

Палин открыл дверь и воззрился на Кольцова.

-Что уставился? Занят? - не выдержал Кольцов, видя, как Палин хлопает глазами.

-Проходи, - отступил Палин.

-Предки дома?

-Дома. Отец. Он взял отгул.

-То-то я гляжу, ты сегодня в школу пришлепал. Лучше выйдем, здесь поговорим. Дело есть.

Палин закрыл дверь, и они спустились на пролет.

-У тебя колеса с собой? - Кольцов решил взять быка за рога.

-Нет... я дома не храню...

-Можешь достать? Срочно.

Палин наморщил лоб.

-Он может не дать... Он или за деньги или за услугу... Он мне сначала дал две сигареты за так... А теперь я ему услугу оказываю... Знакомлю. Деньги не всегда есть.

-А что ему нужно?

-Девочку... или мальчика. Ну... лет тринадцати- пят­надцати, - Палин вспотел и дрожащей рукой потер лоб. - В общем, чем моложе, тем лучше... Он от малолеток балдеет.

Кольцов задумался, соображая.

-Так даже лучше, - наконец проговорил он. - Ладно. Есть у меня на примете.

-Адрес его дать?

-Ты что?! Я знать не желаю его адреса. И имени, кста­ти, тоже. И вообще видеть его не видел. Через час-полтора я ее приведу. А ты отведешь.

-Не-е, - растерялся Палин, - надо его сначала преду­предить... Вдруг его не будет дома?

-«Вдруг» только телеграммы бывают да еще одно де­ло, - он неожиданно схватил Палина за грудки и прижал к стене. - Не забывай, кто тебя выручил сегодня. Не до­станешь - выдам с потрохами. Отец измордует, а я еще добавлю. Ясно?

-Ты же сам просил тебя не впутывать, - в его глазах блеснула надежда.

Кольцов отпустил его:

-А ты по чужим следам срать не ходи: вляпаешься. У меня просто безвыходное положение. И времени в об­рез.

-Понял. Что тебе от него нужно?

-Сигареты. Сколько она заработает. Он ею останется доволен. Девочка - высший пилотаж! А ты с ним сам случайно... Когда в кайфе?..

Палин испуганно замотал головой. Кольцов ухмыль­нулся:

-Ладно, увидимся, - и побежал вниз по лестнице.

У Томы заболела мать, и она теперь сразу после уро­ков шла домой. Эти дни первой разлуки с Томой были для Кольки мучительны: они вернули его к тем дням, когда он только добивался знакомства с ней. Однажды его навестил Женька.

-Не унывай. Ты сам говоришь: три дня прошло. Зна­чит, они уже прошли, и осталось совсем немного. По­терпи.

-Я не могу больше. Такое чувство, будто подыхаю.

Женька присвистнул.

-Ничего себе настроеньице! На, держи, для поднятия духа, - он вытащил сигарету.

-Ого! - Колька повертел ее в руке, понюхал. - Это что, то самое?

-Угу. Закуривай, не боись, я уже пробовал.

-Клево. Где достал?

-У Сереги. Он на радостях мне подарил: за то, что его спас. Да кури, от одной ничего не будет. Доза малень­кая. Я же курил, и, как видишь, - в порядке.

-И не тянет еще?

-Не-а. Я же не наркоман. Колька сделал затяжку.

-Ну как?

-Я что-то ничего не чувствую.

-Вот видишь. А ты боялся. Слабенькая. Дыши глубже.

-Черт... Страшновато. А в общем-то, нормально. Вкус непривычный.

-Не торопись. Так всю залпом выкуришь. Растягивай удовольствие.

Колька откинулся на подушку:

-Кайф!..Мозги прочищает. Палин! - вдруг рассмеялся он. - Спроси у него еще: пригодится. Когда будет сов­сем хреново без нее. Но она меня любит. - Он мечта­тельно улыбнулся. -Хорошо, когда любишь... А Надька, дура, не понимает... Она помешает, - улыбка сбежала с лица. - Брось ты этих чуваков... Они сопьются... Осо­бенно у Шевчука такая рожа!.. - Он захохотал. - А Чеп­чик-то без очков... глаза выкатит... такой придурок. Ку­да кровать уехала?.. - Он приподнялся, но снова упал и закрыл глаза. Потом открыл и бездумно посмотрел пе­ред собой.

Вечером Кольцов отправился на дискотеку. Он вспо­минал, как здорово перепугался, увидев, в какое воз­буждение пришел друг, и особенно потом, когда тот упал на подушку и закрыл глаза. Наверное, Палин пе­рестарался и всучил более крепкую. Или у Кольки про­сто организм такой?

Потом они поели, а Колька по-прежнему выглядел до­вольно странным. Обычно импульсивный, он стал вдруг заторможенным, вяло ковыряясь в тарелке с кот­летой, и речь сделалась неторопливой в отличие от той стремительной и скачущей, какой он говорил под дей­ствием сигареты. Кольцов поклялся, что как только встретит Палина, все из него вытрясет насчет дозы.

С Надькой бы ему тоже не мешало увидеться. Ее пове­дение в последнее время сбивало с толку. Вроде бы она успокаивалась и забывала о Кольке. Хотя черт ее знает! Вполне возможно, она притворяется. Доверяет ли она ему? У нее безвыходное положение. Она понимает, что вернуть колькино внимание можно только через его близкого друга, то есть Женьку. Да, пожалуй, она не прочь иметь с Женькой отношения. А если у нее навер­няка есть свой план? С какой стати она будет слепо до­веряться? Но как заставить ее раскрыться?! Она ведь скорее всего знает про Тому. Уж кто-кто, а Надька не­пременно закатила бы скандал. Однако она - ноль вни­мания. Может, она разлюбила Кольку? И втюрилась в другого? Хотя бы в того, который торгует колесами. По­сле встречи с наркоманом она реже виделась с Жень­кой, хотя и продолжала снабжать его товаром.

Он пробрался в зал. Кто-то хлопнул его по спине, он обернулся. Перед ним торчал знакомый пэтэушник, ко­торый заорал сквозь музыку:

-Друзей не узнаешь? Что, свою Надьку потерял?

«Идиот недоразвитый, - подумал Кольцов, протиски­ваясь в толпе. - Врезать бы ему пару раз между глаз. Сразу культурней заделается». Но злость прошла, и он, прислонившись к колонне, разглядывал танцующих. Вспыхивали огни, выхватывая из темноты разноцвет­ных людей. Музыка стихла, и тотчас, почти без паузы, полилась новая. Он замер, узнав свою любимую вещь.

Задев его, мимо прошла парочка: здоровенный па­рень еле поспевал за стройной девчушкой.

На волне мелодии качались обрывки слов, голоса, картины детства: все одно за другим выплескивалось из темноты, чтобы снова погрузиться во мрак. Изредка среди желтых песочных огней, окрашенных закатом, мерцали отблески белой пены, рассыпающейся по те­лам танцующих.

Что он делает здесь, среди чужих ему людей? Вот они - в тесноте прижались один к другому, слились в Еди­ную Общность или Братство, а на самом деле каждый сам по себе, в своей пустыне одиночества.

Он очнулся, когда мелодия потонула в ослепительной солнечной вспышке. Толпа содрогнулась. Он заметил тех самых девчушку с высоким парнем, которые теперь направлялись в его сторону. Да это же Лена, надькина подружка! Он окликнул ее, и они подошли.

-Здравствуй, - сказала она. - Ты Надю ищешь? Она где-то здесь.

-Скажи ей, если увидишь, что я жду ее в баре.

Он совсем не собирался идти в бар. Это желание воз­никло спонтанно. Куда угодно, лишь бы вырваться из этого многолюдья.

Поднявшись в бар, он обнаружил, что народу здесь не меньше. Улучив момент, он ринулся на освободившее­ся место за столиком, где сидели две девушки: одной лет пятнадцать, другой - семнадцать или восемнад­цать (косметика сбивала с толку).

Младшая прищурилась, желая, очевидно, изобразить томность. Кольцов усмехнулся, напустив на себя «бывалость». Клипсы, ярко накрашенные губы, плоская грудь, браслеты. Затем, выразив скуку, он принялся демонстративно изучать публику. «Интересно, что здесь делает этот лысый? - подумал он. - Наверное, ошибся адресом. Шел на «тем, кому за сорок».

Он внимательно следил за дверью. «Надо бы проду­мать план действий», - напомнил он себе.

Выходила парочка: он держал ее за талию, неуклюже прижимаясь. «Новичек,- отметил Кольцов. - А она ни­чего. Везет же некоторым!». Они столкнулись в дверях с длинной. Оттеснив их, она независимо прошла в зал. «Жердина. А ноги - как у цапли. Очередного лягушонка вылавливает. Хоть бы клюнула того, лысого!» Он даже прыснул, и две соседки недоуменно на него устави­лись. Он подумал о том, что сам когда-нибудь станет таким... может быть, и лысым, и какой-нибудь сопляк будет исподтишка злорадствовать над ним. Да, здесь в основном малолетки. Каким он был в тринадцать лет? Конструктором. Даже карт мечтал собрать. Но отец мешал. Пил, буянил, ломал... Слава богу, что он умер. После похорон Женька почувствовал освобождение. Да и мать, хоть и плакала изредка, все же вздохнула с облегчением.

Денег дома никогда не было. Женька сшибал их у са­лаг, чтобы сходить в кино, купить курево... «Эти ни в чем не нуждаются. Джинсы, импортные куртейки, кас­сеты... Сволочи! Родаки покупают... А он крутился, из­ворачивался, как мог, на поганую пачку сигарет!..». Он сжал кулаки.

Девчонки недоверчиво посмотрели на него. Он взял себя в руки. «Еще решат, мол, шизует парниша». Но обида не проходила. В школе тоже пришлось неслад­ко. Едва проклюнувшаяся любовь была выставлена на осмеяние, когда училка перехватила записку и зачита­ла ее перед всем классом. И вот теперь... Стоп. Только не раскисать. «Надо уйти, - подумал он. - Встать сейчас и уйти. Завязать с тем, что задумал».

Он поднялся и, не разбирая дороги, пошел напрямую к двери. Наткнулся на Надьку.

- Хорошо, что ты встал. А то я не видела...

Он в упор смотрел на нее.

-Пойдем на улицу, - предложила она, - здесь душно.

-Вон свободная скамейка, - сказала она.

Они прошли под густыми тополями. Свет фонарей с трудом пробивался сквозь листву. Кольцов полной гру­дью вдохнул прохладу.

-Мне нужно с тобой переговорить, - начал он.

-Что-нибудь случилось? С Колькой?

«Ишь как встрепенулась».

-Нет. Просто я кое-что решил для себя. Дурацкую иг­ру мы затеяли.

-Какую игру?

-Брось. Все ты прекрасно понимаешь. - Он посмот­рел на приближающуюся компанию. - Черт! Есть же свободные скамейки. Обязательно надо сюда ползти!

Один из подошедшей компании проговорил:

-Извините, если помешали. Надя, погуляй пока. Мы тут сами разберемся.

-Это свой парень, - сказала им Надька.

Длинный опешил:

-Разве это не тот?..Ты сама...

-У тебя что, клинит сегодня? Нам побеседовать надо

-Заметано, - Длинный подмигнул. - Мы недолго.

-Идем, - повернулась она к Кольцову.

-Куда?

-Увидишь.

-Введи мальчика в курс дела, - обернувшись, крикну; Длинный, - а то он с непривычки разволновался.

Они остановились. Он положил руку ей на талию. Она не противилась. Он ощущал под пальцами упругое тело, от волос исходил запах духов, немного резкий... Oн почувствовал спазмы внизу живота и прижался к ней. Рука скользнула к грудям. Она убрала его руку.

-Не надо. Успеешь.

Он опустил руки и отодвинулся.

-Что это были за типчики?

- Так... Друзья.

-Ты молодец, что не приходишь к Кольке. Держишь­ся.

-А ты уверен, что у него временное увлечение?

-Ну конечно. Я вижу по его поведению... И разговариваю с ним... с ними обоими. Так что не беспокойся. Я ведь тебе уже говорил: если ты ему будешь мешать это его еще больше раскочегарит.

-Не понимаю, тебе-то зачем все это?

-Колька - мой лучший друг. И мне его жалко.

-Неубедительно звучит.

-А что же мне, по-твоему: не тебя с ним сводить, а То­му уводить от него? Чтобы Колька на меня взъелся?

Она смотрела мимо него куда-то вдаль:

-Когда он был рядом, я этого как-то не замечала. А когда он ушел... Я не могу без него! На ее глазах блеснули слезы.

-Ну вот. Только этого не хватало. Успокойся. Я ведь тебе помогаю. Он обнял ее.

-Я знаю... но иногда сомневаюсь... Ты можешь оши­биться... Вот и наш автобус.

Они вошли в подвальную комнату. Женька огляделся. Комната была просторной, уютной и напоминала одно­комнатную квартиру. Две раскладушки, стол и четыре стула. По углам две тумбочки и два подвесных шкафчика. Пол тщательно подметен.

-Как тебе? Шикарно, правда?

-Тут что, семья живет?

-Здесь я иногда живу, когда предки заколебают. Если бы ты видел, какая тут грязища была! Но теперь я слежу за порядком. А вообще-то это генкина каморка. По­мнишь того, высокого, который к нам подходил? Он на­зывает ее служебной площадью. Он слесарем работает.

-С ума упасть, - пробубнил Женька.

-А что ты на это скажешь? - Надька вытащила из тум­бочки «Sharp». - Что поставить?

-Битлов.

Она поставила, но зазвучала вдруг «Ocean of Fantasy». Женька рассмеялся:

-Пусть играет... Кайф! - развалясь на раскладушке, протянул он. - Потом задрал голову и взглянул на Надь­ку. - Потанцуем?

-На раскладушке?

-А почему бы и нет?

Надька хотела что-то сказать, но дверь распахнулась и в комнату ввалилась шумная братия с двумя девуш­ками. Кольцов быстро сел на раскладушке. Генка с хо­ду выпалил:

-О-о-о... А я думал, вы уже балдеете. Он прошел к шкафчику и стал в нем торопливо рыться. Извлек шприцы и ампулы.

Женька таращился на все это. Одна из девушек вос­кликнула:

-А здесь все тихо?

-Глухо, как в танке, - ответил парень лет двадцати.

К такому повороту событий Женька не был готов. Он рассчитывал в лучшем случае на водяру, ну еще на бардачок, хотя последнее ему не нравилось: он пред­почитал уединение вдвоем. Надька, не обращая на не­го внимания, помогала собирать шприцы.

Семнадцатилетний подсел к Женьке:

-Что такой мрачный? Забыть не можешь? Мы тебя вроде бы с другим спутали. В темноте не разобрать. Не обижайся. К этому как относишься? - он кивнул в сто­рону стола со шприцами.

-Он только марихуану курил, - отозвалась Надька.

Генка рассмеялся, а новоявленный приятель даже присвистнул:

-Маришка - это туфта. От нее очень-то не заторчишь. Кодеин сильнее. Хочешь, я сам тебе сделаю?

-У тебя руки уже дрожат, - сказала Надька. - Я лучше сама.

Женька ничего не успевал сообразить: мысли засто­порились, и ему уже было все равно. «В конце концов, все не так плохо. Не убивать же меня собираются». По­дошла Надька:

-Давай руку.

Он увидел маленький шприц. Сердце учащенно заби­лось. Он снял куртку и закатал рукав рубашки. Генка стоял, голый по пояс, и проверял проходимость иглы. Другие раздевались. Его бросило в жар. Он с готовно­стью протянул руку. Игла мягко вошла в мышцу. Он смотрел, как убывает жидкость в цилиндре. Поршень уткнулся в муфту, блеснула вынутая игла.

-Как в поликлинике, - улыбнулся он.

Она провела ладонью по его шевелюре и отошла к столу.

Его новоиспеченный друг в плавках лежал на полу с девчонкой. Женька отвел глаза и растянулся на раскла­душке. Ему вдруг захотелось поговорить с кем-нибудь, неважно о чем. Он бы утешил и Кольку, который так страдает, и Тому... И Надьку, которая здесь, близко. Он повернул голову, и что-то толкнуло его к ней, но он ос­тавался лежать, боясь, что, если шевельнется, это чув­ство пройдет и не вернется. «Может, это Тома, а не Надька?». Легкий зуд прошел по груди. Он расстегнул рубашку, чтобы почесаться. Но зуд был где-то внутри, под кожей... и его недостать... Что-то теплое ложилось на живот и волнами прокатывалось вверх, охватывало поясницу, и еще вверх, постепенно замирая под серд­цем. Он засмеялся... Или это не он?.. Перед глазами прошли по воздуху обнаженные тела... «Это музыка их несет...» Ему показалось, что его кто-то поднимает. За­чем щекотать?.. Я не выдержу... какое острое чувство... Я падаю... лечу... Что-то тяжелое на спине... Не чувст­вую... Это просто я бегу... Живот жмет. Останься!.. Я утону... Все кружится... За стеклом машины лица... Колька!.. На траве так хорошо!.. Не уходи!..

Колька лежал на кровати, по уши завернутый в одея­ло.

-Хорошо, что он сегодня в школу не пошел, - сказала Тома входившему следом Кольцову. - Представляешь, я прихожу, а он в футболке с короткими рукавами... А у самого глаза слезятся и насморк. И чихает к тому же.

-Женчик, она не разрешает мне вставать.

-И правильно делает. — Он подошел к нему и еще плотнее укутал.

-Я же задохнусь!

-Ничего-ничего, лежи и не брыкайся. А это что? Он взял с подоконника таблетки.

-Аспирин, - она беспомощно улыбнулась. - Может, врача вызвать?

-Не надо врача! Я лучше буду лежать и пить все, что захочешь. Я хочу, чтобы ты меня лечила.

Она покраснела и отвернулась:

-Я ему тут книжки читаю...

-Во всех книгах - про несчастную любовь... - Колька задумался. - Почему так бывает? Ты хочешь чего-то очень сильно, а тебе все мешает... Как будто все сгово­рились. Ну... все обстоятельства против тебя. А когда добьешься своего, - то еще хуже: или все проходит, или хочется еще большего... Как наркотик... Ой! - он закрыл рот ладонью. - Но ведь не может счастье быть таким бесконечным. Этого никто бы не выдержал.

Женька молча смотрел в окно.

-Да, - наконец сказал он. В тишине его голос прозву­чал странно-взволнованно. - Это трудно выдержать. Настоящее безумие.

Он оглянулся и увидел, что друзья удивленно смотрят на него.

-Что вы так смотрите? - и опустил глаза. - Что, я ни­когда не любил, что ли?

-Ты опять выпростался, - укоризненно сказала Тома и подошла к Кольке.

-Мешает это одеяло, и подушка надоела, - осторож­но начал он.

-Нас отец бросил, когда я еще маленькой была. Ма­ма раньше не говорила об отце... Потом я постепенно все узнала. Она говорила, что у него прошла любовь. А однажды сказала, что, может быть, никакой любви во­обще нет. Просто люди начитаются книжек, кино на­смотрятся и начинают мечтать...

-Но тебя-то она любит! - вырвалось у Кольки.

-Это совсем другое, - она улыбнулась, потом погру­стнела. - Мама за меня боится. В четвертом классе я дружила с одним мальчиком. И однажды у меня был день рождения. Пришло много ребят. Мы играли. Ну... с завязанными глазами. Кто поймает, тот должен поце­ловать. Я ему поддалась, он меня поцеловал в щечку. А на следующий день он не пришел... И в школе боялся подойти. А когда я спросила маму, она сказала, что его родители не хотят, чтобы он дружил с девочками: мол, рано еще... Но его родителей ведь не было на дне рож­дения. Откуда они узнали? Но я больше ни о чем маму не спрашивала. Я с тем мальчиком перестала дружить. Мама меня ни на шаг от себя не отпускала и всегда провожала до школы и обратно. А в шестом классе мне стало стыдно, потому что даже девчонки смеялись... Я сказала об этом маме, а она заплакала. Но больше ме­ня не провожала. И когда я приходила домой, она ниче­го не говорила, только грустно так смотрела... Я до сих пор стараюсь подолгу не гулять, чтобы ее не расстраи­вать. И после работы иногда ее встречаю, и мы вместе идем домой... Повисла пауза.

-Ого! - спохватился Женька. - Скоро пять. Колькины родители сейчас вернутся с работы.

-Приходи завтра пораньше, - вскакивая с кровати, сказал он Томе.

-Ой, тебе нельзя!.. Простудишься.

-Пустяки. Я потом снова лягу.

-Женя за тобой присмотрит и скажет мне, как ты се­бя вел.

-Конечно, присмотрю. Он меня слушается.

Проводив Тому, Колька быстро вошел в комнату:

-Знаешь, я все думаю... давай вмажем сегодня.

-Водки нет.

Колька поморщился:

-Да нет, я про другое. Я как подумаю о водке, так сра­зу плохо становится. Я про укол. А то уже измучился. Слушаю Тому, а сам все о дозе думаю. Тянет.

-Я-то не буду, но тебе принесу. Думаю, пора уже для таких дел пустующий подвал подыскивать. Чтоб без свидетелей. Я этим займусь.

Раньше Женька приходил к другу обычно раз в неде­лю, а в последнее время - дважды. Помимо присмат­ривания за Колькой приходилось успокаивать Тому, тревожившуюся за Колино здоровье все больше и больше, потому что его «простуда» не проходила.

Женька с ног сбился в поисках Надьки, хотя в подвал ее знакомых носа не совал, поскольку в тот первый ви­зит умыкнул у них остатки кодеина. Теперь ампулы кон­чились, и Колька умолял друга достать хоть одну. Женьке было больно видеть его мучения. За последние дни Колька совершенно сдал. На такой эффект Женька не рассчитывал и не знал, как остановить стремитель­ную метаморфозу. Поначалу он хотел как можно быст­рее осуществить свой замысел, а потом - успокаивал он себя - примется отучать Кольку от наркоты.

Он обежал собутыльников, пригрозил Палину, что убьет, если тот к вечеру не принесет кодеин; через Ле­ну предупредил Надьку, что дело важное и крайне срочное.

И Надька - пришла.

У нее было игривое настроение, и Женька сообразил, что подступиться к ней будет не просто. «Раньше вре­мени не паниковать», - приказал он себе.

-Ну, как дела? - улыбалась она. - Оставил он свою телку?

-Пока нет, но скоро. Куда ты исчезла тогда из подва­ла? Я оклемался, а тебя нет.

-Я получила, чего хотела и ушла.

Он недоверчиво покосился на нее. Он совсем не по­мнил, как вел себя, когда забалдел. Может, он вытво­рял черт знает что, а Надька теперь потешается.

-Ты тогда не кололась? - бросил он пробный камень.

-Я вообще не колюсь. Да и пришла я туда не для это­го. Просто на тебя посмотреть хотела.

-Ну и посмотрела?

-Еще как!

-Что ты жилы вытягиваешь? Говори давай.

-А мне не к спеху. Это ведь ты собирался о чем-то по­говорить.

-Зануда ты, Надька. Разве тебя Коленька уже не ин­тересует?

-А я за него спокойна.

-Не понял.

-А ты лихо все рассчитал. Мог бы и мне довериться интересы-то общие.

-Что ты загадки загадываешь? Говори прямо.

-Ну так вот. Ты решил Кольку дозами заглушить? Что бы самому удобней было к Томочке подъехать?

Кровь отхлынула от лица Кольцова:

-Ты что, ошизела?

-Хватит, Жень. Чего ты трепыхаешься! Я даже с удо­вольствием тебе помогу. Ты много чего наговорил, когда балдел. «Тома, Тома...» Орал, как кретин. А сам на Генку лез, я еле оттащила.

Она залилась звонким смехом и повалилась на кровать.

- А потом к Светке прицепился... Цирк! «Мы одни, Тома... Он тебя не любит! Кольцов стоял ни жив ни мертв.

-Сука.

-Лучше быть сукой, чем таким кобелем. Ничего осо­бенного не случилось. Втрескался в девчонку. Что в этом плохого? И давно?

-Давно, - глухо отозвался Кольцов. - Раньше Кольки

-А чего терялся?

-Не знаю. Сумасшествие какое-то.

-Прохлопал ушами - сам виноват. Вот что. Приведешь Кольку, хотя бы в наш подвал, накачаешь, а потом я войду... И можешь приглашать Тому. Теперь не ты мне будешь помогать, а я тебе. Прости-прощай, Томочка..

-Ладно. Завтра... вечером. В восемь.

В комнату доносился пьяный крик отца.

-Где этот лоботряс?! Опять в постели весь день валяется? Только бы в школу не ходить! Вымахал детина!.. А ума нет. Я с десяти лет работаю!

У Кольки раскалывалась голова, его мутило. Мышцы ныли, и ломило суставы. «Где Женька?..» Все причиняло беспокойство; хотелось двигаться, но движения вызывали боль. «Женька-а-а...» Время от времени судорога током вонзалась в мышцу, и тогда он со страхом ожидал, что боль не отступит, а усилится и перейдет в конвульсию. Он не знал, почему непременно так будет, но предугадывал инстинктом. А потом прислушивался к удаляющейся боли. Она высвечивала и обозначала каждую мелочь. И мысленно он их четко себе представлял. Можно сказать, он жил внутри себя. Это было странно: вот так наблюдать свои внутренности со сто­роны. Но для него это теперь было естественным, а странным и чужим казался мир, который его окружал Он смотрел на этот мир через свою боль. Этот мир отвлекал его, и мешал вслушиваться в себя, и был как инородное тело. И Колька отторгал его от себя, потому что мир не давал ему пищи, а только причинял боль «Женька-а-а...» И голос матери:

-Что ты к нему пристал? Напился, так сиди на заднице!..

-Я покажу этому тунеядцу как отца позорить!.. Пусть сам зарабатывает себе на хлеб!

Колька вышел из комнаты:

-Заткнись!

Отец выпучил глаза:

-Что-о?..

-Налакался, как свинья ...Завались дрыхать! - он бы бросился на отца, но между ними вклинилась мать.

-Пьяная скотина! По башке захотел?!

-Ты что, свихнулся? - вмешалась мать.

-А чего он лезет? Что я ему сделал?

-А я-то тебя маленьким в санаторий возил, - попы­тался надавить на чувства отец.

-Что ты мне санаторием в глаза тычешь?.. Ты уже с тех пор спился!.. Тебя самого пора в ЛТП везти...

Мать подступила к Кольке:

-Иди в свою комнату и не вылезай. Мы сами разбе­ремся. - И, обращаясь к отцу, - Иди спать, хватит вы­пендриваться.

-Я его сейчас уложу!.. Будет спать крепко, - опять за­велся Колька.

-Да уйди ты куда-нибудь! Отец весь больной.

-Пить надо меньше! - Колька сорвался с места и вы­бежал из квартиры.

Он встретил Женьку на улице:

-Наконец-то!

После ухода Надьки Женька думал о той паутине, в которую попал сам. Разве он виноват, что любит Тому? И что любовь к ней толкнула его на все это. Он остался наедине со своей любовью, болью, страхом, страстью и одиночеством. И единственный друг стал врагом...

-Не нашел?

И вдруг - посеревшее колькино лицо, ввалившиеся щеки, красные глаза и жалобный взгляд. «Ему сейчас нужен только наркотик и больше ничего».

Женька уткнулся головой ему в плечо. Колька не ше­лохнулся, только прошептал еще раз: «Не нашел?» Женька выпрямился и достал из кармана ампулу.

-Но этого мало!

-У меня есть еще. Идем.

Женька шел, то и дело порываясь отказаться от заду­манного, но не мог решиться: Колька был весь погло­щен предстоящей дозой и возбужденно рассказывал, какие муки претерпевает.

Все произошло, как было условлено. Когда доза по­действовала, вошла Надька и разделась догола.

Лицо Томы, пришедшей с Кольцовым позже, потряс­ло его. Как он ни старался не смотреть на Тому - удер­жаться не смог. Она выбежала, не издав ни звука, зажи­мая рот рукой.

Женька, постояв некоторое время, ушел.

Утром он узнал, что Колька умер.

НАРКОНЕТ.- 2008.- № 1.- С. 74-85.

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Яковлев Алексей Владимирович iconДейнекин Алексей Владимирович
На рисунке изображен древний компас. Компас служит для ориентирования относительно сторон горизонта. В III в до н э китайский философ...

Яковлев Алексей Владимирович icon00. 48 документальный фильм «Обводный канал». Режиссер: Алексей Учитель....
Алексей Учитель. Сценаристы: Владимир Ивченко, Алексей Учитель. Оператор: Юрий Александров. Композиторы: Михаил Малин, Андрей Отряскин....

Яковлев Алексей Владимирович iconАлексей Стёпин
Алексей Стёпин – известнейший исполнитель, поэт и композитор. 12 лет в Москве и на профессиональной сцене

Яковлев Алексей Владимирович iconОвчинников Алексей Краткая биография
В 2004 году Алексей закончил Тюшевскую среднюю школу. Учился на "4" и "5", ежегодно принимал участие в районном туре олимпиад по...

Яковлев Алексей Владимирович iconНедоброво Николай Владимирович
Николай Владимирович Недоброво (1 сентября 1882, имение Раздольное Харьковской губернии — 3 декабря 1919, Ялта) — русский поэт, критик,...

Яковлев Алексей Владимирович iconРяскин Алексей Алексеевич
Ряскин Алексей Алексеевич молодой поэт и прозаик, широко известен в литературных кругах Воронежской области и России

Яковлев Алексей Владимирович iconРекомендовано для любой зрительской аудитории (0+) Стоимость билета 50 рублей
Россия, 2007. 85 мин. Режиссер Владимир Саков. В ролях: Алексей Булдаков, Александр Филиппенко, Юрий Гальцев, Елена Воробей, Алексей...

Яковлев Алексей Владимирович iconМосквин борис владимирович (1932 – 2011)
Борис Владимирович Москвин родился 1 февраля 1932 года в Москве. После школы поступил на факультет журналистики мгу имени М. В. Ломоносова....

Яковлев Алексей Владимирович iconСамохвалов Алексей Николаевич
«Исповедь провинциального актёра» Алексей Николаевич, тогда с этим образованием можно было поступить в техникум. Но была какая-то...

Яковлев Алексей Владимирович iconАнатолий Владимирович Тарасов Настоящие мужчины хоккея
О героях победного прошлого, о тех, кто создавал советскую школу хоккея, кто в честном соперничестве демонстрируя высокий дух, коллективность...



Образовательный материал



При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.lit-yaz.ru
главная страница